Полина Шабанова
Ворона невеста

Глава 1

Пролог

«Ворон-враночек, чёрненькое перо,

Над деткой полетай, крылышком обвей,

Сон ей принеси, тяжкий и сладкий,

Из лесов дремучих, из морей глубоких,

Чтоб не ходил к ней леший, не вился змей,

А ты бы был ей нянька да страж!»

Северорусская колыбельная

Я вижу один и тот же сон. Снова и снова. Тёмный, непроходимый лес, что раскинулся за бушующей рекой, манит зайти в него, заглянуть в чащу, в самое сердце. Пушистые ели призывно машут колючими ветвями. Коснёшься хвои, кольнешься иголкой, и назад не вернешься. Кровь тонкой струйкой прольётся, да дорогу покажет. Дорогу извилистую, обманчивую, петляющую среди, казалось бы, одинаковых стволов деревьев.

Израненными босыми ногами пойдёшь по острым иголкам, твёрдым шишкам. Вдруг вскрикнут вороны! Чёрные перья закружатся в танце перед лицом. И тут раздастся зов. Сердце испуганной птицей забьётся. Побежишь прочь от ненавистного зова. Обратно, домой, к тёплому очагу да ласковым материнским рукам. Побежишь сквозь тьму и холод, сквозь въедающуюся в ступни хвою, сквозь тянущиеся ветви. Кажется, что преодолеешь страх.

Но зов становится всё громче, и я не в силах ему противостоять.

Глава I. Добро пожаловать в Старые Костюшки!

Плотный туман медленно подбирался к дороге. Осторожно, будто крадясь, он сантиметр за сантиметром завоёвывал всё новые территории. Тоненькие деревья медленно покачивались в такт ветру. Река Ока, протекающая рядом, дарила спасительную прохладу в тот июльский вечер.

Мы ехали вниз с небольшого холма. В ветеринарной академии начались каникулы, и мы с лучшей подругой Ариной Рябининой, и по совместительству одногруппницей ехали в деревню в Тульскую область к моим бабушке и дедушке. Путь из Москвы оказался изнурительнее, чем мы думали. В пятницу МКАД стоит, так что мы ехали уже без малого часов пять.

Летний ветерок озорно проскользнул в открытое окно, взъерошив выпрямленные волосы Арины. Моя же чёлка-шторка уже давно растрепалась и потеряла пристойный вид. Хорошо, что я волосы в пучок собрала. Подруга негодующе выругалась и попыталась уложить каре обратно. Пшеничные локоны блеснули золотом на закате.

Лучи заходящего солнца окрасили небо в персиковый цвет. Перистые облака длинными мазками мастихина рассекали небосклон. Я невольно засмотрелась на умиротворяющий пейзаж – заливные луга с цветами, поля с пшеницей, да шумящая речка. В воспоминаниях сразу промелькнули детские годы, как мы с дедушкой ездили на его «шестёрке» ловить рыбу на один из берегов Оки. Вот бы вернуть то время.

Я осеклась, и всё внимание снова вернулось к дороге. Взглянув в зеркало, увидела, как блеснул серебром пирсинг под ненавистным орлиным носом. К сожалению, сейчас не время любоваться красотами. Стрелка спидометра стабильно показывала 40км/ч. Старенький «опель омега», что был старше меня на шесть лет, плавно ехал по ухабистой дороге. Делали же раньше машины на века, не то, что сейчас.

– Катя, блин, мы прёмся как черепахи. Таким темпом до твоей деревни доедем только к следующему утру! – раздражённо протянула Арина, пытаясь открыть окно с помощью стеклоподъёмника. Безуспешно. На её круглом, всегда улыбающемся лице на мгновение проявились недовольные морщинки. – А, ну и ладно, так закурю, прямо в салоне.

– Арин, успокойся. Я только недавно получила права, стрёмно быстро ездить, – закатила глаза я, заодно сумев помочь открыть подруге окно. – С машиной ласково нужно обходиться, тогда она и работать исправно будет. Да и мы уже почти приехали.

– Ой, всё, ну ты прям как дед говоришь, – захихикала Рябина (как я её называла), и задумчиво выпустила кольцо сизого дыма в приоткрытое оконце. – Ещё скажи, что ты машину назвала Ласточкой.

– Не, не угадала, это Гюнтер! Немец же.

– М-да уж, многого я о тебе не знаю.

Пейзаж почти ничем не отличался от того, что был несколько минут назад, но было важный указатель налево: «Старые Костюшки 1,3 км». Я сбавила скорость и, деловито включив поворотники, свернула на просёлочную дорогу, что шла в горку с густым лесом. Песок под колёсами тихо скрипнул, и машина поехала мягче. Вскоре перед глазами показались всё те же луга и поля, но ощутимее родней. Как-никак проводила в деревне бабушки и дедушки почти все каникулы.

Появились первые дома, построенные задолго до распада СССР. За надёжными стенами из шлакоблока таилась спасительная прохлада и аромат русской печи. Местные жители размеренно занимались своими делами. Вот, тётя Зина в цветастом халате (главная старожила) подгоняет прутиком бурёнок в хлев. А вот сосед Митяй Михалыч разыскивает гулящую жену по всей деревне. Бессменная дворняжка Жучка охраняет дом покойного деда Васи. Бедняжка ждёт возвращения хозяина, и ни на миг не оставляет своего поста, а местные жители подкармливают собаку. К счастью для многих, безмятежность и размеренность не покидают Старые Костюшки.

Ещё один поворот, и мы подъехали к дому моих бабушки и дедушки. Арина, заинтересованно озиравшаяся по сторонам и фотографирующая всё подряд, вдруг встрепенулась и выбросила бычок в окно. Я укоризненно покачала головой и сказала, заглушив Гюнтера:

– Не мусори. А вообще, мои сами покуривают, так что не переживай.

– Фух, хорошо, а то пришлось бы вспоминать школьные годы, как мы с тобой от мамок запах маскировали, – улыбнулась Рябина, закинув в себя вишневую жвачку. Я требовательно протянула руку, тоже нравился этот вкус.

Добротный деревянный дом, выкрашенный в голубой цвет, уютно устроился на окраине деревни, прямо возле ельника. Жильё, построенное ещё прадедом, обнесено белым забором. В узких окнах с резными наличниками и ставнями загорелся свет. Это засуетилась бабушка. Я живо представила, как она начала причитать, ахать, охать и понеслась накрывать на стол. Предупреждать родных о точном времени приезда не стала, ограничилась лишь лаконичным: «будем вечером». Люблю сюрпризы.

Мы вышли из машины, и я блаженно вдохнула ароматы деревни. Запах сена и свежей травы, флоксы в полисаднике бабушки, распустившийся шиповник под окнами и цветущий чубушник (он же жасмин садовый). Каждый раз, когда я приезжала в Старые Костюшки, то сердце сжималось от щемящей радости. Но вместе с тем становилось страшно. Боюсь того дня, когда приезжать будет не к кому, а запахи, домик и родные останутся лишь в воспоминаниях.

Вдруг раздалось громкое: «кар!». На яблоню сел крупная ворона. Скорее даже лесной ворон. Такой крупный размер птицы и большой чёрный клюв может быть только у них. Ворон с янтарными глазами наклонил голову и внимательно за нами наблюдал.

На крытой шифером крыше сидела довольная кошка Мурка. Громко мурлыча, трёхцветная хищница спрыгнула на свежескошенную траву. Кошечка с округлившимся животом ласково потёрлась о мои ноги. Я потрепала её за откусанное ушко. На моей памяти, это уже третья Мурка у бабушки с дедушкой. И все кошки были родственниками, так родословная не прерывалась. Рядом с домом стояла будка, из которой лениво вылез метис овчарки и волка Джейкоб. Волкособ внимательно посмотрел на Арину, насторожился, но увидев, что я одобрительно кивнула, пёс понюхал Рябину, а затем радостно уткнулся влажным носом мне в ладонь.

– Ничего себе волчара! – присвистнула Арина и протянула руку, чтобы потрепать Джейкоба за ухом. Волкособ ощетинился, и его серая шерсть поднялась на загривке.

– Аришка, это не твой избалованный чихуа, этот парень наполовину волк. Джейкоб гордый малый.

Из пристройки, что носила изящное название «летняя кухня», вышел дедушка с широкой улыбкой, и помахал нам рукой. Он поправил на себе застиранную футболку. Загорелая кожа бывшего водителя придавала ему свежести и моложавость. Седые волосы по-юношески топорщились в разные стороны, а серо-зелёный глаза, которые я от него унаследовала, по-доброму сощурились. Дедушка крепко обнял нас, а меня ещё и потрепал по голове.

– Ну, деуки, добро пожаловать в Старые Костюшки! – воскликнул дедушка Гена, говоря с ярким тульским акцентом. – Мань, а Мань! Унуча с подружкой приехали!

– Иду-иду!

Дверь в дом распахнулась, и на пороге в голубом платье и кружевном фартуке появилась бабушка Маша. Несмотря на солидный возраст, бабушка всегда была на марафете, даже делала самой себе маникюр. Подняв изящные черные брови, она ахнула:

– Катя, Арина, вы в своей Скрябинке совсем исхудали! Кожа да кости. Ветеринары должны быть сильными, чтобы прям кровь с молоком!

– И тебе не хворать, ба, – устало улыбнувшись, произнесла я. – Мы вам продуктов привезли, поможете достать?

Дедушка начал ворчать, что не стоило тратиться, но мне просто хотелось сделать родным приятное. Хоть мы с родителями помогали им при любой возможности, бабушка с дедушкой часто экономили и старались возвращать деньги обратно. В итоге посовещавшись с мамой мы решили, что продукты – один из оптимальных способов помощи.

Мы вошли в дом. Под ногами скрипнули крашенные половицы. Прихожая-кухня была наполнена запахом жареной картошки с лисичками, котлетами и овощным салатом. Стол уже был накрыт скатертью, расставлены приборы и испечён пирог со смородиной. Я уверена, что самый вкусный салат готовит именно моя бабушка – в эмалированной мисочке крупно нарезаны свежие огурцы и помидоры с теплицы, обильно политы нерафинированным маслом с солью, а сверху мелко порезаны укроп с зелёным луком. Аромат – фантастический! Во рту моментально собралась слюна.

Бабушка засуетилась с пакетами, постоянно благодаря за продукты. Я помогла ей нарезать привезённый сыр и мясо, а Арина с гитарой за спиной, отнесла наши вещи в детскую спальню моей мамы. Краем глаза я заметила, как Рябина заворожённо смотрит на старые фотографии, висящие на стенах ковры, взбитые перины, и на железные кроватей с кружевными подзорниками(это ткань с вышивкой, что крепилась к основанию кровати ниже матраса). Для подруги деревенский быт был в новинку. Представляю, как она удивится деревянному туалету на улице, хе-хе.

Вскоре приготовления были завершены, и бабушка громко крикнула, созывая всех на обед. Арина вернулась на кухню вдохновлённой и воодушевленной. Уверена, что вечером она засядет за написание новых песен. Мы с нетерпением бросились на еду.

– Ариш, а ты знаешь, что есть такая примета. Как приезжаешь на новое место, где ты раньше не спала, то можно увидеть будущего жениха, – зная о неудачах Рябины на любовном фронте от меня, заговорщицки произнесла бабушка. Ужин уже подошёл к концу, мы наслаждались пирогом с конфетами.

– Да-а? – глаза подруги восторженно загорелись, она подошла поближе. – И что же нужно сделать, Марья Ивановна?

– Перед сном ложишься на кровать и произносишь: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте!». Затем ни с кем не разговариваешь и ложишься спать. Во сне-то суженный к тебе и придёт.

– Ой, ба, бредни всё это! – не удержалась я, отпивая чай из сушёных трав. – Ты же учителем работала, и не должна в неокрепших умах мракобесие взращивать. Тем более, что учёными доказано, что мы не можем видеть во сне незнакомых людей. А если она не знает этого парня?

– Деук, но что ты так ворчишь как бабка старая? – подмигнул дедушка, отхлёбывая молоко из гигантской кружки. – У нас Жордочка за ворчание отвечает.

– Ген, а Ген, я тебя сейчас к курам твоим отправлю спать! – разозлилась бабушка. Она терпеть не могла, когда дедушка называл её прозвищем, указывающим на тонкие ноги и объёмный верх.

– Ой, да ладно, Кать, неужели сама так не делала? Хочется же верить в сверхъестественное, – засмеялась Арина, убирая за ухо прядь волос. – А у вас лешие или русалки водятся, Геннадий Викторович?

После вопроса Рябины, я невольно погрузилась в воспоминания. Когда мне было лет шестнадцать, то постоянно смотрела «Гадалку», «Слепую» и прочие программы про «магию». В одной из передач тоже дали совет, что можно увидеть суженного во время рождественских святок. Для этого нужно было в полночь зажечь свечу, смотреть в зеркало и позвать суженого-ряженого. Я так и сделала. Но то, что я увидела в отражении – ещё долго преследовало меня в кошмарах. Тьма, холод и жёлтые глаза. После той ночи на моих каштаново-рыжеватых волосах появилась седина.

