Саша Фишер
90-е: Шоу должно продолжаться – 14

Глава 1

– Он что, бухой? – с непередаваемым выражением лица спросила Наташа.

– Кто? Банкин? – я бросил взгляд на “отца-основателя”, смирно сидящего в инвалидном кресле. Ну да, взгляд слегка блуждает. – Вряд ли. Но насчет полностью ясного сознания я бы не был уверен. Все-таки, я его из психушки привез, фиг знает, чем его там лечат…

– Да нет же! – всплеснула руками Наташа. – Не Банкин! Никита!

Я посмотрел в ту сторону, куда Наташа показывала. На ступеньках перед гримеркой кучковались радийщики. Настена в ультракоротком блестящем платье пыталась поддержать в вертикальном состоянии шатающегося Никитоса.

– Ну точно… Блин, он дебил вообще?! – Наташа крепко зажмурилась и быстро села прямо на пол. – Велиал, держи меня! Или я ему сейчас нос сломаю.

– Сиди, я сам сломаю, – хмыкнул я и направился к радийщикам.

Чем ближе подходил, тем интереснее становилась “картинка”. Настена держала Никиту за плечи и что-то пыталась ему втолковать. Голова Никиты безвольно моталась. Лицо… Нда, он не просто пьяненький, он вообще ни петь, ни свистеть. А остальные трое радийщиков, два парня и девчонка, шикали друг на друга, совали из рук в руки плоскую бутылку с прозрачной жидкостью. И когда все заметили меня, то всполошились, задергались. Бутылка выскользнула и вдребезги разбилась об пол.

– Ну? – сказал я, поймав растерянный взгляд Настены. Пара секунд осознания, и беспомощность на ее лице мгновенно сменилась строптивостью, глаза сверкнули.

– Ну и что? – она отпустила плечи Никитоса, и тот моментально начал заваливаться на бок. – Подумаешь, выпил глоточек для храбрости? А ты сразу пришел морали читать?! Между прочим, мы ваши информационные спонсоры! Будешь наезжать, я позову Силищева, и он поставит тебя на место!

– Агыр-быр-буррр! – веско проговорил с пола Никита.

Остальные радийщики пьяно захихикали. Один громко икнул и пискнул: “Ой, извините!”

– А зови своего Силищева, – предложил я.

– У нас в договоре четко прописано, что на сцене должны быть мы, понятно? – продолжала напрыгивать Настя. Она явно тоже была в подпитии, но на четкость речи это не влияло. – И если ты такой тупой, что не способен выполнить условия, то…

– Настена, шухер! – прошипел один из радийщиков. И они все трое снова прыснули.

– Никита! – воскликнула Настена, присела с ним рядом и принялась хлестать его по щекам. – Блин, ну хватит уже прикалываться!

– Что будем делать? – спросила Наташа ледяным тоном из-за моего плеча. – У нас семиминутная готовность. Ну ладно, можно на пятнадцать растянуть, не разбегутся. Ты знаешь какой-нибудь способ быстро привести его в чувство?

– Найди Костю, – сказал я негромко. – Только Варваре ничего не говори, что тут случилось, а то с ней истерика будет. Она и так вся на нервах.

– Ну что вы смотрите-то? – снова взорвалась Настена. Ее густо накрашенные глаза налились слезами.

– Настя, – я присел рядом. – Ты в сознании вообще?

– Придурок, – прошипела она.

– Настя, слушай меня внимательно, – сказал я, аккуратно взял ее за подбородок и повернул лицо к себе. – Мы с тобой профессионалы, так? Ты понимаешь, что напарник твой в дрова? Если он вот такой выйдет на сцену сейчас, то вы “Европу плюс” опозорите. И Силищев вам таких сказочных звиздюлей потом вставит, что до Москвы на пинках будете лететь.

– Да нормальный он, – неуверенно сказала Настена. – Прикалывается только…

– Ну да, – усмехнулся я и посмотрел на Никитоса. Тот пробормотал неразборчивое, повернулся на бок и попытался натянуть на себя подол ее платья вместо одеяла.

– Руки убал, блин! – фыркнула она.

– Настена! – я пощелкал пальцами у нее перед лицом. – Воспринимать готова?

– Отвали, – буркнула она. – Да, готова.

– Значит, сейчас у нас будет замена в поле, – сказал я. – Эти твои коллеги, как я понимаю, тоже не годятся. Кто притащил водку, потом пусть твой Силищев разбирается.

