Ульяна Муратова
Опасная любовь командора

Десятое эбреля 1135-го года. Перед закатом (1)

Адель

– Нет, даже не надейтесь! Я не подпишу ваше назначение, – отрезал Кеммер Блайнер и отложил на край своего стола бумаги, которые я ему подала.

– Императорским указом меня определили на должность гарнизонного целителя, – терпеливо проговорила я. – У вас военная часть, по регламенту вам положен целитель. Империя на военном положении, а вы отказываетесь от специалиста?

Собеседник скептически выгнул бровь и вкрадчиво спросил:

– А разве вы являетесь дипломированным специалистом? Может быть, вы обучались в Кербе́ннской Академии Магии?

Гад! Подонок!.. Не просто подонок, а… типичный Блайнер!

Чувствуя, как на лице расцветает румянец стыда, я сжала кулаки. Разумеется, ему известно, что в академии я не обучалась – такого моя семья просто не могла себе позволить. И уже никогда не сможет.

Я мысленно досчитала до пяти, уговаривая себя, что фамильное поместье важнее моей гордости, и если мы с братом не найдём денег, чтобы расплатиться с долгами по налогам, то дом отберут в начале следующего года. А значит, нужно прикусить язык, засунуть свою гордость поглубже и любой ценой заполучить должность гарнизонного целителя. Высокооплачиваемую должность, между прочим.

– Я обучалась дома, а ещё у меня есть дар магии жизни. Такому, ноблард Бла́йнер, в академиях не учат, – сохраняя вежливое выражение лица, ответила я. – Вы не можете не понимать, что целитель с таким даром – ценнейшее приобретение для любой военной части.

– Тем не менее образования у вас нет, опыта заведования медицинским кабинетом в военной части нет, навыков хирурга тоже нет, даже элементарной военной подготовки нет. На мой взгляд, вы абсолютно некомпетентны для должности, на которую претендуете, – с равнодушной ленцой протянул он, не спуская с меня тяжёлого ледяного взора.

– Навыки хирурга у меня есть. И лучше иметь неопытного целителя, чем не иметь его вовсе, – неожиданно севшим голосом возразила я.

Стало невыносимо тихо. Кажется, здесь даже мухи боялись летать, несмотря на позднюю весну за окном. Вероятно, их вымораживало насмерть от одного вида надменного хозяина кабинета.

– Это уже мне решать.

– Как командир…

– Командор, – сухо поправил он. – Я руковожу не пехотой, а воздушной частью, нобларина Болла́р, поэтому моё звание – командор, а не командир. Такие вещи следует знать.

Я сглотнула вставший в горле комок горечи.

– Так вот, как командор вы должны понимать, что маг жизни… – я неожиданно для себя запнулась и чуть не разрыдалась.

Замолчала, чтобы отдышаться и успокоиться.

Мой дар – один из самых ценных, и только такой предвзятый подонок, как Блайнер, станет это отрицать. Я способна вытянуть с того света пациента, к которому обычный целитель разве что жреца может пригласить. Да, в Кербеннской Академии Магии я не обучалась, но её закончил брат, и он передал нам с сёстрами все знания, которые получил. Все заклинания, алгоритмы оказания помощи, рецепты лечебных зелий – я знала всё.

А ещё брат смог выбить для себя и нас с сёстрами назначения в различные части, и наконец после нескольких лет жизни впроголодь у нас появилась надежда, что наше родовое имение не отберут за долги. Ни за что не позволю, чтобы всё это пошло прахом из-за одного только упрямого, вымороженного Блайнера!

Хотелось швырнуть с таким неимоверным трудом добытое назначение в лицо холодному мерзавцу, но я сдерживалась. Именно этого он и добивался, чтобы со скандалом отказать, как неуравновешенной истеричке, а мне слишком сильно нужна эта работа. До слёз нужна.

– Маг жизни в авиачасти не требуется, нобларина Боллар, – отрезал командор, и его резкий, привыкший командовать голос эхом разнёсся по лаконично обставленному кабинету. – Вы же понимаете, что мои бойцы – лётчики? Кто вернулся на базу, тот в маге жизни не нуждается. А кто не вернулся – тот не вернулся. Тех нескольких раненых, что появлялись за последние годы, мы благополучно довозили до ближайшего гарнизонного госпиталя, он находится всего в часе езды на магомобиле. Если учесть, что навыками первой медицинской и магической помощи обладают все пилоты и служащие, то я с уверенностью могу заявить: необразованный и некомпетентный маг жизни принесёт намного больше пользы в другом месте.

– Меня распределили в эту часть, – упрямо стояла на своём я. – Вы же видели документы.

– Видел. Но на них же неспроста нужна моя подпись, нобларина Боллар. Я должен одобрить вашу кандидатуру, чего не случится ни при каких обстоятельствах.

– Но…

– Нет!

– Но позвольте…

– Только через мой труп.

Это как раз таки несложно устроить. Достаточно одного прикосновения и пары мгновений. Из командора получился бы отличный труп, его даже на холод не пришлось бы нести – уверена, что он и без того ледяной, как вершина Менезы. Хотя, кажется, даже на пике самой высокой горы и то больше тепла, чем в душе у этого гада.

Светлые глаза казались бы бесцветными, если бы не чернильно-синяя окантовка радужки. Словно в одном взгляде сосредоточились все оттенки полярной пустыни: белоснежность белков, стылая полупрозрачная голубизна зимнего неба радужек, морозная синева окантовок и чёрные провалы бездн-зрачков.

И ни единой эмоции на отрешённом лице. Не человек – ходячее ледяное равнодушие.

– Для подобного отказа должны быть веские причины, командор Блайнер. И думаю, что некомпетентность, в которой вы пытаетесь меня обвинить, тут ни при чём, иначе вы бы просто проверили мои навыки, а не отказывали мне в ту же секунду, как я появилась в вашем кабинете. Так каковы истинные мотивы вашего решения?

Он промолчал, не удостоив меня ответом.

Присесть ноблард Блайнер мне так и не предложил, что было откровенной грубостью, но ни на что другое рассчитывать не приходилось, поэтому я стояла перед своим вальяжно развалившемся в кресле потенциальным руководителем, словно уже успела в чём-то проштрафиться.

Любая другая аристократка на моём месте сочла бы подобное обращение унизительным и ушла бы, звонко хлопнув дверью на прощание, а затем с удовольствием рассказала бы о зарвавшемся грубияне всем подружкам, но я себе подобной роскоши позволить не могла. Во-первых, отчаянно нуждалась в деньгах. Во-вторых, никто с Болларами дружбы не водил, а реши я рассказать в высшем обществе о выходке Блайнера, наверняка встретила бы одни завуалированные издёвки.

Среди высшей аристократии Лоарельской Империи Боллары – единственные изгои. Про́клятые, опозоренные и подвергаемые насмешкам. А всё почему? Потому что наши родители посмели пожениться по любви.

– Командор Блайнер, скажите честно, причина вашего отказа – вражда между нашими родами? Я уверяю вас, что конфликт между нашими семьями никак не отразится на моей работе. Могу принести клятву.

– Что вы, нобларина Боллар, я ничего не имею против вашего рода, а его дела меня никак не касаются. Кроме того, с моей стороны было бы крайне мелочно отказывать вам по этой причине. В моей части служат пилоты из разных семей, и далеко не со всеми из них Блайнеры в хороших отношениях.

– Тогда в чём дело? Вы же понимаете, как сильно мне нужна эта должность! Почему вы мне отказываете?

Десятое эбреля. На закате (2)

Кеммер

Вот драконово дерьмо!

Командор глубоко вздохнул и потёр висок, на котором располагалась вязь родовой печати Блайнеров.

Желание избавиться от свалившейся ему на голову Боллар стало таким сильным, что он несколько мгновений помечтал о том, как берёт её за шиворот, заворачивает в принесённые ею документы, обвязывает ленточкой, а потом складывает в ящик и торжественно отправляет посылкой обратно в Имперскую Канцелярию… или куда-нибудь в кантрадову бездну.

Кеммер редко предавался мечтам, особенно на службе, но нарушившая спокойствие его кабинета нобларина сама напросилась. Он вёл себя достаточно беспардонно и неучтиво, чтобы она сбежала в ужасе от такого руководителя, но вместо этого незваная гостья упрямо стояла, каблучками вонзившись в паркет, и, кажется, собиралась врасти в него.

Что же так не везёт-то, а? Его прошение наконец удовлетворили и прислали дополнительный обслуживающий персонал, в котором он так нуждался: двух поваров, посудомойку, двух прачек, четырёх разнорабочих, столяра… и целительницу! Зачем ему целительница? Он же не просил! Что за насильственное облагодетельствование со стороны государя? И ладно бы это была старая и страшная целительница с бородавкой на носу и ленивым глазом. Такую он бы принял с распростёртыми объятиями.

Однако перед ним стояла потрясающая красотка, едва вошедшая в ту пору, когда взгляд невозможно оторвать даже от вполне обыкновенных девушек. Кеммер скосил глаза на документы. Так и есть, едва исполнилось двадцать три года. Если покойная мать этой Аделины была хотя бы вполовину так же красива, то вполне понятно, почему её отец в своё время предпочёл жениться на ней, а не на тётке Кеммера. Но это всё равно не оправдывает того, как покойный Отральд Боллар поступал с Моэрой Блайнер – той потребовались годы, чтобы прийти в себя, а пятно на её репутации осталось и по сей день, как и осуждение за наведённое ею проклятие.

Хотя конфликт между Болларами и Блайнерами лишь усилился после того, как развалилась помолвка Отральда и Моэры, всё же не он был основной причиной, по которой Кеммер категорически отказывался принимать на работу стоящую перед ним девушку. В его части служили пилоты и механики из тех родов, с которыми у Блайнеров сложились неприязненные или даже откровенно враждебные отношения, и он всегда старался сохранять профессионализм и объективность.

Причина – куда прозаичнее и тривиальнее.

Аделина была проклята. И именно в этом проклятии Кеммер видел корень возможных проблем для себя, как руководителя, и для части, как сложного и слаженного механизма, на правильную настройку которого он потратил столько усилий и времени. В конце концов, они тут не в бирюльки играют, а ведут боевые действия. Командор не имел права рисковать благополучием людей из-за желания настырной Боллар здесь поработать. Пусть целительница станет чьей-то чужой головной болью.

Пауза затягивалась, и Кеммер наконец проговорил так холодно, как только мог:

– Я отказываю вам из-за отсутствия надлежащего опыта и образования.

Не хватало ещё не сдержаться и наорать на девчонку. Она же не виновата в новостях, которые он получил сегодня от брата. Никто не виноват. В короткой записке всего девять слов: «Был ранен. Лечусь. Навещать не нужно. Подробности позже. Ирвен». И вот думай теперь, что там с ним произошло, ведь о мелком ранении брат сообщать бы точно не стал. Следовательно, случилось нечто серьёзное. Но начнёшь спрашивать – только хуже сделаешь, тогда Ирвен вообще замкнётся и не расскажет ничего.

Кеммер старался сохранить хотя бы видимость спокойствия, но хотел лишь одного: чтобы нежеланная посетительница поскорее ушла. Но она не собиралась облегчать его положение.

– Чушь! – вздёрнула точёный носик нобларина Боллар и уставилась на Кеммера огромными голубыми глазами. – Я уже неоднократно ассистировала брату во Втором госпитале при Разломе.

– Вот и отправляйтесь ассистировать ему дальше, – с облегчением предложил Кеммер. – А мне целитель не нужен.

Нобларина Боллар насупилась, но отступать не собиралась. А ведь дело непременно закончится скандалом, в этом Кеммер уже не сомневался. Вот удружил милостивейший государь, кантр его подери. Командор не лгал – его авиабаза в целителе действительно не нуждалась. Да, любая воинская часть предполагала такую штатную единицу, но все же были реалистами, поэтому отправляли врачей туда, где они действительно требовались – на передовую. А эту девицу ему подсунули только по одной причине: потому что здесь безопасно.

Все авиабазы располагались примерно в часе езды от Разлома, следовательно, были самыми безопасными местами по обе его стороны. В Имперской Канцелярии наверняка пожалели эту Боллар – вот и распределили сюда.

Драконово дерьмо!

И ведь стоит, не уходит. Кеммер, конечно, знал, что у Болларов плохо с деньгами, но не настолько же… Хотя они сами в своих проблемах виноваты. Сами заслужили своё проклятие, пусть сами теперь и расхлёбывают. Отец стоящей перед ним Аделины определил судьбу своих детей, и Кеммер никак не мог нести ответственности за то, какую беду повлекли за собой чужие опрометчивые решения.

Не мог, не хотел и не собирался.

– Если бы целитель был не нужен, то меня бы сюда не прислали, – парировала Боллар. – А ваши слова о моей некомпетентности и отсутствии хирургического опыта – лишь отговорки. Сами же говорите, что целитель вам не нужен, так зачем вам тогда хирург? И к чему вам опытный управленец, если управлять нужно обычным медицинским кабинетом и ящиком наверняка просроченных снадобий. Так в чём реальная причина? В моём происхождении?

– Нет, – отрезал Кеммер. – Ваша принадлежность к роду Болларов тут ни при чём.

– Тогда в чём дело?! – продолжила настаивать целительница, упрямо сжав пухлые губы в тонкую линию.

Кеммер едва заметно поморщился, а потом отвернулся и с надеждой посмотрел в окно: вдруг оттуда придёт спасение в виде нападения кантрадов или хотя бы стихийного бедствия? Но на плацу было пусто и чисто, а у ангаров царила упорядоченная деловитая суета. Из огромных ворот выкатили маголёт, и стеклянная кабина драгоценным камнем сверкнула в лучах заходящего солнца. М-61 они, что ли, отремонтировали? Так быстро? Надо сходить проверить.

Командор хотел было подняться на ноги, но его взгляд наткнулся на Аделину Боллар, и он с разочарованием вспомнил о её существовании.

– Я напишу отказ от вашей кандидатуры, – строго сказал Кеммер, пододвигая к себе пустой бланк с водяным знаком авиачасти. – Пусть вас распределят в другое место.

– Ваша часть – единственная, не укомплектованная штатным целителем, поэтому меня распределили именно сюда, – отозвалась Боллар. – И, даже несмотря на ваш отказ, я не уйду, пока вы не скажете его реальную причину.

– В таком случае я буду вынужден вывести вас с охраной и сделать отметку о неподчинении в вашем деле, – с воодушевлением отозвался Кеммер. – У меня, знаете ли, есть реальная работа, помимо того, чтобы вам сопли кружевным платочком вытирать.

Последняя реплика явно задела нобларину, и она нервно сжала кулачки, а потом тихо попросила:

– Я всего лишь хочу знать, почему, с одной стороны, вся столица гудит о нехватке целителей у Разлома, а с другой – меня отказываются принимать на постоянную работу уже в третью по счёту часть.

Командор удивлённо посмотрел на побледневшую и упрямо сжимающую кулаки девушку и подумал: «Неужели она сама не понимает?»

Десятое эбреля. После заката (3)

Адель

В просторном кабинете стремительно темнело. Солнце уже село, и давно пора было зажечь свет, но вместо этого командор предпочитал прожигать дыры во мне. Взглядом.

Затем он опустил глаза на стол и принялся писать. Вероятно, составлял пресловутый отказ, перечёркивающий все мои шансы на достойное жалование. Я, разумеется, могла вернуться в ассистентки к Брену, но командир той части ясно дал понять, что платить мне не сможет – штатное расписание не предполагало ещё одной целительницы.

Конечно, я согласна была и на работу ради опыта, всё же Блайнер прав – военная медицина решительно отличается от того, к чему я привыкла. Никаких подагр, колик и беременностей. Только рваные и колотые раны, ожоги, переломы и периодические похмельные головные боли. Но не всегда же трудиться бесплатно…

– У меня есть соответствующий опыт работы, – отчаянно проговорила я. – Пусть и небольшой. Но я прилежная ученица, быстро освою всё, что нужно. Я обещаю, что не доставлю никаких проблем.

Командор громко хмыкнул, не поднимая глаз от заполняемых бумаг.

Неужели ему доставляет удовольствие надо мной издеваться? Что за откровенный, бессмысленный садизм? Аристократы просто не должны себя так вести. Это бесчестно! И как он вообще получил должность начальника части?

– Нобларина Боллар, вот ваш отказ, – размашисто подписал он документ и поставил оттиск личной печати. – Приятной дороги обратно в Кербе́нн и надеюсь больше никогда вас не увидеть.

К последним словам он присовокупил саркастическую улыбочку, и мне стало почти физически больно от унижения. Но мне требовалось знать – почему? В чём причина? За что он так со мной? Мы ведь даже никогда не были знакомы лично, а другие офицеры всегда отзывались о нём, как о суровом, скупом на эмоции, но справедливом командире. То есть командоре.

– Я не приму его до тех пор, пока вы честно не ответите на мой вопрос. Почему вы мне отказываете? – набравшись смелости, выпалила я.

– Я не обязан ничего вам объяснять. И ваше упрямство лишь подтверждает мою правоту. Командор никому не растолковывает своих приказов, он их отдаёт и ожидает беспрекословного подчинения. А за неподчинение ещё и наказывает. Вы явно не понимаете, чем военная часть отличается от гражданской жизни, а значит, к службе не готовы.

– Я готова к службе, но никто не объясняет, почему меня на неё не берут! Понимаю, что о симпатии и уважении просить бессмысленно, но проявите хотя бы честность…

– О какой симпатии вы ведёте речь, нобларина Боллар? Или надеялись получить должность благодаря хорошенькому личику? Как видите, не вышло. Берите отказ и уходите, – отрезал он, переходя на откровенную грубость.

Мне стало настолько обидно, что на глазах закипели слёзы. Я никогда ничего не получала «благодаря хорошенькому личику», кроме ненужных приставаний от навязчивых пациентов, чаще всего пожилых. Видимо, со временем у некоторых мужчин начинают отказывать не только зрение и слух, но ещё и такт. Хотя вот у командора такой проблемы точно не предвидится, такта у него отродясь не водилось, судя по всему.

– Я не уйду, пока вы не озвучите реальную причину отказа! – упрямо повторила я, и голос предательски дрогнул. – Может, я смогу как-то исправить…

Кеммер Блайнер поднялся на ноги и вышел из-за стола, приблизившись ко мне почти вплотную. Он был выше на целую голову, поэтому пришлось смотреть на него снизу вверх, отчего я почувствовала себя особенно уязвимой и жалкой.