Когда ужин подошёл к концу, мы с Ариной по очереди сходили в летний душ, что находился за домом между яблонями. Блаженное чувство – смыть с себя пыль дорог, да постоять под тёплой водой, согретой солнцем, и дышать свежим воздухом. Как же хотелось, чтобы это чувство не заканчивалось.

Луна уже взошла на тёмном небосклоне, и ласково тянулась в спальню сквозь ажурные занавески. Часы в зале громко тикали. Дедушка за стенкой уже громко храпел, а бабушка иногда толкала его в бок, чтобы не шумел.

Мы с Ариной улеглись на одной кровати, одетые в просторные шорты со старыми футболками. Я заплела волосы в тугую косу, прижалась к стенке и заворожённо начала водить пальцем по узору красно-коричневого ковра. Рябина недоумённо посмотрела на меня, а затем присоединилась к самой главной детской забаве с ковром. Начали вспоминать школьные истории и недавние академические будни. Когда дошли до пародий на препода по патанатомии с его гнусавым голосом, то Рябина захихикала. И не удержавшись, я тоже засмеялась. Попытки заглушить смех приводили к тому, что становилось ещё смешнее.

Когда из-за стены на нас шикнула бабушка, мы как две прилежные пай-девочки замолчали. Но щёки ещё долго болели от смеха.

Прошло уже несколько часов, а сон не шёл. Я ворочалась на скрипучей кровати, и вместе с тем боялась потревожить сопящую под боком Арину. В итоге мы с ней поменялись местами, так как я любитель, или даже профессионал ночных хождений до туалета. Осознав, что не усну, пока не опустошу мочевой пузырь, я тихонько поднялась и вышла на улицу. За мной закрылась дверь, и раздался сиплый голос сверху:

– Со-ня! Со-ня! Это ты?

Сердце предательски ушло в пятки, хоть я и понимала, что анатомически это невозможно. Я испуганно посмотрела наверх. На ржавом водостоке у крыши сидел лесной ворон, и уставившись на меня янтарными глазами прокаркал:

– Со-ня?

А дальше лишь тьма.

Глава 2

Сон I

Лес принял меня с распростёртыми объятиями. Как спокойно здесь дышать, как легко здесь находиться. Казалось, каждая веточка рада мне, каждый кустик принимает за свою, а я отвечала ему тем же. Лес дарил ощущение дома.

Под ногами, прямо у едва заметной тропы, что вела в наше место, алой россыпью росла крупная земляника. Но мне было не до неё. Узнай матушка, что такое сокровище упускаю, бы высекла меня. Ну и пусть. Об этом месте никто из местных не прознает.

Влажный воздух покрывал тело испариной. Я одёрнула нарядный сарафан, и поправила бусы из рябины. Сегодня хотелось быть по-особенному прелестной. Откинув за спину льняную косу, украшенную пёстрой лентой, продолжила свой путь.

Лучи заходящего солнца пробивались сквозь густые ветви елей. Пройдя сквозь колючие кусты малины, я облегчённо вздохнула. Он здесь. На небольшой полянке, усеянной колокольчиками да ароматной ночной фиалкой, стоял высокий мужчина. Облачённый в тёмный плащ, он казался чуждым в утопающем зеленью лесу. Но для меня он был родным, и всегда будет.

Я окрикнула его, и радостно подбежала, чтобы почувствовать тёплые объятия и любимый аромат смолы с можжевельником. Бледное лицо, что редко показывает истинные эмоции, преобразилось благодаря нежной улыбке. Длинные волосы цвета вороного крыла отливали синевой. Глаза цвета мёда ласково окинули меня взором, и довольно сощурились.

– Любовь моя, как же я скучал, – уткнувшись в мою шею, произнёс он. – Каждое мгновение без тебя – мука.

– В разлуке есть свои радости, душа моя, – озорно улыбнулась я, прижимаясь к широкой груди покрепче. – Коли были бы мы рядом всегда, я бы тебе докучала.

– Не говори так. Мне никто не нужен, только ты. Остальное пусть горит синим пламенем.

– Смотри, не пожалей о своих словах, – рассмеялась я, и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до тонких губ. Лёгкое касание, и на впалых щеках заалел румянец, а глазах заплясал огонь.

– Люблю тебя. Люблю твои небесные глаза, люблю непослушные волосы, люблю лукавую улыбку, люблю веснушки на твоих плечах, люблю твой непоседливый нрав. Люблю больше всего на свете, – осыпая поцелуями лицо и шею, прошептал он. Запустил руки с длинными пальцами волосы. И вдруг, глухо прорычав, будто борясь с самим собой, он оторвался от меня. Сжал руки в кулаки. Отошёл в сторону и сорвал цветущий колокольчик.

Кожа, распалённая от поцелуев, лишилась тепла и покрылась мурашками. Стало холодно. Я в смятении посмотрела на него, ожидая ответа.

– Ты теперь девица на выданье. Ленту уже носишь. Женихи небось пороги обивают?

На сердце стало тяжело. Неприятно и липко. Не для деревенских разгильдяев ленту в густую косу вплела, а для него – одного-единственного. Отчего не поймёт? Мне нужен только он, но свататься не спешит почему-то.

– Из-за ленты осерчал? Не разумела, что кусочек ткани может разгневать тебя, – злобно бросила я, отходя назад. На глаза набежали горькие слёзы обиды и досады. – Хотя знаешь, ты прав. Обивают пороги, да я всё жду того самого.

Я увидела, как погас огонь в его глазах, а губы скривились в усмешке. Он отошёл к одинокой ели с пушистыми ветвями. Солнце окончательно село. Почти скрывшись за деревом, он произнёс:

– Смотри не пожалей о своих словах, Соня.

Глава II. Первые знаки

Спалось мне плохо. Видимо, не увижу я суженого на новом месте. Часы всё также громко тикали, благо они были без кукушки. Иначе пришлось бы мне спать где-нибудь на кухне. Пуховая подушка нагрелась от моей головы, и я снова перевернула её. Уставилась в угол стены, как раз туда, где стояли старые иконы. В темноте казалось, что святые смотрели на меня с осуждением. Я отвернулась от них в сторону. Сон так и не пришёл.

Футболка прилипла к вспотевшему телу. Хоть жизнь в деревне меня очаровала, но на постоянке я бы не смогла тут находиться. Слишком много ограничений. Хотя в рамках ретрита рассмотреть отпуск можно. Но бабушка с дедушкой у Белобоковой милые. Вот бы быть их внучкой тоже.

Кстати об их внучке. Катюшка куда-то ушла, и всё не возвращалась. По ощущениям прошло уже больше часа точно. Как бы не провалилась она в злополучный деревянный туалет. Оттуда без слёз не выйдешь. Я скинула с себя одеяло и взяла телефон. На душе стало тревожно.

Отодвинув плюшевые шторки в сторону, я тихо вышла из комнаты. На носочках, стараясь не шуметь, я пошла на поиски Кати. В зале её нет, в спальне бабушки и дедушки, думаю, тоже. От храпа Геннадия Викторовича, казалось, трясутся стекла в окнах. Интересно, как Мария Ивановна засыпает с ним? Наверное, это дело привычки. Теперь можно включить фонарик. Пойду дальше.

Приоткрыв дверь, сверху которой была воткнута веточка чертополоха, я вошла на кухню. Свет от фонарика на телефоне не подметил ничего необычного. Всё убрано, на столе стоит вазочка с конфетами, на диване спит кошка Мурка с круглым животом. Похоже, скоро окотится. В окнах, что выглядывали на калитку с забором, виднелась только будка Джейкоба. Но сам волкособ на цепи завывал и ходил кругами. Странно он себя ведёт, будто встревожен. Я тихонько позвала подругу. Тишина. Пойду на улицу тогда.

Пройдя через летнюю кухню, я накинула на себя вязаный кардиган. Думаю, Марья Ивановна не разозлится. Ночь прохладная всё-таки. Большой волкособ подошёл ко мне и выгнул шею, будто бы хотел, чтобы я отстегнула его ошейник. Понимая, что гибрид волка и собаки на порядок умнее одомашненных собратьев, я решила довериться Джейкобу. В конце концов, Катя ему не чужая, и он поможет отыскать её.

– Давай, Джейкоб, отыщи Катюшку, – сказала я, вовремя одёрнув руку, чтобы не погладить животное. В конце концов, он ко мне ещё не привык.

Ошейник со звоном упал на выложенную плитку, и волкособ рванул за дом. Я побежала за ним, молясь, чтобы не упасть в чужих шлёпках, что были мне велики. Пробираясь сквозь кусты смородины за Джейкобом, я получила несколько царапин. И вот, обежав дом, мы увидели деревянный туалет возле сарая, а прямо возле него лежала Катя.

– Катя! Господи, что с тобой?! – вскрикнула я. Казалось, что она просто решила прилечь на стылой земле. Так безмятежно она выглядела. Каштановые волосы разметались в стороны, длинные ресницы подрагивали, а бледные губы чуть приоткрылись. Катя что-то шептала.

Джейкоб начал вылизывать лицо Белобоковой, но я отогнала его в сторону. Не хватало ещё, чтобы Катюшка подцепила что-нибудь из зоонозов. Я похлопала подругу по щекам, чтобы та пришла в себя. За всё время нашей дружбы, а это уже без малого больше десяти лет, я не припомню у неё приступов лунатизма или проблем со здоровьем.

– Нет! Не оставляй меня! – промычала она, а на широко распахнутых глазах выступили слёзы. Катя затряслась в рыданиях, будто пережила только что огромное горе. Я крепко обняла её и начала успокаивающе гладить по спине. Хотя у самой поползли по спине неприятные мурашки. Джейкоб в это время прилёг возле ног подруги. Тоже старался поддержать её как мог.

– Ну всё, тише, тише, это всего лишь сон, – нежно, будто укачивая младенца, произнесла я. В воспоминаниях всплыл эпизод из старшей школы, когда перед экзаменами я словила паническую атаку, а Катя точно также успокаивала меня.

– Я … мне стало так больно, – захлёбываясь в слезах, промолвила Катя. – Эта тоска. Не хочу это видеть. Его взгляд! Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Так тепло было, а сейчас холодно. И ещё этот ворон.

– Божечки, ну конечно холодно! Ты на земле лежала чёрт знает сколько времени. Давай ты встанешь сначала, – и не дожидаясь ответа Белобоковой, я помогла ей встать. Хоть она и выше меня на полголовы, силы у меня достаточно. – Что ты увидела? Тебе кто-то приснился?

Подруга лишь кивнула, и прижалась ко мне сильнее. Я накинула на неё кардиган, и под присмотром Джейкоба мы пошли домой. Катя тряслась, будто в ознобе, а я успокаивала её. Когда оказались в спальне и сели на кровать, она поделилась мыслями:

– Арин, мне приснился сон. Ужасно реалистичный. Знаешь, будто я была другим человеком. Девушкой. Чувствовала влажную землю, запах цветов, ощущала прикосновение другого человека. Но чем закончился сон, я не помню.

– Кать, может ты фильмов пересмотрела? Вот недавно ты же говорила про одну дораму, где мужчина перенёсся в тело корейской королевы. Ну и приснился подобный сон с перемещением.

– Нет, нет, это не то! В такое я не верю, – в зелёных глазах Кати вспыхнул огонёк уверенности в своих словах и доля скепсиса. – Это просто сон. Просто сон.

Поджав губы, я подумала, что будь это просто сон, то она бы так не реагировала. Всегда спокойная, тихая Катя казалась мне примером стабильности. В отличие от меня с лабильной психикой и тревожным расстройством. Чуйка подсказывала, что творится что-то странное.

В любой непонятной ситуации предпочитаю использовать Таро. Сейчас как раз настал тот самый день (точнее ночь). Я выудила со дна рюкзака коробочку с колодой карт, и начала тасовать, пытаясь сосредоточиться. В гадании самое важное – настрой и холодный разум. Катя закатила глаза, но ничего не сказала. Лишь молча наблюдала, как я делала расклад.

Один за другим появлялись карты. Комбинация ввела меня в ступор – страшный суд, перевёрнутые влюблённые, король мечей, шестёрка кубков, десятка мечей, луна, двойка кубков, смерть.

Я недоумевающе уставилась на карты, и тихо, чтобы не разбудить Катиных бабушку с дедушкой, приступила к трактовке:

– Хм-м, что мы имеем? Что-то потустороннее, бывший, всё плохо, неопределённость, прошлое, отношения, ну и эм-м… трансформации?

– Ты смерть трансформацией называешь? Я вижу, какая карта последней выпала! – побледнела Катя. – Я умру из-за этого идиотского сна, да?

– Нет, нет, что ты! Её можно интерпретировать как начало чего-то нового. Через неприятные изменения, например.

– О как! Нет, спасибо, меня всё устраивает в жизни, не нужны мне трансформации – надулась Белобокова, и легла к стенке, укрывшись одеялом по самую макушку. – Я спать. Споки-ноки.

– Ага, спокойной ночи, – пробормотала я, и начала искать точные трактовки карт. Полазав по просторам интернета, стало тревожно. Расклад не сулил ничего хорошего.