– Никита, просыпайся! – Настена снова затрясла своего безответственного напарника.

– Бурр-фр-гррр… – отозвался Никита, вяло отталкивая ее руки.

– Зашибись, блин, – Настя зло посмотрела на меня. – Все из-за тебя!

– Точняк, мой хитрый план, – фыркнул я. – Залил твоему Никитосу шары водярой, чтобы на сцену своего протеже двинуть.

Я оглянулся. Из гримерки вывалился Костя со слегка ошалелым видом. Следом за ним – Наташа. Фух. Ну хоть этот на месте.

– Костян, ответственное дело, – сказал я, быстро встал и хлопнул его по плечу. – Заменишь Никитоса.

– Когда? – дернулся Костя.

– Через четыре минуты, – сказал я, мельком глянув на часы. – Вот прямо сейчас. Хватай Настену в охапку, и дуйте на сцену.

– Да я же… У меня… – руки Кости нервно затряслись.

Не задумываясь, я отвесил Костяну увесистую затрещину.

– Ну как? Нормально? – уточнил я, заглядывая ему в глаза.

– А можешь еще мне двинуть? – тряхнув головой, попросил Костя.

Я выдал звонкого леща другой рукой.

– Уф… – Костя снова потряс головой, попрыгал и посмотрел на меня уже нормальным осмысленным взглядом. – Случилось что-то?

– Никита заболел, – сказал я, рывком поднимая Настену в вертикальное положение. – Готовы работать?

– Нет… – пискнула Настя. Потом посмотрела на Костю и кивнула. – Да.

– Тогда пошли, – я толкнул их обоих в спины, придавая стартовое ускорение. Костя приобнял девушку за талию, и они бегом помчали на исходную.

Я перевел дух и посмотрел на Наташу.

– А твои-то готовы? – спросил я.

Наташа закатила глаза и развела руками.

Из гримерки вынырнула Лариса, сжимающая в объятиях здоровенную папку. На ее лице, к счастью, никакой тревоги, растерянности или беспомощности. Одна сплошная уверенность и блеск энтузиазма в глазах.

– Первые пять групп на низком старте, – сообщила она. – На седьмой позиции замена, там клавишник в больницу попал, группа слетела.

– Это кто у нас такой везунчик? – спросил я.

– “Логарифмическая линейка”, – заглянув в папку, сообщила Лариса.

– Бывает, – философски пожал плечами я. – На кого заменили?

– На “Пиночетов”, – уже не заглядывая в папку, ответила Лариса. – Они очень просили, хотели отстреляться до девяти вечера, у них там потом еще какое-то мероприятие…

– Нормально, – кивнул я.

– С вами радио “Европа плюс”, и это специальное включение с открытия рок-фестиваля “Рок-виски-браво”! – зазмурлыкал из колонок бархатный голос Настены. Никаких истерических ноток, паники или чего-то подобного. Молодец, девчонка.

– А Никиту Булочкина сегодня по техническим причинам заменяю я, – всключился Костя. Ну… Не стопроцентно уверенный голос, конечно, но не так плохо, как можно было представить.

– Натаха, давай на низкий старт, – скомандовал я. – Гони своих на исходную, я выкачу Банкина.

Наташа умчалась в гримерку. А я посмотрел на Ларису. Она подрагивала вся от напряжения, лицо чуточку восторженное, чуточку испуганное. Но она держалась, пожалуй что, лучше всех. Не успела приехать, и сразу же в бой. Молодец, девчонка!

Я потрепал ее по плечу ободряюще, подмигнул и подошел к Банкину.

– Му-зы-ка… – протяжно сказал он, мечтательно подняв глаза вверх.

– Ты о чем? – на всякий случай уточнил я. Вдруг в его голове какие-то голоса запели, и нужно будет, в случае чего, перехватывать управление прямо на сцене.

– Слышишь эти крики? – Банкин как будто вернулся в реальный мир и перевел взгляд на меня. Нормальный взгляд, во всяком случае, осмысленный. – А я думал, что никогда больше их не услышу.

Тут я понял, о чем он. О публике. Которая голосила, галдела и бесовалась в зале.

– Наш выход, Женя, – сказал я. – Ты готов?

– Я что-то с этой тележкой до конца не разобрался только… Ты не мог бы…

Из гримерки высыпали наташины актеры, и за кулисами тут же стало тесно. Лариса торопливо отскочила, уступая дорогу. Я подхватил инвалидное кресло за ручки, и мы всей гурьбой вывалились на сцену. Публика издала новый вопль пополам с аплодисментами. Прожектора обожгли ярким светом и жаром. Актеры рассыпались по сцене, занимая позиции.

