Serhii Delii
Спасибо

Вступление

Ты держишь в руках книгу,

которая говорит не о ком-то.

О тебе.

Возможно, ты не узнаешь себя сразу.

Слишком много лет мы учимся быть удобными,

быть сильными, быть нормальными.

Слишком много ролей, масок, привычек.

Но под всем этим – остаётся что-то настоящее.

В этой истории нет героя, который спасёт мир.

Нет магии, нет великих сражений.

Есть только человек, который однажды проснулся —

и понял, что не знает, кто он.

Что-то внутри молчит, как будто потеряно.

А снаружи – все продолжают жить,

словно ничего не случилось.

Эта книга – о таких моментах.

О тишине, которая становится невыносимой.

О вопросах, которые мы заглушаем повседневностью.

О боли, которую проще спрятать, чем прожить.

Ты не обязан понимать всё с первого слова.

Это история, в которой смыслы складываются медленно —

как воспоминания, возвращающиеся через сны.

Но если ты дочитаешь до конца —

возможно, найдёшь то, что давно потерял.

Частичку себя.

Или хотя бы разрешение —

не притворяться больше.

Просто начни.

Я обещаю: кое-что внутри тебя

откликнется.

I. Пролог – Погружение

Сначала была тишина. Не пустая – живая, дышащая. Как будто кто-то держал паузу между двумя важными словами.

Сначала был звук.

Тихий, как будто мир дышал на другом конце стены. То ли капля падала в воду, то ли чьё-то сердце билось рядом с её ухом.

Равномерно, монотонно. Не тревожно. Но – чуждо.

Это не моё сердце, – мелькнула странная мысль.

Потом – свет. Бледный, размытый, будто кто-то медленно разводил тьму молоком. Лея попыталась открыть глаза.

Ресницы слиплись. Веки тяжёлые, как мокрая ткань.

Она моргнула. Медленно, с усилием.

Потолок. Белый. Ослепительно ровный. Без пятен, трещин, ламп – ни одного зацепа для сознания.

Как чистый лист бумаги, на котором никто ещё не написал её имя.

Она хотела повернуть голову, но мышцы не слушались. Лежала, будто приклеенная к кровати, как картина – к раме.

Сухость во рту. Горло будто наждаком прошли. Пальцы казались чужими, немыми.

Где я? Кто я?

Паники не было. Только глухое, плотное ощущение, будто её тело – чемодан, который давно никто не открывал.

Где-то рядом – шорох, как будто шевелятся перчатки, с мягким хлопком, шелестом ткани. Потом снова – писк прибора, отсчитывающего нечто неведомое.

Бип… бип… бип…

Лея уловила движение сбоку.

Тени. Они не отбрасывались на стену, но были.

Сколько их? Один? Двое? Трое?

Кто-то прошёл впритык, оставив после себя холодок, как после сквозняка, которого не было.

Слева – фигура. Мужчина. Врач.

Высокий. Статный. Его глаза были скрыты маской и светом от лампы, но в движениях – точность. Не забота, не тревога. Привычность.

Он что-то отметил на планшете, передвинул металлический инструмент, снял перчатки с хрустом, свернул халат и…

…просто ушёл.

Молча. Ни взгляда, ни фразы. Будто только что завершил операцию, в которой не было личного участия.

Точно заученная сцена. Репетиция, а не жизнь.

Где-то сзади – голоса. Едва различимые, как если бы кто-то повторял одно и то же, но с разной интонацией.

Слова не складывались в смысл. Просто ритм, как песня без мелодии.

Иногда казалось – голоса не уходят, а ходят по кругу, петляя где-то в воздухе.

Снова и снова:

Готова… всё по плану… не вспоминать… не вспоминать…

Появилась женщина. Молодая. В белом.

Улыбка – без причины.

Глаза – будто нарисованные.

Она наклонилась к Лее и прошептала:

– Всё в порядке. Вы в безопасности.

Затем с паузой, как будто проверяя, услышала ли Лея:

– Главное – больше не думать о прошлом.

Прошлом? А было ли оно?

Голова будто наливалась туманом.

Пальцы слабо шевельнулись. Лицо – застыло.

Тело снова стало чужим. Как будто кто-то отключил систему.

Лея попыталась дышать глубже, но каждое дыхание – как через стекло. Далеко.

И всё же… что-то мелькнуло.

На стене – часы, почти скрытые в полумраке. Лея не сразу поняла, что именно смотрит на них.