***

Меня разбудил аромат свежеиспечённых блинчиков. Уж не знаю, что Марья Ивановна туда добавляет, но я даже из спальни чувствовала, что блинчики смазаны сливочным маслом и присыпаны сахаром. Во рту тут же собралась слюна. Я повернулась в бок, чтобы разбудить Катю, но она так крепко спала, что стало жалко её. Не выспалась толком, бедняжка.

Большая яблоня скрывала наше окно от любопытных глаз. Со двора, куда выходило окно нашей спальни, доносились женские голоса и позвякивание ложек в кружках. Похоже, к чете Добронравовых кто-то пришёл.

Я встала с кровати, потянулась, и переоделась в джинсовые шорты с белой футболкой. На иконы старалась не смотреть. Взглянув на гитару, стоящую в углу комнаты, подумала, что вечером можно будет сыграть что-нибудь, что понравится и нам, и старшему поколению. Пойду-ка быстро умоюсь и присоединюсь к завтраку.

Направилась к умывальнику, что стоял в комнате с печкой. Прямо как в мультике про Мойдодыра. Не удивлюсь, если покрашенная в голубой цвет тумбочка с раковиной распахнёт дверцы и начнёт мне угрожать.

Посвежевшая и с нанесённым уходом для лица, я вышла на улицу. Июль в Старых Костюшках был в самом разгаре. Яркое утреннее солнце наполняло деревню тёплым светом. Кусты роз всевозможных окрасок совместно с жасмином наполняли двор дивным ароматом. Я как ищейка пошла на запах еды.

За накрытым столиком, что расположился под яблоней около нашей комнаты, сидели Геннадий Викторович, Мария Ивановна и пожилая женщина с выжженным блондом. Её короткие волосы топорщились в разные стороны. Яркие голубые тени оттеняли большие тёмные глаза. Одета незнакомка была в белый сарафан с клубничкой. «Ну кокетка!» – подумала про себя, и улыбнувшись, поздоровалась со всеми.

–Ариночка, доброе утро! Что-то ты рано проснулась. Мы разбудили тебя? – испуганно протараторила Мария Ивановна. – Садись с нами завтракать. У нас сегодня блинчики. Ой, а это Людмила Викторовна, сестра Гены. Катя спит ещё?

Мой мозг еле поспевал за быстрой речью хозяйки дома, и я ограничилась простыми фразами:

– Да. Приятно познакомиться. Спасибо!

– Маша, ну что ты нагружаешь девочку с утра пораньше! У них с Катериной заслуженный отдых, – улыбнувшись во весь широкий рот с перламутровой помадой, произнесла Людмила Викторовна. – Можешь называть меня просто тётей Людой, милочка.

– Деук, давай присаживайся. Ешь пока рот свеж. А то блины остынут, – с важным видом сказал Геннадий Викторович, и положил себе в рот толстый блин с творогом. – Завтрак – самый важный приём пищи.

Я с радостью села за свободный стол, и руки потянулись к дымящейся тарелке с кружевными блинами. Подцепив несколько штучек, намазала на один малиновое варенье, а ну другой сгущенку. С восхищением откусила кусочек и блаженно простонала с набитым ртом:

– Великолепно!

Мария Ивановна прямо-таки засияла в ответ на мои слова. Геннадий Викторович удовлетворённо закивал, и сказал, что его Маня – самая настоящая Марья Искусница. Честно? Не могу не согласиться.

Старшее поколение обсуждало свежие новости Старых Костюшек. Я особо не вслушивалась, так как всё моё внимание поглотили необыкновенные блинчики. Если умру тут от заворота кишок, то попрошу никого не винить. Оно того стоило.

Внезапно, совершенно бесшумно во дворе появилась Катя. Её бабушка начала охать и ахать, что внучка сильно похудела. Белобокова лишь сонно отмахнулась и потянулась к кружке с чаем из мелиссы.

– Слыхали? У Тимохиных куры начали молиться! Грядут тёмные времена! – крикнул вдруг через забор долговязый дед с короткой бородкой из соседнего участка. Одной рукой он держал лопату, а в другой руке был стакан с мутной жидкостью. Самогон, похоже.

– Да ты что, Лёнь! – засмеялась Марья Ивановна, добавляя в расписанную цветами мисочку новую партию сметаны. Заодно всучила внучке блинчик с мясом. Катя лишь молча кивнула, и продолжила пить чай.

– Это может быть болезнь Ньюкасла. Смотрите, будьте аккуратными. Болезнь летальна для птиц, но и для человека небезопасна. – ответила я, вмиг становясь серьёзной. Эпизоотология была моим любимым предметом. Дед Леонид вмиг стал менее болтливым, и ушёл к себе в деревянный домик.

Раздалось шуршание откуда-то сверху. Все подняли головы в попытках найти источник шума. Сестра Геннадия Викторовича ахнула. Её кружка упала, а остатки чёрного чая впитались в землю.

– Что это? За вами колдун что ли наблюдает? – спросила тётя Люда, и показала полной рукой на яблоню. На ветвях сидел крупный ворон и внимательно смотрел на девушек. Будто поняв, что говорят о нём, чернокрылое создание издало звук, похожий на бульканье.

– Ой, Людк, не говори-ка ты такой ерунды, – засмеялся Геннадий Викторович, шумно отпивая из большой кружки парное молок.

Мария Ивановна побледнела, перекрестилась, и начала быстро убирать посуду со стола. Будто бы говорила, что завтрак окончен и гостье пора уходить домой. Столь разительное изменение в поведении радушной хозяйки меня удивило.

Я краем глаза наблюдала за Катей. Хоть мы решили никому не рассказывать о странной потере сознания на улице, мне было не по себе, а подруга казалась ещё более погружённой в себя, чем обычно. Тёмные круги под глазами отчётливо виднелись на бледном лице. Встретившись с моим обеспокоенным взглядом, она жестом подозвала к себе.

Неспешным шагом мы направились к яблоне, а затем к дому. Увиденное поразило нас. Окно в комнате было распахнуто настежь, а на подоконнике лежали фиолетовые колокольчики с чёрным пером.

Глава 3

Глава III. Предостережение

Внезапная потеря сознания ночью сбила меня с толку. Но ещё большее недоумение у меня вызывали цветы с пером, что лежали на подоконнике. Я ошарашенно смотрела на Арину, а она с недоумением хлопала глазами. Это точно чьи-то шуточки!

Мистику я не признаю, а вот в проделки своей младшей сестры, которая вот-вот должна приехать – вполне верю. Или же её друзья из деревни могли постараться. Агнии скоро исполнится пятнадцать, но она чуть ли не с рождения была моей главной головной болью. Хоть и бытует мнение, что сёстры обычно хорошо ладят, да и в целом похожи друг на друга, однако, это не про нас. Разница в семь лет не сплотила нас, а рассорила. Родители часто перекидывали свои обязанности по воспитанию на меня – нужно было то забрать сестру из садика, то отвести на волейбол, то пойти на собрание в школу. В то время, пока мои сверстники гуляли и развлекались в свободное время, я заменяла выполняла родительские обязанности. Главный аргумент предков был такой: «ты же старшая сестра, ты обязана заботиться об Агнюше!». Однажды, когда я в очередной раз из-за сестры пропустила занятие по шахматам, то не удержалась, и выпалила родителям, что я не обязана заботиться о младшей, и вообще, не хотела, чтобы сестра появлялась на свет. На мои крики отчаяния я получила пощёчину от матери. С тех пор наши отношения стали натянутыми и болезненными. А эмоции при родителях я больше не показывала. Но жгучая обида и презрение глубоко затаились в моём сердце.

Сестра же постоянно норовила сделать ту или иную подлянку. То мои духи выльет, то шахматы разрисует. Но самый ужасный поступок состоял в том, что она подлила мне слабительное в чай перед олимпиадой по биологии в выпускном классе. Это был мой последний шанс попробовать получить дополнительные баллы перед поступлением, но благодаря Агнии я его, мягко говоря, спустила в унитаз.

Если у меня почти всё детство было проведено здесь, знала, жителей каждого дома, всю местность вокруг, то сестра приезжала сюда значительно реже. Даже сейчас мы решили приехать порознь. Я с Рябиной на машине, а младшая со своей подругой Миланой и её родителями.

– Арин, отвечаю, эти колокольчики и перо – дело рук сестры! – прошипела я, брезгливо скидывая находки с подоконника на землю. – Надеюсь, эта ворона не переносчик орнитоза!

– Chlamydia psittaci не пройдёт! – засмеялась подруга, называя возбудителя орнитоза на латыни. Но на дне её глаз мутной водой блеснула тревога. – Ой, да брось ты. Не демонизируй Агнию. Да и что она смогла бы сделать на таком расстоянии? Думаешь, она владеет даром телекинеза и может управлять на расстоянии перьями вороны?

– У тебя просто нет такой сестры-вредительницы. Лучше уж одной расти, чем с этой язвой, – сказала я, опасливо озираясь по сторонам. Мало ли, бабушка с дедушкой услышат? Они не любят, когда я выставляю сестру в истинном свете, считают, что наговариваю на неё.

– Не парься, пойдём лучше искупаемся. Ты говорила, что в Оке можно плавать? Солнцезащитный крем я взяла, так что не обгорим, – подмигнула Арина и хлопнула меня по плечу.

В ответ я лишь кивнула, и побежала мыть руки с хозяйственным мылом. Не хватало ещё подцепить что-нибудь от злополучного пера. Помню пары по болезням птиц, и то, с какой лёгкостью можно заразиться от пернатых. Поискать дедушкин самогон бы ещё для дезинфекции.

Арина направилась домой, а я принялась помогать бабушке с уборкой посуды. Кусок в горло особо не лез, несмотря на причитания старшего поколения. Дедушка недовольно цокнул языком, и закурил сигарету. Он задумчиво сел на свежеокрашенную скамью и посмотрел на ясное летнее небо. Его серо-зелёные глаза сощурились от яркого света, а морщинки, избороздившие загорелое лицо, стали видны ещё отчётливее. Некогда широкая спина осунулась, а сильные руки, что по словам бабушки, в молодости могли поднять бычка, дрожали иногда. Дедушка вытер измазанные в блинах пальцы об одежду, и выпустил сизое кольцо дыма. Я подсела к нему, достала свою пачку и прикурила от зажжённой сигареты. Приятная горечь наполнила лёгкие. Задержав дым внутри, выдохнула. Плечи вмиг расслабились. Я стряхнула пепел в ржавую банку из-под кофе. Стало грустно. От того, как быстротечно время. От того, что детство осталось позади. От того, что герой детства, которого ты помнишь полным сил, слабеет день ото дня.

– Знаешь, шо, Кать? – тихо спросил дедушка, не отрывая взгляда от лазурного неба.

– Не-а, не знаю, деда, пока не скажешь, о чём ты, – улыбнулась я, стараясь не выдать нахлынувшую внезапно тоску.

– У тебя должен был быть дядька. Да не один, а двое.

Неожиданная новость в совокупности с неожиданной откровенностью от дедушки выбила меня из колеи. Дяди? Двое? Это он про … своих детей? В горле пересохло, но я прокашлялась, и озвучила свой мысленный вопрос.

– Да, у нас с Маней должны были родиться сыновья. Двадцать семь лет назад, аккурат под праздник Купалы. Скоро уж годовщина будет.

– П-погоди, дедушка, маме же сорок три было недавно. Выходит, у них была бы большая разница в возрасте? А что с ними случилось? Как вы с этим справились? Ужас какой! Они были бы не на много старше меня, – затараторила я, но дедушка рукой махнул, что не нужно наседать с вопросами.

– Мы тогда ещё молодыми были, мать твою отправили в Москву учиться. Грустно без Тани стало, дома одиноко, да и комната её пустовала. Ну и подумали, а вдруг получится? И знаешь, шо, получилось. Жордочка всё переживала, пока пузатой ходила. Она как-то обмолвилась, шо в её роду мальчики не рождаются. Погибают при родах. Я ей не верил, говорил, мол, брехни это сивой кобылы. У меня-то все нормально рожали, – шумно выдохнул дедушка, облокачиваясь на спинку скамейки. На его топорщащиеся в разные стороны волосы приземлились два листочка яблони. Я аккуратно смахнула их, и с замиранием сердца ждала продолжения. – Всё говорила Маня, шо только деуку родить может, но не мальчика. И оказалась права.

– А что именно случилось, деда?

– Мы уже комнату Тани отремонтировали. Обои новые поклеили, достали старую кроватку, Жордочка пелёнок с распашонками нагладила. Но ночью, примерно за месяц до родов у Мани открылось кровотечение. Живот у неё тогда огромный был, гораздо больше, чем когда с Таней ходила. Повёз я её на шестёрке в Суворов, в роддом. Дорога туда не близкая, ухабистая. Трясло сильно. Гнал шо есть мочи, да поздно было. Не успел. Тогда мы и узнали, шо близнецы у нас, мальчишки. Видать, есть проклятие-то, – опустив голову вниз, произнёс дедушка, и сухой рукой вытер уголки глаз. Я обняла его за мягкие плечи, а он лишь тихо затрясся. Мне было не по себе услышать о трагедии в своей семье, но каково было родителям, потерявшим детей? Страшно представить. А ведь дяди могли бы уже отучиться, работать и быть со своими семьями.