– Я рядом, – сказал я на ухо Банкину, и тот сразу же принялся крутить головой. – В случае чего, маши, я подстрахую.

Я отступил к заднику. Взревели колонки. “Ах вот под что у них танец”, – подумал я, опознав “Дым над водой”. На репетиции музыку было вообще не слышно.

Головы, руки, лица. Зал был забит битком, кажется под самую крышу. Передние зрители наваливались на сцену, люди сидели на местах, стояли в проходах, кажется даже друг у друга на головах. Ну да, входные билеты без мест… Страшно представить, сколько еще билетов продали всякие умелые поддельщики-спекулянты. Ощущение было такое, что весь Новокиневск набился в не самый большой зал “котлов”. Ну, то есть, среди ДК он был самым большим, но лучше бы нас пустили во дворец спорта, конечно.

– Друзья, я очень польщен! И очень рад, очень, – сказал в микрофон Банкин, когда диковатый танец, чем-то неуловимо напоминающий номер всякой нежити из клипа “Триллер” Майкла Джексона, закончился, и актеры замерли вокруг инвалидного кресла нашего “отца-основателя” в причудливых позах. – Можно сказать, сейчас происходит именно то, ради чего я жил. Ради чего я вкладывал силы и время…

– Уоооо! – взвыла публика.

“Хорошая публика”, – подумал я. Сразу разогретая, никого не нужно раскачивать, все пришли уже на взводе. Уверен, они даже не заметили, что вместо Никиты Булочкина рядом с Настеной какой-то там Костя.

– Евгений, у нас к вам несколько вопросов, – будто отозвавшись на мои мысли, промурлыкала из своего радийного закутка Настена. – Почему у фестиваля такое странное название? “Рок-Виски-Браво”? Что это значит? Что вы рекомендуете участникам пить только виски?

– Очень хороший вопрос, я надеялся, что у меня будет возможность расшифровать эту шараду, – Банкин расплылся в счастливой улыбке. – Видите ли, милая девушка, к сожалению, не знаю вашего имени, это не просто слова. Это позывные из морского алфавита. Именно такими отдавались команды кораблям об атаке, отступлении. Подавались сигналы тревоги…

– Это как у нас с именами? – вклинился Костя. – Ну, там, Харитон, Иван… И все остальное, да?

– Все верно, – важно кивнул Банкин. – Так вот, если по правильному, то позывной нашего фестиваля должен был звучать “Ромео-Виски-Браво”. Но вы же сами понимаете, какое может быть “Ромео”?

Публика сдержанно захихикала.

– А Виски-Браво? – спросила Настя. – Это какой-то знаковый позывной? Вроде СОС?

– Я вам по секрету скажу… – свистящим шепотом сказал в микрофон Банкин. – Этот позывной означает “Вершинин-Банкин”.

Последние его слова потонули в музыке. Снова заиграл “Дым над водой”. Актеры зашевелились, посмотрели друг на друга, принялись снова ломано двигать руками и ногами.

Я недоуменно посмотрел в сторону звуковика. Тот показал над головой скрещенные руки. Рядом с ним стоял Василий. И просто махал руками. Понятно, Василий решил, что Банкин долго и не в тему болтает.

Я шагнул вперед, снова взялся за ручки инвалидного кресла и покрутился вместе с ним.

Заскучавшая, было, публика, снова радостно заголосила. И только Банкин что-то там возмущался и пытался даже с кресла вскочить. Но в общем гвалте его было не слышно.

– Первые пошли! – махнул рукой я, едва успев закатить коляску за кулисы.

Музыканты, толкаясь с актерами, потащились на сцену. Готовиться к выступлению.

– Что за фигня? Почему все так скомкали?! – возмутился Банкин и вскочил с кресла. – Я даже половины не сказал из того, что хотел!

– Тихо, тихо, Женя, – я аккуратно усадил его обратно. – Я клятвенно обещал, что волноваться ты не будешь.

– Тогда почему… – Банкин дернулся, пытаясь освободиться и вскочить. Пришлось применить силу, чтобы удержать его на месте. Он потрепыхался еще чуть-чуть и обмяк. Загрустил. Я отпустил его плечи, обошел кресло и сел напротив него на корточки.

– Женя, у нас еще три выхода будет, – уверенно сказал я. – Ты как себя чувствуешь?

