Константин Подземельев
Солёный вкус последнего лета

Летняя жара. Солнце поливает своими палящими лучами зелень лугов, уходящих в горизонт. По радио, прерываясь помехами, играет ретро. Автобус мерно покачивается на кочках просёлочной дороги. Тёплый воздух из раскрытой настежь форточки обдувает лицо и русые волосы Вани. Он мечтательно смотрит в окно, крепко сжимая в руке сумку с вещами.

Ваня уже достаточно взрослый, чтобы ему доверили поехать к бабушке в деревню в одиночку. И к возложенной на него задаче – доехать до бабушки без проблем и происшествий – он подходил со всей ответственностью, которую может позволить себе пятиклассник. А если быть точным – бывший пятиклассник: ведь пятый год обучения в школе позади, учёба окончена, и впереди – целое лето с друзьями.

Воспоминания о прошлом лете ещё теплились в душе Вани. Как он с Колькой, Сашкой и Наташкой рыбачил на речке, как они строили шалаш на дереве, прямо как в фильмах, как ходили купаться и прыгали в воду с высоченной тарзанки, прятались от летней грозы в сторожке пастуха под звучное мычание стада коров… Он ещё не знал, что то лето было его последним счастливым летом…

Живот неумолимо урчал от предвкушения бабушкиных пирогов с мясом, блинов с малиновым вареньем, душистой жареной картошки с холодным молоком, свежевыпеченного, пышущего жаром хлеба каждое утро и сладкого чая с пряниками каждый вечер. От одной только мысли о тех вкусностях, которыми бабушка любила баловать своего внука, у Вани уже слюнки текли.

Сердце мальчика радостно билось в груди от предвкушения очередной страницы летних каникул, наполненных беззаботным и счастливым детством вдали от строгого надзора родителей. Уже не терпелось окунуться в эту настоящую жизнь, ради которой и стоило терпеть остальные девять месяцев в году.

Тормоза старого «пазика» скрипнули. Дверь со скрежетом распахнулась. Водитель – бородатый загорелый мужик в тельняшке – выглянул из своего водительского места и окликнул Ваню:

– Эй! Мальчик! Ты чего сидишь? Твоя остановка!

Вытаращив глаза от испуга, Ваня спрыгнул с кресла и, взвалив на себя огромную спортивную сумку, побежал к выходу.

– Извините! – только и успел выкрикнуть он, пробегая мимо усмехающегося водителя.

Мама всё же не доверилась сыну и попросила водителя проконтролировать, чтобы он вышел на нужной остановке.

Ваня спрыгнул с автобуса на растрескавшийся от тяжести лет асфальт местной остановки. Просто небольшой прямоугольный участок на краю дороги посреди бескрайних полей. Разве что деревянный стул с выцветшей и облупившейся краской напоминал о том, что тут когда-то была остановка.

– А тебя тут никто не должен встретить, мальчик? – выкрикнул водитель, глядя на Ваню сверху.

– Не! – махнул рукой мальчуган. – Я знаю дорогу!

– Ну раз знаешь… Удачи, – мужик пожал плечами.

Двери, скрипнув, захлопнулись. «Пазик» захрустел своей коробкой передач и с диким рёвом тронулся с места, поднимая в небо клубы дорожной пыли. В нос Вани ударил запах травы. Он достал свой телефон – ему строго было велено отзвониться по приезде.

Связи нет. Ни одной палочки. Ваня поднял вверх руку, походил влево, вправо. Взобрался на стул. И вот с этого положения, с задранной в небо рукой, связь появлялась, но стоило поднести телефон к уху – как тут же пропадала, и гудки прекращались.

Удручающе выдохнув, Ваня почесал затылок и осмотрелся. Ничего, что могло бы поднять его повыше над дорогой, не было. Ближайшие деревья слишком далеко – к ним было очень лень идти, да и они в противоположной стороне от деревни. А в деревне связи вообще не было. Недолго думая, Ваня пишет сообщение: «я доехал, всё хорошо, связи нет», задирает руку повыше и жмёт «отправить».

Сообщение ушло. Ваня, довольный собой, спрыгивает со стула и, взваливая на плечо сумку, спускается с дорожного вала вниз в поля, где вытоптана народная тропа – прямо сквозь заросшие бурьяном угодья. До деревни всего каких-то пара километров под палящим солнцем. Для Вани это лёгкая прогулка. Прошлым летом они с друзьями исходили на своих двоих всю округу: заглядывали и на водонапорную башню, и в старую разрушенную церковь, и даже блуждали по торфяникам, где, по слухам, можно было провалиться и умереть. Но если там так опасно, откуда там так много рыбачьих троп?