Я не знала, что ответить. Казалось, что нарушать тишину – кощунство, всё равно, что начать говорить во время отпевания.

Тление сигареты дошло до фитиля. Обжигающее тепло привело меня в чувство, кожа на пальцах опалилась. Тихо пискнув, я выкинула бычок в банку, и произнесла сквозь проступившие слёзы:

– Мне очень жаль…

– Слезами горю не поможешь, Катя. Всё шо можно, то выплакано давно уж. Но боль никуда не делась. Она и по сей день с нами, – произнёс дедушка, и потушил окурок. Затем повернулся ко мне с серьёзным взглядом. – Бабке своей только не говори, о чём мы толковали. И с жалостью к ней не лезь. Маня не любит нюни распускать.

Не дожидаясь моего ответа, дедушка с кряхтением поднялся и направился в сторону курятника на задней части двора. Он так делал каждый раз, когда хотел побыть один. В курочках находил свою отдушину, и не рубил их на мясо. Так что пернатые были для души и яиц.

Хоть сейчас и утро, но июльское солнце сильно подпекало даже в тени. Волкособ Джейкоб спасался от жары в выкопанной им ямке около овощника, прямо под алычой. Я поднесла ему миску с колодезной водой и легонько опрыскала нашего охранника из шланга. С такой густой шерстью Джейку приходится несладко. Нужно его вычесать хорошенько в ближайшее время.

Бабушка уже пошла тяпать грядки с картошкой. Одетая в сиреневую футболку, старые мамины шорты и с панамкой на голове, она возвышалась над зелёной ботвой как Индиана Джонс в непроходимых джунглях. Тяпка в загорелых руках с одной стороны, и пластмассовая бутылочка для колорадских жуков с другой – ни один вредитель или сорняк не пройдёт!

Я крикнула бабушке, чтобы она не трудилась под палящим солнцем, но в ответ та лишь отмахнулась. Совесть не позволяла, чтобы старшее поколение работало, пока я прохлаждаюсь в сторонке.

Порой, меня поражал безукоризненный порядок на участке бабушки с дедушкой. Идеально ровный, будто только что подстриженный газон, обработанный овощник, растущие кустарники с ягодами – от малины до белой смородины, плодовые деревья (не только яблони и груши, но и черешня, абрикосы, алыча). Кажется, что воткни палку и она зацветёт здесь. Но оглядываясь на соседние участки в Старых Костюшках понимаю, что это заслуга исключительно моих старших.

Дойдя до бабушки возле картошки, я не могла не заметить, как она едва заметно улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Румяное от физической нагрузки лицо с высоким лбом и аккуратным носом радостно засветилось. Как говорили родственники, в молодости бабушка была писаной красавицей с длинными каштановыми волосами, и за ней бегали многочисленные ухажеры. Как жаль, что её красота даже в малой части не передалась мне.

– Катюш, я слышала, что вы с Ариной собираетесь на Оку, – подмигнула бабушка. – Будь другом, сорви мне папоротника. Да побольше. Всё равно же на машине поедете?

– Ого, ба, у тебя новые вкусовые предпочтения? – хихикнула я, собирая вырванные сорняки в тачку. Бабушка любит экспериментировать с готовкой после просмотра роликов в соцсетях. То варенье с корнем ревеня сварит, то яйца замаринует по-корейски. – Что на этот раз? Лазанья с папоротником?

– Нет, что ты! Папоротник – сильный оберег, я хочу его высушить, а потом по углам развесить. У него сейчас как раз созревают споры.

– Господи, опять эти суеверия!

Я закатила глаза, а щека нервно дёрнулась. Не понимаю, почему в век науки и прогресса люди до сих пор верят в мистику. Магическое мышление – пережиток прошлого. Все эти обряды, шепотки, заговоры, которые были у меня в избытке в детстве уже изрядно надоели. Только из уважения к старшему поколению я согласилась на сбор папоротника. Если так бабушке будет спокойнее, то сделаю это.

– Не гуди, внучка. Уважь любимую бабушку, – мягкая улыбка тронула душу, и я оттаяла. –  В городе с потусторонним гораздо реже контактируешь, чем в деревне, вот и непривычна тебе моя просьба. Наверное, вы даже молоко домовому не наливаете?

– Нет, конечно! Да соберу я твою траву, не переживай.

Из головы не уходили мысли о разговоре с дедушкой, и стало тяжко. Как бабушка смогла пережить такую страшную потерю? Как сохранила желание жить? Я посмотрела на неё, и смогла лишь искренне восхититься. Прямая осанка, задорный нрав и всегда ухоженные руки. Женская сила во всём своём великолепии.

Я пошла домой, чтобы переодеться и собраться на речку. Рябина уже навела марафет и сидела на пороге, погружённая в свои мысли. Сегодня она была на удивление меланхолична. Подруга оделась в лёгкое льняное платье, а я для дороги выбрала чёрные шорты и просторную футболку с котиком. С собой взяли плед и полотенца, а воды и закусок решили прикупить в местном магазинчике. К счастью, сейчас не самый солнцепёк, а ехать совсем недалеко.

Мы сели в разгорячённую от жары машину. Дышать было совсем невозможно, и я открыла все окна. Чёрт со слепнями и оводами, пусть летят в салон, лишь бы был поток свежего ветра. Гюнтер тронулся и покатил по узкой дороге между домов и участков, и уже совсем скоро мы были на выезде из Старых Костюшек. Советское здание, в котором ранее находилась столовая, перестроили в небольшой магазинчик. На выцветшей вывеске виднелась надпись «Продукты». Заглушив машину, мы отправились внутрь. Арина толкнула дверь, раздался звон колокольчиков, и подруга, посмотрев на пустой прилавок, звонко крикнула: «Здравствуйте!». Из подсобки раздалось громкое сопение, и вскоре оттуда вышла дородная женщина в синем переднике. Сальные волосы, собранные в пучок, малиновые губы и недовольное выражение лица, будто та съела что-то прокисшее, придавали продавщице неприятный, даже агрессивный вид. Сложно было понять издалека, сколько ей лет.

Я направилась к полке, от которой вкусно пахло свежей выпечкой, и взяла парочку румяных ромовых баб. Мягкие булочки, пропитанные сиропом, проминались в моих руках. Арина же внимательно изучала витрину с газировкой. Наверное, большую часть фирм она никогда и не видела. Перечитав все этикетки, её выбор пал на бутылочку тёмного кваса от местного производителя. Ну, оштрафовать за употребление кваса за рулем не должны. По крайней мере надеюсь на это.

Захватив в придачу упаковку сухариков, мы направились к хмурой продавщице. Прямо над дверью подсобки висела прибитая подкова и чертополох. Опять суеверия! Когда кассирша подсчитала товары, то скрипучим голосом произнесла:

– Двести семьдесят три. Наличкой или картой?

И тут голос показался смутно знакомым. Я ответила, что картой, и внимательнее вгляделась в продавщицу. Карие глаза, нос картошкой и веснушки на щеках. Точно, это же моя подруга детства.

– Люба?

– Катя?

Повисла пауза. В этой грузной, уставшей женщине со свисающей до пупка грудью, я не сразу узнала ту хохотушку Любу Звонцову с длинными косами, что жила на соседней улице. В детстве мы играли в куклы и караулили ночь на Петров день. Люба была старше меня от силы на пару лет.

– Давно не виделись! Как дела? Давно тут работаешь?

– Да так, кручусь, верчусь, – хмыкнула Люба, приглаживая выбившуюся прядку волос. – Ты всё? Если да, то иди давай, у меня переучёт скоро будет.

Мы недоумённо переглянулись с Рябиной, и вышли на улицу. Всю дорога до реки мы в подробностях обсуждали странное поведение Любы. Уж не знаю, что я ей сделала, но осадок остался.

Неширокое русло Оки петляло змейкой возле покошенных полей и смешанных лесов. Тёмная вода с бурным течением искрилась на солнце. Лёгкий ветер доносил запах пижмы и ромашек. Рядом с берегом кружили изумрудные стрекозы с витражными крылышками, а в траве слышался стрёкот кузнечиков. На противоположном берегу стояла ветхая церковь с разваливающейся крышей. Некогда зелёный купол потускнел, а кирпичи поросли мхом. Наверное, здание пустует не одно десятилетие.

– Знаешь, Кать, смотрю я на твоих бабушку с дедушкой, и так по-белому завидно! – неожиданно заговорила Арина, вглядываясь в чистое небо. Её пшеничные волосы блестели золотом, едва заметно развеваясь на ветру.

– С чего это вдруг? – спросила я, а самой стало неспокойно.

– Это такое чудо – встретить того самого человека, и прожить с ним бок о бок всю жизнь. Пережить все трудности, радости, все самые важные моменты, – грустно вдохнула Рябина, и повела плечом в сторону. – У меня в семье нет таких примеров. Что бабушка, что мама – одиночки, даже замужем не были. И у меня такая судьба будет, похоже. Сколько я встречалась с парнями, и всё без толку. Ни с кем не складывается

– Просто и Артём, и Никита, и Максим, и все остальные – не твои люди. Но это же не значит, что ты такой же сценарий проживешь, как мама и бабушка? Мы сами творцы своей жизни, а судьбы не существует. Это всё оправдания людей.

Арина замолчала. Когда мы уже почти дошли до берега, она внезапно продолжила свои мысли:

– Иногда я лежу на кровати, и когда никого нет рядом, то начинаю просить у бога, у судьбы, у Вселенной одно – пусть мне достанется мужчина с чистым, добрым, нетронутым сердцем. Клянусь, что сделаю всё, чтобы не разбить его сердце, как разбили мне когда-то. Я обязательно сберегу его и сохраню.

Я остановилась. По щекам подруги градом бежали слёзы. Не раздумывая ни секунды, я порывисто обняла её. Она не должна плакать и корить себя из-за каких-то уродов, что растоптали её сердце.

– Так и будет, Ариш, обещаю, ты найдёшь того самого с добрым сердцем, – сказала я, утирая слёзы Рябины.

Арина улыбнулась, и от меланхоличного настроения не осталось и следа. Чтобы не обгореть, мы решили расположиться под раскидистой ивой. И вода рядом, и солнце поблизости, и тенёк есть. Скинув с себя одежду и оставшись в купальниках (я в закрытом, а подруга в бикини на грани приличия), весело хохоча побежали к реке. Аришка швырнула босоножки в сторону и с диким криком нырнула в воду, а через несколько секунд всплыла. Я же потихоньку, шаг за шагом шла в студёную воду. Да уж, это не Суворовское водохранилище, где вода сама по себе теплее.

Чуть ли не стуча зубами, начала обтирать себя холодной водой, чтобы привыкнуть. Арина подплыла ближе, и, ехидно хихикая, начала брызгаться. Кожа покрылась мурашками, и тогда я начала брызгаться в ответ, а подруга звонко взвизгнула:

– Эй, так нечестно!

– Ты первая начала! Получай!

Брызги воды переливались радугой, а мы смеялись и пытались друг друга облить ещё сильнее. Арина обхватила меня за плечи, и в шутку приказала прокатить её на другой берег. А затем, также в шутку, она была сброшена обратно в воду.

Заброшенная церковь не покидала моего поля зрения, хотелось её осмотреть. Мы решили переплыть на ту сторону, чтобы прогуляться по окрестностям. Переправа на другой берег не должна быть сложной.

Солнце спряталось за внезапно набежавшими тучами. Окружающий мир перестал быть таким ярким, как мгновение назад. Стало тихо. Казалось, даже стрекозы затихли. Я плыла впереди, и тут почувствовала, как что-то скользкое, холодное, будто огромная рыба коснулась моего бедра. Паника волной накрыла меня, а в ушах зазвенело. Меня сковал иррациональный страх.

Плывущая сзади Арина увидела моё замешательство. На лице её погасла улыбка, и она тихо спросила:

– Кать, что случилось?

– А? Да так, показалось. Рыба, наверное, задела ногу.

Подруга скривилась и произнесла:

– Фу! Ужас! Не говори о такой гадости. Поплыли быстрее на тот берег.

Когда мы доплыли, то обе облегчённо выдохнули. Вблизи церковь не выглядела настолько запущенной, как издалека. Казалось, что оттуда за нами кто-то наблюдает. Я повернулась к Рябине, чтобы убедить её плыть обратно, как с дерева раздалось громкое карканье. Подруга посмотрела на источник шума, и внезапно затряслась. Глаза Арины закатились, обнажая белки. Тело подруги застыло в оцепенении, и девушка низким, будто не своим голосом проговорила:

Среди теней, где мрак царит ночной,

Летает вестник с чёрной гривой.

Душа твоя, как свет звезды живой,

Зовет к спасенью, к новой жизни.

В былом твоём таится ответ,

Где встреча с тьмою – горький след.

Память предков путь укажет твой,

От чернокрылого спасёт покой.