– Вы ничего не сможете поделать с причинами отказа, нобларина Боллар, – неожиданно тихо проговорил он. – Я отказываю вам из-за вашей внешности и вашего проклятия.

– Что? – нахмурилась я, совершенно не ожидая подобного ответа. – При чём здесь моя внешность и проклятие? Они никакого отношения не имеют к работе! Максимум, на что может повлиять проклятие – так это на мою личную жизнь, но она вас никак не касается.

– Ошибаетесь, нобларина Боллар. Меня касается абсолютно всё, что происходит в моей части.

– И чем же моё проклятие может помешать работе? – смятённо спросила я.

– Видит Геста, я хотел уберечь вас от неприятных подробностей, но раз вы так настаиваете, то наслаждайтесь. Из-за вашего проклятья, нобларина Боллар, на вас никто никогда не женится. Никто и никогда. Потому что никому не хочется умереть в ночь бракосочетания с вами, думаю, это и так очевидно. Вероятно, вы хотите попасть на должность гарнизонной целительницы, чтобы уговорить одного из смертельно раненных бойцов жениться на вас. Что ж, это недурной план, и я бы на вашем месте именно так и поступил.

– Вы говорите ерунду! Брат несколько раз пытался организовать браки с… пожилыми мужчинами, ни один из них не получил благословения богини. Мы оставили эту затею ещё два года назад, когда стало понятно, что обойти проклятие таким образом не получится. Геста не одобряет фальшивые браки.

– Тем хуже для вас, – сощурился командор. – Но это не отменяет того факта, что в моей части лёгкой добычи для вас не будет. Для этого вам стоит работать на передовой. Тем не менее это не основная причина отказа. Если бы вы могли вступить в брак, я бы взял вас без единого возражения. Уже через месяц вы бы выскочили замуж и перестали быть моей проблемой, даже если бы остались жить в гарнизоне. Вы стали бы проблемой мужа. В моём подчинении служат преимущественно аристократы, и никто из них не будет осквернять свою репутацию ухаживаниями за чужой женой. Но вы вступить в брак не можете и не сможете в обозримом будущем, и тогда в полный рост встаёт вторая проблема – вы приторно красивы.

Его слова хлестали наотмашь, хотя вряд ли он намеренно старался унизить, просто говорил, что думал, и не заботился о том, какую боль это причинит.

Для меня проклятие нашей семьи – самая тяжёлая и болезненная тема, и слышать о нём от холодного, надменного командора было невыносимо. Да, на мне никто никогда не женится, и я это понимаю, но слушать об этом от посторонних всё ещё мучительно.

– Не понимаю… – растерянно пролепетала я, отступая. – Как это связано с работой?

– Вы не только упрямы, но ещё и недалёки? Отвратительное сочетание качеств, – хмыкнул командор Блайнер и всё же пояснил: – У меня в части больше сотни неженатых военнослужащих, нобларина Боллар, и если я позволю вам здесь работать, то случится несколько вещей. Сначала добрая половина эскадрильи обязательно придумает или организует себе какую-нибудь болезнь или травму, просто чтобы попасть к вам на приём. А так как слепых в пилоты и механики не берут, каждому болезному вы непременно понравитесь, следовательно, недуги и травмы мистическим образом станут повторяться снова и снова, и значит, часть личного состава перманентно пропишется на больничных койках. А дальше неизменно начнут возникать конфликты, споры, дуэли и прочие сомнительные для начальника части радости, которых я столь успешно умудряюсь сейчас избегать… потому что пожилые кухарки не пользуются большим спросом, а прачек я беру исключительно замужних. Знаете, что случится потом?

– Что? – тоскливо спросила я, понимая, что в чём-то он прав.

Когда мы с сёстрами ассистировали Брену, к нам действительно приходили со странными ранами. Случайно отрубленными пальцами, обожжёнными кислотой желудками и непонятно каким образом сломанными рёбрами. Начальник части брата расследовал каждый случай и за самовредительство отправлял солдат в карцер ранеными, без права на помощь, на которую они рассчитывали. Проблема вскоре сошла на нет, когда все поняли, что командир мириться с подобными выходками не собирается.

– А дальше вы станете предметом пари и охоты. На вас обрушат признания, подарки и ухаживания, которых вы никогда раньше не видели. Вам будут петь песни, посвящать стихи и говорить слова, от которых закружится голова. Если вы не сдадитесь сразу, то ухаживания станут очень настойчивыми, и вы сначала будете бегать ко мне, чтобы я приструнил своих подчинённых, а затем сдадитесь под натиском особо симпатичного офицера. И когда вы всё же сдадитесь, то превратите мою часть в бордель, где в медицинский кабинет ходят за услугами условно медицинского характера. Потому что ни один аристократ не рискнёт продолжать связь с вами долго, а каждый последующий раз вы будете сдаваться всё быстрее и быстрее.

Холодные глаза вымораживали меня изнутри, и хотелось закричать, чтобы он замолчал, но я онемела от обиды.

– А теперь вопрос, нобларина Боллар: мне весь этот цирк зачем? Ради того, чтобы было кому вскрыть чирей повару или залечить флюс механику? Для этого я могу организовать транспорт до ближайшего госпиталя.

Циничные слова о борделе ледяными спицами воткнулись куда-то под рёбра. Стало тяжело дышать, а лицо опалило стыдом. Прежде чем я успела опомниться, рука сама взлетела в воздух и впечаталась в щёку командора, оставив на ней розоватый след пощёчины.

Он даже не дёрнулся, насмешливо смотрел сверху вниз, а затем с довольным видом проговорил:

– Изнеженным цветочкам не место в военной части. Своей реакцией на правду вы показываете лишь то, что я твердил с самого начала: вы абсолютно некомпетентны для должности, на которую претендуете. А теперь берите свой отказ и уходите, нобларина Боллар, потому что иначе я буду вынужден написать рапорт о нападении на вышестоящего по званию офицера.

– Вы – подонок! – выдохнула я, сгорая от стыда и унижения.

– Именно так, и поэтому я настаиваю на том, чтобы уберечь вас от паскудной участи работать под моим началом. Мы наконец-то поняли друг друга, нобларина Боллар?

Я молча сгребла свои документы и отказ со стола, прижала бумаги к груди и пулей вылетела из окончательно потемневшего кабинета, ненавидя несносного командора каждой частичкой души. Его слова о том, что я превращусь в дешёвую шлюху, стоит только увидеть ухаживания и дорогие подарки, ядовитыми занозами жалили сознание. На секунду запнулась у двери, чтобы хлопнуть ею, но чуть не уронила документы, так что даже этого не смогла. Слёзы душили, хотелось провалиться сквозь землю и поскорее оказаться дома.

Когда позади меня раздались тяжёлые шаги, я лишь ускорилась. Но длинный подол платья путался в ногах и мешал бежать, поэтому командор настиг меня буквально через несколько мгновений. Ухватил за локоть и поволок в сторону стоянки, где усадил на заднее сидение военного экипажа и коротко приказал:

– Ждите здесь и не вздумайте шататься по части!

Я низко опустила голову, не позволяя ему увидеть набухшие на глазах слёзы, и покорно осталась сидеть в магомобиле, пока Блайнер искал шофёра. В отличие от городских экипажей, в этом были огромные окна, вернее, просто оконные проёмы, в которых не оказалось стёкол. Пять минут спустя командор вернулся с пожилым военнослужащим и рокочущим голосом приказал:

– Доставь её в Кербенн, сдай на руки сёстрам или брату. За её безопасность отвечаешь головой. И не гони сильно, а то её продует.

– Так точно, – отозвался шофёр и занял своё место, украдкой бросив на меня любопытный взгляд.

Непривычная конструкция вызывала дискомфорт – в городских экипажах салон отделён от водителя глухой перегородкой для сохранения приватности, а тут я была у водителя на виду и даже поплакать толком не могла.

Я думала, что мобиль тронется, вместо этого несносный командир широко распахнул соседнюю дверцу, и стало страшно при мысли, что этот садист решит меня сопровождать. Но нет. Он лишь откинул переднее сиденье, нашарил под ним пропахший машинным маслом и пылью тёмный плед и небрежно швырнул его рядом со мной:

– Искренне надеюсь больше никогда с вами не встречаться, нобларина Боллар.

Хотела ответить колкостью – но горло сдавило спазмом, и я лишь отвернулась, стиснув челюсти и сжав кулаки.

Я тоже надеялась больше никогда не встречаться с этим Блайнером и впервые лично убедилась, что Боллары не зря ненавидят эту чванливую, зарвавшуюся семейку.

Но что теперь делать? Как вернуться к Брену и признать, что все усилия, потраченные на получение этого назначения, напрасны? И что будет с имением, если я не найду работу?

Десятое эбреля. Вечер (4)

Кеммер

Кеммеру никогда раньше не давали пощёчин. Это оказалось не особенно больно, но очень звонко и довольно унизительно. Хотя в данном случае он наговорил не только на пощёчину, но и на дуэль, если бы за Аделину было кому вступиться.

Ах да, у неё есть старший брат, такой же целитель, как и она. Если он не дурак, то не станет связываться с командором, в конце концов, неприятный разговор происходил с глазу на глаз, и репутация юной нобларины никак не пострадала, только гордость.

Опять же, Кеммер не лгал. Да, не стал приукрашивать неприглядную правду и не добавлял мёда в горькое зелье, ну так пусть это послужит Аделине предостережением. Если хочет работать в гарнизоне, то должна понимать, что такое толпа молодых, изголодавшихся по женскому вниманию парней, изнывающих от скуки между учениями.

Именно поэтому учения командор проводил регулярные и изнуряющие. Нет ничего страшнее, чем молодой боец с доступом к легковоспламеняющимся субстанциям, врождённым любопытством и большим количеством свободного времени.

Однако на душе всё равно было погано. Пусть он избавился от ненужной целительницы, но довёл её до слёз и унизил, без чего изначально хотел обойтись. Настырность Аделины сыграла с ней злую шутку. Хотя сколько раз Кеммер ни повторял себе, что он прав и всё сложилось бы именно так, как он обрисовал, жгучее ощущение пощёчины никак не проходило. Он даже подумал приложить лёд, но потом применил более универсальное средство – рюмку рома натощак.

Не помогло. Отвращение к себе не хотело растворяться даже в роме. Одно дело – спустить три шкуры с такого же здоровенного мужика, и совсем другое – оскорбить молоденькую девушку. Ещё и такую прелестную.

Не очень справедливо с Болларами обошлась судьба. Кеммер, конечно, слышал, что все сёстры пошли в мать, но слухи он обычно пропускал мимо ушей, а такую нобларину пропустить мимо глаз как-то не получалось. Вряд ли он смог бы найти изъян во внешности Аделины, даже если бы захотел. И это почему-то задевало, подзуживало изнутри и каким-то совершенно нелогичным образом делало его поступок ещё омерзительнее.

С точки зрения морали обижать старых, молодых, красивых и страшных – одинаково неправильно, но в данном случае инстинкты восставали против того, что он сделал. С такой девушкой нужно обращаться совершенно иначе. Совершенно. Воображение незамедлительно подкинуло пару вариантов правильного обращения, и Кеммеру стало жарко.

Луноликая Геста, спасибо за то, что она уехала!

Командор был прагматиком и реалистом: если даже у него возникли шальные мысли, то вся часть непременно сошла бы с ума, позволь он целительнице остаться. А значит, он всё сделал правильно. В конце концов, Блокада вокруг Разлома – это та же война, а тут не до сантиментов и пиетета перед хорошенькими девицами. Или так рассуждают только бесчестные скоты, ведь война – именно то место, где обнажается истинная натура человека?

Кеммер окончательно запутался, рассердился и направился к ангару, куда загоняли злополучный М-61.

– Что, так и клинит? – спросил он у главного механика-полуденника, вечно недовольного седого ворчуна с цепким, пытливым взглядом.

– Клинит, дракон его подери! – в сердцах выругался тот. – Мы всю штурвальную колонку перебрали, весь вал перепроверили, а всё равно клинит, мать его кнутохвостая бата!

М-61 был самым проблемным маголётом во всём авиапарке. Не хватало, чтобы он сгинул где-то в недрах Разлома вместе с пилотом. Будь воля Кеммера, он бы списал наземно-невоздушный биплан, потому что не доверял ему. Лётчики – вообще суеверный народ, и скептичный командор – не исключение.

Для любого пилота маголёт – это друг. М-61 успел зарекомендовать себя капризным, ненадёжным и вечно хандрящим, поэтому и дружить с ним никто не желал, прозвав инвалётом. К счастью, бипланов в части хватало, так что этот Кеммер предпочитал держать в ангаре, заодно и обучать на нём новых механиков. А то приходят из академии с видом, будто всё знают и умеют, но М-61 быстро с них сбивает спесь.

– А 54-й что?

– Уже готов. Тросики подтянули, стабилизаторы проверили, всё смазали. Стал краше прежнего, – заверил главмех Дреса́ер и с весёлым вызовом посмотрел на командора.

Смуглый полуденник магов не особо жаловал, но за много лет сработался с ними, да и открытой враждебности не проявлял.

У Разлома две населяющие Довар расы – полуденники и полуночники – либо ладили, либо уходили сами, либо их настоятельно просили удалиться. Всё же общее дело делали на благо Империи, не до междоусобиц.

Неодарённые полуденники становились незаменимыми в профессиях, которые полуночники-маги выбирали неохотно. Это порождало множество попыток поддеть друг друга и помериться удалью. Маги и обычные люди не упускали случая схлестнуться в споре, кто из них умнее и изобретательнее.

С одной стороны, большинство технических открытий действительно принадлежали неодарённым, а с другой – далеко не все маги считали нужным развивать технологии и больше внимания уделяли разработке заклинаний и ритуалов, а не механизмов. При этом полуночники старались подчеркнуть, что уж если бы они выбрали путь технического развития, то добились бы куда больших успехов, чем полуденники. Ведь, к примеру, маголёт изобрёл маг. Однако люди парировали, что в основу его разработки легло более раннее изобретение спиртового двигателя, и без него маг ничего бы придумать не смог.

В общем, спор не затихал.

Полуденники могли работать днём, когда испепеляющие лучи Солара уничтожали магию и истощали резерв любого одарённого. Однако по ночам, когда в сиянии двух лун пробуждалась магия, от них не было толка. Ночной цветок или зверёк могли запросто убить любого полуденника, поэтому обычно от заката до рассвета они сидели по домам за плотно закрытыми ставнями и дверями, не высовывая на улицу носа.

Но Разлом не имел расписания, и дежурства возле него несли ежечасно, без перерывов. И даже среди пилотов было несколько полуденников, вылетавших днём. Опасное, конечно, дело, ведь каждый лётчик должен в первую очередь уметь напитать свой маголёт энергией, но командор вынужден был признать: из полуденников получались очень осторожные и потрясающе экономные асы. Они умели планировать на холостых оборотах так, как никто из магов, и Кеммер не проявлял ненужного снобизма.

Да, есть части, в которых к бипланам допускали только магов, но у него и главмех полуденник, и половина технической бригады, отчего бы не дать людям полетать?

Запрет подниматься в небо Кеммер считал самым строгим из возможных наказаний, поэтому отстранял своих подчинённых от боевых вылетов только в самых крайних случаях.

– Подготовьте мне свободный крылатик, я вылечу вместе с третьим звеном на патрулирование, – неожиданно для себя решил Кеммер. – Можете подать незаправленный, силы у меня есть.

Главмех понятливо кивнул. Крылатиками бипланы начал называть именно он, и постепенно название прижилось в части, а потом распространилось и за её пределы. Когда молодой командор получил должность, это название стало настолько привычным, что никому и в голову не приходило, что когда-то бипланы звали иначе. Птичками, например. С этим главмех боролся безжалостно, потому что птички только и хороши, что гадить. И вообще – как можно давать маголёту прозвище женского рода? Кощунство какое-то.

Третье звено поднялось в воздух, когда второе доложило о возвращении через артефакты связи.

Стоило Кеммеру оказаться в широком кресле пилота и положить руки на штурвал, как все лишние мысли растворились в восторге от единения с маголётом. Металлические крылья стали его собственными, мощный мотор – покорным продолжением его воли, а энергия потекла по тросикам, стержням и валам сложного механизма, как кровь по жилам. Он вдохнул в биплан жизнь и под мягкий гул мотора поднял его в воздух – навстречу к двум лунам, Гесте и Танате.

Кеммер повёл своё звено к Разлому не кратчайшим путём, а чуть забрал в сторону, чтобы зацепить вид серебрящейся в свете ночных светил Сте́ры, петляющей среди дикого леса вдалеке. По другую сторону блестела идеально ровная стрела железной дороги, пересекающей континент вдоль Разлома.

Полуденники не летали в тёмное время суток, так что он не беспокоился о том, что кому-то из пилотов не хватит энергии на обратный путь.

Три других маголёта следовали за командором неровным клином и практически бесшумно рассекали гладь ночного неба, словно ножницами разрезая чернильно-синий шёлк. Кеммер посмотрел на ярко сияющую голубую Гесту, заметно похудевшую с начала месяца.

Луна убывала, а значит, совсем скоро будет новый прорыв у Разлома.

Однако сегодня тёмно-зелёная чаща под крыльями дышала покоем. Редкие поляны светились ночными цветами, жадно впитывающими сияние луны. Иногда раздавались пронзительные крики – к примеру, триумфальный рёв кнутохвостой баты, поймавшей добычу.

Пилоты уже знали, что им предстоит не боевой вылет – и всё же синхронно напряглись, подлетая к месту бесчисленных сражений и бессчётных смертей.

Наконец перед ними предстало проклятие их мира – Разлом.

Чёрную змею узкого каньона давно заковали в каменный острог. Линия гарнизонных укреплений тянулась через весь континент и огибала Разлом с двух сторон. Единственное место, где не существовало государственных границ, полуденники и полуночники работали плечом к плечу, а устав был един для всех.

Поодаль от крепостной стены располагались гарнизоны. Казармы, госпитали, столовые, жилые корпуса для семейных пар. Ночами там кипела жизнь, потому что абсолютное большинство пехотинцев – боевые маги. Полуденникам нет смысла соваться в рукопашную с лезущими из Разлома тварями, их просто сожрут заживо. Даже маги не ступали за пределы укреплений, это было строжайше запрещено. Один молодой кантрад способен с лёгкостью уничтожить десяток магов, а нанесённые им ранения чаще всего смертельны.