Он недоверчиво посмотрел на меня. Я не моргнул глазом. На самом деле, про три выхода я только сейчас придумал. И, в принципе, не факт, что соврал. Можно так и устроить. Если с подтанцовкой, нормально получится разбавить выступления музыкантов и щебет радийных диджеев.

– Что меня все пихают вообще? – раздался пьяный голос откуда-то снизу. И я понял, что присел на закатившееся в уголок тело Никиты.

“Весело тут у нас!” – подумал я и заржал.

Банкин хмурился и грыз ноготь. Наташа откуда-то взялась рядом со мной и насвистывала мелодию “дыма над водой”.

“Ножной привод” на сцене заиграли вступительные аккорды.

Ну что ж, вот и открылся наш фестиваль, к которому мы так долго и старательно готовились.

********

Я протолкался через толпу к прилавку “Африки”. Жан сидел на стуле, из-под кепки торчали мокрые пряди волос. Глаза счастливые-счастливые.

– Еву не видел? – спросил я.

– Только что ушла, сказала, скоро вернется, – ответил Жан.

– Тогда с тобой тут посижу, – сказал я и сел рядом с ним прямо на пол. Ко второму отделению дышать стало вообще нечем. Особенно это было заметно, когда с улицы заходишь.

– Ты за рулем? – спросил Жан.

– Неа, – мотнул головой я. – Поставил машину в гараж.

– Жалко, – вздохнул Жан. – Я думал, тебя попросить нас довезти. Думал пешком дойду, но меня что-то уже ноги не держат.

– Ерунда, такси возьмем, – махнул рукой я. – Тут семь машин дежурят на подхвате, Василий распорядился.

– А, это хорошо, – кивнул Жан и стянул с головы кепку. – Как Банкин? Он мне показался что-то совсем невменяемым…

– Приемлемо, – хмыкнул я. – Ну, для нашей ситуации. Я сдал его на руки добрым докторам, мне выдали дружеский подзатыльник, а ему – вкололи укол.

Я помолчал.

– Нормально все будет, – я усмехнулся. – Главное, зрители не заметили. Ну, я надеюсь.

– Да не, нормально вы выступили, – заверил Жан. – Я из зала смотрел. Ты очень вовремя выступил. Если бы я не был в курсе, то ничего бы и не понял.

Я покачал головой. Ну да, пожалуй что, Банкина все-таки не просто так держат в больничке. К третьему выходу он разволновался, глаза, кажется, начали смотреть в разные стороны. И он все время обращался куда-то в темный угол. Извинялся с виноватым видом и заверял, что все вернет, как только сможет.

Чьи-то руки легли мне на плечи. Я поднял голову.

– Там приехали те парни, из Красноярска, – сказала она. – “Два прихлопа”. Говорят, что с тобой договаривались, но их не пускают.

– Да, точно, – кивнул я. – Сейчас, десять секунд еще посижу и пойду их проведу.

– Найти Ларису? – спросила Ева.

– Не надо, – мотнул головой я. Прикрыл глаза, сосчитал до десяти и встал. Все-таки, большое мероприятие – это как пять слепых слона описывают, натурально. Где-то что-то происходит, что-то ты контролируешь, что-то идет само по себе, а что-то – не в ту сторону вообще. Мозги трещали по швам, но в какой-то момент наступало просветление. Вот как сейчас, например. Прикольное чувство. Как будто ты паришь над всем этим хаосом на крыльях, а в голове крутится только: “Как же здорово, это же я приложил ко всему этому руку!”

Я встал, поцеловал мимоходом Еву и рысцой, насколько позволяла толпа в холле, погнал к боковому выходу.

– Ничего не знаю, мне таких распоряжений не отдавали! – склочным тоном заяснял сквозь закрытую дверь упитанный юноша с рацией на поясе.

– Привет, Андрей, – сказал я, посмотрев на его нарукавную повязку. У всех “звеньевых” там были ручкой написаны имена. – Открывай дверь.

– Не положено! – тоном вахтера возразил юноша. – Все, кто надо, уже пришли. Если есть билеты, пусть идут к центральному входу.

– Открывай, говорю, – я усмехнулся и похлопал его по плечу. Теперь он наконец-то сообразил оглянуться, в глазах мелькнуло узнавание.

– Да-да, понял, сейчас, – торопливо закивал он и принялся возиться с замком. Дверь скрипнула и открылась.

– Ну наконец-то! – всплеснул руками шкафоподобный здоровяк с той стороны. – А я уж думал, что все, отбрили нас!