Ваня шёл через зелёное поле, сплошь усыпанное бугорками кротовьих нор. В этом году их было от чего-то слишком много. Видимо…

Дорогу Ване преградил навесной пешеходный мост через речку, что протекала по низу очень глубокого русла, которое, словно расщелина в земле, прорезало равнину полей. Ступая по нему, парень крепко держался рукой за направляющий канат. От каждого шага мост раскачивался, словно это какой-то аттракцион. Впрочем, не мудрено – бабушка говорила, что мост ещё до войны строил местный житель с такими же мальчишками, как он сам. Ждать от этого моста устойчивости не приходилось.

Проходя над водной гладью, Ваня уныло присвистывал. В прошлом году воды в речке было куда больше. Мост практически касался поверхности, и можно было спокойно мочить ноги, сидя на нём. Сегодня же до воды было ещё метра три. Непонятно, куда могла так быстро уйти вся вода. Берег, который раньше был под водой, сейчас уже порос травой и камышом – видимо, вода ушла по весне.

Наградив речушку разочарованным взглядом, Ваня подумал о том, что в этом году порыбачить, видимо, не получится или для этого придётся идти на торфяники – к водопадам. Так они с друзьями называли пороги высотой в пару метров, по которым бурно протекала эта самая речка в отдалении от деревни. Только идти туда надо было часа четыре. Зато рыба там плескалась у самой поверхности – хоть руками лови, что они порой и делали.

Сразу за мостом начинались дома деревни. Такие знакомые, такие родные, словно и не уезжал никуда. Год за годом они не менялись. Вон огромный кирпичный особняк местного богача. Сразу за ним – красивые одноэтажные синие срубы с палисадниками. На другой стороне, чуть дальше от старой заасфальтированной дороги, – другие домики, столь же красочные и сплошь деревянные. Обычно живущие там бабушки высаживали цветы перед домом. Сейчас цветов не было видно ни у одного дома. Ваня решил, что ещё просто рано, и скоро деревня снова зацветёт всеми цветами радуги.

Ваня весело прошагал мимо дома Сашки. Обычно на всех проходящих мимо его дома людей с диким лаем срывался огромный пёс породы мастиф, и только цепь удерживала эту детину от того, чтобы наброситься на любого прохожего. Что, на самом деле, было иллюзией – ведь Ваня знал, что Матильда не злая, и, когда срывалась с цепи, сама бежала в дом, словно напуганная собственным лаем. Сегодня же собака совсем забилась в свою конуру и даже носа из неё не показывала. Видимо, жара и её доконала – что уж тут сторожить дом, стало не в моготу. Ну или она узнала Ваню по запаху и решила, что он не стоит её стараний.

Ваня вглядывался в окна и подпрыгивал, чтобы увидеть своего друга за забором. Но Саши нигде не было видно. Может, родители загнали его работать на поле? Или, может, он сейчас с остальными на рыбалке? Ваня этого не знал наверняка. Да и в любом случае, прежде чем встречаться с друзьями, надо было встретиться с бабушкой.

По длинной извилистой дороге, вдоль которой выстроились дома всей деревни, парень так и не встретил ни одной живой души.

Наконец, Ваня дошёл до крайнего дома, он облегчённо вздохнул и с улыбкой посмотрел на свою родную избушку с тремя окнами и двускатной шиферной крышей. Ну вот и начинаются летние каникулы. Ваня толкнул старую калитку. Она со скрипом отворилась. Прежде чем он дошёл до крыльца, дверь в избушку открылась – и на пороге он увидел бабушку в её неизменном платье в цветочек и цветастом платке. Она встречала внука с добродушной улыбкой и распростёртыми объятиями.

– Бабуля! – закричал Ваня и, бросив сумку на землю, побежал обнимать её.

– Ох, внучек, – вздохнула она, ловя внука, врезавшегося в её живот и чуть не повалившего на пол. – Как ты вымахал, уже совсем большой.

Она крепко обняла мальчика и начала целовать в голову.

– Да, я теперь могу один к тебе приезжать! – бодро заявил Ваня, чуть отстраняясь от поцелуев. – Я уже совсем взрослый!