Именно поэтому мало было дураков соваться в покрытые шипами жвала кантрадов и исполинских телифонов. Их сначала поливали огнём сверху, а потом уже добивали магией у стен. Кеммер наклонил штурвал от себя и пустил крылатика в бреющий полёт над безмолвным Разломом.

Гигантская решётка, стягивающая его края, тускло бликовала в свете двух лун. Мать магов Геста заливала мир живительными голубыми лучами, в то время как её извечная соперница, Рыжеокая Таната отравляла ржавым светом всё, до чего могла дотянуться. Безжалостная мать закованных в Разломе драконов не оставляла надежды разрушить решётку и выпустить своих детей на свободу.

Так гласили легенды.

Кеммер не знал, верить ли им, но другого объяснения наличию огромной решётки, закрывающей Разлом, не находил. Слишком грандиозное инженерное сооружение, чтобы его могли создать люди, пусть и магически одарённые.

Возможно, легенды не лгут, и когда-то давно Таната отобрала у детей Гесты дар и посмеялась над ними. Так от магов произошли полуденники, обычные люди. Геста потребовала, чтобы Таната вернула дар её детям, но та лишь издевалась над сестрой. И тогда голубая богиня заманила драконов в Разлом и накрыла сверху решёткой, которую каждую ночь напитывала силой.

Таната разъярилась, но ничего поделать не смогла.

С тех пор длится противостояние двух лунных богинь на небосводе, и в затмение, новолуние или просто непогоду, когда тучи не позволяют лучам Гесты добраться до земли, из Разлома вырываются гигантские твари.

Никто не помнит времён до Разлома. Никто не представляет жизни без него. Никто не знает, как побороть саму болезнь, а не её симптомы – лезущих из-под постепенно ослабевающей решётки монстров.

Лоарельская Империя не заглядывает дальше завтрашнего дня и заботится лишь о том, чтобы военным частям у Разлома хватало припасов и магов.

Но командор знает, что даже за те восемь лет, которые он провёл у Разлома, ситуация изменилась катастрофически. От одного прорыва раз в пару месяцев они пришли к паре в месяц. Людей не хватает, техника быстро изнашивается, а верховное командование призывает экономить боеприпасы.

Только как они себе это представляют? Если Кеммер начнёт экономить боеприпасы, то на гарнизонных кладбищах и в фамильных склепах перестанет хватать мест. А если хоть один кантрад прорвётся за линию обороны, то пострадают мирные жители. Огромная кровожадная тварь не остановится. Она будет жрать, рвать и крушить, пока её не уничтожат военные. Экономя боеприпасы, разумеется.

В последнем предписании, полученном авиачастями от военного министра, была директива расходовать максимум три огненных снаряда на одну особь.

Командор спорить не стал, просто подогнал цифры так, чтобы бомб хватало. Статистика части внезапно взлетела до небес, и мистическим образом вместо пяти тварей в месяц они начали убивать в три раза больше. Кеммер ненавидел подобные бюрократически выверты, и уже сообщил обо всём деду, чтобы тот поднял вопрос в Синкли́те на совещании с императором.

Блайнеры были одной из тридцати шести высших аристократических семей Лоарельской Империи, и поэтому им принадлежало место в Синклите. Туда же входили и Боллары, но последний оставшийся в живых мужчина рода – брат Аделины – был слишком юн, чтобы заседать и голосовать в совете императора.

Все предполагали, что со смертью Бреура Боллара их род прервётся, ведь за почти десять лет с момента, как стало известно об их родовом проклятии, никто так и не нашёл способа его снять или обойти. Как уже упоминала Аделина, фиктивные браки не получали одобрения богини, а выйти замуж за проклятого Боллара никто бы не рискнул – слишком велика цена за сомнительное удовольствие купаться в нищете и дурной славе.

Ещё не освободившееся место в Синклите уже делили, а на Боллара, по слухам, даже совершали несколько покушений. Но целителя такого порядка, да ещё и с даром мага жизни убить не так просто, поэтому странный статус-кво пока сохранялся. Кеммер ни за что не хотел бы оказаться на месте последнего из Болларов: бороться с непосильным налоговым бременем, заботиться о семи сёстрах, ни одну из которых нельзя выдать замуж, и не иметь возможности вырваться из этого замкнутого круга.

Вероятно, именно поэтому ему было настолько паршиво из-за своего поведения. Вместо того, чтобы протянуть руку помощи, он, по сути, пнул лежачего. И чем больше командор об этом думал, тем поганее становилось на душе. Хоть бери и пиши письмо с извинениями.

С этим проблемы не возникло бы – Кеммер охотно признавал свою неправоту, если ошибался, но в данном случае он поступил правильно, а любые извинения упрямая нобларина Боллар расценит, как слабину. И, не дай Геста, вернётся в часть с новым назначением.

Настроение, поднявшееся за время полёта, снова испортилось. И ни свет дарующей магию луны, ни миртовое море под крыльями уже не радовали. Кеммер потёр левый висок с родовой печатью, недовольно сжал челюсти, долетел до крайней точки патрулирования, а затем заложил резкий разворот в воздухе и повёл отряд обратно на базу кратчайшим путём.

Отдав крылатику остатки сил, командор посадил его на взлётно-посадочную полосу, ловко выпрыгнул из кабины, кивнул механикам и направился обратно к себе в кабинет. Писать объяснительную о причинах, почему ему не подошла направленная Имперской Канцелярией целительница. Ничего выдумывать он не собирался, планировал изложить всё, как было: одинокая, юная, красивая и незамужняя женщина переполошит всю часть и помешает несению боевой службы.

Кеммер знал главное армейской правило: чем больше бумаги, тем чище задница, поэтому собирался обозначить свою позицию до того, как юная Боллар придёт требовать пересмотра решения с его стороны. Он, конечно, сделал всё, чтобы этого не случилось, но кто знает, насколько отчаянно её положение?

Вдруг она решит бороться за должность гарнизонного целителя до конца?

Десятое эбреля. Полночь (5)

Адель

Я влетела в ворота семейного имения ещё до того, как немолодой шофёр успел выйти из магомобиля.

На протяжении всего пути сдерживалась, но стоило только оказаться в вестибюле родного дома, как я дала волю слезам. Громко всхлипнула и выронила на пол документы, случайно прихваченный драконов плед и небольшую сумку, которую держала в руках. Сама же осела на пол рядом с разбросанными вещами и разревелась, уткнувшись лицом в колени.

На звук выбежала Лира, на секунду застыла у выхода из хозяйственной половины этажа, а потом кинулась ко мне:

– Адель! Что случилось?

Младшая сестра положила руку мне на шею, и по телу мгновенно потекла её сила – диагностическое заклинание. С облегчением выдохнув, она обняла меня за плечи и тихонько спросила:

– Не взяли, да?

Я зарыдала ещё горше, со слезами выплёскивая всю обиду, разочарование и боль. Лира сначала замерла, а потом начала тихонько всхлипывать вместе со мной. Не знаю, сколько мы так сидели, обнявшись, пока наконец я не собралась с мыслями и не отодвинулась от сестры. Её заплаканное лицо лишь напомнило обо всех бедах, обрушившихся на нас за последний месяц: о случившемся со старшей сестрой Гвендолиной, об отказе в удовлетворении нашего прошения о снижении налогового бремени в связи с особыми обстоятельствами, об очередном покушении на брата.

Мы с Лирой смотрели друг на друга, но сказать было нечего. Все возможные слова утешения и подбадривания уже давно стали затёртыми и блёклыми, не приносили больше облегчения и не вселяли веру в светлое будущее.

– Вставай. Если вдруг Брен вернётся раньше, то расстроится, что мы опять мокроту развели, – первой поднялась на ноги Лира и принялась собирать раскиданные вещи. Когда ей в руки попался отказ, она пробежала его глазами и зло хмыкнула: – «В связи с недостатком опыта и отсутствием профильного образования… Командор К. Блайнер…» Вот сволочь!

– Ты даже не представляешь какая! – всхлипнула я последний раз и тоже поднялась с пола. – Просто чудовище. Ледяное, бессердечное чудовище. Но в отказе нет реальной причины. На самом деле он не взял меня, потому что я – цитирую – «приторно красива» и «устрою в части бордель, раз не могу выйти замуж».

Лира широко распахнула глаза:

– Что, прямо так и сказал?.. Но это же… Это же просто недопустимо – так разговаривать с ноблариной!

Возмущение в её словах звучало настолько горячо и искренне, что мне стало легче. По крайней мере, я не схожу с ума, и командор Блайнер действительно вышел за рамки допустимого.

– Так и сказал…

– Надо сообщить Брену, – вынесла вердикт Лира.

– Нет, он только расстроится! Что он может поделать? На него и так столько всего навалилось…

– Адель, мы ему обещали рассказывать обо всех подобных оскорблениях, – нахмурилась сестра.

– Но с тех пор, как Гвендолина… – начала я, и Лира меня тут же перебила:

– Брен сделал свой выбор и объяснил, почему поступил именно так. Это было сложное решение, но если всё получится, то мы, как семья, от этого только выиграем. Помнишь, что сказала Кайра?

– Кайра слишком категорична, – вздохнула я.

– Возможно. Но факт остаётся фактом: благодаря решению Брена мы хотя бы не обязаны будем платить за Гвендолину налоги!

На уплату мерзкого налога на безбрачие уходили все деньги. Не знаю, какой бесчеловечный умник его придумал. Налог должен был стимулировать магов жениться как можно раньше. Обычно девушки вступали в брак сразу же после восемнадцатилетия, тогда получалось избежать первого платежа. С каждым годом налог возрастал, и остаться неженатыми к тридцатилетнему порогу могли себе позволить только очень богатые люди.

Через пару месяцев близняшкам исполнится по восемнадцать, а Кайре – двадцать. Лиде и Эве уже по двадцати одному, мне – двадцать три, Брену – двадцать пять. В сумме набегает очень много…

Я бы с удовольствием вышла замуж хоть завтра – лишь бы избавить Брена от необходимости платить за меня и закладывать имение. Но командор Блайнер сказал верно: никто не вступит в брак ни с одной из проклятых Боллар. А значит, у меня никогда не будет законнорожденных детей, как, впрочем, и незаконнорожденных. Разве можно покрыть и без того запятнанную репутацию семьи ещё и позором внебрачной связи? Да и врагу не пожелаешь расти бастардом: их не принимают в обществе, где семья и верность – одни из главных ценностей.

Поначалу я даже обрадовалась назначению к Разлому – просто устала видеть счастливых, взволнованных беременных пациенток и молодых мам с малышами. Изо всех сил желала им добра, а в глубине души обижалась на судьбу – почему мне нельзя испытать то, что по умолчанию позволено всем женщинам? И сколько бы я ни гнала от себя подобные мысли, они всё равно возвращались.

Стараясь найти выход, Брен подал императору прошение об отмене налога в отношении нашей семьи в связи с невозможностью сочетаться браком из-за проклятья. Император отказал, мотивировав тем, что если он сделает исключение для одной семьи, такое же исключение сразу же потребуют тысячи других, особенно малообеспеченных. Следовательно, никаких поблажек. Зато он выдал направления на работу у Разлома для всех достигших восемнадцатилетия сестёр с формулировкой: «Пусть поищут себе мужа среди раненых кантрадами, от его яда ежегодно умирают сотни магов, уверен, что среди них рано или поздно найдутся неженатые и сочувствующие».

Примерно то же самое сказал и командор Блайнер, но мне подобный цинизм всё равно казался дикостью. Как вообще можно кому-то такое предложить? «Уважаемый ноблард, вы молоды, не женаты и умираете в расцвете лет от яда, против которого не существует противоядий. А женитесь-ка на мне заодно? Вам-то уже всё равно, а мне – экономия».

От одной мысли о таком разговоре в животе сворачивался противный узел.

Опять же, Брен с Гвендолиной уже пытались заключать фиктивные браки – каждый раз за существенную мзду, разумеется. Вот только ни одна из попыток не увенчалась успехом, богиня Геста их просто не одобряла. Словно наша семья была проклята не только Танатой, а ещё и ею, хотя мы с братом и сёстрами ничего не сделали, чтобы прогневать Луноликую.

– Хочешь чая? И каши? Если она у меня не убежала, конечно, – спохватилась Лира.

Каша не только убежала, но и пригорела, что расстроило нас обеих. И отмывать теперь, и готовить заново, да ещё и крупу испортили. Мы быстро съели ту часть каши, что хоть как-то годилась в пищу, а затем принялись сначала за готовку, а потом – за варку снадобий про запас. Обычно практикующие целители не делают эликсиры самостоятельно, а покупают у зельеваров, но для нас это было слишком дорого.

Лирина смена в семейном врачебном кабинете начиналась с рассветом, и я собиралась пойти вместе с ней. Пусть много мы там не зарабатывали, но это лучше, чем сидеть дома. Раньше у нас была полноценная клиника – всё же целая огромная семья целителей, однако после смерти деда, отца и дядей из хирургов остался только Брен, а в госпитале при Разломе ему платили больше, чем он мог заработать на частных пациентах. Да и шли к нам не очень охотно, предпочитали конкурентов. Лечиться у «про́клятых Болларов» никто не хотел, будто наше проклятье передавалось воздушно-капельным путём.

Но лично я опускать руки не собиралась. Хотела для начала посоветоваться с Бреном – а вдруг отказ можно оспорить?

Или, быть может, для меня найдётся работа получше?

Ближе к утру, перед рассветом, входная дверь хлопнула, и вскоре в кухне появился измотанный брат. Под светло-голубыми глазами залегли глубокие тени, а родовая печать на виске казалась нарисованной карандашом. Как же плохо!..

Каждый маг получал в дар от Луноликой Гесты не только способности, но и височный узор. Хитросплетение линий было уникальным для каждой семьи – дети получали идентичные родительским печати, а когда сочетались браком, их печать изменялась, вбирая в себя элементы узоров и жениха, и невесты. По печати можно понять, состоит ли маг в браке и к какому роду принадлежит. Чем сильнее способности мага и выше их порядок, тем печать крупнее и ярче.

Наша печать – проклята.

Много лет назад, ещё до нашего рождения, бывшая невеста отца из ревности прокляла весь наш род и отдельно – союз родителей, и теперь каждый носитель нашей родовой печати станет причиной гибели своего первого мужа или – в случае Брена – жены. Как мы постепенно выяснили, если в брак всё же вступить, то печать изменится, и проклятие больше не будет на неё действовать.

Отвергнутая отцом Моэра Блайнер не просто прокляла наших родителей, она годами с наслаждением наблюдала, как в семье один за другим рождаются обречённые на одиночество дети, и сообщила о проклятии только девять лет назад. Через три года после этого мать с отцом погибли, пытаясь снять проклятие, и мы остались сами по себе.

На момент гибели родителей восемнадцатилетия достигли только старшие двойняшки – Брен и Гвендолина. Брат учился в академии, и мы с Линой решили, что возьмём на себя заботу о младших, а он закончит обучение и передаст знания нам. Брен получил место в академии по квоте, и было бы глупо терять подобную возможность, особенно учитывая, что он остался единственным мужчиной в семье.

Не скажу, что было просто, но как-то мы справились. Смерть родителей тяжелее всего ударила по самым младшим – Кайре и близняшкам Лире и У́не. Мы с Гвендолиной изо всех сил старались о них заботиться, а ей приходилось ещё и работать.

Больше всего проблем доставляла Кайра. Наверное, ей пришлось сложнее всех. Мы с Бреном всегда могли опереться на Гвендолину, двойняшки Эва с Лидой и близняшки Лира с Уной находили утешение друг в друге, а Кайра всегда оставалась словно в стороне. Она и внешне отличалась от всех нас, мы больше были похожи на мать, тогда как Кайра пошла в отца – стала такой же высокой, кудрявой и язвительной, как он.

Никто не удивился, когда она заявила, что хочет уехать учиться в академию, благо у Брена получилось выбить ещё одну квоту. Неожиданностью стала специальность – Кайра поступила на боевой факультет. Самый нелогичный и странный выбор для целительницы и мага жизни, но спорить с ней не пытался даже брат. Все знали, что отговорить Кайру от задуманного нереально – проще из лун сделать солнца.

Брен устало уселся за стол и молча принялся за кашу, которую я перед ним поставила. Для брата мы с Лирой покрошили в неё сыр и колбасу, но он ел, не замечая вкуса и уставившись куда-то в пространство позади меня.

– Тяжёлый день? – участливо спросила Лира.

– А? – брат вздрогнул и взглянул на неё так, будто только сейчас заметил. – Да, непростой. А ваш?

– Я проснулась пораньше, постирала бельё. Кстати, кончилось мыло для стирки, нужно будет купить. Экстракт бруса́львы тоже. Я набросала список, каких ингредиентов почти не осталось, чтобы Уна зашла на утренний рынок, всё же у полуденников брать подешевле. А потом Адель вернулась, – Лира повернулась ко мне, и теперь сестра с братом смотрели на меня вдвоём.

В общем, выложила им всё, что произошло сегодня, в подробностях. Когда дошла до эпизода с пощёчиной, Брен одобрительно хмыкнул:

– Следующий раз можешь с неё начать. И силы не жалей!

– Он может подать рапорт, и тогда…

– …начнётся расследование, – подхватил брат, – чтобы выяснить причины, по которым ты так поступила. Всплывут его слова о том, что ты прибыла не работать, а устраивать бордель, и он получит дисциплинарное взыскание. Также выяснится, что твою компетентность он даже близко не проверял. Я тебя уверяю: никакой рапорт подавать он не станет. С должности за такое он вряд ли слетит, но крови ему попортят достаточно, поэтому весь его расчёт исключительно на то, что ты оскорбишься и не захочешь вернуться.

– Так некуда возвращаться, он же её выгнал, – недоумённо посмотрела на брата Лира.

– Лио́ра, если ты считаешь, что я не смогу оспорить этот отказ, то очень сильно ошибаешься.

– Но как?.. он же командир части…

– Командор, – машинально поправила я.

– И что? Император явно чувствует свою вину за то, что не удовлетворил моё прошение. Я объяснил ему нашу ситуацию, и хотя он отказался делать для нас исключение, всё же согласился с тем, что налоги загоняют нас в нищету, и поручил своему личному специалисту по проклятиям исследовать наш случай. Я попросил распределить вас на высокооплачиваемые должности, и он распорядился выдать направления для всех, кроме Лиры с Уной, потому что им исполнится восемнадцать только в юнэле этого года.