Циферблат был мутным, как в воде.

А стрелка… двигалась назад.

Пятьдесят девять… пятьдесят восемь… пятьдесят семь…

Обратный отсчёт?..

Но чем дольше она смотрела – тем сильнее расплывались цифры.

Будто её глаза не должны были видеть этого, будто сама реальность отводила взгляд.

Сердце стукнуло – или это был звук в самой комнате?

Нет… нет… это неправильно…

Она попыталась сосредоточиться, задать вопрос – себе, кому-то, хоть кому-нибудь —Но мысль распалась на части.Веки сомкнулись сами, как по приказу извне.Тьма не накрыла – она забрала.И всё исчезло. Как строка, которую сознание не успело прочесть.

Лея уснула. Без единой мысли.

Глава 1.

Пробуждение

Лея проснулась – не резко, а так, будто кто-то вдохнул её обратно в тело.

Сначала – шелест. Лёгкий, воздушный, как будто ткань задела ветер.

Потом – аромат. Сладкий, еле уловимый, щекочущий ноздри. То ли ландыши. То ли мята. Или… что-то, что пахло дома. Но чьим – она не знала.

Она не открыла глаза сразу.

Слушала.

Ветер. Плавный, почти музыкальный.

Шорох тюля, хлопающее стекло, и где-то в глубине комнаты – глухой стук.

Тик. Так. Тик.

Пауза.

Так. Тик. Так.

Внутреннее беспокойство проснулось раньше сознания.

Она открыла глаза.

Палата была… странная ..

Просторная, слишком просторная.

Пол – светлое дерево, без единой царапины. Стены – тёплый молочный цвет, с тонкими вертикальными полосами, как на старых обоях.

На потолке – крошечные трещинки, будто нарисованные вручную.

Слева – тумба, на ней: стеклянный стакан, прозрачный, как утро. Белое платье, аккуратно сложенное, как школьная форма.

Рядом – деревянный стул. Не больничный. Домашний.

На нём – ничего. Но ощущалось, будто кто-то только что встал.

Окно распахнуто. Занавеска колышется, словно дышит.

Сквозняк касается щёк, шеи, волос – и в нём проскальзывает аромат, который невозможно назвать.

Не цветок. Не духи. Память.

Лея с трудом села. Тело слушалось, но казалось чужим – как одежда, которую давно не носили.

Снаружи – город, словно сцена из сна.

Прямые улицы расходились как лучи. Тротуары – светло-серого песка, идеально чистые, словно недавно подметённые.

На каждой стороне улицы стоял одинокий фонарь – изящный металл, стекло цвета мёда, но света не давал: день было видно явно, но фонари стояли глухо – как декорации.

Дома – пастельных оттенков: мягкий песочно-жёлтый, розовый жемчуг, нежно-голубой.

Балконы украшены одинаковыми кашпо с цветами, но цветы – одновременно разные и очень похожие: роза, пион, лаванда, ромашка – и все свежие, словно только что распустившиеся.

Воздух казался слишком прозрачным.

Он не дрожал от тепла, не вибрировал от звуков, даже птиц не было слышно – только редкие порывы ветра, как дыхание чего-то огромного, но невидимого.

На горизонте возвышались холмы, но они выглядели нереально плавными, как нарисованные. Над ними – небо, будто натянутое полотно, в котором облака стояли неподвижно, как замерзшие кадры фильма.

Внизу – тишина.

Женщина в голубом платье вела за руку мальчика. Они оба смеялись, и смех звучал чисто, но… как будто записан. И слишком коротко. Повторяющийся.

Тот же смех пронёсся снова спустя несколько секунд, чуть тише.

Лея задержала дыхание.

На лавке неподалёку – мужчина в светло-сером костюме. Он сидел совершенно неподвижно, как кукла в витрине. Даже не моргал.

Немного дальше – газетный киоск. У него стояли газеты, но обложки… были пустыми. Белые, без заголовков, без дат.

Детская площадка – аккуратная, цветная.

Но качели раскачивались сами по себе, медленно, равномерно, будто кто-то невидимый только что слез с них. Песок под ними – гладкий, нетронутый.

А в самом центре площади – часовая башня. Высокая, красивая, старинная.

Стрелки двигались. Но слишком плавно.

Резкий щелчок сорвал её взгляд с башни.

Дверь в палату внезапно распахнулась. Не постучали. Не позвали.

Лея вздрогнула, отступив от окна.