– Ну, жених, – усмехнулась бабушка, гордо смотря на своего внука, который всё ещё был ниже её. – Ну, бери вещи, у меня там пирожки почти готовы.

У Вани чуть глаза не закатились от удовольствия – только это он и мечтал услышать. Радостный, он схватил сумку и потащил её в дом.

Одна большая просторная комната с тремя кроватями вдоль левой стены, большим столом меж двух окон и большой печкой в углу у входа. Зона кухни от спальной отделена подобием занавески. На дощатом полу лежали старые полосатые коврики, сплетённые из толстых разноцветных нитей, а три окна прикрывали белые кружевные занавески.

Старый и до боли родной дом, который уже был наполнен ароматом пирожков – сладким, чарующим, заставляющим всё внутри бурлить и переворачиваться от аппетита. Запах, сводящий с ума.

Ванька запрыгнул на скамью перед большим деревянным столом, который, словно вытесали из цельного куска дерева ещё прадеды его бабушки, и, облокотившись на старую клеёнку, стал возбуждённо ждать, когда бабушка достанет из печи пирожки.

– Как добрался, внучек? Без приключений? – поинтересовалась она, копошась на кухне за печкой. Ване её не было видно, и он только кричал в ответ:

– Хорошо добрался! Доехал быстро! Дорогу же знаю! – Не рассказывать же бабуле, что чуть не проехал свою остановку.

– Это хорошо. А я всё переживала – как ты там… Что-то совсем твоя мамка обленилась. Уж могла бы и довезти сына-то, – запричитала бабушка.

– Ну ладно тебе! Я же, в конце концов, уже не ребёнок и сам могу доехать! Чего меня провожать?

– Ну, знаешь ли… – Бабушка поднесла к столу противень с пирожками прямо из печки. – Можно было и проводить. Ты же у неё один сыночек-то.

Аромат пирожков стал ещё сильнее и насыщеннее. От них поднимался едва заметный дымок.

– Они ещё горячие, поди… Обожди малясь, я сейчас молочка принесу, – бабушка обтёрла руки о полотенце, висевшее на спинке стула, и пошла в другую сторону избы – к старому советскому холодильнику «Бирюса».

– Что-то речка совсем обмелела… – болтая ногами в ожидании молока, сказал Ваня.

– Да… говорят, запруду прорвало, – вздохнула бабушка. Она, медленно переваливаясь с ноги на ногу, несла трёхлитровую банку к столу. – Что-то в этом году никто даже не ходил – денег не собирал на то, чтобы заново её отстроить…

– Обидно. Где же мы теперь купаться и рыбачить будем?

Из запотевшей банки молоко полилось в гранёный стакан.

– А там, у самой запруды-то, вроде есть ещё глубина немножко… Я сама не знаю, так соседка сказала – Марья Ивановна. Которая, помнишь её? – Бабушка, поставив банку, села на скамейку рядом с Ваней.

– Помню, – кивнул он, потянувшись за пирожком. Осторожно потрогав его одним пальцем, оценил, насколько он горячий, и, поняв, что уже можно, тут же схватил всей пятернёй.

– Так вот, давеча видалась с ней, так она, знаешь, мне чего сказала? Говорит, видела огни в поле! Представляешь? Летающие тарелки, говорит.

– Ого… – Ваня, округлив глаза, посмотрел на бабушку.

– Да чего "ого"? Из ума выжила Марья Ивановна, походу. Совсем уже тю-тю… Насмотрелась своих ночных передач по телевизору – и всё. Я вот и говорю: нечего этот телевизор смотреть – там одна глупость только…

Ваня слушал бабушку в пол-уха и в то же время откусил пирожок. Горячий, масляный, ароматный, с тонким слоем муки на обжигающей язык корочке. Укус наслаждения. Ваня откусил кусок сразу с начинкой.

Он жевал и слушал причитания бабушки про вред телевизоров и бредни соседней старушки про огни в небесах. Ел – и постепенно с его лица спадала блаженная улыбка. Ваня жевал, но не мог понять, что не так. Вкус еды был какой-то непривычно пресный. Посмотрев на откусанный пирожок с сомнением, Ваня спросил:

– Бабуль?

– …Ай? – она вздрогнула, вырвавшись из собственного рассказа про Марью.

– А ты солила пирожки-то?

– Ох… Заметно, да? – Она грустно покачала головой. – Представляешь, соль закончилась. И нигде нет – ни в сельском магазине, ни у соседей. Уже месяц или два не привозят соли… Совсем не вкусно без соли получилось?