– Думаешь, император настолько нам сочувствует, что заставит командора пересмотреть отказ? – с сомнением уточнила я. – Ты бы просто видел этого парнокопытного командора – такой упрётся рогами и откажется идти на попятную.

– Я напишу в Имперскую Канцелярию о произошедшем, приложу отказ и присовокуплю пару своих мыслей на этот счёт, – ответил Брен. – Уверен, что Блайнеру не оставят выбора. Вопрос только в том, захочешь ли ты, Адель, возвращаться под командование этого подонка.

– Захочу, – твёрдо кивнула я. – Нам деньги нужны. Кроме того, мне противно думать, что он наслаждается победой и безнаказанностью. Нет уж. И я вас уверяю, что найду способ его побесить. Он ещё пожалеет о том, что меня унизил.

– Вот и умничка. И пощёчин следующий раз не жалей. Можешь прямо с порога с них и начать, ничего он тебе не сделает, – хмыкнул брат.

Нет, до такого доходить я, конечно, не собиралась, но в присутствии родных обида трансформировалась в азартную злость.

– Совсем другой настрой, – улыбнулась мне Лира.

– И верно, Лиора, – кивнул брат. – А тебе, Адель, выпал шикарный шанс отомстить Блайнеру так, чтобы при звуке нашей фамилии у него начинался нервный тик.

– Звучит, как отличный план, – согласилась я. – Война – значит война!

Одиннадцатое эбреля. На рассвете (6)

Адель

Дорога от дома до нашей семейной клиники занимала сорок минут. Мы с Лирой шли быстрым шагом, на ходу глядя, как одновременно засыпает и просыпается город. Имение Болларов находилось в отдалении от центра, зато к нему примыкал свой небольшой парк.

Район полуночников постепенно затихал. Закрывались работавшие всю ночь кафе и магазины, захлопывались ставни и задёргивались шторы, чтобы не впускать в уютные спальни магов палящие лучи яростного Солара.

Безжалостное дневное светило не только разрушало чары и обжигало кожу, оно обесцвечивало краски и до ветхости иссушивало забытые на улице предметы, особенно деревянные.

Ночные обитатели прятались от беспощадного светила: нежнейшие цветы закрывались в бутоны с кожистой оболочкой; листья растений складывались, скручивались в трубочки или покрывались плотной плёнкой; животные забивались в норы или сворачивались в клубочки под густыми кустами; а птицы возвращались в дупла и гнёзда, закрытые от солнечного света.

Однако в Соларе нуждались дневные растения. Плотные, тёмно-зелёные, сочные листья тянулись к солнцу и подставляли ему глянцевые бока. Морские обитатели поднимались к поверхности и резвились в лучах, пронизывающих водную толщу.

Природа разительно менялась с каждым рассветом и закатом. Из ослепительно яркого, контрастно-зелёного днём, ночью мир превращался в таинственный, малахитово-синий, переливающийся мягким магическим светом двух лун.

Полуденники отличались от полуночников не меньше, чем день отличался от ночи. Первые были смуглыми и темноволосыми, а на солнце порой загорали до черноты. Они раньше старели, нередко обладали кучерявыми волосами и практически всегда – чёрными глазами.

Полуночники, напротив, рождались белокожими и чаще всего светловолосыми, особенно если речь шла о древних магических династиях. Чем светлее – тем сильнее, это универсальный закон магии. Глаза – зеркало луны, и одарённые обычно рождались с серыми и голубыми глазами. Бывали, конечно, исключения – тёмно-серые, тёмно-синие или даже зелёные глаза, но реже. Тем необычнее была внешность Блайнеров – шатенов и брюнетов среди высших родов практически не осталось.

Когда мои мысли свернули к командору, настроение испортилось. Угораздило же влипнуть в такие неприятности! И ведь не отступишься теперь! Не хотелось подводить Брена и семью, и в то же время я предчувствовала, что в противостоянии с Блайнером придётся тяжело. Очень тяжело. Однако на кону благополучие семьи! Достаточно выстоять пару месяцев, а дальше командор либо поймёт, что его обвинения беспочвенны, а пользы от меня больше, чем вреда, либо устанет ко мне цепляться.

Хотя к чему загадывать, нет гарантии, что у Брена получится опротестовать отказ.

Я выдохнула с облегчением. В конце концов, я сделаю всё от меня зависящее, а если с этой должностью не сложится, то не моя в том вина.

– Смотри, какое… – позвала Лира, привлекая моё внимание к витрине.

Ателье только открылось, и его работница распахнула большие ставни, за которыми стояли манекены. Платье, притянувшее взгляд сестры, было лимонно-жёлтым, отделанным кричаще-алыми кружевами и ядовито-зелёной тесьмой. Я лишь вздохнула. Лиоре нравилось всё… яркое. Вот чем ярче, тем лучше. Может, не так уж и плохо, что у нас нет денег на новые наряды. Иначе Лира ходила бы выряженная в клоунские платья, уместные разве что на ярмарочной плясунье, а уж никак не на благородной нобларине.

Что самое удивительное, Уна, словно наперекор идентичной внешне сестре-близняшке, предпочитала неброские пастельные или тёмные тона и максимально сдержанные, закрытые платья.

– Да… – уклончиво отозвалась я, не показывая, насколько нелепым считаю подобное сочетание цветов.

Всё равно купить его Лира не сможет, так зачем лишний раз её расстраивать?

– Представляешь, идёшь в таком по улице – и тебя издалека видно, – мечтательно протянула Лира.

– Да, это уж точно. А если маголёт пролетит, то и он с неба разглядит.

– И пусть, – кокетливо фыркнула сестрёнка. – Вдруг им управляет симпатичный пилот?

– Это да… И в лесу в таком платье не страшно потеряться, сразу найдут, – невинно заметила я.

Лиора обернулась ко мне, сощурилась, но так и не поняла, издеваюсь я или нет.

– Пойдём. Уна всю ночь одна работала, нужно её сменить, – поторопила я сестру, и она наконец отошла от витрины.

Вовремя! Работница как раз выставила рядом с жёлтым платьем ярко-салатовое с морковного цвета отделкой. Такие броские цвета предпочитали смуглые полуденницы, а любая полуночница в них выглядела бледной молью. Но Лиру разве этим смутишь?

Когда мы наконец дошли до клиники, солнце уже показалось из-за горизонта. Я открыла дверь, сразу поймав колокольчик над головой, чтобы он не звенел и не отвлекал сестру, если она принимала пациента. К сожалению, предусмотрительность оказалась напрасной.

Нас встретила уставшая Уна, изо всех сил старающаяся не зевать. Приёмная пустовала, как и касса по итогам ночи. Обидно.

– Лунара, как прошла смена? – спросила я.

– Тихо, – потёрла глаза Уна. – Я едва не уснула под утро.

– Иди домой, отдохни.

– Не хочу. Лучше тут лягу, в задней комнате. Разбудите меня, если понадоблюсь.

– Брен просил на рынок полуденников сходить, – сказала Лира.

– Вот ты и сходи, пока Адель дежурит, – распорядилась Уна. – А я лягу спать. Нельзя сонной на рынок ходить – эти полуденники обязательно обвесят или обсчитают.

В словах Уны был свой резон. Лира вопросительно посмотрела на меня и получила одобрительный кивок. Тогда близняшки разошлись в разные стороны, одна направилась вглубь небольшой клиники, вторая пересчитала деньги в кожаном кошелёчке, подхватила корзинку и зонтик от солнца, помахала мне рукой на прощание и исчезла за дверью.

– Только не задерживайся надолго, а то обгоришь! – крикнула напутствие ей в спину и огляделась в поисках того, чем бы заняться.

Но Уна все дела уже переделала: в шкафчике стояли протёртые от пыли флакончики с зельями, чемоданчик для вызовов на дом был заполнен под завязку, а в смотровой полы и стены сияли чистотой. Веяло мятой, настойку которой мы использовали, чтобы бороться с неприятными запахами.

Я прошлась по всем помещениям – приёмная, смотровая, операционная, две отдельные палаты и одна общая. Пусто, тихо, чисто. Ни одного пациента.

Пару лет назад недалеко от нас открылась новомодная «абонементная» клиника. Брен поначалу смеялся над этим новшеством, однако с каждым месяцем поток пациентов в нашей клинике скудел, и вскоре стало не до смеха. Оказалось, что если предложить людям ежемесячно платить небольшую сумму, покрывающую все возможные риски по здоровью, то им это понравится. Брен утверждал, что никто не захочет «отдавать деньги просто так, когда не болеет», но ошибся.

Люди восприняли предложение несколько иначе – они шли в свою клинику с малейшей проблемой, и это позволяло излечивать их быстрее и эффективнее. В то время как до нас пациенты добирались, только если «само не прошло и стало совсем плохо». Разумеется, в таком случае лечение было куда менее приятным и обходилось в разы дороже. Что произошло дальше? За абонементной клиникой закрепилась слава места, где «исцеляют быстро и эффективно», и даже постоянные очереди в приёмный покой не отпугивали пациентов, а, напротив, убеждали, что именно туда все и обращаются. Эти же очереди служили своеобразной защитой от тех, кто готов идти к целителю с любым заусенцем.

Вскоре соседняя клиника перестала принимать пациентов без абонемента, и туда тянулись уже две очереди – за лечением и за получением вожделенного абонемента, а к нам шли только приезжие, нищие или жадные. В прошлом месяце конкуренты приходили с предложением выкупить наше помещение и открыть здесь стоматологический кабинет, но нам пришлось отказать. Оно давно было заложено, так что продать его мы уже не могли.

К счастью, Брену предложили должность гарнизонного целителя в одной из частей у Разлома, вот только с уходом единственного хирурга мы потеряли и остатки пациентов.

Когда колокольчик возле двери зазвенел, сначала подумалось, что это лишь галлюцинация. Но вот хлопнула дверь, и я выбежала из общей палаты навстречу посетителю.

На меня смотрела полуденница с побелевшим от ужаса лицом, а на её руках спокойно сидела девочка лет двух.

Взгляд торопливо скользнул по маленькому тельцу – но ни следов крови, ни переломов, ни торчащих наружу предметов не обнаружил. Да и девочка молчала, как и её мать. Отчего-то это начало пугать настолько сильно, что я почувствовала, как сама бледнею. Этого ещё не хватало! Целитель всегда должен быть образцом спокойствия!

– Что у вас случилось? – кашлянув, спросила я, но оторопевшая мать так и смотрела на меня огромными, застывшими от страха глазами.

Я снова посмотрела на ребёнка – очевидно, что женщина так испугалась за своё дитя, которое принесла. Она в молчаливом ступоре замерла на пороге, а значит, столкнулась с чем-то, что не могла даже объяснить.

Я шагнула к девочке и мягко ей улыбнулась:

– Привет, красавица. Расскажешь мне, что с тобой произошло?

И только когда малышка попыталась ответить, до меня дошло, что именно я упустила из вида.

Личико маленькой девочки оказалось слегка перекошенным. Асимметрия не так сильно бросалась в глаза, пока она не двигалась, но стоило ей начать лепетать в ответ на мой вопрос, как стало понятно, что правая половина лица парализована.

– С утреца проснулись, а у неё улыбка перекошена да речь путаная какая-то, – запричитала мать, когда я осторожно взяла ребёнка на руки. Отмерла наконец, и слова из неё полились сплошным тревожным потоком: – Молоко как начала пить, так половину разлила. И на стол, и на себя, и на пол! Я вернулась – всё угваздано. Спросила, как она умудрилась, а она и говорить-то не может! Мямлит что-то непонятное, хотя ей уже почти три, ещё намедни балаболила внятно, а сегодня будто дракон какой сглазил!

Пока полуденница вспоминала всё новые и новые подробности и отвечала на мои вопросы, я провела диагностику. Поначалу подумала, что у девочки воспаление лицевого нерва – мало ли, продуло или подхватила инфекцию… Но ни температуры, ни других признаков болезни не обнаружилось. Зато выяснилось, что правая ручка практически не слушается, а правую ножку малышка подволакивает и толком не может на неё опираться.

Диагностика показала затруднение кровообращения в мозгу, но откуда оно у такой малышки? В чём причина?

Чем дольше я осматривала девочку, тем непонятнее становилось, что с ней не так. Если не брать во внимание правосторонний парез, она выглядела здоровой. Однако здоровые дети владеют обеими половинами тела одинаково!

Чувствуя, что мне отчаянно не хватает знаний и опыта, я напитала девочку силой и сказала матери:

– Мне необходимо проконсультироваться со старшим братом. Это не инфекция, не паразиты и не ушиб. Вам стоит подождать здесь. Скоро вернётся другая целительница, и она понаблюдает за вами, пока я схожу за помощью. Клинику покидать не стоит, состояние вашей дочери вызывает опасения, ей необходимо оставаться под присмотром. Пока ей ничего не угрожает, я облегчила симптомы, но ей требуется полноценное лечение.

Уголки губ женщины непроизвольно поползли вниз, а сама она приняла оборонительную позу:

– И почём будет такое лечение? Дайте какое-нибудь снадобье, да и дело с концом! Нету у нас денег по клиникам разлёживаться.

– Снадобье не поможет, потому что я пока не могу определить заболевание. Поймите, отказ руки и ноги – лишь симптомы, а не истинная причина. Скажите, она не ударялась последние дни головой? Не падала с качелей?

– Все дети падают! – огрызнулась мать, становясь всё более и более раздражённой.

– Да, это так, – миролюбиво ответила я. – И вы правильно сделали, что принесли малышку к нам. А сейчас успокойтесь, пожалуйста, и дождитесь моего возвращения. Я не буду брать с вас деньги за период ожидания.

Только теперь женщина немного расслабилась. Видимо, с деньгами у неё было совсем непросто, она была одета в чистое, но достаточно дешёвое платье, да и обута не по сезону – в тёплые башмаки.

Я оставила мать и дочь в смотровой, а сама ушла в приёмную и стала лихорадочно листать медицинский справочник в ожидании Лиоры. Странные симптомы никак не укладывались в стройную клиническую картину. Когда сестра наконец появилась на пороге, я быстро ввела её в курс дела и наказала:

– Можешь провести диагностику или подпитку, но ничего из снадобий не давай. Просто наблюдай. Возникнут какие-то догадки – обязательно поделишься. А я пойду за Бреном.

– Но он только спать лёг, – запротестовала Лира, – пусть хоть немного отдохнёт.

– Я боюсь, что мать не выдержит и сбежит от нас, слишком уж сильно напряжена и явно не особо доверяет нам. А девочке помощь нужна срочно, вдруг это тромб, который я не смогла обнаружить? Тогда счёт идёт на часы.

– Она слишком маленькая для инсульта, – возразила Лира, но мне удалось посеять в ней сомнения.

Взяв у сестры зонтик от солнца, выглянула наружу. Солар ещё стоял относительно невысоко, но его белый раскалённый диск уже ярко сиял на безмятежно синем небе. И как назло – ни облачка! Закрываясь от губительных лучей парасолем, я как яхта с парусом стремительно понеслась в сторону дома по тёмно-серой глади тротуара. Шальной ветер норовил забраться под подол или вырвать зонтик из рук, но так и не преуспел, оттого сердито трепал волосы и даже бросил в лицо горсть придорожной пыли.

Дорога до родного поместья заняла всего полчаса, а ноги загудели от быстрой ходьбы. Дом стоял тихим и закрытым от солнца, как в любой нормальный день. Внутри царили спокойствие, темнота и прохлада.

Покои Брена располагались на втором этаже, и я сначала постучала, а потом, не дождавшись ответа, толкнула тяжёлую створку старинной двери. Брат спал, широко раскинув руки, и я на секунду залюбовалась его умиротворённым лицом. Бодрствуя, он почти всегда напряжён или зол, и вот таким беззаботным я не видела его уже давно. Подошла к постели, присела на край и погладила брата по плечу.

– Брен, родной, прости, что я тебя бужу, но мне очень нужна твоя помощь…

– Что? – с трудом разлепил он глаза, но проснулся почти сразу. – Что случилось?

– Только не ругайся. Там в клинике маленькая девочка с правосторонним парезом, а я не могу поставить диагноз.

– И это не ждёт до вечера? – недовольно спросил брат, потирая глаза. – Я только пару часов назад лёг.

– Прости, Брен. Я не стала бы тебя будить просто так.

Он устало кивнул:

– Хорошо, жди, сейчас соберусь. Приготовь что-нибудь перекусить, пока я одеваюсь.

– Спасибо! – порывисто обняла брата, испытывая благодарность за то, что он всегда готов и вступиться, и прийти на помощь, и выслушать.

Брен обнял меня в ответ:

– Не волнуйся ты так, сейчас разберёмся.

Я кивнула и поднялась с кровати, окрылённая. С момента гибели родителей брат стал нашей с сёстрами опорой и поддержкой, ни единого раза не подвёл нас за все эти годы.

Завернув в салфетку пару бутербродов, захватила для Брена также бутылку с ягодным компотом и мешочек с орехами. Брат спустился в вестибюль, готовый к выезду: серьёзный и собранный.

– Поедем в экипаже. Адель, неужели ты шла сюда по солнцу?

– Да. У меня есть парасоль, а время ещё раннее.

– Сколько раз просил: пожалуйста, береги себя и не гуляй днём! – проворчал Брен, и я не стала отвечать.

Понятно, что он сердится не на меня, а просто не выспался и тоскует по Гвендолине. Они всегда были близки, и теперь Брену приходилось очень сложно. Впрочем, как и всем нам.

Мы вернулись в клинику, когда Солар стоял уже довольно высоко.

Лиора караулила девочку, сидя у её кровати, и вскочила на ноги, завидев нас.

– Мне кажется, что её состояние ухудшается. Речь стала совсем невнятной. Она пыталась рассказать, что вчера упала в колодец и ударилась головой, но никакой шишки нет, да и мать отрицает.

– Ничего она не падала, дядька её поймал. Она туда заглядывала, пока он воду набирал, вот и ухнула, но ничего ей не было, ничем она не ударилась: он её за ногу – цоп! – и поймал!

– Вверх ногами? – уточнил брат.