Внутрь вошёл мужчина – высокий, с накинутым на плечи белым халатом, который болтался на нём небрежно, как чужой.

Под ним – тёмно-серая водолазка, слегка помятая, и тёплые кашемировые брюки. Не больничная форма. И не форма вообще.

Он словно зашёл не в палату – а в гости.

Но не одежда зацепила Лею.

А его лицо.

Оно не было ни красивым, ни пугающим. Обычное. Но что-то в нём – не отпускало.

Может, слишком тёплые карие глаза, в которых вечно дрожал вопрос.

Или тонкая линия рта, будто он всегда вот-вот скажет что-то важное – и не скажет.

На правой щеке – едва заметный шрам. Старый, белесый. Как линия, оставшаяся после чужого выбора.

Он держал в руках букет белых роз. Завёрнут в серую бумагу, ту самую, которую кладут в книги на память.

Розы были идеальными. Но одна – с чуть надломленным лепестком.

Лея это сразу заметила. И именно это – задело её глубже всего.

Он стоял, не торопясь входить.

Глядел на неё, как человек, который прошёл с тобой целую жизнь, но встретил заново.

И улыбался.

Не наигранно. Не дружелюбно.

А… признательно. Как будто он рад, что она вообще существует.

– Доброе утро, Лея, – произнёс он негромко. Голос – бархатный, но не мягкий.

Он звучал как память, а не звук.

– Я принёс тебе… то, что ты любишь.

Он сделал шаг. Его походка была уверенной, но не вызывающей.

И всё же… было что-то неуместное в его присутствии.

Словно он – не из этого города.

И сам это знает.

Лея отступила на шаг.

Что-то внутри неё сжалось, но не от страха. От… узнавания. Без имени.

– Кто вы? – спросила она. Голос сорвался, но прозвучал. Почти шёпотом.

Мужчина задержался у тумбы, поставил цветы рядом с платьем.

Он провёл пальцами по краю вазы – лёгкий, почти любовный жест.

Но Лея отступила. Её тело среагировало прежде, чем разум успел что-то понять.

Испуг. Не паника – инстинкт.

Как будто она уже убегала от этого взгляда. Или… просыпалась от него.

Он заметил.

И в ту же секунду переменился в лице.

Его выражение стало другим – глубже, тише, чужим.

Глаза потускнели, как будто в них погас свет окна.

Он отвёл взгляд и сел на стул у пустой койки – на другом конце комнаты.

Но Лея чувствовала его так, словно он стоял рядом, касался воздуха у её плеча.

Он был слишком близко, несмотря на расстояние.

И слишком знаком – несмотря на то, что был никем.

Он тихо сказал:

– Медсестра велела… не тревожить тебя.

Но я подумал… может, ты проснулась.

Может, вспомнила.

Он на мгновение уставился в одну точку в воздухе – туда, где ничего не было.

Как будто кто-то стоял там недавно.

Или всё ещё стоял.

Он достал из кармана тканевый платок – старый, с вытертым углом, почти детский.

Сжал его в кулаке. Помолчал.

Тебе привет от Дэниэля ..

Потом аккуратно развернул и положил на край стула рядом с собой.

Как будто хотел оставить след.

И тишина накрыла комнату.

Ни ветра. Ни шума.

Даже занавеска остановилась.

Как будто мир задержал дыхание.

Затем он медленно опустил руку во внутренний карман халата и достал небольшие карманные часы.

Старые, с потёртым корпусом и цепочкой, которая еле заметно дрожала в его пальцах.

Он взглянул на циферблат – долго, без эмоций, будто не ждал ничего нового.

Затем медленно вздохнул. Глубоко. Усталость в этом выдохе была старше самого воздуха.

– Пора идти, – сказал он.

Голос прозвучал мягко, почти жалеюще.

Он поднялся, слегка поправил халат, но не спеша.

Подошёл к двери, задержался на секунду на пороге.

– Выздоравливай, Лея.

И исчез.

Беззвучно. Без закрывающейся двери. Без следа.

Только тихий хлопок ткани, когда занавеска снова вздрогнула от сквозняка.

Лея всё ещё стояла у окна.

Её взгляд метался: от вазы – к стулу, от стула – к двери, к полу, к своей руке…

Будто искала точку опоры. Или смысла.

Медленно, почти не сгибая колен, она опустилась на край кровати.

Матрас пружинно отозвался, будто от удивления.