Как только она произнесла слова, то упала. Ошарашенная странным поведением Арины, я еле успела её подхватить около самой земли. Что за чертовщина здесь происходит? Я начала тормошить подругу, легонько шлёпала по щекам, даже начала щипать её.

Но вдруг послышались шаги, и мужской голос с хрипотцой произнёс:

– Далеко же вы забрели, девицы-красавицы. Вам тут не место.

Глава 4

Глава IV. У старой церкви

По спине пробежали мурашки, и стала прокручивать в голове все выпуски «Следствие вели …». Оборачиваться было страшно. Уши заложило от бешено колотящегося сердца. Поддавшись порыву ужаса, я схватила Арину подмышки и потащила её к речке. Шансов спастись у нас мало, но хотя бы попытаюсь. Вперёд!

– Стойте! Подождите! – раздался другой голос помягче.

Я обернулась назад. Высокий мужчина, одетый в чёрную одежду, осторожно, шаг за шагом, подходил к нам. Присмотревшись внимательнее, увидела, что незнакомец был очень бледным, с рыжеватыми волосами, а сам он облачён в рясу священника. Мне ведь не почудилось? А сзади него стоял кудрявый юноша в зелёных шортах и футболке, заляпанной грязью.

– Господи, кто вы и почему так пугаете? – воскликнула я, прижимая подругу к себе. Она постепенно начала приходить в себя. Арина медленно моргала и переводила затуманенный взгляд с меня и на незнакомцев.

– Извините, бога ради! – взмолился священник, пытаясь наклонить голову юноши в знак. Но тот лишь нахально улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов.

– Уже и пошутить нельзя, – закатил глаза кучерявый, тряхнув светлыми волосами. – Купальник зачётный у блондинки.

– Илья! А ну-ка быстро извинись.

– Голос у вас точно жуткий! И у вашего сообщника! – парировала я. Мы с Ариной до сих пор были рядом с берегом, и клянусь, если пойдёт что-то не так, то дотащу её вплавь обратно к машине.

Погода тем временем начала стремительно меняться. Злой ветер нагнал свинцовые тучи. Солнце скрылось и стало ещё мрачнее, хотя погода обещала быть приятной. Сверкнула молния. Казалось, ещё мгновение и пойдёт сильный ливень. По коже побежали мурашки, только на этот раз не от страха.

– Меня зовут отец Михаил, и я присматриваю за этим храмом. Зелёный Спас на Оке сейчас на реконструкции. А это никакой не сообщник, а мой брат и помощник Илья, – скромно улыбнулся мужчина. В его серых глазах виднелось искреннее раскаяние. Не то, что в брате. – А вас как зовут? Вы не замёрзли? Может, принести вам что-нибудь из одежды?

Я впала в лёгкий ступор. Рябина в это время уже полностью пришла в себя и невнятно пробубнила согласие, а затем встала. Видимо, она не чувствовала подвоха так, как я.

– Приятно познакомиться! Меня зовут Арина, а это Катя. Мы вот отдыхаем у родственников в Старых Костюшках, – улыбнулась подруга, заправив за ухо выбившуюся прядку. Её щеки покраснели. – Да и мы бы не отказались что-нибудь накинуть сверху.

– Что ты выкладываешь всё сразу? – шепнула я, отведя её в сторону на небольшое расстояние. К счастью, раскат грома заглушил мои слова. – Совсем что ли?

Арина лишь отмахнулась и потащила меня к новоиспечённым знакомым. Надеюсь на то, что священник не допустит ничего дурного. Когда мы подошли поближе, то увидели, что светловолосый юноша пошёл к храму. Отец Михаил повернулся в сторону, чтобы не смотреть на нас слишком открыто. Зато Рябина не сводила с него глаз, внимательно изучала. Тут на его добродушное круглое лицо и нос картошкой упал лучик света, что пробрался сквозь тучи и листву. Казалось, священнику не больше тридцати лет. Интересно, что его заставило перебраться в такую глубинку?

– Так вы говорите, что храм реставрируют? И давно его построили? – игриво склонила голову Арина, как она всегда делает, чтобы кому-то понравиться. Новый объект для воздыхания? Ещё и к священнику? Рябина неисправима.

– Да, работы по восстановлению только начали, но уже есть прогресс. Хотя бы купол не обваливается. Конечно, до начала проведения служб ещё далеко, но, надеюсь, к Великой Пасхе поспеем, – торопливо произнёс священнослужитель, поправляя короткие волосы. Он всё также старался не смотреть в нашу сторону и всё поглаживал большой крест на груди. – А сам храм был построен ещё четыре века назад, но после пожара в 1871 году храм сильно пострадал.

Будто в подтверждение его слов в небе снова раздался гром. Я навострила уши и повернулась к отцу Михаилу:

– А что именно случилось тогда? Засуха или намеренный поджог?

– Ни в архивах Белёвской епархии, ни Тульской митрополии не осталось упоминаний о том дне. Но местные верят, что это дело рук колдуна, – задумчиво ответил священник. – А вот и Илья с одеждой.

И в самом деле, со стороны старой церкви появился юноша. В руках он нёс толстовку и клетчатую рубашку, а потом отдал нам с Ариной. Я накинула на себя рубашку, стало гораздо теплее. Настороженность ушла, уступив место неловкости. Переступая с ноги на ногу, я поняла, что пора и честь знать. Подруга, конечно, хотела ещё поговорить с новыми знакомыми, особенно на тему прошлого и истории. Мне же было до одури неловко, да и некомфортно. Так что несмотря на предложение священника довести нас на машине на тот берег, сказала, что скоро мы поплывём обратно.

Порыв ветра донёс запах смолы и можжевельника. Такой смутно знакомый запах, где же я его чувствовала? И тут тёплые капли дождя забарабанили по сухой земле, поднимая вверх пыль. Погода будто насмехалась над моими планами. Арина театрально развела руки в сторону и ответила, что выбора у нас всё равно нет. Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Тем более, что недавно в соцсетях появились новости, как от молнии на пляже погибли сразу шесть человек.

Отец Михаил предложил последовать за ним, чтобы как можно скорее доехать до пункта назначения. Машина священника была припаркована буквально в нескольких метрах от храма. Укрытый тенью осины коричневый «форд» сливался с окружающей местностью. Отец Михаил галантно открыл нам с Рябиной дверь (от чего Арина совсем растаяла), а сам с братом сел вперёд. Я беглым взглядом окинула салон машины, и сразу заметила прикреплённые к бардачку иконки святых. У дедушки точно такие же есть.

Когда мы сели в машину, то я еле подавила нервный смешок. Сама ситуация казалась до абсурдности странной, будто начало какого-то старого анекдота из советского сборника – ехали как-то вместе студентки-ветеринары, одну из которых преследует чёрный ворон, а другая говорит несвязный бред в лесу, заботливый священник из глуши и его грубиян-братец. Компания что надо, да.

– Скажите, отец Михаил, а вы как священник верите в это? Ну, в мистику, колдунов всяких. – выпалила Арина, как только машина тронулась с небольшого холма, на котором стояла церковь. – Мне казалось, что вы всячески отрицаете магию и сверхъестественное. Но, знаете, в Старых Костюшках так и чувствуется флёр волшебства!

Рябина как истинная поклонница мистики и карт Таро не могла не задать этот вопрос. Раньше мы с ней часто смотрели фильмы про паранормальное, призраков, магию и всё такое. Только я переросла этот период, а Арина нет. Может, таким образом ей хотелось верить в чудо? Отец Михаил едва слышно вздохнул и устремил взгляд в зеркало заднего вида, где висели чётки с крестом. Подумав несколько мгновений, он произнёс:

– Конечно, я могу сейчас прочитать вам целую лекцию на счёт отношения Церкви к магии. Да, и Ветхий, и Новый Завет категорически отрицают и порицают колдовство. Но разве будет эта тема интересна молодым девушкам? Вот и я думаю, что нет. Могу сказать, что культура России напрямую связана как с языческими обрядами и верованиями, так и с православием. И колдовство как культурный и исторический элемент имеет место быть. К примеру, знали ли вы, что почти все известные народные сказки были записаны священнослужителями как истории, которые им поведали простые люди?

– Ого, не знала, – искренне удивилась я, повернувшись в сторону священнослужителя. – Честно, я думала, что сказки обычно писатели записывали или сказители.

– Это распространённое мнение, однако в процентном соотношении служители церкви сохранили больше сказок и мифов, чем писатели, – довольно сощурился отец Михаил. Он уверенно управлял машиной и избегал многочисленные ямки и бугры. – Творцы скорее отшлифовали истории, сделали их ярче, интереснее.

Мы с Ариной ушли в свои мысли, и разговор дальше не клеился. Благо уже совсем скоро пересекли мост через Оку и подъехали к моему «опелю». Хоть нас и не было от силы час или два, доля волнения за Гюнтера присутствовала. От всей души поблагодарив молодых людей, мы попрощались со священнослужителем и его братом. Ещё они сказали, что всегда будут рады нашей компании, да и любой помощи в восстановлении церкви. Я же в свою очередь пообещала, что поможем, чем сможем. В конце концов, сомнения оказались напрасными, отец Михаил и Илья оказались неплохими людьми.

Дождь уже прекратился, когда мы с Рябиной вернулись в Старые Костюшки. По дороге мы с голоду заточили две ромовые бабы и запили квасом. На мои вопросы о том, что произошло с подругой, я так и не получила ответов. Арина не помнила, что она говорила, когда была без сознания. Признаться честно, как вспоминаю, так страшно становится. Надеюсь, такого больше не произойдёт.

Вот и показался дом бабушки и дедушки. Пёстрые курочки мерно вышагивали вдоль забора, пощипывали свежую траву, а серьёзные наседки следили, чтобы малыши-цыплята не уходили слишком далеко на своих крохотных жёлтых лапках. Мурка, вальяжно лежавшая на скамейке возле дома, при виде машины спрыгнула и подняла пушистый хвост к верху. Встречает нас.

Джейкоб радостно начал ластиться ко мне. Я погрузила ладонь в густую шерсть и погладила его. Порой удивляюсь, как такой суровый волкособ может быть таким очаровательным. Из раскрытой двери дома слышались гневные крики бабушки:

– Агния! Ну сколько можно, я тебе сколько раз говорила, а? Выметать сор из дома нельзя, эту пыль сжигать в печи надо.

– Ба, ты мне уже все мозги вынесла! Опять приметы твои деревенские? Как же вы все мне надоели! – раздался недовольный возглас сестры. Послышался грохот с громким топотом. Агния выскочила из дома и пнула дверной косяк летней кухни. Её длинные бордовые волосы развивались на ветру будто у фурии, а глаза вспыхнули тёмным пламенем. Она промчалась мимо нас с Ариной, оставляя за собой пряный шлейф маминых духов с ароматом вишни и табака. Опять будет шататься по улице до самого утра, пубертатная язва!

Я начала мысленно считать про себя от одного до десяти и обратно, чтобы не притащить обратно сестру за волосы и не заставить извиниться перед бабушкой. Подруга ободряюще похлопала меня по плечу.

Бабушка нервно намывала стол тряпкой. Ещё немного, и она бы протёрла в нём дыру. Войдя на летнюю кухню, я поведала ей о том, что папоротник мы собрать забыли. И кратко пересказала события на реке, умолчав о словах Арины около церкви. Бабушка озадаченно посмотрела на меня и сказала:

– Что-то в тебе меняется, внучка. Не могу понять пока, что именно.

–Уже первые мимические морщинки появляются, да? – засмеялась я. – Это учёба так влияет!

– Нет, Кать, я тоже это чувствую. Чуйка никогда не подводит, – подала голос Арина и закрыла глаза. – Какой-то холод идёт от тебя.

– Ну вы спелись уже, как погляжу. Ладно, не будем об этом, может, чая выпьем?

Все молча согласились. Бабушка принесла заварной чайник с ароматными травами и поставила на деревянную доску. Арина принесла расписные в горошек чашки с блюдечками, а я нарезала свежий батон и открыла банку варенья с абрикосами. После речки хотелось есть, и я вгрызлась в ватрушку, которую принесла тётя Люда. Мы болтали об учёбе, экзаменах и интересных случаях на практике в академии. Бабушка иногда увлечённо расспрашивала об одногруппниках. Она всё надеется, что я найду свою любовь. Как бы ни так! После расставания с Артёмом более года назад об отношениях думать не хотелось.

Вдруг раздался плеск воды и звон посуды. Так повторилось несколько раз. Я недоумённо посмотрела на Арину и на бабушку, затем спросила:

– Вы слышите? Вода, что ли, на кухне потекла?

– Ах, это домовой посуду моет. Помогает мне иногда по хозяйству, – подмигнула бабушка и отхлебнула чай. – В Старых Костюшках это обычное дело, забыла, Катюш?

Глава 5

Сон II

Арина мирно сопела под боком. По ощущениям уже было глубоко за полночь. Я не заметила, как провалилась в сон, а за окном промелькнул тёмный силуэт.