– “Два прихлопа”? – уточнил я.

Глава 2

– А мы прямо с поезда и сюда! – размахивая руками, вещал здоровяк. – Это же ты Велиал, да? Мы с тобой говорили по телефону? Блин, прикинь, мы в поезде чуть человека не продолбали! Ему билет пришлось покупать в купе, потому что плацкартных не осталось, а мы так квасили бодро ночью, что он утром завалился спать, и так и продрых бы до самого послезавтра, наверное, если бы наша проводница… Кстати, такая зачетная киса, я у нее телефончик попросил…

Здоровяк говорил и говорил, а “Два прихлопа” втягивались и втягивались внутрь. Я на двенадцатом участнике со счета сбился.

– Это все ваши музыканты? – уточнил я на всякий случай.

– А? – встрепенулся здоровяк, прервав описание очаровательной проводницы, на которой он непременно женится. – Да-да, у нас большая группа, я же рассказывал. Мы играем этническую музыку с элементами традиций малых народов… А что, с этим какие-то проблемы?

– Неа, – я безмятежно качал головой. – Теперь уже никаких. Вам на подготовку получаса хватит?

– Да мы хоть сейчас на сцену! – уверенно заявил здоровяк и стукнул себя в грудь кулаком.

Я посмотрел на их здоровенные рюкзаки. Нда, ребята словно в горный поход на два месяца собрались.

Кивнул.

– Давайте за мной, – сказал я. – Сейчас никого не забыли? Посчитаться не надо? Ну, там, на первый-второй…

– А, шутка, да? – заржал здоровяк.

И вся эта толпа устремилась за мной в сторону гримерки. С мыслью “как они все там поместятся-то?” поймал бегущую мимо Ларису.

– Слушай, у меня тут ребята из Красноярска приехали, – сказал я. – Как думаешь, есть у нас запасное помещение под гримерку?

– В библиотеке можно, – быстро ответила Лариса. – Ну, там где “Ангелы” сейчас. Там места много, в принципе, поместятся.

– О, точняк! – я хлопнул себя по лбу ладонью. – Спасибо, милая!

Из зала раздались скрежещущие аккорды кого-то из наших металлистов. Народ в фойе и коридорах тут же пришел в движение и начал втягиваться в двери зала, путаясь друг у друга под ногами, выкрикивая всякое и радостно вопя.

Я оттер своих внезапных красноярских подопечных к стеночке, чтобы переждать активность. И через пару минут путь был относительно свободен.

– О, библиотека? – обрадовался здоровяк, имя которого я так и не запомнил, хотя он его и сам назвал, и кто-то к нему обращался. – Прикол! Кстати, есть офигенная история как мы с корешем однажды в библиотеке квасили…

– Здорово, орлы! – сказал я “ангелочкам”, распахнув дверь. – У нас тут плановое уплотнение, я привел вам соседей. Не подеретесь, как в прошлый раз?

– Саня? – удивленно вскинул брови здоровяк, прервав свою очередную бесконечную историю. – Саня Труха? В натуре?!

И он радостно ломанулся к Астароту, скинув здоровенный рюкзак прямо под ноги своим многочисленным музыкантам.

Я присел на край одного из столов библиотеки. Для удобства их все стащили в дальний угол. И на этот “постамент” новоприбывшие взялись сгружать свои рюкзаки. Пока Астарот и фронтмен “Двух прихлопов” радостно обнимались.

По выкрикам и косвенным данным, они вместе в седьмом классе ходили в туристический поход.

– А помнишь, как ты кеды на костре сжег?

– Ой, у нас тогда палатка протекла, я проснулся, вокруг – лужа!

– Высовываю голову, а на меня конь смотрит!

– Кобыла это была!

– Да как бы я это по морде определил?!

– …а в рюкзак не влезло! Пришлось в руках тащить…

Ко мне подсел Бельфегор.

– Вова, ты откуда этот народный хор взял? – давясь от смеха, прошептал он.

– Из Красноярска приехали только что, – сказал я.

К этому моменту я уже их сосчитал. Четырнадцать человек. Ничего так себе рок-группа. Пока фронтмен с Астаротом вспоминали свои былые туристические подвиги, парни и девчонки распаковали свои рюкзаки, кое-кто принялся натягивать сценические костюмы – нечто среднее между индейским одеянием и русскими народными рубашками. Кажется, в основе это и впрямь были костюмы какого-то коллектива народных песен, пока чьи-то умелые ручки не нашили на них бисера, перьев и бусин. В принципе, даже стильно.