Пальцы скользнули по простыне – ткань была тёплой, гладкой..

Она не обратила внимания. Или не захотела.

Тело стало тяжёлым.

Тяжесть не была болью – скорее, всепоглощающей вялостью, как будто её клетки знали: двигаться больше нельзя.

Она легла на спину, головой на подушку, аккуратно, как человек, боящийся разбудить тишину.

Плечи расслабились.

Руки упали по бокам, будто кто-то отпустил невидимые нитки.

Взгляд Леи застыл на потолке.

Белый. Ровный. Без деталей.

Но в нём, если долго смотреть, начинали проступать движения – еле заметные волны, как под кожей мира.

Она не моргала.

Лишь дыхание становилось всё медленнее, ровнее.

Иногда её взгляд соскальзывал вбок – на край вазы ,потом на изломленный цветок , потом – снова вверх.

.Мысли не давали покоя.

Не тревожили – щекотали изнутри, как если бы в душе только начинался дождь.

Тёплый, весенний.

Но всё равно – дождь.

И всё же усталость была глубже, чем тревога.

Тело не сопротивлялось. Глаза всё чаще замирали на одной точке.

Сон пришёл не как бегство, а как прикосновение.

Тихий, мягкий, почти влюблённый.

Он не стучался – он приоткрыл дверь, войдя с той стороны, где заканчиваются вопросы.

Он лёг рядом – не касаясь, но забирая дыхание.

Как будто знал: она ждала именно его.

Лея проснулась медленно, как будто кто-то разбудил её шёпотом.

Дождь. Он не шумел, не лил – он играл на подоконнике, мягко и ровно, будто репетировал колыбельную.

Капли стекали по стеклу тонкими дорожками, и каждая из них преломляла мир, как линза – дома и улицы за окном казались размазанными, влажными сновидениями.

Воздух в палате был прохладным, но не холодным.

Свет – рассеянный, молочный, напоминал утро, хотя часы на стене показывали 12:07.

Полдень.

А внутри – утро.

Внутри – тепло.

Лёгкость.

Будто кто-то провёл ладонью по её душе, вытирая пыль с давно забытых полок.

Лея потянулась – медленно, с осторожной радостью.

В теле не было тяжести. Ни страха. Ни темноты.

Только желание просто быть.

Она не успела сесть, как в дверь осторожно постучали.

Секунда – и та открылась. Без скрипа. Почти беззвучно.

На пороге стояла медсестра – та же, что была в день прибытия. Но сегодня в ней было что-то другое.

Взгляд – мягче. Руки – спокойнее.

В руках – поднос, а на нём: миска с горячим супом, хлеб, яблоко, и стакан воды с долькой лимона, которая слегка всплывала, как солнце в стекле.

– Доброе утро, Лея, – сказала она, как будто не заметила, что давно полдень.

– Как вы себя чувствуете?

Лея на мгновение задумалась.

Она не знала, как правильно описать это чувство.

– Легко, – ответила она наконец. – Словно я… проснулась в первый раз.

Медсестра чуть улыбнулась, но в улыбке было что-то слишком ровное.

– Это хорошо, – сказала она. – Значит, всё идёт правильно.

И поставила поднос на тумбу у кровати.

– Вам нужно есть. Сегодня ваше тело попросит больше, чем обычно. Не отказывайте ему.

– У меня действительно… странно сильный аппетит, – призналась Лея, сама удивляясь этому.

– Так и должно быть, – медсестра кивнула, поправляя подушку.

Затем – как будто вспомнив – добавила:

– Не бойтесь. Всё, что вам нужно – уже здесь. Просто позовите.

Лея осталась одна.

В комнате пахло бульоном, дождём, и почему-то – тёплым деревом.

Она взяла ложку, вдохнула запах еды,

и впервые за долгое время почувствовала, что хочет – жить.

Но где-то глубоко, на самом краю сознания,

всё ещё тишиной стучался вопрос:

Почему всё это так… идеально?

Она уже протянула руку к подносу,

когда взгляд зацепился за нечто странное в букете.

Между лепестками белых роз, чуть распустившихся, как будто в задумчивом зевке,

торчал уголок бумаги – неяркой, сложенной, словно спрятанной по-доброму.

Лея замерла.

Рука осталась в воздухе, дыхание стало чуть тише.

Она потянулась, бережно, как будто боялась спугнуть саму тишину в комнате.

Начала читать письмо :

“Привет, мама!