– Да не… Нормально, – Ваня натянул улыбку и продолжил кусать пирожок, стараясь жевать его как можно быстрее, и сразу же начал запивать молоком, чтобы побыстрее проваливалось в желудок.

Лёгкий несолёный привкус пирожков омрачил впечатление Вани, но расстраивать бабушку он не хотел, поэтому натянул улыбку и даже взялся за следующий пирожок, продолжая слушать рассказы про то, какой нынче дефицит товаров в сельском магазине.

Второй и третий пирожки елись с всё меньшим аппетитом. И, поняв, что наелся, Ваня всё же прервал бабушку:

– Бабуль, я хочу с ребятами увидеться. Ничего, если я пойду сбегаю к ним?

– Ой, беги, конечно. У меня тут по дому дел ещё ворох, – бабушка улыбнулась и, махнув рукой, начала собирать пирожки в корзинку.

Обрадовавшись, Ваня вскочил и побежал из дома.

Пробежав несколько домов вдоль дороги, он замедлился. Дыхание сбилось. Тяжело дыша, он продолжил идти быстрым шагом. Ему не терпелось встретить старых друзей.

Несколько минут усердной ходьбы – и вот он дошёл до дома Наташки. Такой же сруб, как и у него самого, но с небольшим кирпичным пристроем и большими воротами для парковки автомобиля. Сюда обычно парковали машину родители Наташи, когда приезжали на выходные. Сегодня тут было пусто, так как была середина недели. Обычно Наташу привозили в деревню первым же числом, и она уже успевала немного акклиматизироваться к деревенской жизни.

Державшись за старый реечный забор, Ваня чуть подтянулся на нём, чтобы посмотреть во внутренний двор дома поверх него. Во внутреннем дворе было пусто. Бабушка Наташи выпускала в него своих гусей – очень гордые птицы, всегда шугали Ваню и норовили укусить. Поэтому внутрь он старался лишний раз не заходить. Сегодня тут гусей не было – или они, прямо как Сашкина собака, решили спрятаться где-нибудь в теньке за домом.

– Наташаааа! – закричал Ваня, вглядываясь в окна её дома.

Мутные, прикрытые изнутри кружевными занавесками. Сейчас в них ничего не было видно. Ваня усердно вглядывался в муть этих окон, ожидая увидеть там знакомое лицо своей подруги. Но никто в окне не появлялся.

– Натаааш! – снова протянул Ваня.

Никого.

Тишина.

Даже ветер не шелестел кроной берёз, росших вдоль дороги.

Ваня посмотрел по сторонам. Нигде не было видно местных. Это даже начало настораживать мальчика.

– Натаааш! – снова истошно закричал он.

Результат был тот же. Ваня недовольно фыркнул. Заходить в чужой двор без спроса ему было страшно. Бабушка у Наташи была женщина строгая – могла всыпать не глядя тем, что под руку попадётся. А попадалось ей порой всякое тяжёлое и опасное.

На всякий случай, подёргав калитку, парень убедился, что она закрыта на вертушок изнутри. Махнул рукой и пошёл дальше по деревне, переходя улицу на противоположную сторону.

Дом Коли был точной копией дома Наташи, но только полностью из красного кирпича. Когда-то давно его дедушка решил реконструировать своё жильё и построил кирпичный дом прямо поверх деревянного, а затем разломал деревянный. Перед его домом, за железным забором, стояли две бронзовые статуи сомнительного качества. Колькин дед был очень рукастым мужиком и в своё время мастерил всё подряд и в порыве творчества решил отлить витязя и крестьянку. Две не очень красивые фигуры в итоге украшали его дом, поддерживаемые в вертикальном состоянии парой железных подпорок. Ваня всегда с интересом разглядывал эти статуи, так как больше ни у кого в мире не видел на участке скульптур.

Эти статуи стали единственными, кто встретил Ваню у дома Коли. Такая же тишина.

– Коляяяян! – закричал Ваня.

Его голос кротким эхом отскочил от кирпичного дома за забором и вернулся к нему.

– Ну что, неужели я сегодня первый в деревню приехал? – недовольно пробубнил Ваня, снова выискивая за забором признаки жизни.

Не став трижды выкрикивать друга, мальчик решил вернуться в начало деревни, к дому Сашки. Он, в отличие от остальных, был парнем деревенским – и уж он-то точно всегда тут, даже зимой.