***

Смеркалось. В слюдяном оконце можно было увидать последние лучи заходящего солнца. Лето уж кончалось и дни становились короче. Прочные брусья, между которыми был плотно забит мох, укрывали избу от любой погоды. Знойным летом тут было прохладно, а студёной зимой всё наше семейство Говоровых грелось подле большой русской печи.

Более всего в доме мне по нраву был бабий кут. Сюда заходила только я, бабушка Груша да мачеха Зинаида. Вечером здесь и подавно никого не было, только изредка можно застать дедушку домового за его делами. В небольшом уголке за печью стоял ткацкий станок, жернова, крынки с молоком и различная кухонная утварь. Юркнув мышкой за занавесь, я принялась лазать по мешкам да кувшинам, чтобы чем-нибудь себя занять. Может, размолоть зерно? Завтра пирогов с щавелем напеку. Спустя некоторое время наконец-то сыскала нужный мешок с пшеницей. Уже совсем скоро зёрнышки мирно поскрипывали под каменными жерновами и превращались в муку. А на сердце меж тем не спокойно было.

Слова милого моего соколика ранили и не выходили из головы. Ох, Яромир, от чего осерчал ты? Не разумею. Неужто подумал, что свататься за другого пойду? Так не бывать тому! Уж лучше сгинуть, чем за нелюбимого под венец пойти. И отчего сам не сватается? Боится, что батюшка не согласится?

Я убрала муку и взяла зеркальце с ручкой. Тоскливо взглянула на переливающееся отражение и чуть не отшвырнула его в сторону. Вот так диво! По ту сторону зеркальца на меня с испугом взирала простоволосая девушка. На вид чуть старше меня. Её торчащие в разные стороны прядки отливали медью. Она хлопала зелёными глазами, а из-под носа выглядывало колечко, как у молодого бычка. Незнакомка была стройна и белокожа, словно на солнце и не бывала. Не то, что я. Мы с удивлением разинули рты, силясь что-либо сказать.

– Кто ты? – только я произнесла слова вслух, так она сей же час вторила мне. Казалось, даже наши губы двигались в одно мгновенье. Голоса соединялись в единый неразборчивый гул.

– Отвечай! – воскликнула я, и испуганно оглянулась – нет ли рядом докучливой мачехи или любопытного братца Егора?

– Отвечай! – крикнула девушка и обернулась назад. Ну точно подражает, плутовка!

– Как ты попала в зеркальце? Как тебя зовут?

Не успела я договорить, как неожиданно в оконце позади что-то попало. Раздался треск, а зеркало выпало из рук и разбилось. Я кинулась собирать осколки, разлетевшиеся в разные стороны. Нужно шустрее убраться, а то Зинаидв отругает и заставит хлев с поросятами чистить.

– Чур меня! – ахнула я и перекрестилась. Что за девушка в зеркальце и как она там очутилась? Почудилось, наверное. Когда с осколками было покончено, то подошла к окну и увидела, что слюда треснула. По мелким трещинкам стекала кровь вперемешку с перьями. Неужто птичка влетела? Не к добру это всё.

Неожиданно громко хлопнула входная дверь, и раздался голос батюшки. Он о чём-то держал разговор с женщиной. Я юркнула к печи, чтобы лучше слышать говорящих. Хоть бабушка и отчитывает меня за изрядное любопытство, поделать ничего не могу. Затаив дыхание, отодвинула занавеску и ахнула. Батюшка сел на скамью с главной свахой Старых Костюшек!

Глафира Никитична (именно так звали сваху) едва заметно изучала каждый уголок нашего дома. Она, казалось, знала всё и про всех. Крупная женщина в почтенном возрасте с пёстрой шалью была одета в нарядный сарафан, подпоясанный кушаком. Носы её обуви повёрнуты к двери – старая примета, что скоро невеста покинет отчий дом. Внимательные глаза лукаво сощурились, когда она посмотрела в мою сторону. Батюшка сдвинул густые брови на переносице и сложил руки на груди.

– Ну, Николай, девица-то у вас вон какая выросла! Волосы белы, глаза словно небо, щёки румяны, да бока круты! Пора уж и сватьёв принимать, а то Соня ваша в девках засиделась. Семнадцать годков уж исполнилось.

– Полно вам, Глафира Никитична, Софьюшка ещё юна для замужества, пусть порадуется свободной жизни. А жениха в случае чего быстро сыщем, – хохотнул батюшка и облокотился к стенке. – Да и помощница она славная, жаль будет в чужую семью отдавать рано. Мало ли, плохо обращаться с дочуркой будут.

– Смотри, Николай, как бы девицу твою не попортили, а то ошивается с ней один хлопец мрачный. Неместный. Как зовут и чьих будет – то никто не ведает, – зловеще прошептала сваха, озираясь по сторонам, а сама подвинулась к отцу ближе. – Ходит всё по лесам и травы будто баба собирает. Поговаривают, что колдун он.

В груди заныло. Я старалась не выдать своего испуга, прячась за занавесками и дрожа словно осиновый лист. Почему сваха наговаривает на Яромира?

– Не ходит Софьюшка ни с каким хлопцем. Не наговаривайте на неё, Глафира Никитична. С дочерью я буду держать разговор, не позволю ей себя опорочить, – голос батюшки стал холоднее февральского ветра.

– Так я же без злого умысла. Повадились ко мне Немировы ещё две седьмицы назад. Ждана своего хотят на Софье женить, – улыбнулась женщина, поглаживая расшитый кушак. – Он к ней и так, и эдак, да только дочь твоя всё в лес смотрит, и на ухаживания кузнеца не отвечает. Погубит её колдун, помяни мои слова.

Только не Ждан! Излюбленный сыночек старой пары, который считает, что ему позволено всё. Этот мерзавец живёт на другом конце деревни, постоянно пристаёт ко мне, щипает, да норовит зажать у тёмного места или затащить на сеновал. Как завижу его рыжие волосы и сутулую походку, так от меня и след простывает. Не по душе он мне. Моё сердце навеки принадлежит только любимому соколику. Вот бы он поскорее пришёл свататься. И не колдун Яромир, а самый настоящий кудесник! Он показывал, как призвать дождь или вылечить рожу на ноге. Касатик мой понимает язык птиц и зверей, а растения подсказывают ему, какие цветки помогут хворь вылечить, а какие раны затянуть. Что это, если не дар Божий?

Батюшка меж тем молча слушал сваху, а лицо его напрягалось всё сильнее. Глафира Никитична продолжала восхвалять ненавистного Ждана и его семейку:

– Соглашайся, Николай. Девица будет в добротной семье, считай, под боком. Ремесло у жениха почётное, нищими они не останутся. Нужно лишь твоё согласие.

– Так-то оно так, Глафира Никитична, но только не спокойно мне.

– А ты вот вспомни, как говорят у нас в народе: «Одна лишь сваха за чужую душу божится!». С колдуном бесчестным пропадёт она! Сердцем чую, погубит то знакомство её. А коли согласишься со мной, так я для твоей дочери всё чин по чину устрою, будет как у Христа за пазухой, – голос женщины сразу повеселел. – Устроим смотрины – ты разумеешь, что к чему, тогда и решишь. Зря что ли Соня ленту в волосы вплела?

Внутри всё похолодело. Нет, только не смотрины со Жданом! Бесы попутали меня эту ленту в косу вплести. Слёзы отчаяния неукротимою рекою хлынули из глаз. Дрожащими руками я вцепилась в волосы и начала вырывать яркую ленту. У Глафиры Никитичны все смотрины заканчивались пышными свадьбами.

Сейчас или никогда. Я опрометью выбежала из бабьего кута, а в руках была зажата вырванная вместе с волосами лента. Бросила её под ноги свахи, и слова ядом полились из меня:

– Не пойду за Ждана! Не бывать тому. Я другого люблю!

Глафира Никитична схватилась за сердце и принялась охать и ахать, а ошарашенный батюшка встал со скамьи и с силой схватил меня за руку:

– Ты что удумала, Соня? Ишь, что творишь – с колдуном якшаешься. Не позорь меня!

Я попыталась вырваться из крепкой хватки, но безуспешно – отец гораздо сильнее меня. Тут из сеней вышла мачеха, а за ней следом младший братец. По всей видимости, только из бани пришли. Её разъярённое лицо говорило само за себя. Она спала и видела, как бы избавиться от меня. Зинаида, откинув назад пышную русую косу, ледяным тоном произнесла:

– Прости дуру нерадивую, упустила я её воспитание. Мы согласны, Глафира Никитична. Смотрины завтра пройдут.

Глава 6

Глава V. Ночные похождения

Сквозь пелену сна до меня доносились звуки скрежета, и я проснулась. Будто кто-то водил ногтями по школьной доске или ломал пенопласт. Грудь сдавливало. Сложно дышать. Я распахнула глаза и широко открыла в рот в попытках сделать глубокий вдох. Тщетно. Вокруг лишь темнота.

Глаза потихоньку привыкали к ночному натюрморту комнаты. Рассеянный лунный свет падал сквозь занавески, окрашивая маленькую спальню в серебристый цвет. Я слышала беспокойное дыхание Кати под боком, та тихо постанывала, будто ей снился дурной сон. Сквозь тонкую простыню чувствовался жар её тела. Тяжесть на груди тем временем не исчезала, а напротив, становилась всё сильней.

Моргнув несколько раз, я всмотрелась вперёд внимательнее и ахнула. Но с моих губ сорвался лишь глухой писк. Прямо на моей груди сидело нечто. Небольшая сгорбленная фигура нависала надо мной, а волосы или шерсть торчали в разные стороны. До меня донёсся запах сажи и костра.

Я попыталась столкнуть существо или хотя бы закричать, но не могла произнести и слова. Шею обвили маленькие шершавые руки. Короткие пальцы сжали горло, а в кожу впились острые ногти. Лёгкие начало жечь от нехватки кислорода. Я начала задыхаться. Меня пробил ледяной холод, а всё тело сковало ужасом. Нечто посмотрело в сторону окна, и я увидела сморщенное лицо старичка с глазками-пуговками, что торчали из-под густой бороды. Домовой!

Он тихим, писклявым голосом произнес:

– Он пришёл! Хозяин леса! Бегите, пока не поздно.

Наконец домовой спрыгнул и растворился в ночной мгле. Совершенно бесшумно. Оцепенение прошло, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Что за чертовщина происходит в доме? Трясущимися руками я начала толкать Катю. Подруга недовольно пробубнила что-то невнятное и уткнулась лицом в подушку. В ответ я щипнула её за оголённое плечо.

– Катя, блин! Вставай, здесь какая-то х-хрень творится! – откашливаясь и потирая шею, прошипела я. – М-меня тут чуть не придушили!

Белобокова спросонья повернулась ко мне и, недоумённо моргая, приподнялась на локтях. Подруга едва разлепила губы и спросила сонным голосом:

– Что? Ты о чём вообще?

– На меня домовой напал! Как сдавил ш-шею и не отпускал, – воскликнула я. Голос осип и говорить было больно.

Глаза Кати округлились, и она прижала меня к себе. Почувствовав человеческое тепло и успокаивающие объятия, слёзы побежали по щекам. Образовавшийся в груди комок тревоги ослабевал вместе с каждой пролитой каплей. Вскоре я успокоилась и шмыгнула носом в последний раз.

– Будем надеяться, что это просто дурной сон, – сказала подруга и потянулась к телефону. – Вот, чёрт, уже половина второго, а эта дрянь так и не вернулась домой!

– Попробуй позвонить Агнии.

– Абонент не абонент! – услышав голос автоответчика, воскликнула Катя. – Пойдёшь со мной её искать?

– Куда я денусь?

Мы взяли с собой телефоны, обулись и я накинула на себя какую-то тёплую кофту поверх ночной рубашки. Белобокова же сказала, что её греет злость. Должно быть в наших импровизированных образах мы выглядели комично.

Пройдя несколько улиц, направились в сторону леса. Вдруг раздался шорох.

– Вы ищите девушку с красноватыми волосами? – неожиданно раздался мужской голос позади нас.

Мы подпрыгнули от испуга и обернулись. По коже пробежали мурашки. Я плотнее укуталась в накинутый наспех вязаный кардиган. Перед нами возвышался высокий молодой человек мрачной наружности, на вид наш ровесник. Волнистые пряди выше плеч заправлены за уши. На фоне чёрной одежды его светлая кожа казалась единственным белым пятном той глубокой ночью. На плечах повязан свитер. Заострённые черты лица совместно с длинным носом придавали внешности хищности. Будто бы он был воплощением лесной охотницы – совы.

Большие тёмные глаза внимательно сощурились, изучая нас. Его взгляд не отрывался от Кати. На худом лице появилась тень улыбки, от которой стало жутко.

– Что вы сказали? – удивлённо спросила Белобокова, закусив нижнюю губу. Обычно всегда встревоженная и недоверчивая Катя смотрела на незнакомца широко распахнув глаза.

– Вы звали Агнию. Я как раз видел компанию подростков, с ними шла девушка с красными волосами, – низким голосом произнёс парень, взъерошив непослушные чёрные волосы. Он задумчиво наклонил голову в бок, а затем резко выпрямил руку, указывая в сторону. – Они направлялись в глубь леса, в ту сторону.