– Ну да… вверх тормашками, – нахмурилась мать, снова начав защищаться, хотя никто и не думал на неё нападать: – Всяко лучше за ногу поймать, чем чтоб она головой вниз полетела-то.

– Верно, – дипломатично согласился Брен и принялся осматривать девочку. – Позвольте представиться: ноблард Бреур Боллар, дипломированный целитель-хирург первого порядка. А девочка после случая с колодцем на головную боль не жаловалась?

– Жалиться не жалилась, но плакала много. Да только я решила, что напужалась просто…

Мы с Лиорой внимательно следили за каждым движением Брена – учились. Он накладывал одно заклинание за другим и наконец вынес вердикт:

– У вашей дочери есть опухоль в голове. Небольшая, но при этом она мешает мозгу функционировать… то есть работать так, как должно. Вероятнее всего, вчера из-за встряски опухоль сместилась, и поэтому возникли симптомы, которые мы наблюдаем. Необходимо срочно её удалить.

– Как так «удалить»? – испугалась мать. – Как чего из головы удалишь-то?

– Не переживайте, у нас есть все необходимые инструменты и снадобья. Мы все – маги жизни, и вашей дочери ничего не будет угрожать во время операции.

– Дракон с вами, какая операция! – опешила та. – Солару помолимся, хворь-то и сама пройдёт…

– Эта – не пройдёт, – терпеливо объяснял Брен. – Сейчас у вашей дочки плохо работают рука и нога, но, вероятнее всего, ей станет хуже. Она может ослепнуть или оглохнуть в любой момент, а со временем нога и рука вовсе перестанут двигаться. И если опухоль будет расти, то исход один – смерть. Нужно оперировать. Срочно.

Женщина отчаянно прижала руки к груди, широко распахнув безумные от горя глаза. Ей потребовалось не меньше пяти минут, чтобы прийти в себя и спросить:

– Сколько?..

– Триста арчантов, – спокойно ответил Брен.

– Да вы что! Это ж какие деньжищи! – воскликнула женщина и заметалась взглядом по клинике. – Отдайте Маречку, мы Солару помолимся, он беду-то и отведёт!

Как любой врач, брат не особо жаловал ситуации, когда из кожи вон лезешь, чтобы пациенту помочь, а он потом за исцеление бьёт поклоны богу. Не жаловал, но и не пресекал. Лишь бы настрой у больных был правильный, а уж кому они благодарность вознесут после выздоровления – их дело.

– Так может, неспроста вас именно сюда Солар привёл? – тихо спросил Брен. – Если такой суммы у вас нет, то несите столько, сколько есть. Девочку я забираю на операцию сейчас же.

– А если нисколько нету? – спросила женщина, с недоверием изучая лицо брата.

– Девочку я всё равно прооперирую, – вздохнул Брен. – Не нравится мне, что её состояние настолько резко ухудшилось. А вы уж сами решайте, сколько можете заплатить.

От гордости за брата сердце забилось чаще, и мы с Лиорой обе посмотрели на него с восхищением и любовью. Не каждый человек может быть столь благороден и щедр к другим, когда у него самого одни лишь проблемы и долги.

Женщина неуверенно потопталась на месте, а потом заговорила совсем иным тоном, жалобным и потерянным:

– Вы уж… вылечите Маречку-то. Я вам медку принесу. Пасека у моих родителей хорошая, на ярмарке отбоя от покупателей нет. Вы уж… позаботьтесь как-то. Может, и правда лучи Солара меня к вам привели…

Я подошла к матери, на которую столько всего свалилось этим утром, и взяла за руку. Её сухие, натруженные пальцы сжали мою ладонь с неожиданной силой. Я провела по загорелому запястью, вырисовывая успокаивающее заклинание. Магия мягко впиталась в смуглую кожу и растворилась. Жесткие носогубные складки и морщины на лице женщины почти мгновенно разгладились, и она посмотрела на меня совершенно иначе – спокойнее и благожелательнее.

– Вы можете подождать здесь или вернуться через пару часов. Ваша дочь в надёжных руках, – сдержанно и твёрдо сказала я. – Лучшее, что вы можете для неё сейчас сделать – сохранять присутствие духа. Помолитесь Солару, он как раз скоро войдёт в зенит.

Женщина, имени которой я так и не спросила, тяжело мотнула головой. То ли кивнула, то ли, наоборот, не согласилась со мной.

– Я скоро вернусь, вы только исцелите Маречку, – охрипшим голосом проговорила она, а затем исчезла за дверью.

Я обернулась к брату с сестрой как раз вовремя: Брен погрузил малышку в глубокий сон и скомандовал:

– Переодеваемся и моемся. Лира, готовь операционную. Адель, обработай инструменты.

– Уну будить? – спросила сестра.

– Буди. Случай редкий, я хочу, чтобы вы попрактиковались. Эх, жалко остальные девочки у Разлома, им тоже не мешало бы увидеть эту опухоль. Это пятый раз за все годы практики, когда я встречаю подобную, а у ребёнка – и вовсе первый. Опухоли очень редки и встречаются только у полуденников, а именно такая – случай уникальный.

Спустя полчаса всё было готово. Мы с сёстрами стали неотличимы друг от друга – в одинаковых белых халатах, тканевых масках, с убранными под шапочки волосами. Брен руководил операцией привычно и уверенно, а мы втроём с благоговением смотрели и слушали его наставления:

– У детей важно как можно быстрее остановить кровотечение, крови у них мало. Поэтому сразу применяем заклинание закупорки. Практически одновременно с тем, как рассекаем ткани скальпелем. Чем меньше кровопотеря, тем лучше.

Удивительно, насколько естественно выглядела опухоль! Практически неотличимо от других тканей, и если бы Брен на неё не указал и не назвал признаки, сама я бы вряд ли сумела её обнаружить.

Операция заняла почти три часа, у нас получилось аккуратно удалить опухоль, но сил ушло неимоверное количество, особенно на сращивание костей черепа.

К обеду на голове маленькой пациентки осталась лишь выбритая полоска кожи с ярким розовым шрамом. Брен озаботился даже тем, чтобы сделать операционный надрез в месте, где его не будет видно под густыми кудряшками.

– Я мыться и спать, – со звоном побросал он инструменты в лотки. – Вечером мне нужно вернуться к Разлому, а я устал, будто всю ночь чугунными кирпичами жонглировал. Посплю тут. Разбудите меня на закате.

Отдав распоряжения, брат удалился в заднюю комнату, а мы с сёстрами окружили спящую девочку, такую хорошенькую и забавно приоткрывшую ротик во сне.

– Может, мать за ней не придёт… – неожиданно проговорила Лира. – Тогда мы её удочерим.

– Ты в своём уме? – изумлённо отозвалась Уна. – У нас даже на себя денег не хватает, куда нам ещё детей? Чтобы они тоже жили впроголодь?

– Можно подумать, ребёнок много ест, – насупилась Лира.

– Дело не в том, сколько она ест, а в том, что мы сможем ей дать, – ответила Уна.

– Девочки, не сходите с ума, – одёрнула я обеих. – Мать за ней обязательно вернётся, иначе и быть не может.

Мы втроём тяжело вздохнули, любуясь Маречкой, а потом Лира погладила маленькую ладошку девочки:

– Зато теперь с ней всё будет хорошо.

– Да, – согласились мы.

Каждая в тот момент думала о том, что нам суждено вот так лечить и утешать только чужих детей, и это причиняло боль, которую мы тщательно скрывали даже от себя.

Когда мать малышки вернулась, та ещё спала. Женщина поставила на пол тяжёлую сумку с несколькими большими банками мёда и вопросительно посмотрела на нас. Мы разбудили девочку, и она сама выбежала к матери. Суровое, обветренное лицо расцвело в улыбке и преобразилось. Именно ради таких моментов стоило работать целителем.

Рассыпавшись в благодарностях, полуденницы ушли, а мы с сёстрами разобрали сумку с дарами и устроили чаепитие.

Других пациентов не было, но перед закатом колокольчик у двери внезапно зазвонил.

Внутрь вошёл молоденький парнишка в форме императорского курьера и объявил:

– Послание для нобларда Бреура Боллара.

Пришлось будить брата раньше, чем планировалось. Он принял от курьера засургученный государевой печатью конверт и расписался в ведомости, поставив оттиск родовой печати.

– Что там? – с нетерпением спросила Лира, когда курьер ушёл, и мы остались в клинике одни.

– Ответ из Имперской Канцелярии, – оповестил Брен, просматривая документы. – Прошение о пересмотре отказа, которое я отправил утром, удовлетворили. Быстро как! Что ж, Адель, если ты всё ещё хочешь должность гарнизонной целительницы, то она твоя.

– Хочу, – твёрдо заявила я. – А с Блайнером разберусь сама. Он ещё пожалеет, что посмел со мной так обращаться!

Двенадцатое эбреля. На закате (7)

Кеммер

Кеммер не верил своим глазам. Нет, этого просто не могло быть.

Однако письмо лежало перед ним на столе, и приписка уверенным почерком императора гласила: «Аделину Боллар назначить гарнизонным целителем Седьмой Эскадрильи с испытательным сроком три месяца. В случае категорического отказа командора Блайнера – отозвать из части весь вспомогательный персонал. Возможно, если лётчики начнут сами стирать свои портки, это опустит их с небес на землю».

Точка. Дата. Подпись.

Вот драконово дерьмо!

Сказать, что Кеммер был в бешенстве – не сказать ничего. Пространство вокруг заискрило так, что бумаги над столом задрожали и плавно поднялись в воздух. Запахло озоном, а на металлическом корпусе писчего набора заплясали крошечные молнии.

Такого развития событий командор не ожидал. По мнению Блайнера, никто не смел указывать ему, как управлять его частью, даже император. И до тех пор, пока он безукоризненно справлялся со своими обязанностями, никто не должен был вмешиваться в его дела.

Что ж, если эта Боллар не понимает по-хорошему…

Кеммер легко поднялся из-за рабочего стола и потянулся, как сытый, разомлевший на солнце леон. Его маленькая упрямая противница ещё не знала, на что подписалась, и он намеревался её удивить.

Для начала прогулялся к старому медблоку и примыкающим к нему личным покоям гарнизонного врача. Помещение стояло тёмным: ставни были плотно закрыты, а дорожка, протоптанная в пыли, вела к шкафу с настойками и снадобьями. Обычно, если у бойцов прихватывало живот, они сами приходили сюда в поисках лечения. Всё равно алкогольсодержащие и обезболивающие настойки здесь никто не хранил, они лежали у интенданта на складе, и их осмеливались просить, только если что-то действительно болело.

Негоже такой красавице работать в столь убогих условиях. Нужно выделить ей помещение классом повыше. Опять же, старый медблок расположен практически на противоположной стороне штаба, а вдалеке от командора упрямая Боллар не сможет насладиться его блистательным обществом и, вероятно, начнёт наслаждаться чьим-то ещё обществом, что категорически не входило в планы Кеммера.

С ухмылкой на лице он вернулся к своему кабинету, дошёл до самого конца коридора и распахнул дверь в незанятые покои второго заместителя, капитан-интенданта. Так как Кирк Лейн был женат, он проживал в семейных апартаментах, что располагались на удалении от штаба и казарм.

Несомненное достоинство пустующих покоев состояло в том, что рабочие кабинеты командора и его заместителей находились в конце одного коридора, а значит, Кеммер сможет приглядывать за тем, кто из его подчинённых возжаждет лечения. Придётся, правда, держать открытой дверь к себе, но это временное неудобство он вполне переживёт.

Командор вошёл внутрь и огляделся. Что ж, вместо гостиной можно сделать приёмную или смотровую, вместо просторной спальни – палату на пять или даже шесть коек со своей ванной. А вместо узкой каморки с прилегающим к ней небольшим туалетом с лейкой душа, торчащей из стены – личные покои нобларины Боллар. Даже замок есть, так что она сможет запираться изнутри. На этом, правда, удобства заканчивались, но покосившийся шкаф и продавленную кровать он вполне найдёт, это же воинская часть. Достаточно заглянуть на склад, а там такого барахла – хоть поездами вывози.

Довольный своей задумкой, Кеммер отправился на поиски заместителя по хозяйственной части. Капитан-интендант нашёлся на складе, где совместно со старлеем Делейра́дом и семью мучительно потеющими курсантами проводил инвентаризацию.

– Кирк, можно тебя на пару слов? – позвал командор.

Тот обернулся на голос и отсалютовал, а затем отдал несколько распоряжений подчинённым и двинулся в сторону Кеммера.

– Ясной ночи. Что требуется? – бодрым голосом спросил интендант.

Тёмно-зелёные, почти карие глаза и небольшого размера височный узор свидетельствовали о слабом даре, но мощь заведующего имуществом и вооружением части не в магии, а в умении вести учёт и планировать, в чём рыжеволосому Кирку не было равных. Всё-таки почти двадцать пять лет службы за плечами.

– Обставить твои пустующие покои так, чтобы в них мог вести приём новый гарнизонный целитель. Часть шкафов и коек нужно будет перенести из целительского блока, а ту клетушку, которую раньше отводили адъютанту, оборудовать под спальню.

– Ну так… неудобная же получится спальня, – недоумённо кашлянул интендант.

– Я на это очень рассчитываю и искренне надеюсь, что будущему гарцелю станет настолько неуютно в нашей негостеприимной части, что возникнет желание покинуть её как можно быстрее, – ухмыльнулся Кеммер. – При этом хочу, чтобы приёмная и больничная палата выглядели безупречно. Негоже моим бойцам сомневаться в том, что я забочусь об их здоровье.

Интендант кашлянул ещё раз, сморщил лоб, потёр конопатый нос, а потом посмотрел на командора:

– Что, сынка чьего-то бестолкового присылают? Ну, так это… перевоспитаем. Не первый раз же.

– Хуже, Кирк, – мрачно отозвался командор. – Гораздо хуже. Такое не перевоспитывается.

– Эвона как… – удивлённо протянул интендант и спросил: – Так кого ждём?

– Увидишь. И уж постарайся, чтобы целительский кабинет получился на славу. А покои… Даже не знаю, удиви меня. Прояви фантазию и военную смекалку. Всё, исполняй.

– Есть исполнять! – насмешливо отсалютовал Кирк и исчез в направлении склада.

Можно не сомневаться, что задание будет выполнено в лучшем виде.

Остальное время до конца ночи Кеммер провёл в кабинете – краем глаза приглядывал за суетящимися военнослужащими, спешно красящими стены будущего медблока в белый, за таскающими туда-сюда мебель курсантами Кирка и за самим капитаном. Испоганенное настроение улучшилось, когда командор заметил, какую рухлядь понесли в «спальню» нобларине Боллар. Он уже предвкушал истерику, которую она устроит, и сочинял письменный выговор с занесением в личное дело. Ради такого случая он даже подготовил красивую папочку – чтобы было куда выговоры складывать.

Ладно, три месяца он как-нибудь продержится, если Боллар сама не уедет раньше. А если останется, то у него к моменту окончания испытательного срока будет целая стопка выговоров и возможность благополучно уволить её за дисциплинарные нарушения.

Конечно, придётся неустанно её опекать, пока она в части, не хватало ещё, чтобы с ней действительно случилось какое-нибудь дерьмо. Однако командор изо всех сил надеялся, что надолго Боллар не задержится.

– Кирк, зайди ко мне! – гаркнул Кеммер, завидев проходящего мимо интенданта.

– Да? – с готовностью откликнулся тот. – Часа через полтора всё будет готово. Даже стены высохли. Мы их чуток магией подсушили, так и не скажешь, что только сегодня покрасили. Что-то ещё?

Кеммер коварно улыбнулся:

– Ну конечно. Униформа. Помнишь, у тебя осталось два сшитых на заказ комплекта для госпожи Кегина́ны? Ты ещё писал в другие части, спрашивая, нужны ли они кому-то? Их же так и не забрали?

Брови цвета тёмной меди недоумённо взметнулись вверх.

– Нет, не забрали. Но ты уверен?

– На все сто процентов, – командор злорадно сверкнул глазами. – Она хочет войну? Она её получит!

Тринадцатое эбреля. На закате (8)

Адель

От волнения сбилось дыхание и началась нервная дрожь. Повторно входить в кабинет, из которого последний раз вылетела пулей, было страшно. Однако я твёрдо решила во что бы то ни стало зацепиться за должность и поставить командора на место. До тех пор, пока буду качественно выполнять свою работу, Блайнер не сможет меня уволить, а если он снова начнёт отпускать оскорбительные замечания, то последую совету брата.

Хотя в прошлый раз пощёчина особого удовольствия не принесла, командору она всё же не пришлась по вкусу, а значит, оставляем в арсенале на крайний случай.

Остановившись перед массивной деревянной дверью, я глубоко вдохнула, покрепче сжала ручку старого папиного саквояжа и трижды постучала.

– Войдите! – раздался глубокий, раскатистый голос.

Я заволновалась ещё сильнее, но отступать было некуда.

Унимать биение сердца пришлось магическим образом, а то оно заколотилось так сильно, что это начало отвлекать.

– Лунного вечера, ноблард Блайнер. Я получила уведомление из Имперской Канцелярии, что меня всё же утвердили на должность гарнизонной целительницы.

Ледяные глаза скользнули по моей фигуре, едва не оставляя покрытые инеем дорожки на скромном платье.

– И вам лунного вечера, нобларина Боллар. Да, я тоже получил уведомление. Проходите. Присаживайтесь.

Командор жестом предложил занять место в кресле напротив. Я поставила саквояж рядом и села на край, ожидая подвоха. Как-то он чересчур любезен.

Повисла пауза.

– Нобларина Боллар, хочу вас сразу уведомить, что на службе вам придётся неукоснительно соблюдать устав. Вы с этим согласны?

– Согласна, – помедлив, ответила я. – Но всё же у целителей есть свои предписания и нормативы.

– Безусловно. Я сейчас в первую очередь говорю о неуставных отношениях, нобларина Боллар. Если я узнаю, что вы вступаете в интимные отношения с моими подчинёнными, то вынужден буду сделать вам письменный выговор. И, разумеется, копию этого выговора получат в Имперской Канцелярии, так что скрыть ничего не получится. Я не собираюсь блюсти вашу репутацию в случае, если вы сами ею пренебрежёте.

– Я не имею намерений вступать в интимные отношения с кем бы то ни было, – процедила я, заливаясь краской.

Командор на мои слова никак не отреагировал, лишь пронизывал взглядом холодных глаз, словно загонял под кожу ледяные иглы.