Дом деревенского друга встретил Ваню уже привычной тишиной. Ни кудахтанья куриц, ни мычания коровы на заднем дворе. В отличие от остальных, вход в его двор не преграждал забор. Тут постоянно гоняли скотину, и открывать и закрывать калитку, видимо, было слишком неудобно, поэтому вместо забора была собака.

– Саня! – крикнул мальчик и уже зажмурился в ожидании того, как Матильда выскочит из своей конуры с яростным лаем, натягивая цепь.

Тишина.

По спине Вани пробежали мурашки. Ну не может же в деревне быть так тихо, чтобы все куда-то попрятались. Не то чтобы раньше в это время дня можно было увидеть местных жителей. Но вот чтобы совсем никого… Это было уж слишком непривычно.

Ваня подошёл ближе и, встав напротив будки Матильды на расстоянии, где она не должна была его достать, присел, чтобы заглянуть в тень её собачьего жилища. Где-то там, прячась от палящего солнца, тяжело дыша, лежала собака. Её пузо медленно вздымалось и опускалось, словно она мирно спала, а не охраняла дом, как ей положено.

Ваню немного успокоило то, что собака на месте. После гробовой тишины других домов можно было уже подумать, что все в деревне вымерли. Он решил, что лай собаки мог бы привлечь к нему внимание, и, помахав рукой «собачке», крикнул:

– Привет, Матильда! Ты что, спишь там? Иди выйди, позови хозяев!

В конуре началось движение. Неспешное, грузное, сопровождаемое короткими всплесками рычания, которое скорее было подобием вздохов у этой собаки. Медленно выступая на свет, Матильда выпрямляла спину, щурясь и принюхиваясь. Высокая серая собака, тяжело дыша, оглядывалась по сторонам. Из пасти у неё сочились слюни – уж очень плотные для обычных собачьих. В глазах виднелись лопнувшие капилляры, а огромные мешки под глазами выдавали нездоровое состояние животного.

Морда Матильды по высоте поравнялась с грудью Вани, который тоже поднялся на ноги, и собака медленно и покачиваясь направилась в его сторону. Цепь звеня волочилась за Матильдой. Невольно проследив взглядом по ней, Ваня с ужасом обнаружил, что колышек, к которому собака обычно привязана, сейчас вытащен из земли.

Страх тут же сковал всё тело мальчика, ком подступил к горлу. Он не знал, что ему делать. Он уже стоял на территории собаки, и если она, как это обычно бывает, рванёт к нему, чтобы натянуть цепь, то просто навалится всем грузом. Бежать? Нельзя! Только спровоцируешь её. Перед глазами Вани пролетели воспоминания: как Матильда, яростно брызжа слюной, лаяла на него, когда он приходил за Сашкой в прошлом году. Как громко смыкались челюсти в паре метров от его головы, когда Матильда ни с того ни с сего срывалась с места и, дёргая за цепь, рвала под ногами землю, чтобы наброситься на бедного ребёнка. Оглушающий лай и страх – что тогда, что сейчас.

Ваня боялся пошевелиться.

С каждым шагом в сторону парня Матильда словно пробуждалась ото сна. Её прерывистое дыхание с «прорыкиваниями» начинало постепенно переходить в угрожающее рычание. Она оскалила пожелтевшие зубы, на землю начали стекать слюни, больше походившие на склизкую слизь.

Ваня сделал осторожный шаг назад, отдаляясь от собаки. Двигаясь медленно, едва заметно для себя самого. Сам он зажмурился, оттянув голову назад и вытянув руки по швам, сжав пальцы в кулаки. Пытаясь вспомнить, как вести себя со злыми собаками, он вдруг понял, что против такой детины у него просто нет сил.

Матильда продолжала медленно приближаться, принюхиваясь. Колышек тащился за её цепью.

Ваня затаил дыхание, всё его тело напряглось: она вот-вот прыгнет, вот сейчас!

Но нет.

Матильда принюхалась ещё пару раз и перестала рычать. Она наградила Ваню усталым взглядом, а затем развернулась и пошла обратно в конуру.

Ваня нервно выдохнул и, так же осторожно вышагивая, попятился назад и вбок, чтобы уйти с прямой видимости, и как только скрылся от Матильды за забором, наконец выдохнул. Происходящее начало напрягать парня. Ладони вспотели, он облокотился на коленки, жадно глотая воздух, словно после спринта. Сердце бешено колотилось в груди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.