– Ложки? Они на ложках будут играть? – фыркнул Бельфегор.

– Боря, а почему тебя этот инструмент смущает? – философски спросил я. – Когда “Пиночеты” на тазиках играли, ты же ничего не сказал…

В приоткрытую дверь просунулась голова одного из волонтеров сцены.

– Группа “Ангелы С” – на исходную! – бодро отрапортовал он и скрылся.

– О, это же вас выступать зовут? – встрепенулся здоровяк. – Эх, жалко, только общаться начали… Слушай, а ты случайно не знаешь, кто нас может приютить на пару дней? Мы тихие, много места не займем…

– Да об чем разговор, Вано? – гордо тряхнул залакированной шевелюрой Астарот. – У меня же квартира отдельная, можно ко мне…

– Блин, Саня, нет… – сдавленно пискнул Бельфегор.

– Нда, ничему некоторых жизнь не учит, – пробурчал Бегемот, с трудом застегивая сценический жилет. Похоже, он еще слегка раздался в талии. И скоро ему понадобится новое одеяние… Света слишком хорошо его кормит.

“Ангелочки” похватали инструменты и рысцой покинули библиотеку. Снова оставив меня в обществе “Двух прихлопов”.

– Слушай, а мы же пожрать до нашей очереди успеем? – спросил другой красноярский здоровяк, успевший уже раскрыть свой нечеловеческих размеров рюкзак и вывалить из него кучу вещей прямо на пол.

– Успеете, – легкомысленно кивнул я.

– О, это дело! – обрадовались парни. Тут же на столах появились консервные банки, а в руках у некоторых – здоровенные охотничьи ножи.

“Да уж, – подумал я, с умилением наблюдая эту картину. – Даже если эти парни будут “калинку-малинку” петь, им на всякий случай лучше не возражать, что здесь рок-фестиваль вообще-то…”

– Прикинь, наш турклуб на этот сезон нам подогнал совершенно уматные американские консервы! Типа тушняк, а когда вскрываешь – натурально, колбаса! Хочешь пожрать с нами, а?”

– Не, я только что ужинал, – вежливо отказался я. – Приятного аппетита, парни!

Я выскочил из библиотеки чуть более торопливо, чем сам хотел. Пока фронтмен-прихлоп не успел заболтать меня еще какой-нибудь своей удивительной историей. Ну и кроме того, мне хотелось посмотреть на “ангелочков” из зала.

*****

– Хорошо, когда ты главный, – сказала Ева, перегибаясь через перила. Мы стояли на техническом мостике прямо над толпой зрителей в зале. Обзор идеальный, никто не толкается. Я это место приметил заранее. И заранее же озаботился ключом от каморки киномеханика, чтобы пробраться сюда, не путаясь под ногами у световиков и прочих технических специалистов.

– А как же поорать в толпе? – усмехнулся я. – Непередаваемое чувство локтя и все вот это вот?

– Да ну, у меня уже что-то сил не было толкаться, – махнула рукой Ева. – Видел, что там за столпотворение? Только затылки бы увидели. Кстати, я в холле слышала, как какой-то хрен хвастался, что билеты подделывал…

– Да и пофиг, – махнул рукой я. – Это было предсказуемо.

– Но ведь это же нечестно, – задумчиво сказала Ева. – Другие за билеты платили…

– Знаешь, я думал об этом, – я облокотился о перила и тоже наклонился над толпой. – В другое время я бы, наверное, постарался как-то закрутить гайки и убрать с мероприятия всех этих хитрожопых пассажиров.

– Можно подумать, какое-то другое время чем-то отличается от нашего, – Ева дернула плечом.

– Знаешь, отличается, – секунду подумав, ответил я. – Но дело не в этом. Просто… Ну, тут, знаешь, есть выбор. Несложно, в общем-то, нанять быков, чтобы они под микроскопом каждый билет проверяли. И чтобы сверяли номера еще. И следили, чтобы через боковые входы кого попало по блату не проводили. Но ты прикинь, каким тогда был бы наш фестиваль?

Ева выпрямилась и задумчиво посмотрела на сцену, где “ангелочки” как раз подключали свои инструменты.

– Оцепление, блок-посты, глаза-ренгены, досмотр с пристрастием, чтобы ничего запрещенного не проносили, – продолжил я. – Это же рок-фестиваль. Территория свободы. Так что…

Я развел руками и улыбнулся.