– Прекрасно. В таком случае ещё одно предупреждение: будьте осторожны с тем, что и как вы говорите. Любую улыбку могут принять за флирт, а если улыбаться направо и налево, то неизбежно возникнут ссоры из-за того, кому вы улыбались чаще. Любой конфликт в замкнутом пространстве вспыхивает, как сухая трава, и остановить этот пожар потом очень сложно. Если из-за вас мои подчинённые будут устраивать драки и дуэли, то выговор за провокацию получите вы. Лучшее, что вы можете сделать – вести себя как можно холоднее и отчуждённее.

– Каким образом я должна нести ответственность за поведение взрослых мужчин, многие из которых старше меня? – чуть охрипшим голосом спросила я. – Или у вас в подчинении банда дикарей, которые никогда женщин не видели и обладают выдержкой гамадрилов?

Командор сощурился и усмехнулся:

– Я вас предупредил.

– А я вас предупреждаю, что буду документировать каждый разговор, включая этот, а все ваши «выговоры» намереваюсь оспаривать, потому что не собираюсь отвечать за поступки ваших неразумных и невоспитанных подчинённых.

– У меня разумные и воспитанные подчинённые, – отрезал он.

– Судя по тому, как вы о них говорите и чего ожидаете, это вовсе не так, – парировала я.

Чем дольше мы разговаривали, тем храбрее я становилась. Ничего запредельного в этом командоре нет, и раз он изволит хамить и угрожать, то хорошего отношения не заслуживает.

После моей последней реплики гладковыбритое лицо командора скривилось так, будто у него разом заболели все зубы. Он уставился на меня в ожидании, что я возьму свои слова обратно? Вот уж зря.

– Что же, – наконец заговорил он, устав меня разглядывать. – Добро пожаловать в часть. Для начала хочу официально представить вас личному составу. Обычно мы так поступаем только с офицерскими чинами, но в вашем случае я сделаю исключение. Есть возражения?

– Нет, – коротко ответила я, всё ещё ожидая подвоха.

– Тогда не будем терять время. Следуйте за мной, – он резко поднялся на ноги и широким шагом направился к двери.

– Саквояж можно здесь оставить или у вас в части ещё и воруют? – ехидно спросила я, вставая с кресла.

Командор полоснул недовольным взглядом и процедил:

– На ваше усмотрение.

Подхватила свою ношу и последовала за собеседником. Наш путь лежал на плац, и к моменту, когда мы его достигли, тяжёлый саквояж уже оттягивал руку, но я мужественно терпела неудобства.

На плацу ожидали построенные шеренгами военнослужащие. Не ради же меня он устроил построение?

– Эскадрилья, сми-и-ирно! – зычно скомандовал один из офицеров при нашем появлении.

Десятки… нет, сотни людей вытянулись по струнке, глядя прямо перед собой. Курсанты в светлых летних кителях, офицеры – в синих.

– Вольно, – отозвался командор, и заинтересованные взгляды военных тут же метнулись в мою сторону, ложась настолько плотным покровом, что у меня непроизвольно зачесалась кожа. – Во избежание чрезмерного любопытства и ажиотажа вокруг назначения гарнизонного целителя, представляю вам нобларину Боллар. В ближайшие месяцы должность гарцеля будет занимать она. А теперь хочу предупредить всех собравшихся, что нобларина Боллар находится под моей личной защитой, и я не допущу неприемлемого поведения в отношении неё.

Командор сурово оглядел построенных шеренгами военнослужащих. Низкий голос разносился по плацу, а вокруг стояла практически идеальная тишина, разве что птицы важно ухали где-то вдалеке.

– Если у вас возникнет вопрос, какое поведение можно считать неприемлемым, то я вам подскажу. Любое слово или жест, которые вы не допустили бы в отношении меня, не стоит допускать и в отношении нобларины Боллар. Улыбки, подмигивания и прочие знаки внимания я буду расценивать как флирт лично со мной. Всех особо любвеобильных найду и персонально… – он закашлялся и искоса глянул на меня, – верну все знаки внимания в троекратном размере. А потом лишу лётных привилегий и удалю из расписания боевых вылетов. Самых настырных – ещё и в звании понижу. Будете у меня вечно стричь траву возле взлётно-посадочной полосы. Маникюрными ножничками! – грозно прорычал командор, и в строю раздались сдавленные смешки. – Ясно?

– Так точно, командор Блайнер! – грянуло в ответ.

– Также предупреждаю, что всех без дела отирающихся возле медблока курсантов и офицеров я возьму на заметку. Дражайшим супругам женатых отправлю письма с просьбой присмотреть за здоровьем болезного, который не покидает медкабинета и требует повышенного внимания новой целительницы. Сами потом будете объясняться. Неженатых буду лечить лично. Клизмами и приседаниями. Одновременными. Так что настоятельно рекомендую держаться от гарцеля Боллар подальше. Мы поняли друг друга?

Смешки стали явственнее, и я сама едва удержалась от улыбки, представив столь радикальный метод лечения.

– Так точно, командор Блайнер!

– Свободны! Разойтись! – приказал он и повернулся ко мне: – Теперь следуйте за мной.

На душе отчего-то потеплело. Возможно, командор не так уж плох и действительно просто переживает за порядок в своей эскадрилье?

Мы направились в штаб. Тяжёлый саквояж уже давно оттянул руку, и я перекинула его в другую, чтобы дать отдых сведённым от напряжения пальцам. Каково же было моё удивление, когда мы снова оказались у знакомого кабинета.

Медблок, как выяснилось, располагался ровно напротив, дверь в дверь.

Внутри меня ожидало идеально чистое, практически стерильное помещение с несколькими шкафами, стеллажами и кушеткой для осмотра. Чуть дальше располагалась палата на пять коек с отдельной ванной комнатой.

– Очень хороший кабинет, – обрадовалась я, мысленно прикидывая, как поудобнее переставить мебель. – И стол письменный такой большой! Благодарю!

Последнее сказала вполне искренне.

– И ваши личные покои, – командор щедрым жестом распахнул покосившуюся узенькую дверь, ведущую из приёмного кабинета в тёмную клетушку.

А вот и подвох!

– Как низко с вашей стороны, – фыркнула, изо всех сил стараясь не выдать своего разочарования. – Впрочем, чего-то подобного я и ждала. Вы так предсказуемы, ноблард Блайнер.

Крошечная комнатка без окна наверняка служила кладовой или гардеробной. Хотя… прищурившись, заметила, что окно здесь когда-то всё же было, но его заложили. Вероятно, решили, что оно делает помещение слишком уютным.

Голые стены, покрытый растрескавшейся плиткой пол, перекошенная дверь, один-единственный крошечный светильник, отчего-то расположенный на уровне пояса, а посреди этого великолепия – кровать, скрипучая даже на вид. Судя по всему, на ней не одно поколение военнослужащих состарилось. Помимо кровати, из мебели – только стул без одной ножки. Ни полки, ни шкафа для личных вещей, ни даже гвоздиков в стене. За небольшой дверкой – ванная комната с керамической чашей в полу и лейкой над головой. Хорошо хоть нечистотами не пахнет, только пылью и затхлостью.

Командор ожидал моей реакции, замерев в предвкушении.

– Что-то ещё? – спокойно уточнила я, насмешливо глядя ему в лицо. – Или на этом ваши каверзы закончились?

– Что вы, какие каверзы, только искреннее гостеприимство. Хочу, чтобы вы прочувствовали, насколько я вам рад.

– Уже прочувствовала, – заверила я. – И составила впечатление о вашем благородстве и широте души. Могу сказать лишь одно: если вы вдруг заболеете, то можете без опаски обращаться ко мне за лечением, потому что я не настолько мелочна и не позволю личным обидам влиять на мою работу. А ещё никогда не стану вымещать злость на тех, кто находится в моей власти. Но я вас ни в коем случае не осуждаю, командор Блайнер. У всех разные моральные ориентиры, не всем повезло воспитываться в достойной семье.

Кажется, я нашла верный подход. Даже сквозь маску ледяного равнодушия стало понятно, что укол достиг цели: у командора дёрнулся глаз и побелели крылья носа.

– Странно слышать такое от одной из Болларов, – процедил он.

– Представляете, насколько низко вы пали, если это замечает одна из Болларов? – я вернула ему его собственную шпильку и загнала поглубже: – Вы подскажете, где находится столовая, или совесть позволит вам меня ещё и голодом морить?

– Столовая для офицеров в южной части здания, – ответил он таким тоном, что стало удивительно, как стены вокруг не покрылись морозным узором. – Вот ваш ключ от медблока. И не забудьте получить униформу у интенданта.

– Благодарю. Будете ли вы так любезны оставить меня наедине, чтобы я могла разобрать вещи? Или вы переживаете, что в ваше отсутствие я вступлю в неуставные отношения с колченогим стулом?

Командор молча развернулся и вылетел из медицинского блока с такой скоростью, что наверняка не услышал мой смешок, брошенный ему в спину. Даже немного жаль, такой отличный смешок понапрасну потратила – в меру снисходительный и презрительный одновременно.

Когда Блайнер ушёл, причины для смеха резко иссякли.

Будучи Боллар, я привыкла и к шепоткам, и к надменно поджатым губам, и к брезгливой вежливости, но с таким откровенным хамством и вредительством сталкивалась впервые. Всё же аристократы обычно сохраняли хотя бы видимость достойного поведения, особенно по отношению к дамам. Командор оказался досадным исключением, и это высоченное, женоненавистническое, невоспитанное и твердолобое исключение выпало на мою несчастную, скромную, добрую и миниатюрную долю.

Но сдаваться я не собиралась, как и показывать, что поведение Блайнера меня задело. Нет уж, не доставлю ему подобной радости.

Что касается полок и вешалки, то их можно попросить у интенданта.

Разбирать саквояж не стала – всё равно вещи складывать некуда. Умылась и поразилась тому, что в ванной даже зеркала не было. И, судя по всему, сняли его только что. Наличие тёмного пятна на стене лишь подчёркивало вопиющее отсутствие самого зеркала.

Вот ведь негодяй этот командор! Как ему вообще доверили людей? Он же жестокий садист! Но если он считает, что меня такой ерундой можно пронять, то его ждёт большое разочарование.

Закончив знакомство с медблоком и своими «покоями», направилась на поиски интенданта.

Шла и читала таблички, но нужную дверь всё равно не пропустила бы – она была широко распахнута, а за ней слышались мужские голоса. Стоило войти, как все взгляды тут же обратились на меня. На лицах нескольких курсантов появились улыбочки, а немолодой подтянутый офицер с густой шевелюрой цвета старой меди, наоборот, поскучнел.

– Простите, где можно найти интенданта? – вежливо уточнила я.

– Капитан Лейн, к вашим услугам.

– Нобларина Боллар, очень приятно познакомиться, – дружелюбно представилась я. – Прибыла по распределению на место гарнизонного целителя.

– Медблок в другой стороне, – неожиданно резко ответил интендант.

– Кхм, – кашлянула я от неожиданности. – Это я уже поняла. Мне необходимо получить форму, поэтому я и искала склад.

– Ах, это. Конечно. Держите, – он достал из-под стола явно приготовленную заранее картонную коробку с аккуратно сложенной синей униформой и передал мне. – И распишитесь вот здесь и здесь.

Размер ворота показался каким-то странным, я поставила коробку и вынула женское форменное платье… просто гигантских размеров. Чехол для маголёта, а не платье!

– Извините, а у вас есть другие размеры? – сдавленно спросила я, уже зная ответ.

– Этот – единственный, – ехидно улыбнулся интендант. – Вы померяйте, может, придётся в пору. Вы уж извините, мы не ожидали пополнения. Нечасто женщины у нас служат, знаете ли.

– Даже удивительно почему. Вы же столь доброжелательны… – протянула я, мысленно ругая капитана Лейна на все лады.

Явно они с командором в сговоре.

– Делаем всё, что в наших силах, – оскалился интендант.

Подумала, что если у него когда-нибудь случится понос, то я повременю с исцелением. А потом подумала, что нельзя в таком важном деле полагаться на случай, и хорошо бы организовать ему понос самостоятельно. Чисто в целях профилактики скверного характера.

– Скажите, а полки или стеллажи у вас есть?

– Свободных – нет, – заверил он, хотя за спиной у него виднелось как минимум два пустых шкафа, один из которых с оторванной дверкой. Но даже на него мне рассчитывать не приходилось.

– Что ж… понятно. Ну, не болейте, – громко, но не очень искренне пожелала я, подхватила коробку и направилась обратно в медблок.

Всё внутри кипело от негодования. Не знаю, что именно злило сильнее – что командор таким гадким образом решил вывести меня из себя или что у него получалось. Ещё на подходе к своему кабинету я заметила массивную фигуру Блайнера и могла поклясться, что он приготовил очередную гадость.

К сожалению, не ошиблась.

Он протянул мне подписанный документ и сказал:

– Поздравляю, теперь вы официально – гарнизонный целитель. Кстати, забыл вас предупредить, гарцель Боллар. Вечерник у нас по расписанию в шесть вечера, на закате. Его вы уже пропустили. А ужин будет в полночь. Имейте в виду, что в служебной столовой запрещено появляться в гражданском. Извольте надеть униформу. Вижу, вам её уже выдали.

И ведь явно издевался, но выражение лица у командора при этом оставалось отрешённым. Видимо, он его чаще, чем раз в неделю, не меняет.

– Разумеется, командор, – максимально спокойно ответила я.

Я скорее съем коробку с формой, чем позволю командору увидеть, насколько сильно меня бесят его незрелые выходки. С детьми, животными, психически больными и прочими Блайнерами нужно сохранять спокойствие.

– Что ж, тогда увидимся за ужином, – сказал он.

Мне при этом увидеться с ним хотелось только на одном мероприятии – его пышных похоронах. Но говорить этого вслух я, конечно, не стала.

Кивнула и невозмутимо удалилась в медблок. Закрылась изнутри и привалилась спиной к двери, мысленно повторяя себе: рано или поздно он отстанет. Главное – не показывать, что меня задевают его выпады, ведь тогда спасения не будет никакого.

А форма? Её можно и ушить, время до ужина ещё есть.

Поставила коробку на пол и села на ближайший стул, чтобы немного остыть. Командор бесил до красных пятен перед глазами.

Блайнер.

Этим всё сказано.

Все они одинаково эгоистичные, заносчивые и злые. Неудивительно, что Моэра Блайнер прокляла мой род просто за то, что отец посмел полюбить не её. Наверняка и племянник у неё столь же мстительный.

Несколько раз глубоко вздохнув, принялась за работу. Достала из саквояжа потрясающий швейный набор, который получила в подарок на семилетие от покойной бабушки. Одна из немногих по-настоящему красивых и дорогих вещей, что у меня оставались. Все драгоценности мы продали ещё в позапрошлом году, но этот набор я отстояла, хоть пятнадцать лет назад он и стоил баснословно дорого. Для швейного набора, разумеется.

В инкрустированном перламутром и мелкими жемчужинками сундучке имелось всё необходимое вооружение для боя с форменным платьем.

Нам с сёстрами нередко приходилось проявлять изобретательность, чтобы обзавестись новыми нарядами, ведь денег иной раз хватало лишь на отрез недорогой ткани. Один на всех. Эвелина не раз придумывала, как освежить гардероб: окрашивала платья в более тёмные цвета, меняла на них отделку или перешивала так, чтобы невозможно было догадаться, что в основу лёг какой-нибудь старый бабушкин летник. Хоть из всех сестёр главной швейной мастерицей была Эва, я тоже кое-что умела.

Быстренько распорола огромных размеров форменное платье, а затем прикинула, как лучше перешить лиф. Юбку-то можно просто сосборить посильнее, получится пышновато, но не критично. К счастью, ткани достаточно, а качество швов никто не собирался проверять, поэтому я сначала наметала, примерила, а потом обрезала лишние куски. Получилось очень даже сносно, только фасон был непривычно приталенным. Но ничего не поделаешь: мода на униформу меняется не так быстро, как на повседневные наряды. Удивляться нечему.

Я аккуратными быстрыми стежками сшила все детали кроя и осталась довольна результатом. Правда, времени потратила невероятно много, и перед ужином не успела больше ничего, ну и ладно. Надев форму, поняла, что дала маху – в районе талии она облегала слишком плотно, но расставлять времени уже не осталось. Если командор Блайнер изволит гневаться насчёт моего наряда, скажу ему, что нужно было выдавать форму по размеру.

Найти столовую оказалось непросто, в конце концов я сдалась и просто последовала за парой немолодых ноблардов, но ошиблась: они не шли ужинать, а возвращались в свои кабинеты. Увидев моё замешательство, они проводили меня до нужной двери и оставили с напутствием приходить к ним за помощью, если возникнут трудности.

Хорошее предложение, но я так и не узнала ни их имена, ни должности. Видимо, сама должна была догадаться.

Стоило войти в столовую, как на меня нацелились десятки взглядов. Показалось, что от их плотности воздух стал похожим на студень, и пришлось идти сквозь него, преодолевая огромное сопротивление. Я не привыкла к столь пристальному вниманию! Понятно, что женщинам разрешили работать лишь недавно, в начале века, а уж служить в армии – только при новом императоре, но я всё же не ожидала, что моё появление вызовет такой ажиотаж!

За столами даже разговоры стихли, лишь изредка раздавалось позвякивание приборов. хмыканье и покашливание. Большинство собравшихся мужчин предпочло прервать трапезу, чтобы поедать глазами меня. Это оказалось гораздо тяжелее, чем можно было предположить. Равнодушными осталась лишь четвёрка жрецов Гесты за дальним столиком, но это и не удивляет – они посвятили себя богине и дали обет соблюдать целибат, а один из них выглядел настолько старым, что наверняка его женщины перестали волновать ещё в прошлом веке.

Никогда не выходила в свет, не была на балу или при дворе. Мне не доводилось находиться в центре мужского внимания, и это оказалось пугающим опытом. Сердце зашлось в лихорадочном стуке, и хотя внешне я сохраняла невозмутимый вид, на самом деле хотела сбежать из столовой как можно дальше.

Спокойно взяв поднос с едой, благодарно кивнула с любопытством посмотревшей на меня раздатчице лет пятидесяти и села за единственный свободный стол, лицом ко входу. Так, чтобы видеть командора, когда он придёт.