Я повернулась в указываемую сторону. Как ни смотри, а идти глубокой ночью в непроглядную чащу казалось делом рисковым. Тем более, когда рядом этот подозрительный тип. Несмотря на то, что это у нас Катя любительница детективов, на сей раз я проявила бдительность. Окинув незнакомца пристальным взглядом-сенсором, требовательно произнесла:

– А вы кто вообще? Я вас раньше тут не видела. Ходите-бродите один. Подростков высматриваете?

– Арина! Ты что такое говоришь? – ахнула Катя, неожиданно для всех заслонила собой юношу. Подруга начала трястись от холода. Она слишком торопилась и не взяла накидку. – Я уверена, нам хотят помочь. Да и лицо знакомое. Мне кажется, или мы играли в детстве вместе? Как вас зовут?

Молодой человек испуганно заморгал и сжал руки в кулак. Клянусь, приложи он больше силы, и из ладоней просочилась бы кровь. Подумав мгновение, он вымучено ответил:

– Да-да, мы играли вместе давным-давно. Меня называют Яном, может, помните?

– Конечно, помню! Мы ещё с Любой и Гришей в «казаки-разбойники» гоняли. Ой, да можно на «ты»! Одного года считай, – просияла Катя и толкнула парня в бок. – А мне казалось, что у тебя глаза светлее были, да и волосы русые. Ну да ладно, жизнь никого не щадит, да? Ариш, ты только не обижай моего друга детства.

– Ага, как же. Сразу бы сказали, – пробурчала я. Но на сердце спокойнее не стало. – Ян, а что же ты тут делаешь? На звёзды любуешься?

– Можно и так сказать, – едва слышно прошептал новый знакомый, уперев взгляд под ноги.

– И что же? – не унималась я. – Потерял что-то?

– Да, самое важное. Но уже нашёл, – мягко улыбнулся Ян.

– Ну, пошлите в тот лес. Нужно сестру отыскать, – бодро сказала Катя.

Внезапно юноша повернулся к Кате, снял свой свитер и отдал ей. Белобокова покраснела как маков цвет, но с удовольствием согласилась одеться потеплее.

Мы направились по указанному маршруту. Ночью у страха глаза велики, и дорога выглядит особенно жутко. Кажется, что за каждой тенью растения кто-то или что-то скрывается. Одно дело быть дома, когда жутковато дойти до туалета, и чтобы не умереть от остановки сердца включаешь все светильники на ходу. Здесь же, в богом забытой деревне детские страшилки про бабайку или чудище под кроватью не кажутся такими уж смешными.

Порыв ветра пробежался по поляне. Осины медленно покачивались, шелестя упругими листьями. Свет луны прочертил узкую дорожку в самую глубину опушки, будто бы указывая нам путь. Молодой человек шёл впереди, уверенно раздвигая перед собой колючие кусты и молодые деревья. Его волосы развивались в такт движений.

Вдруг раздалось карканье ворон, и стая птиц пролетела прямо над нашими головами.

– Господи! Напавший ночью домовой, пропавший ребёнок, так ещё и жуткие вороны, б-р-р! – пискнула я, прижимаясь к Кате. – Я не доживу до утра.

– Арин, я уверена, что тебе это приснилось. Такое бывает при сонном параличе, например, – отозвалась подруга, едва поспевая за Яном. Тот пробирался сквозь заросли быстро и аккуратно, будто знал лес как свой дом.

– Домовой напал? – удивлённо спросил юноша, подавая в очередной раз руку Белобоковой. Отвечаю, она прямо млела от его прикосновений. Безрассудное доверие Кати настораживало меня.

– Да! – воскликнула я, и кратко пересказала ему недавние события в доме. Про свой дикий испуг и слёзы решила утаить.

Ян некоторое время молча шёл вперёд, а потом произнёс:

– Думаю, он хотел тебя предупредить о чём-то. Домовые обычно не разговаривают, только если беда какая на пороге дома.

Услышав ответ друга детства, моя подруга начала ворчать про деревенские суеверия и пошутила, что я пересмотрела сериалы про сверхъестественное. Мне же было вовсе не до смеха. Живот предательски заурчал, как бывает во время срабатывания моей чуйки. Ну отлично, ещё несчастья не хватало! Может, обратиться к отцу Михаилу? Думаю, он точно знает, что делать с домовыми.

Мы уже приближались к окраине деревни. На улице – никого. Видимо, местное население не ведёт ночной образ жизни. Помимо молодёжи приезжей, конечно. За нашими спинами медленно отдалялись деревянные домики. Приближался перекрёсток, который, судя по указателю, в одну сторону ведёт в Новые Костюшки, а на лесопилку в другую. Ян направился в сторону лесопилки, а мы за ним, как вдруг, не дойдя до перепутья к нам на встречу вышла худая бабка в обносках, а за привязь она вела тощую чёрную корову. Бедное животное было покрыто струпьями, по её истощённому состоянию можно было анатомию КРС изучать!

– Эй, постойте! У вас корова сейчас упадёт! Может, вам помочь? – воскликнула Катя и направилась к бабке. При взгляде на старуху у меня сердце в пятки ушло. Иссушённая, как и её скотина, она казалась прозрачной под лунным светом. Подуй ветер и её снесёт вместе с животным.

Только бабка начала медленно поворачивать голову в нашу сторону, как Ян шикнул на нас, сгрёб Катю в охапку и побежал в глубь прилегающей лесополосы. Я помчалась за ними, проклиная себя за то, что пошла искать сестру подруги в первых попавшихся шлёпках. Молодой человек крикнул, продолжая вести нас в лес:

– Только не смотрите ей в глаза!

– Что за бред? – засмеялась Белобокова, отказываясь идти дальше.

– Она какая-то мутная! А корове её уже ничем не помочь, – запыхавшись, произнесла я. – Как бы не заразной её скотинка была.

– В том-то и дело, Арин, мы могли бы ей помочь. Может у бабули денег нет на лечение единственной кормилицы?

– Забей лучше, Кать, – устало проговорила я. – Мы за Агнией идём, а не спасать безнадёжно больных животных.

– Ну, да. Жизнь и безопасность сестры сейчас в приоритете, – опечаленно произнесла подруга.

Мы направились дальше, и краем глаза я заметила, что бабка с коровой направилась в Старые Костюшки. И стало не по себе.

***

Пройдя без малого минут двадцать сквозь луга, поля и посадки, мы дошли до дремучего ельника. От чего-то от этого места мурашки пошли по коже. Видимо, мы и вправду были на верном пути. Ян учтиво помог пробраться сквозь ветви ели. Такое ощущение, что идти стало легче. Тут стала слышна приглушённая музыка и смех. Мы решили выключить фонарики на наших телефонах, чтобы не спугнуть подростков. Подкрасться таким образом было ощутимо легче и незаметней. Вспоминаю себя с Катей в возрасте Агнии и понимаю, что мы были прямо-таки домоседками.

Звуки подростковой тусовки становились громче. Мы вышли на залитую светом фар просеку. Возле деревьев стояло несколько битых мопедов. Небольшой клочок лесной земли был захламлён бутылками, упаковками от чипсов и пачками сигарет. Дотлевал костёр, за которым по всей видимости никто не следил. Рядом на бревнах сидели три девчонки лет пятнадцати-шестнадцати, а также лежали лопаты и парафиновые свечи. В темноте кустов слышалось копошение и отборная ругань мальчишек. У Кати аж уши покраснели от набора слов.

На худом лице Яна заиграли желваки, а тонкие губы скривились в хищной ухмылке. Его глаза в отблесках костра блеснули ярким пламенем. Я испуганно сглотнула и дёрнула подругу за рукав свитера.

– Что-то мне это всё совсем не нравится, – едва слышно прошептала я. – Чёрт знает, что они тут делают.

– Не похоже на посиделки у костра, – гневно ответила Катя. – Вызвать бы полицию, да связь тут не ловит. Глушилки поставили.

Ян приложил палец к губам, мол, молчите, а сам неслышным шагом направился ближе к источнику света. Девочки около потухающего костра, по всей видимости, уснули. Незамеченными мы пробрались к кустам и обомлели. На старой сосне висела табличка: «Внимание! Запретная зона! Скотомогильник». Мы с ужасом переглянулись с Белобоковой и вместе прокричали:

– Вот чёрт!

Если эти идиоты додумались копать скотомогильники, то они трупы! Места захоронений трупов животных не зря находятся в труднодоступных местах. Многие инфекции опасны не только для братьев наших меньших, но и для людей. Откопай они труп свиньи, которая пала от африканской чуму свиней, и вся популяция местных диких кабанов поляжет. И свиньи в хозяйствах.

Мы с Катей рванули в кусты, наплевав на элементарные правила биологической опасности. Времени нет, пока там Агния и другие подростки. Ян преградил нам путь и сказал, что сам проверит. Подруга покорно согласилась, а я посветила телефоном в том направлении, куда направился молодой человек. Увиденное повергло нас в шок.

Двое мальчишек того же возраста, что и девчонки, спорили с Агнией. У каждого в руках с перчатками по лопате. Рядом виднелись небольшие вырытые ямы и торчащие кости с рогами. По всей видимости, принадлежали коровам и быкам. Не дай бог сибиреязвенный скотомогильник!

Ошарашенная Белобокова с застывшими слезами на глазах протиснулась сквозь не пускающего её Яна. Видя упрямство девушки, юноша что-то тихо прошептал и дал ей пройти.

– Дура! И придурки! Вы что творите? Это смертельно опасно! – закричала Катя, покрываясь багровыми пятнами гнева. – Ушли отсюда быстро.

Ребята, опустив головы, понуро направились к костру. Тут девчонки оклемались и испуганно смотрели на нас. Агния выглядела самой недовольной.

– Снимайте перчатки и в огонь их. К лопатам не прикасаться, – более спокойно, но всё-таки с ледяным тоном произнесла я. – Вы трогали кости?

– Нет, – пробубнил черноволосый парнишка с усеянным прыщами лицом.

– Какого лешего вы вообще пошли к скотомогильнику? – спросила Катя, взглядом проводя экзекуцию сестры. – Твоя идея?

– Не твоё дело, – гордо задрав голову, проворчала Агния. – Ты не поймёшь.

– Мы ритуал хотели провести, – виновато промычал пухлый мальчик в очках с кудряшками. Его торчащий из футболки живот выглядывал наружу.

– Вы совсем что ли? Какой ритуал? Причём тут кости больных животных? – воскликнула я. – Вы могли умереть!

– В дневнике колдуна, который мы нашли ещё тем летом, был написан ритуал. Мы хотели призвать лесного беса. Он исполняет желания, – подала голос девочка на бревне. – Вам не понять этого.

– И что же это за желание? Новый ноутбук или что вам там интересно? – ехидно ответила я.

– Нет, – тихо произнёс мальчик в очках. – Я просто хотел, чтобы моя мама выздоровела. У неё лейкемия.

Мне сразу стало совестно, но заметив огонь решимости в глазах у Кати, я сказала:

– Мне очень жаль, но таким образом ты маме не поможешь.

– А вот и нет! – вдруг взвизгнула Агния, тряхнув бордовыми волосами. – Тот колдун был очень сильным, может, у нас получится.

Катя схватила сестру за длинные волосы и отвесила ей звонкую пощёчину. Никогда не видела настолько разочарованную подругу, как сейчас. Она прошипела:

– Мало того, что ты веришь в эту чушь, так ты ещё и ребят подвергла опасности. Ничтожество.

Слова Белобоковой-старшей эхом разнеслись по просеке. Всем стало неловко. По щекам Агнии полились злые слёзы, а губы задрожали от едва сдерживаемых эмоций. Она крикнула:

– Ненавижу тебя!

– Ненавидь сколько влезет, но я не позволю тебе гробить жизнь себе и окружающим.

Повисла тишина. И наконец я хлопнула в ладоши и сказала, что пора идти обратно. Мы направились в деревню, ведя подростков впереди себя. Не хватало, чтобы они ещё ушли куда-то. Как дойдём до дома, так позвоним на местную ветстанцию. Выясним тогда что и как.

Начало светать. С первыми лучами восходящего солнца пропели петухи. Стоп. Где же Ян? А нашего знакомого и след простыл, и только чёрный вязанный свитер напоминал о ночной встрече.

Глава 7

Глава VI

Катя

События ночи слились в единый калейдоскоп бреда. Мы вернулись из леса уже как час назад. Арина проследила, чтобы подростки вымыли руки и ноги мылом, а позже обработала им открытые участки кожи дедушкиной самогонкой. То был единственный доступный способ асептики. Конечно, штамм сибирской язвы выпивкой не уничтожить, но от чего-то менее серьёзного уберечься можно.

Глаза слипались. Безумно хотелось спать. Сейчас, лёжа на пуховой перине в попытках уснуть, я чувствовала, как тело то и дело нервно дёргалось. Ноги сводило от долгой ходьбы, а в голове кружились образы подростков, вырытого скотомогильника и старухи с больной коровой. Но их всех затмевала одна фигура. Тот человек не выходил из мыслей, и это он – Ян.