– Ты так говоришь, будто у тебя для сравнения есть какое-то другое время, – сказала Ева.

– Увы, – я усмехнулся и обнял свою девушку за талию.

“Забавно, – подумал я. – Надо же, как я себя подловил сейчас…”

В голове мелькнула на секунду шальная мысль о том, чтобы взять и признаться сейчас своей девушке, что я ненастоящий Вова-Велиал, а путешественник во времени, натуральный такой гость из светлого будущего.

И самому же стало смешно. Нет, за такой треп никто меня даже в психушку не сдаст и на смех не поднимет. Здесь в девяностых люди бывает и бОльшую блажь несут под видом новой истины. Свобода же. Каждый как хочет, так к себе и привлекает внимание.

Удивило меня другое.

Кажется, я уже сам с трудом верю, что реально прибыл из будущего меньше года назад. Представил себе, как на полном серьезе рассказываю про будущее, про гранату на ремейке “Рок-провинции”. И… И чуть сам над собой не заржал. Мне точно все это не приснилось? Ну, в смысле, Вове-Велиалу?

Нда. Утомился. Две реальности смешались как стеклышки в калейдоскопе.

Много событий, много людей. Рокеры на ложках в косоворотках. “Пиночеты” вон внизу пиратским флагом размахивают.

В этот момент Надя подошла к микрофону, и шумные зрители начали затихать.

Ева прижалась ко мне боком и сжала мои пальцы своими.

Я слышал “Темные тени” уже очень много раз. В самом разном звучании, включая обычное пение на кухне под гитару и притопывание вместо ударных. В хороших колонках, в хрипящих дровах, в нашей берлоге, в “Фазенде”, на улице, и в сельском клубе. Я давно знал все слова наизусть. И мог повторить их, даже если меня разбудить посреди ночи.

И все равно песня не стала чем-то само собой разумеющимся. Перед глазами мелькали вместо видеоклипа яркие картинки воспоминаний. От самого начала, когда я сам ходил по сцене в картонной маске, изображая некую нечисть тогда, на “Масленицу”. И до мрачного готического зала столовой в Онске.

И басовые “шаги” неизменно отзывались ритмом где-то глубоко внутри.

Песня стала больше, чем песней. Она обросла таким множеством смыслов и значений лично для меня, что…

Я тряхнул головой и посмотрел вниз, на зрителей. Над головами взметнулись огоньки зажигалок и искрящиеся палочки бенгальских огней. Ну да, “котлы” конечно, не дворец спорта. Сколько тут сейчас людей? Тысяча? Вместимость зала – человек шестьсот, но набилось-то тут много больше, никто же не считает, сколько технически можно напихать людей в пространство между рядами, в боковые проходы, на площадку перед сценой.

И по билетам не посчитаешь тоже. Из-за вот этих самых умельцев хитрожопых, которые подделывать входные резво научились. Но как раз из-за этой тесноты казалось, что людей бесконечно много. И все они подпевают хором на припеве, топают на шагах и покачиваются в едином ритме.

Круто, блин.

Первый настоящий хит.

В рамках одного города, но что это меняет? Вот конкретно здесь и сейчас я вижу то, что вижу. Кто знает, что происходит где-то там, в другом месте?

“Пятеро слепых описывают слона”, – подсказал внутренний голос.

Спорить сам с собой я не стал, ясен пень. Хотя у меня уже появились некоторые сомнения в правильности метафоры по отношению, например, к этому фестивалю.

Странно, да.

Здесь, в девяностые, не было мобильной связи, как я привык. Но почему-то это не вызвало бесконечного вала накладок и косяков, как я опасался. И цельная картина вполне так наблюдалась, хоть и в общих чертах, без мелких деталей. Я даже в какой-то момент подумал, что на самом деле здорово переоцениваю значимость этой самой моментальной связи. Нормально и без нее все работает… В каком-то смысле – меньше знаешь, крепче спишь.

“Подумаю об этом после фестиваля”, – решил я, выкидывая из головы вообще все посторонние мысли. Чтобы не мешали мне смотреть на выступление.

Все потом, после фестиваля.

*****

–…а этот мужик говорит: “Да не будут они дымить, слово пацана!” – под общий хохот рассказывал фронтмен “Пиночетов”. – У меня, в натуре, два высших образования – физик-теоретик и химик-затейник.

– У него в дипломе прямо так и написано – затейник?

– Нет, мля, у него на лбу это написано, только мы, мля, похоже, читать не умеем!