Стоило взять в руки ложку, как рядом нарисовался светловолосый парень примерно моего возраста. Он поймал мой взгляд и галантно спросил:

– Позволит ли нобларина гарцель занять место за её столом?

Пока я подбирала слова, чтобы повежливее ему отказать, рядом со мной плюхнулся на стул другой блондин, по височному узору которого я узнала представителя династии Фоль, одного из родов, входящих в Синклит.

– Нобларина Боллар, вы не представляете, как мы рады, что в части наконец появился целитель! – обаятельно улыбнулся он, сверкнув голубыми глазами в обрамлении длинных, неожиданно тёмных для блондина ресниц. – Позвольте представиться: капрал Легранд Фоль к вашим услугам. А это мой друг, капрал Калонек.

Слова представления ещё не успели отзвучать, а друг Фоля уже устроился за столом так, будто я его пригласила. Височную печать второго блондина я не узнала, значит его род не входит в Синклит. Но при этом держался он как аристократ, что позволяет предположить, что титул у него всё же есть, но пониже. Не ноблард, а лардон.

– Приветствую, – отозвалась я, понимая, что теперь их нельзя попросить покинуть стол, не устроив сцены.

Следом за этими двумя подтянулось ещё несколько человек, и вскоре за столом не осталось свободных мест. В основном капралы и лейтенанты, светловолосые и атлетически сложенные, они наперебой представлялись и выражали деятельную радость в связи с тем, что в части наконец появился врач. Ни один из них при этом не выглядел больным, что лишь усиливало мой скепсис.

У нас в клинике молодые мужчины появлялись редко, разве что с переломами или резаными ранами. Брен всегда старался брать таких пациентов на себя, поэтому я привыкла к беременным, рожающим, пожилым или, наоборот, очень юным больным.

Рослые, пышущие здоровьем военные скорее смущали, чем вызывали желание их лечить. Пришлось снова напомнить себе, насколько великолепно оплачивается должность гарцеля, дежурно кивнуть на представления, а затем приняться за еду. Молча. Заговаривать или улыбаться опасалась, чувствовала себя не в своей тарелке и начинала понимать если не правоту командора, то по крайней мере его точку зрения.

– Вы знаете, недалеко от нашей части есть долина водопадов. Рукава Стеры срываются с нескольких обрывов, образуют разноуровневые каскады и соединяются в единое русло. Почти над каждым водопадом можно увидеть радугу. Совершенно прелестное место, особенно на рассвете. Если ваше расписание позволит, мы с ребятами могли бы показать вам его, – заливался соловьём капрал Фоль. – Разумеется, чисто по-дружески. Нам бы хотелось, чтобы вы чувствовали себя желанным приобретением для нашей части.

Большие голубые глаза смотрели на меня с весёлым восхищением, призывая улыбнуться в ответ. Вроде бы ничего плохого или выходящего за рамки вежливого общения он не сказал, но очевидно пытался сократить дистанцию, которую мне необходимо соблюдать с мужчинами.

– Благодарю за предложение, но у меня нет времени на прогулки.

– Легранд, неужели ты не видишь, что смущаешь нобларину? Кроме того, отвлекаешь от еды. Гарцель Боллар, приношу свои извинения за бестактное поведение моего друга, – напевно проговорил галантный Калонек.

Я сосредоточилась на ужине, однако разговор за столом вёлся явно для моих ушей. Собравшиеся сначала обсудили все три окрестные достопримечательности, а затем плавно перешли на варианты утреннего досуга офицеров.

– Гарцель Боллар, вы не представляете, какие занимательные турниры по Чарте мы проводим на рассвете! Вы когда-нибудь пробовали в неё играть?

– Нет, – коротко ответила я.

– Вам обязательно нужно попробовать, правила довольно просты. Понимаю, что пока вы заняты, но как только немного освоитесь, всенепременно приходите! Обещаю зарезервировать за вами местечко в самой сильной команде, – лукаво подмигнул капрал Фоль.

– Прямо-таки в самой сильной? – насмешливо протянул лейтенант Мервел, единственный шатен с выразительными зелёными глазами. – Последние две недели вы только и делали, что проигрывали. Уж если гарцель Боллар захочет присоединиться к команде победителей, то ей стоит обратить внимание на нашу.

– У вас и так достаточно игроков!

– А мы отдадим вам Тоулайна! – оживился лейтенант Мервел.

– Это уже откровенная диверсия! – с деланным возмущением нахмурился капрал Фоль. – Не надо нам Тоулайна, мы и без него прекрасно справляемся с тем, чтобы проиграть! Да вы и выигрывать-то начали, потому что он уезжал в отпуск!

– Неправда, в последних трёх играх я участвовал, и мы всё равно победили! – вспыхнул капрал Тоулайн, чуточку полноватый парень с добродушным веснушчатым лицом.

– Да с чего вы решили, что многоуважаемая гарцель будет с вами играть? – спросил молчавший до этого парень чуть постарше. Его нашивки немного отличались от тех, что были на капралах и лейтенантах, но определить звание я не смогла. – Гарцелю по должности положено капитанское звание, а капитану негоже водить дружбу с капралами и даже лейтенантами.

Все вопросительно посмотрели на меня, ожидая подтверждения или опровержения, но я лишь неопределённо пожала плечами. Откуда мне знать, что гоже или негоже делать капитану? Первый раз слышу о том, что к моей должности прилагается ещё и звание.

Нужно срочно ознакомиться с уставом!

Не получив ответа, парни вернулись к обсуждению игры, а затем принялись делать ставки, починят М-61 или нет, и если да, то когда. Капрал Фоль назвал его колчекрылым инвалётом, и все дружно грянули от смеха.

Я невольно прислушивалась к их весёлой перебранке и рассматривала молодые, привлекательные лица. Раззадорившись, они даже не заметили, как в столовой показался командор, а вот я сразу же почувствовала его присутствие едва ли не всей кожей.

Огромное помещение словно мгновенно выстудило, а ледяной взгляд заморозил поток тёплой, живой беседы. Размашистым, уверенным шагом он двинулся прямо к моему столу, как ледокол вскрывающий реку.

И, судя по виду, молчать этот ледокол не собирался.

Тринадцатое эбреля. Поздний вечер (9)

Кеммер

Когда Боллар со спокойным видом ушла к себе, Кеммер развернулся на пятках и шагнул в свой кабинет.

Как же она его бесила! Во-первых, одним своим существованием и назначением в его часть. Во-вторых, своим непрошибаемым спокойствием. В-третьих, этой своей развратной родинкой над губой. Пожалуй, родинкой – сильнее всего.

Но самое главное – потому что она была абсолютно права: он вёл себя низко и недостойно. Просто он-то надеялся, что Боллар брезгливо скривится при виде своих «апартаментов», потребует переселить, закатит скандал, и если повезёт, даже швырнёт ему что-нибудь в лицо, а потом психанёт и уйдёт, громко хлопнув дверью на прощанье.

В прошлый раз он нарочно повёл себя по-хамски и искренне рассчитывал, что на этом всё и закончится, а Боллар предпочтёт держаться от него подальше.

А теперь получается, будто он – тиран и самодур, который издевается над бедной девицей, и это неприемлемо. Но и идти к ней извиняться он тоже не собирался, потому что тогда она начнёт давить на его чувство вины и требовать одобрить её кандидатуру для постоянной службы, и это тоже неприемлемо.

Куда ни ступи – везде шипы.

Продолжать третировать нобларину, которая ещё ничего плохого сделать не успела, – отвратительный поступок, а оставлять её в части – откровенная глупость. Интересно, как от неё избавились два других командира? Боллар же упоминала, что ей отказали, и, судя по тому, что из тех частей она всё же уехала, видимо, там придумали нечто куда более эффективное. Но что?

Кеммер подошёл к серванту и хотел было плеснуть себе рома, но вовремя остановился. Такими темпами он с этой Боллар сопьётся. И вообще, он при исполнении. Надо, что ли, успокоительным запастись, а не то так недолго и на людей начать срываться.

Ладно, время покажет, как гарцель поведёт себя дальше.

Командор выкинул из головы назойливые мысли о целительнице и, раз уж настроение всё равно испорчено, засел за ненавистные бумаги.

Управляя воинской частью, беспрестанно приходится воевать с канцелярскими монстрами, куда более безжалостными, чем монстры, лезущие из Разлома. Эти тебя хотя бы просто убьют и сожрут, а тыловые бюрократы сначала вымотают душу актом приёмки трёх лопат и одного веника, а потом сведут с ума поставкой партии протухших кабачков, которые по накладным – маринованная рыба. И можно сколько угодно доказывать, что это не рыба, здравый смысл и логика на ситуацию не влияют никоим образом.

С документами хорошо справлялся Кирк, поэтому Кеммеру оставалось только заверить уже подготовленные акты и рапорты, но он всё равно внимательно просматривал всё, что подписывал. Сегодня необходимость тратить на это столько времени сердила особенно сильно.

Будучи в плохом настроении, командор обычно не зажигал свет в кабинете и работал в сиянии тусклого артефакта, стоящего на столе. Каждый здравомыслящий подчинённый при виде такой картины обычно резко менял курс, а все срочные вопросы, как правило, оказывались вполне терпящими до завтра. Именно по этой причине никто не нарушил мрачного спокойствия тёмного кабинета до самой полуночи.

Закончив, Кеммер размял шею, поднялся из-за стола и выглянул в окно. Геста убывала, и совсем скоро настанет безлунная ночь. Ночь прорыва у Разлома. Если повезёт, твари полезут восемнадцатого числа, если нет – то раньше. Например, если небо затянет дождевыми тучами, и в их грозовых недрах потеряются редкие лучи робкого полумесяца. Тогда прорыва будет два.

А ему предписано бомбы экономить!

Настало время идти на ужин, но от мысли, что снова придётся столкнуться с целительницей, есть перехотелось. Можно ли считать это психологической атакой со стороны Болларов и попыткой довести командора до смерти от голода? Надо проконсультироваться с Десаром, ведь младший брат – специалист по диверсионной деятельности, а Кеммер – лётчик. Лётчикам полагается летать, а не изображать матрону, блюдя честь про́клятой девицы.

В итоге на ужин Кеммер опоздал, и когда вошёл в столовую, сразу понял, что дело пахнет драконовым дерьмом.

Вокруг стола, за которым сидела Адель, царило оживление. Словно кто-то уронил на пол каплю мёда, и её окружили ошалевшие от счастья белобрысые муравьи. Они были настолько увлечены сладкой добычей, что даже не заметили появления муравьеда.

Хотя ничего удивительного – в лётчики обычно набирают по магическим способностям, а не по уму.

Командор получил свой поднос, а затем подошёл к столу и рявкнул:

– Разойтись!

Двух лейтенантов тут же сдуло из-за стола вместе с их тарелками, а остальные повскакивали с мест. Исключением стал только капрал Легранд Фоль – он удивлённо посмотрел на командора и спросил:

– А разве мы нарушаем какие-то правила?

– Нарушаете, – тихо процедил командор. – Я же настоятельно рекомендовал держаться от нобларины Боллар подальше.

– Так мы просто поприветствовали нового целителя в части… – не отступал капрал Фоль.

– Начиная с этого момента гарцель ест только за этим столом и только в моей компании или компании моих заместителей. А вам – наряд вне очереди за спор с вышестоящим офицером. Не умеете держать язык за зубами – будете счищать с маголётов старую краску. А увижу вас рядом с ноблариной Боллар ещё раз – назначу ангар перекрашивать. Днём.

Блайнера редко видели в таком бешенстве.

Стало кристально ясно, что угроза стричь траву маникюрными ножницами – не шутка, а очень даже возможная реальность, да ещё и не самая плохая. Отмывать карцер зубными щётками или подметать плац кисточками для бритья желающих тоже не нашлось. На Легранда посмотрели сочувственно: сдирать старую краску с корпусов маголётов ненавидели все – её частицы забивались везде, а потом долго кололи кожу и вызывали раздражение. Не помогали ни защитные очки, ни маски, ни специальные костюмы, ни длительный душ.

Когда стол опустел, командор с грохотом поставил на него поднос, сев максимально далеко от гарнизонной целительницы. Сама гарцель на эту демонстрацию не отреагировала ровным счётом никак, невозмутимо и изящно продолжила есть, словно её это не касалось.

Кеммер почувствовал себя окончательно глупо, словно только что дёрнул её за косичку и собирался стукнуть по голове лопаткой.

А ведь он всего лишь повёл себя с Боллар так, как повёл бы с любым другим назначенным через его голову офицером – действовал строго в рамках устава и при этом давал понять, насколько сильно не желает видеть её в части. Вот поэтому его и раздражали женщины на службе – невозможно одновременно обращаться с ними и как с женщинами, и как с военнослужащими.

За то, как она дерзила, любого другого Кеммер посадил бы в карцер на пару суток, для просветления в мозгах. А с ноблариной он так поступить не мог. Именно это и бесило сильнее всего – император вынудил его взять подчинённую, которая отказывалась подчиняться, чувствуя за своей спиной поддержку! При этом применять к ней стандартные меры наказания командор не мог, так как в отношении женщины они казались слишком жестокими.

Что он должен был делать? Игнорировать? Это тоже неправильно, необходимо сразу же установить границы допустимого и за их несоблюдение жестоко карать. А карать очень хотелось. Командор мазнул взглядом по ужинающим офицерам, но достойной жертвы не нашлось, а вымещать гнев на подчинённых без причины он не привык, если только они не нарывались сами.

Однако перспективу перекрашивать ангар днём оценили все, поэтому в столовой царила тишина, нарушаемая только стуком приборов о тарелки. Никто даже не подумал ставить угрозу командора под сомнение – все знали, что слов на ветер он не бросает.

Капрал Фоль скривился и сел за дальний стол у стены. К Блайнеру он относился без особой неприязни и обычно признавал справедливость его наказаний. Однако сегодня командор явно отклонился от привычного курса и лютовал почём зря. Легранд украдкой бросил взгляд на Аделину. Хороша, конечно… Может, командор так горячится, потому что решил сам за ней приударить? Хотя не похоже – они друг на друга даже не взглянули.

Кеммер сосредоточенно смотрел в тарелку, обдумывая сложившееся положение. Съел хорошо если пару ложек – и то через силу. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но за фасадом равнодушия бушевал гнев, который командор изо всех сил пытался усмирить.

Казалось бы, никакой катастрофы не произошло. Подсунули ему в часть неугодную подчинённую, так не первый же раз! С чего его так сильно проняло? Может, зря он так реагирует? Сама целительница пока что держится неплохо, по крайней мере, не истерит. Может, попробовать как-то с ней договориться?

Смирившись с тем, что ужин не задался, Кеммер поднялся на ноги, отнёс свой поднос к стойке с грязной посудой, а затем подошёл к Аделине и сухо распорядился:

– Гарцель Боллар, будьте добры зайти ко мне через час. Необходимо обсудить ваше служебное расписание.

Вернувшись в свои покои, командор переоделся в одежду для бега, а потом широко распахнул окно, находящееся на торцевой стороне здания. Огляделся, убедился, что никто его не видит, перемахнул через подоконник, запер ставни на замок и рванул в сторону старой взлётной полосы.

Бегать Кеммер любил с детства. Словно возвращался в прошлое, когда нёсся сквозь пахнущую лесом ночь, и проблемы не могли его догнать. И чем быстрее он бежал, тем незначительнее они казались, оставаясь позади. И только тогда он мог остановиться и взглянуть на них издалека, чтобы вернуться и встретиться с ними лицом к лицу.

Сегодня он бежал не от проблем, а от собственного гнева, мешавшего принимать взвешенные решения.

Ритмичный стук сердца, бурлящие силой мышцы, размеренное дыхание: четыре касания земли на вдох, четыре на выдох. Тело покрылось испариной, а внутри проснулся азарт. Захотелось побежать ещё быстрее. Быстрее ветра, быстрее мыслей.

Старая посадочная полоса рассекала огромную поляну, как шрам на теле природы. В свете полумесяца она белела среди мерцающего озера ночных полевых цветов и казалась дорогой в небо. Словно Кеммер мог разогнаться по ней до такой степени, чтобы оттолкнуться от земли и взлететь, как маголёт.

Но это была лишь иллюзия.

В реальности его привязывали к земле цепи обязательств, проблем и ответственности. С таким грузом не взлетишь, даже если очень захочешь.

Добежав до самого конца аварийной полосы, тянувшейся до крутого обрыва, Кеммер развернулся и направился обратно к себе. Трусцой.

Недовольство и злость растворились в бешеном беге, и Кеммер снова был спокоен и собран. Теперь, когда удалось отбросить эмоции, он вынужден был признать, что выходка с покоями и выданной без объяснений формой – ребяческая.

Однако если Боллар согласится на его условия, не поздно исправить ситуацию. Объяснить занюханную каморку тем, что часть оказалась не готова к появлению гарцеля (и это чистая правда!), а потом переселить целительницу в нормальные покои и заказать ей форменное платье нужного размера. Подчеркнуть, что униформу ей выдали ту единственную, что имелась в наличии (и это тоже чистая правда!).

В общем, как-то сгладить норовящий выйти из-под контроля конфликт, но при этом дать понять, что главный здесь – командор, и именно от него будут зависеть условия службы гарцеля.

По-армейски за минуту приняв душ и перекусив сытными ореховыми батончиками, Кеммер был готов к встрече с Боллар. Когда она появилась на пороге и постучалась, он не просто сказал ей войти, а подошёл к двери и жестом пригласил присесть.

– Нобларина Боллар, думаю, вы согласны с тем, что нам необходимо обсудить сложившуюся ситуацию.

– Вы имеете в виду моё служебное расписание? Я вас внимательно слушаю, – чуть насмешливо отозвалась гарцель.

– У меня есть предложение, которое, как я надеюсь, устроит нас обоих. Вы наверняка уже знаете, что прорывы у Разлома случаются лишь в середине месяца. В связи с этим я предлагаю вам находиться в части только шестнадцать дней из тридцати шести. С восьмого по двадцать четвёртое число каждого месяца, в дни боевой готовности и максимального напряжения. В остальные дни вы можете находиться в городе. Не волнуйтесь, служебный транспорт я для вас организую. Кроме того, я понимаю, что ваши временные покои оставляют желать лучшего и готов пересмотреть условия вашего проживания.