Друг детства, которого я давно потеряла, вновь появился в моей жизни. Ворвался тёмной дымкой в ночи, а затем бесследно исчез. Что он делал один ночью в деревне? И откуда знал точно, куда направилась компания с сестрой? Может с девушкой какой приехал? Между прочим, вырос он очень даже симпатичным.

Я больно ущипнула себя за бедро, отгоняя ненужные мысли. Идиотка, твоя сестра была на грани жизни, смерти и зооноза, а ты думаешь о каком-то парне! Видимо, одиночество после длительных отношений нет-нет, а напоминает о себе.

Везёт же Рябине, она после ночных злоключений спит спокойно, будто и не было ничего. Её светлая макушка торчит под простынёй, а сама подруга мирно посапывает.

Провалялась так ещё час. Сон всё равно не шёл. Рука привычно потянулась к телефону, чтобы как-то скоротать время. Нужно ещё узнать номер ветстанции местной или даже позвонить в ветеринарный комитет. Они быстро разберутся с открытым скотомогильником. Хоть интернет не особо ловил из-за глушилок, но попытка не пытка. Смотрю на экран смартфона – даже «ешки» нет. Связь отсутствует напрочь. Вот же чёрт!

Пойду пока постираю свитер, спать всё равно не хочется. Верну Яну чистую одежду. С этими мыслями я направилась на улицу. Так как шерсть стирать в машинке нежелательно, то я, вспоминая детство в деревне, достала тазик, насыпала порошка с водой и стала енотом-полоскуном на некоторое время. Как закончила со стиркой, то повесила свитер на бельевую верёвку и направилась обратно в комнату.

Скоро уже бабушка с дедушкой проснутся, а я всё хожу туда-сюда. Раздосадованная я устало плюхаюсь на подушку, и сон наконец-то принял в свои объятия.

***

Проснулась я от того, что луч солнца пронзал тонкую тюль комнаты и светил прямо в глаз. Недовольно сощурилась и потянулась к пледу, чтобы укрыться. Тут из зала донёсся дедушкин звонкий голос:

– Соня, давай, вставай! Уже начало первого.

Я подскочила, услышав знакомое имя. Где же его слышала?

– Катя, ну ты прямо соня-засоня, поднимайся! Иначе так усю жизнь проспишь, – не замолкал дедушка. – Мы уже обедать собираемся, а ты усё пузыри пускаешь.

Крикнув сиплым голосом, что скоро подойду, я огляделась по сторонам. Окно снова было открыто настежь, а на подоконнике вновь лежали колокольчики и иссиня-чёрное перо. Я подошла к находке и брезгливо, стараясь не касаться, сбросила перо на улицу, а цветы оставила. Прижав ярко-синие, почти фиолетовые колокольчики к груди, вдохнула их аромат. К удивлению, почувствовала уже известные мне нотки можжевельника и смолы. Поставила цветы в вазу с водой, не пропадать же растениям.

Когда с утренним туалетом было покончено, я направилась на летнюю кухню. Оттуда доносилась меланхоличная игра гитары совместно со звуком кипящего чайника. На удивление задумчивая Арина развлекала бабушку и её подружку, что живёт через дом от неё – тётю Нину Замятину. Поздоровавшись со всеми, я села за стол и мой взгляд устремился на бабушкину соседку.

Пожилая женщина с удивительно добрыми глазами была одета в безукоризненно чистую футболку-поло и светлые брюки. Глядя на её хрупкую, немного сгорбленную фигурку, сложно представить, что она родила пять детей. Сеть морщинок, покрывшая её лицо, указывала на солидный возраст, но тем не менее придавала ей очарование. Тётя Нина прислонила руку к лицу, и то и дело опускала глаза вниз и тихо вздыхала. Казалось, она вспоминала о делах давно минувших дней.

– Катенька, кто рано встаёт, тому бог подаёт – точно не про тебя, да? – театрально развела руками бабушка. Честное слово, порой высокопарная манера общаться в какой-то степени перешла Агнии от неё. – Все пышки уже остыли, а холодные не такие вкусные. Может, тебе их подогреть?

– И тебе доброе утро, ба! – зевнула я. – Не, спасибо, я не голодна.

– От тебя скоро кожа да кости останутся, погляди на себя!

Меня передёрнуло от слов бабушки. Хоть я и очень люблю её, но любые комментарии по поводу моего тела бесят. Я нервно одёрнула большую футболку вниз, будто в попытке укрыться. Сколько бы я не весила, всё равно буду казаться себе толстой. Что в пятьдесят килограмм, что в семьдесят пять. Наверное, борьба с телом не закончится никогда.

Арина резко прекратила игру на гитаре и подняла уставший, но полный поддержки взгляд. Она одна из немногих знала о моём непринятии себя. Решив, что лучше навести кофе, чем есть жирные пышки, я уже через минуту потягивала терпкий напиток. Я взяла телефон в руки, и заметив, что связь так и не появилась, обратилась к бабушке:

– Ба, а у тебя связь ловит? А то ни интернета, ни мобильной связи.

– Нет, а что случилось? – удивилась бабушка, подавая своей подруге новую чашку чая. – У нас здесь почти ни у кого не ловит.

– Да тут такое дело, даже не знаю, как сказать, – замялась я и перевела взгляд на Арину. Подруга была наготове, чтобы в случае чего поддержать. – Ты знала, что в лесу около деревни есть старый скотомогильник? Так вот, его подростки нашли и решили раскопать.

– Господи! Это же очень опасно, —побледнела бабушка и ахнула. Кружка в её руках задрожала. – Знать о нём знаю, но о точном расположении не ведаю.

– Тёть Маш, там не просто подростки были, но ещё и ваша младшая внучка, – отозвалась Рябина. – Мы их нашли ночью, но, к счастью, к костям они не притрагивались. Якобы ритуал хотели провести и всё колдуна какого-то упоминали. Как привели ребят обратно, то мы с Катей осмотрели их и чем смогли обработали.

– Нам нужно узнать номер ветстанции или в комитет позвонить. Это же серьёзно. Мало ли, сибирская язва или ещё что? – договорила я, серьёзно взглянув в глаза бабушки. – На крайний случай можем доехать до Суворова и там поискать.

– Телефон то я точно не знаю, только если у местных хозяйств поспрашивать, – хмыкнула бабушка и призадумалась на несколько мгновений. – Ой, стой, сегодня дедушкин друг – Вовчик едет в город, через него и передадим как раз. А то до города часа полтора ехать, и вот чтобы вас не гонять, так и поступим, хорошо? Связь там должна быть.

Вариант, конечно, неплохой, но зерно сомнения всё равно поселилось в голове. С одной стороны, ехать далеко не хочется, но и доверия незнакомому дядьке нет. Мало ли, что-то не то скажет или забудет.

– А от чего хоть животные пали? Не знаете? – спросила Арина, но тут её лицо исказила гримаса боли. Сощурившись, она приложила руки к вискам и опёрлась на стол. Снова мигрень, похоже.

Тётя Нина, до этого прибывавшая своих мыслях, поджала губы и откашлялась:

– Давно ещё, во времена нашей с Марусей молодости, а было это лет пятьдесят назад, в Старых Костюшках начал скот помирать. Страшной та болезнь была, но что удивительно, никто из местных жителей не пострадал. Выкашивала и коров, и свиней, и кур. У животных кожа темнела, из глаз кровь текла, поднималась температура. А потом умирали в страшных муках. Чего только не делали тогда – и сами справиться пытались, и ветеринаров вызывали, про нас даже статью в газете напечатали, мол, неизвестная зараза в глухой деревне. Чтобы скотина не мучалась, её на убой отправляли. В деревне почти не осталось животных. Скопилось много туш. Вот и закопали в лесу по-быстрому. Где само захоронение мало кто знал, и то, если только из старшего поколения.

Повисла пауза. Мы недоумённо переглянулись с Ариной. Никто из нас не припомнит таких клинических признаков сразу, да и на парах по эпизоотологии и вирусологии такого не было. Кровоизлияние из глаз обычно происходит из-за травм или при патологии сосудистой оболочки. Потемнение кожи в целом редкое явление, это же не просто пигментация? Не может всё тело покрыться одной сплошной гематомой? Что-то странное тут происходило.

Мурашки пошли по коже от рассказа тёти Нины. Мне всегда было жаль животных. Во многом они лучше людей. Животные не обманут, не предадут. Они всегда честны и невероятно милы. В их глазах я видела гораздо больше добра и тепла, чем от людей. Именно желание сохранять жизнь животным и побудило меня стать ветврачом. И если в начале обучения мне было искренне жаль зверей, я боялась ввести инъекцию или взять анализ во время практики, то сейчас жалость сменилась решительностью. Лучше уж потерпеть небольшую боль, но выжить, а не пускать всё на самотёк.

– И как же всё прекратилось? Всех животных забили? – сощурила глаза Рябина.

– Не совсем. Мы смогли сохранить часть скота, – загадочно улыбнулась соседка бабушки и повернулась в сторону окна. – Мы очистили деревню.

– Девочки, у меня даже не спрашивайте, я тогда в институте была, – отмахнулась бабушка, а затем попыталась перевести тему. – Ой, Гена что-то запропастился! Может, сходите, поищите дедушку?

– Что? – вырвалось у меня. На слова бабушки даже внимания не обратила. – Чем же? Хлором всё засыпали?

– Нет, дочка, не в том направлении мыслишь, – произнесла тётя Нина и важно подбоченилась. – Мир гораздо сложнее, чем ты думаешь, не всё может заметить человеческий глаз. То была Скотья смерть. Она испокон веков существует в деревнях и каждый раз по-разному протекает. И единственное избавление от неё – провести очищение. Мы …

– И вы туда же? Да сколько можно в мистику верить?! – воскликнула я, перебив соседку. – Чуть что, так сразу ритуалы, шепотки какие-то и поговорки на все случаи жизни! Надоело уже. Вы не понимаете, в том скотомогильнике могла быть опасная инфекция! А вы тут всей деревни танцы с бубнами устраиваете. Арина, поехали в город, я не хочу этот бред слушать!

Сонная подруга поднялась со стула и направилась за мной на улицу. Кипящая ярость клокотала в груди. Как же раздражает, что люди до сих верят в эти сказки и вместо того, чтобы прибегнуть к науке – верят во всякую чушь. Так ещё и животных не лечат. Надеются, что так пройдёт. А потом жалуются, что запустили болезнь, и условного Бобика уже не спасти. Видела такое в клинике и не раз.

Я схватила ключи от машины и села в Гюнтера. Арина села рядом, и мы поехали к выезду из деревни. Руки трясло от негодования, а на глазах скопились слёзы злости. Рябинина лишь молча сидела рядом. Знала, что со мной сейчас бесполезно разговаривать, нужно остыть.

– Ты не выберешься отсюда! – раздался шёпот в машине.

Недоумённо повернувшись к подруге, я спросила:

– Это ты сейчас произнесла?

– Что? О чём ты, Кать? – удивлённо спросила Арина.

– Ну, вот только что. О том, что я не выберусь отсюда. Решила тоже поиздеваться надо мной?

– Я ничего не говорила, лучше следи за дорогой! – надулась Рябина, демонстративно отвернувшись в сторону. Как оказалось позднее, её слова были пророческими.

Частные домики стали отдаляться, мы проехали магазин продуктов, откуда вышла покурить недовольная Люба в синем переднике. Машина уже направлялась к перекрёстку, чтобы вёл в город, как внезапно стая ворон, появившаяся из ниоткуда, бросилась в лобовое стекло. Мы испуганно закричали. Чёрные птицы, взмахивая крыльями, облепили машину. Птицы синхронно начали стучать в стёкла и громко каркать. На проявляющихся трещинах виднелась алые брызги. В тёмном месиве ворон ничего не было видно. Машина не сбавляла скорость, и я инстинктивно вырулила машину на обочину, но перед нами показался ствол ели. Визг тормозов и скрежет металла! Голова ударилась об руль. А дальше лишь мрак.

***

В нос ударил металлический запах, прошибающий насквозь. Я подняла голову и увидела лежащую без сознания Арину на пассажирском сидении. Протянула руку к её носу – дышит, значит жива.

Солнце уже садилось. Машина улетела в кювет, так и не доехав до главной дороги. Передний бампер впечатался в дерево. Из капота шёл дым. Я попыталась высвободиться из ремня безопасности и убрать надувшуюся подушку безопасности, но правую руку пронзил острый спазм. Начала сжимать и разжимать пальцы, оценивая вероятность перелома. Шевелятся, жить можно. Как только я разобралась с ремнём и подушкой, то вновь потянулась к подруге. Нужно её вытащить. Неожиданно позади раздался знакомый голос:

– Катя, ты в порядке?

Сбоку от машины показалась высокая фигура в чёрных джинсах и свободной футболке такого же цвета. Лучи заходящего солнца оставляли за его спиной длинную, казалось бесконечную тень на дороге. Я узнала его по глазам цвета гречишного мёда и по непослушным завиткам волос. Улыбка, что сразу же появилась на моём лице померкла, стоило увидеть, что он прижимает к груди свитер, который я повесила сушиться ещё утром. А его бледные руки были покрыты кровью.