Я сам всё убрал! Даже под диваном. Там было очень страшно, но я полез, потому что ты всегда говоришь: «Смелость – это не отсутствие страха, а действие вместе с ним!»

(Я запомнил!)

Посуду помыл – всё, кроме той синей чашки. Она упала, но я нашёл клей! Почти не видно, честно.

Уроки сделал, кроме чтения – потому что мне интересней писать тебе!

Микки скучает. Он нюхал твою подушку, потом лёг рядом. Я его накрыл пледом.

А ещё – угадай!

Я занял первое место на конкурсе!

Играл на фортепиано твою любимую мелодию – с закрытыми глазами. Все говорили: «Он как мама!»

Мне было не страшно. Мне казалось, ты рядом, прям за сценой.

Я застелил твою постель.

Одеяло ровно, как ты учила – «уголок к уголку».

На подушку положил свою мягкую игрушку, чтобы тебе было не одиноко, пока тебя нет.

Очень скучаю.

Очень-очень.

Скоро вернёшься?

Твой Даниэль

(написано криво, крупно и с оторванным сердечком рядом)

Лея перечитала письмо.

Раз, два… потом просто держала его в руках, пока бумага не согрелась до температуры её тела.

Пальцы провели по неровным строчкам, будто пытались нащупать голос сквозь чернила.

Что-то застряло внутри. Где-то между рёбрами и горлом.

Это было не воспоминание.

Это было… чувство. Прямое. Яркое. Но без названия.

А за окном всё так же лил дождь..

Прошло несколько дней.

Погода за окном сменялась, как будто по сценарию —

то мелкий дождь,

то ясное солнце с золотым светом на стенах,

то серый пар, в котором дома теряли контуры и напоминали сны.

Лея читала.

Долго и молча.

Она не запоминала сюжет – ей просто нравился ритм слов.

Иногда закрывала книгу, чтобы просто смотреть, как меняется небо.

И каждый раз – будто впервые.

Она гуляла по палате – неторопливо,

касаясь прохладной стены, как будто искала в ней что-то знакомое.

Порой сидела в кресле у окна, укутанная в плед.

В комнате пахло бумагой, яблоком и дождём.

Он вошёл – тот самый врач.

Всё такой же собранный, аккуратный.

В руках – планшет. В лице – привычная сдержанность.

Но в голосе… что-то сдвинулось.

Он встал чуть в стороне.

Словно не хотел мешать её тишине – но должен был её прервать.

– Лея, – произнёс он спокойно.

– Вы перенесли сложную операцию. Очень сложную.

Скажу прямо… вы чудом остались живы.

Он помолчал, будто давая словам осесть.

– Потеря памяти в вашем случае – ожидаема.

Некоторые воспоминания сейчас могут быть… скрыты.

Но они вернутся.

Со временем. Постепенно. Иногда – фрагментами,

как фото из старого альбома, найденного на чердаке.

Он взглянул на неё чуть внимательнее.

– Медицински вы в порядке.

Полностью.

Завтра мы вас выпишем.

– Вы можете возвращаться к… обычной жизни.

«Обычной».

Слово упало в комнату, как камешек в воду.

Без всплеска – но круги пошли.

Лея не ответила.

Не задала ни одного вопроса.

Потому что даже не была уверена, какой именно вопрос здесь – главный.

Врач стоял ещё мгновение,затем сказал : “Завтра за Вами приедут , и заберут Вас домой ! “

…затем коротко кивнул и вышел,

не закрыв дверь до конца —

будто не хотел ставить точку.

За окном больше не было ни капель, ни тумана.

Небо просветлело,

и по полу, крадучись,

ползли первые полосы света —

тёплого, золотистого, почти забытого.

Комната замирала в полусвете,

словно весь мир готовился сказать что-то важное – но чуть позже…

На следующий день он снова появился.

Тот самый мужчина.

Как и прежде – в нейтральном пальто, с небрежно накинутым шарфом,

словно ничего не случилось, и ничего не нужно объяснять.

Он не говорил лишнего. Просто помог собрать вещи.

Сложил аккуратно чемодан, взял её пальто, придержал дверь.

Всё – тихо. Почти ритуально.

Они шли по коридору, где стены хранили тепло,

но не отдавали его.

Лея шагала рядом, не глядя по сторонам.

Она не чувствовала себя ни больной, ни выздоровевшей.

Скорее – временно перенесённой куда-то между началом и концом.

Он открыл заднюю дверь машины.