Кеммер выжидательно уставился на сидевшую перед ним Боллар. Попытка пойти на уступки её ничуть не впечатлила, и вместо того чтобы согласиться, она скептически протянула:

– Насколько мне известно, увольнительные военнослужащие получают на полнолунную неделю с тридцатого по тридцать шестое число каждого месяца или в другие дни, близкие к полнолунию.

– Для вас я готов сделать исключение, – терпеливо проговорил Кеммер.

– Исключение, которое впоследствии позволит влепить мне письменный выговор за отсутствие на рабочем месте? Премного благодарна, но вынуждена отказаться от столь щедрого предложения, – с насмешкой ответила гарцель. – Неужели вы думали, что я так просто дам вам возможность меня подставить и уволить за прогулы?

В их первую встречу она вела себя совершенно иначе. Да, сразу дала понять, что в ней есть фунт упрямства, но всё же казалась куда более восприимчивой и уязвимой. Сейчас Аделина Боллар смотрела на командора с вызовом и явно не собиралась искать компромиссы.

Вот драконово дерьмо! Ну почему она вернулась? Должна же была сбежать в ужасе ещё после первой встречи…

Кеммер осознал, насколько сильно просчитался, но он всегда плохо понимал женщин, не доверял им и уж точно не стремился иметь их в подчинении, чтобы избежать лишних проблем. Однако теперь лишняя проблема сидела перед ним и требовала какого-то решения.

– Нобларина Боллар, давайте я буду с вами откровенным, – наконец вздохнул командор. – Мне бы хотелось, чтобы вы как можно меньше времени проводили в части, и я готов документально заверить вас, что буду закрывать глаза на ваше отсутствие.

– Спасибо, но этого не требуется. Вы поселили меня в столь комфортабельные условия, что право, даже не знаю, как смогу теперь от них отказаться, – фыркнула гарцель. – Да и доверия вашему слову у меня больше нет. Вы уже показали, что способны на крайне сомнительные поступки и безосновательные обвинения, поэтому я останусь в части столько, сколько предписывает устав, командор Блайнер. И уверяю вас, что буду нести службу безукоризненно, чтобы через три месяца вы не только подписали документы о моём назначении, но также присвоили мне звание. Судя по уставу, с которым я успела ознакомиться после ужина, должность гарцеля, как заместителя командора по медицинской части, предполагает капитанские знаки отличия. С нетерпением жду момента, когда вы лично их мне вручите. Думаю, это доставит мне особое удовольствие, – язвительно закончила она.

Утихший гнев вспыхнул в Кеммере снова, однако он не подал вида и сохранил равнодушное выражение лица. Разговор о звании капитана был вопиющей наглостью, сам он получил его только через четыре года практически круглосуточной службы, и даже это считалось стремительным карьерным ростом.

– Интендант Лейн прослужил в части почти десять лет, прежде чем получил капитанские нашивки, а вы всерьёз рассчитываете на них через три месяца? Думаете, что протекция императора откроет вам любую дверь? Вы явно переоцениваете и себя, и свою полезность для части, и степень влияния императора на то, что реально происходит у Разлома. Да, он может вынудить меня принять ваше временное назначение, но если вы станете большой головной болью, гарцель Боллар, то я не стану этого терпеть. Это моя часть, и вам лучше проявить гибкость и пойти мне навстречу.

– Я готова была проявлять гибкость и идти на все возможные встречи ровно до того момента, когда вы обвинили меня в том, что я якобы превращу медкабинет в бордель, командор Блайнер, – саркастично процедила Боллар. – Это было личным оскорблением, и теперь я буду действовать строго по уставу. Никаких уступок с моей стороны можете не ждать.

– Неужели вы думаете, что я ни разу не видел того, о чём говорил? – хмыкнул Кеммер. – Хотите, назову две причины увольнений женщин из состава вооружённых сил? Заключение брака и беременность, гарцель Боллар. За всю историю Разлома ещё ни одна женщина не ушла со службы по выслуге лет. Я также знаю, что на любые гражданские должности в части подаются тысячи заявок от незамужних девиц только с одной целью: выйти замуж, желательно за офицера. Однако в вашем случае это невозможно, и я понятия не имею, как именно будут развиваться события дальше. Не будь вы прокляты, я бы не имел ни единого возражения против вашей службы, быть может, даже сам приударил бы за вами. Даже если после вашего появления эскадрилью полихорадило бы пару недель – это не конец света. Самых ретивых я бы приструнил, остальные со временем остыли бы сами. Но вы – не поддающаяся вычислению переменная, а я не хочу усложнять свою и без того непростую жизнь решением запутанных уравнений. Хотя признаю: если бы мне действительно нужен был целитель, то я бы пошёл и на это. Но целитель мне не нужен.

– Вы уже столько раз это повторили, что я начинаю задаваться вопросом: кого вы пытаетесь в этом убедить, меня или себя? – отозвалась гарцель.

– Хорошо. Я вас понял. Я попытался прийти к соглашению, но вы дали понять, что вам интереснее накалять обстановку, чем налаживать отношения. Типичное поведение для Боллар, с моей стороны даже странно было ожидать другого исхода, – не без сердитого удовлетворения резюмировал Кеммер.

– Чтобы наладить отношения, вы для начала должны принести извинения, командор Блайнер! – сощурилась его собеседница.

– Хорошо, я готов принести извинения, если время покажет, что я ошибся, – ледяным тоном проговорил он. – Но лучше просто подожду, пока вы вступите в неуставные отношения, и уволю вас в связи со служебным несоответствием.

– Что ж, ждите на здоровье, – язвительно отозвалась гарцель Боллар. – Удачи вам на этом поприще. А пока вы ждёте, я займусь своей непосредственной работой. Сделаю инвентаризацию имеющихся средств и материалов, а затем направлю интенданту запрос на закупку недостающих. Надеюсь, хотя бы процесс укомплектования медицинского кабинете вы саботировать не станете. Хотя не удивлюсь, если из-за желания досадить мне вы лишите часть нужных лекарств и зелий.

– То есть вам можно предполагать разные гнусности в отношении меня, а мне в отношении вас – нет? И почему я ни капли не удивлён?

– Вы первый начали, – запальчиво ответила она.

– Можете быть свободны, гарцель Боллар. Ваши рассуждения оставьте при себе и следующий раз либо пишите рапорт, либо я буду вынужден начать наказывать вас за неуместные разговоры.

– Так вы же не оставляете рассуждения при себе… – ехидно заметила она.

– Я – ваш командор, поэтому вы будете слушать мои рассуждения и выполнять мои приказы, а я ваши – нет. Именно так работает военная иерархия, гарцель Боллар. И пока вы этого не поймёте, о капитанских нашивках можете даже не фантазировать. Это последний раз, когда я объясняю вам очевидные вещи. А теперь покиньте мой кабинет.

Тон Кеммера стал властным и холодным, а пространство вокруг рабочего стола командора зазвенело от магического напряжения. Он молча наблюдал за тем, как меняется выражение лица целительницы с насмешливого на удивлённо-настороженное. К счастью, она не стала испытывать его терпение, поднялась с места и стремительно вышла из кабинета.

Кеммер проводил её бешеным взглядом, с разочарованием отметив, что даже выданная не по размеру форма не скрывает изящной фигуры и возмутительно тонкой талии. А раз это заметил он, заметят и другие. Как он уже говорил, слепых в лётчики не берут.

И теперь он оказался перед непростым выбором: защищать целительницу от чересчур настойчивых ухаживаний, как того требовали честь, совесть и ответственность начальника части, или пустить всё на самотёк, а затем просто уволить её, когда связь с кем-то из офицеров станет очевидной. Кеммер пытался предостеречь её, но она упорно продолжает настаивать на своём.

А что, если именно мужского внимания она и жаждет? Едва ли кто-то в здравом уме стал бы ухаживать за проклятой девицей в городе, а здесь она будет пользоваться бешеной популярностью.

В конце концов, насиловать её никто не станет, да и надругаться над целительницей – задачка нетривиальная чисто технически. Если захочет, любого амбала вырубит одним заклинанием или кому угодно устроит состояние полного нестояния. Поэтому за физическую безопасность подчинённой Кеммер особо не переживал, но что нобларину Боллар в покое не оставят, было кристально ясно.

Даже если бы захотел, Кеммер не мог не заметить, какими жадными взглядами её пожирали в столовой, и ни секунды не сомневался: скоро события начнут развиваться с бешеной скоростью, вопрос лишь в том, на какое крыло решит лечь он сам.

Четырнадцатое эбреля. Вечер (10)

Адель

Наконец меня оставили в покое, даже в столовой никто не подходил.

Освоившись, начала разбирать оставшиеся в наследство от предыдущего гарцеля запасы и документы. Целую кипу документов!

Помимо общего воинского устава, имелся и отдельный устав военврача. Там оказалось много полезной информации. Например, перечень артефактов, инструментов и зелий, положенных части в зависимости от её размера, типа войск и даже сезона.

К примеру, к первому майрэля обязательно требовалось иметь в запасе как минимум два литра притирки от укусов ночных пчёл. Вовремя же я принялась за чтение, осталось всего четыре недели, чтобы не только заказать, но и получить нужные ингредиенты. А потом ещё сварить эту притирку…

Наверняка командор вскоре проинспектирует мой кабинет на соответствие нормам и однозначно не станет закрывать глаза даже на мелкие промахи, отметит все нарушения и влепит письменный выговор, а значит, медблок необходимо содержать в идеальном состоянии.

Я продолжила чтение и параллельно составляла список того, что требуется по нормативам, а когда закончила, принялась за инвентаризацию имеющегося в наличии.

Все флаконы без указания даты изготовления и срока годности опустошила и тщательно вымыла. Остальное отложила в отдельный шкаф – для использования в крайнем случае.

Быть может, это профессиональный снобизм, но чужим настойкам и эликсирам у нас в семье не доверяли, предпочитали делать свои или брать у нескольких проверенных зельеваров. Только так можно быть уверенными в качестве. А что взять с военных? Наверняка закупают самое дешёвое, такими снадобьями скорее отравишь пациента, чем вылечишь.

Простое и понятное занятие умиротворяло. Провозилась почти до полуночи, а затем специально пошла на ужин пораньше и поела одной из первых, чтобы не нарваться на нежелательные знаки внимания.

Командор почти всю ночь отсутствовал на учениях, муштруя часть личного состава.

После трёх курсов обучения в Кербеннской Академии Магии желающие стать лётчиками ещё один год обучались непосредственно в авиачасти. Только после этого им присваивали офицерские звания и допускали к самостоятельным вылетам. Курсантами занимался заместитель командора по учебной части, майор Гордонан, с которым мне пока не довелось познакомиться, потому что большую часть времени он проводил в учебных корпусах.

Согласно уставу, авиабаза жила в четыре смены, а к каждому маголёту приписывалось по четыре команды из пилота и артиллериста, две из которых были готовы к боевому вылету в любой момент. В зависимости от времени суток, одна четверть военнослужащих дежурила, вторая страховала, третья спала, а четвёртая тренировалась или занималась хозяйственной деятельностью, что бы это ни значило.

К должности гарцеля это не относилось, его дежурство считалось постоянным. А ещё по документам мне в штат полагалось как минимум четыре целителя, но надежды на их появление можно было не питать, так что я являлась гордым руководителем медицинского подразделения из самой себя.

Закончив с уставами и инвентаризациями, написала подробный рапорт и перечислила, что необходимо заказать в первую очередь, а что может немного подождать. Затем поискала медицинский фартук или передник, но так и не нашла. Вероятно, нужно было идти на поклон к противному интенданту, однако мне в голову пришла идея получше.

Распорола второе форменное платье, значительно его ушила, особенно тщательно обрезав юбку. С неё удалось получить полтора ярда ткани. Затем проделала то же самое с уже перешитым первым платьем, чья широкая юбка сильно утяжеляла шаг и путалась в ногах. Из обрезков скроила два вполне пристойных фартука.

По паре медицинских халатов и передников закажу позже, а на первое время сгодятся и эти.

Если служба и дальше будет идти таким образом, то жаловаться не на что. Сиди себе в кабинете, пузырьки считай или зелья вари, а тебе за это ещё и платят щедро – по тысяче арчантов в месяц. Жаль, ни одной книги из дома я не взяла, как-то даже не подумала об этом. Но когда в открытое окно светили луны, веяло весной и насыщенным запахом хвойного леса, хотелось заварить себе ароматного чая и устроиться с интересным романом у подоконника, блаженно откинувшись на спинку кресла.

Благодать!

Интересно, а в части имеется библиотека? Должна же быть… Вряд ли там есть любовные романы, но, может, найдутся хотя бы приключенческие? Об отважных лётчиках и их подвигах? Где герои мужественно преодолевают все сложности, побеждают драконов и уничтожают всех лезущих из Разлома монстров…

Внезапно вспомнилась брошенная Блайнером фраза, что «быть может, он даже сам приударил бы за мной», если бы не проклятие. Интересно, почему он так сказал? Неужели я ему нравлюсь? Нет, это абсурдно, ведь командор относится ко мне без малейшей симпатии. И вообще, пусть даже не надеется: после того, как он показал свою истинную натуру, в обычной жизни я бы с ним даже не поздоровалась при встрече. Жаль, что именно он руководит частью, и поэтому приходится с ним взаимодействовать.

Как же хорошо было в части, где гарцелем служил Брен! Там я всегда находилась под защитой брата, а усатый командир относился ко мне с отеческой симпатией. Досадно, что у него так и не получилось выбить финансирование, ведь я бы с таким удовольствием осталась там!

Из задумчивости вырвал стук в дверь.

Я изо всех сил молилась, чтобы там оказался не командор, и мне повезло. На пороге стоял интендант, едва ли не пыхтящий от возмущения, как забытая на плите скороварка.

– Гарцель Боллар, ясной ночи. У меня к вам служебное дело, – сдвинул он брови и уставился на меня ореховыми глазами с зелёными крапинками.

Над крупным, покрытым веснушками носом, образовались две грозные морщины, а волнистые тёмно-рыжие волосы недовольно топорщились в разные стороны.

– Ясной ночи, капитан-интендант. Что у вас? – спросила я, изо всех сил надеясь, что у него начался сильнейший понос.

Но дважды за один вечер повезти мне не могло, так что причина оказалась в другом.

– До моего сведения дошла информация, что вы самовольно и необратимо изменили размер выданной вам под роспись униформы. Вы понимаете, что это за собой влечёт пе-ре-сор-ти-цу? – спросил он так грозно, будто речь шла о вопиющем факте поклонения Танате, не меньше. – Вы понимаете, что по документам у меня на складе имеется комплект женской униформы одного размера, а по факту… размер другой!

Интендант смотрел на меня, как на злодейку.

– Вы сами выдали мне форму, которая была не по размеру.

– Я выдал такую, какая была в наличии, а другой размер уже заказал. Вы понимаете, что у меня здесь не лавка модистки, чтобы иметь ассортимент женских размеров и фасонов? В общем, гарцель Боллар, раз по вашей вине возникла пересортица, то пишите теперь объяснительную.

И ведь он не шутил! Он абсолютно серьёзно хотел заставить меня писать объяснительную за то, что я ушила форму до приемлемого размера!

– Вы издеваетесь? – прямо спросила я.

– Это вы издеваетесь! Скажите, что, по вашему мнению, сделали бы с пилотом, которому выдали бы маголёт полной комплектации, а он бы вернул его без кессона и крыла, потому что так ему показалось удобнее летать?

Сложно было поверить своим ушам, но интендант не шутил. Смирившись с этим сумасшествием, не стала спорить дальше и написала объяснительную, в которой отдельно отметила, что в выданной мне униформе я физически не могла передвигаться без того, чтобы не спотыкаться о подол, и поэтому вынуждена была её ушить и укоротить.

Как ни странно, капитана Лейна это вполне удовлетворило, он принял мою объяснительную и удалился, неся её как знамя по борьбе с пе-ре-сор-ти-цей.

Его странное поведение заставило меня крепко задуматься: а не зря ли я вылила зелья? Быть может, их каким-то особым образом необходимо было списывать?

Вернулась за стол и проверила составленный рапорт, а затем полностью переписала его, обозначив всё вылитое как просроченное и испорченное.

Вот так-то! А то обнаружится какая-нибудь не-дос-та-ча, и отвечай за неё потом. Пока возилась с рапортом, в дверь снова постучали.

Я не ожидала увидеть на пороге командора, вернее, искренне надеялась увидеть там кого-то другого, пусть даже интенданта, но не с моим везением…

– Ноблард Блайнер? – вопросительно посмотрела на него и язвительно спросила: – Чем могу быть полезна? Быть может, у вас насморк? Изжога? Повышенный уровень желчи? Приступ беспричинного гнева?

Надо отдать должное командору, моё ехидство он пропустил мимо ушей.

– Нет, я всего лишь хотел уведомить вас о том, что в течение нескольких дней для вас приготовят другие покои. К сожалению, в старом медблоке было недостаточно места, кроме того, он находится в южной части штаба, а я бы хотел присматривать за тем, что происходит у вас в кабинете. Разумеется, с целью уберечь вас от ненужного внимания. Я также прошу вас не запирать дверь во время приёма.

– Это противоречит медицинской этике! И по уставу я не обязана этого делать, так что вынуждена вам отказать, – решительно отрезала я.

Командор Блайнер посмотрел на меня так, словно я сказала откровенную глупость.

– Дело не касается ситуаций, когда к вам за помощью обратится кто-то из дам. В таком случае рекомендую закрывать и двери, и ставни. Я всего лишь прошу вас не запирать дверь, если к вам на приём придёт кто-то из военнослужащих мужского пола. Учитывая, что большинство проживает в казарме и пользуется общими душевыми, к уединению здесь не привыкли. Я тоже буду держать дверь в свой кабинет открытой. Как меру профилактики… неприятностей.

– Знаете, вы пытаетесь представить своих военнослужащих какими-то похотливыми чудовищами, но пока что вы – единственный человек в части, который доставляет мне неприятности, поэтому лучшей профилактикой станет то, что вы оставите меня в покое и позволите просто выполнять мою работу.

Командор Блайнер вздохнул так тяжело, что не будь мы знакомы лично, я бы ему даже посочувствовала.

– У меня в подчинении больше сотни курсантов в возрасте до двадцати лет. Даже очень умные курсанты иногда совершают очень тупые поступки, гарцель Боллар. Поэтому настоятельно прошу вас держать дверь в медблок открытой и докладывать мне обо всех случаях неподобающего поведения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.