Положил вещи.

Затем, не спросив, обошёл и открыл переднюю – для неё.

Лея села, не глядя на него. Просто устроилась у окна,

и всё молчание мира заполнило салон.

Двигатель завёлся мягко.

Они поехали.

Медленно, как будто время ехало вместе с ними.

Лея смотрела в окно.

За стеклом проносились улицы,

порой пустынные, порой залитые солнцем,

порой – с шумом и мельтешением.

Она видела:

большие старые дома с облупленной штукатуркой,

рядом – новые стеклянные, как будто нарисованные,

а между ними – клумбы, неровные тротуары и одинокие велосипеды.

Мужчина в кепке нёс пиццу, держа коробку как сокровище.

Мальчик, лет семи, перескакивал через лужи,

а собака рядом тащила за собой палку,

в два раза больше, чем она сама.

Пожилая пара сидела на лавке у аптеки,

держась за руки так,

будто больше ничего не осталось —

и больше ничего и не нужно.

Одна девочка в красной шапке смотрела прямо на машину,

и, как показалось Лее, улыбнулась ей – слишком точно, слишком долго.

Прошло несколько минут.

Ни одного слова.

Пейзажи сменялись, но в глазах – пустота,

а внутри – ощущение, будто она едет не из больницы,

а из сна, который кто-то так и не разбудил.

Он слегка повернул ручку.

В машине вспыхнула тихая музыка – нежная, будто случайно найденная,

почти прозрачная.

Мелодия легла между ними, как тонкое покрывало,

не закрывающее, но согревающее.

Он не сказал ничего.

И Лея тоже.

Но именно это молчание —

стало началом чего-то нового

Лея не отрывала взгляда от окна.

Мир за стеклом был текучим и рассеянным,

словно всё происходящее – не сейчас, а немного позже.

Проезжали улицы – старые витрины, аптечные вывески, женщины с сумками, подростки на скейтах.

Ничего особенного.

Но почему-то всё это казалось важным.

Как будто где-то в толпе был кто-то,

кто должен был её узнать.

Машина замедлила ход.

Плавно остановилась.

Красный свет светофора отразился на лобовом стекле,

замирая на мгновение, как знак, не имеющий смысла – но вызывающий ощущение паузы.

Она отвела взгляд от окна и впервые за всё это время посмотрела внутрь машины.

Водитель – положил одну руку на руль,

а второй щёлкнул крышкой металлической зажигалки.

Потом – ещё один щелчок.

И как пафосно откинулся назад, будто в сцене из классического фильма,

в которой герой знает: сейчас камера на нём, и он хорош.

Огонь вспыхнул коротко,

табак затлел.

И в воздухе сразу появился тот самый запах —

чистый, плотный, терпкий.

Не сигаретный – сигарный.

Так пахнет не просто курение —

так пахнет воспоминание о ком-то, кто всегда был старше тебя.

Лея не отреагировала.

Она всё так же смотрела вперёд,

но её дыхание на секунду стало чуть медленнее.

Незаметно – но достаточно.

Она отвела взгляд от окна и впервые за всё это время посмотрела внутрь машины.

Салон был кожаный.

Глубокий чёрный цвет. Тепло от сидений. Строчки – ровные, будто нарисованные.

Каждая деталь – не просто вещь, а весомая, старая и точная,

как будто всё это собирали для чего-то важного.

“Слишком ухожено, чтобы быть случайным…” – подумала она.

“Слишком стильно, чтобы быть просто транспортом.”

На приборной панели – латунные ободки, старомодные стрелки.

Руль – широкий, с деревянной вставкой.

И в этом всём было нечто тревожно знакомое.

Как если бы она уже сидела здесь когда-то,

в точно таком же кресле,

смотрела на точно такую же кожу,

вдыхала тот же запах табака и железа.

Она провела пальцами по подлокотнику.

Ткань отозвалась теплом,

словно признала её прикосновение.

И в груди на мгновение сжалось.

“Почему я помню это чувство, но не помню – откуда?”

И тут он вдруг заговорил.

Тихо, но с ноткой почти дружеского юмора:

– Нравится?

Она чуть напряглась – не ожидала.

Но не ответила сразу.

Он перехватил её взгляд через отражение в зеркале заднего вида.

И, не отводя глаз, добавил:

– Mustang Fastback, шестьдесят седьмой.

Мечтал о нём с детства.

Нашёл, отреставрировал.

Теперь не отпускаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.