– Так, я что-то запутался, кто на сцену-то эти штуки притащил? Разве не ты?

– Да, мля…

Вообще фронтмен у “Пиночетов” неплохой парень. Простодушный такой, совершенно незлой, и уж точно вряд ли злой умысел замыслил. Хорошо, что случилось это все уже в самом финале.

– Рассказываю по порядку, – “пиночет” стянул с носа темные очки без одного стекла. – Короче, есть один знакомый перец. В натуре, мастер на все руки, электрику паяет, как зам бога…

– По паянию электрики?

– Короче, прихожу! Сую в видак кассету с концертом, где на гитарном рифе со сцены такой фейерверк искрами – фррррр! Ну и он, которое, говорит: “Да как два пальца об асфальт, сделаем!” Ну и, в общем…

В общем, история получилась, конечно, из тех, которые потом интересно рассказывать, а вот в процессе было не до смеха.

Закрывающим первый день фестиваля был Сэнсей. С “Цеппелинами”. Когда они на сцену вышли, публика от восторга чуть из штанов не повыпрыгивала. Первые две песни зал стоя хором подпевал, а потом сработало… это.

На краю сцены что-то негромко хлопнуло, потом посыпались искры, а потом повалил вонючий едкий дым. Началась давка и частично даже паника. Народ повалил к выходу, часть людей через сцену вывели. Кого-то нормально так помяли в дверях.

Как потом выяснилось – ничего фатального ни с кем не случилось. Десяток помятых из тех, кому не повезло упасть. Их по-быстрому доставили в травму.

Часть народа, наверное, разбежалась по домам, но большая часть зрителей уходить вообще не спешила. Так что возле “котлов” началось настоящее столпотворение.

Когда паника только началась, я подумал, что все, трындец репутации нашего фестиваля, пропустили натуральный какой-то теракт.

Но общее настроение как будто даже и не испортилось. Народ тусил по крыльцу, радостно размахивал руками, рассказывая, как они ломились из зала, и как кому-то помогали ломиться, выдвигал дикие версии того, что произошло. Так что я выдохнул и пошел “в народ”. Разбираться.

Ну и довольно быстро правда выяснилась, благо, никто не пытался ее скрывать.

Когда я узнал, в чем дело, я чуть “пиночету” в фанеру не прописал за такую душевную простоту. “Ну да, действительно… – подумал про себя. – Зачем мобильная связь? И без нее вполне можно обходиться…”

“Пиночет” решил причинить фестивалю добро и добавить в финале эффектности. Нашел какого-то на-все-руки-мастера, который сделал ему десяток искрящих фонтанов. И заверил, что сработают как надо, зуб на сало. Простодушный “пиночет” поверил на слово и притаранил новаторские фейерверки на фест. До меня он вовремя добраться не смог, поймал кого-то из волонтеров. И сообщил, что вот, мол, крутая штука, надо на сцену поставить. Волонтер оказался деятельным, позвал кого-то, потом они вместе еще кого-то позвали. В общем, фейерверки эти на сцену притащили. И подожгли в нужный момент. Точнее, не совсем в нужный, они должны были сработать на выходе Сэнсея, но что-то там пошло не так. А меня в этот момент в зале уже не было, так что я пропустил всю эту движуху на сцене.

В общем, когда шашки сработали, выглядело все так, будто кто-то взялся сад от вредителей окуривать.

Дальше все так или иначе выбрались, и вот сейчас я уже в третий раз слушал историю этого происшествия от “пиночета” и в третий же раз обдумывал, не дать ли ему в фанеру. Так-то меня попустило, никто всерьез не пострадал, теперь, вон, даже наоборот все бодры и счастливы. Даже из травмы парень с лангеткой на одной ноге обратно прискакал.

– Ну что, заканчиваем на сегодня? – спросила протолкавшаяся к нашему кружочку Лариса.

– Нет, – после секундного размышления ответил я. – Пойдем, нужно исправлять положение.

Глава 3

Черт его знает… Нет у меня подходящего профильного образования, которое дает всем этим нюансам названия. Сэнсей пел свои же знакомые песни с крыльца дворца культуры, только вместо “Папоротника” теперь играли “Цеппелины”. И ощущение от знакомых песен было… незнакомое. Хотя, возможно, это просто игры субъективного восприятия. Моего лично. Музыкантов из “Папоротника” я толком не знал. Они так и остались для меня “какими-то хиппанами из Москвы”. Зато с “Цеппелинами” я довольно продолжительное время работал бок о бок, в каком-то смысле они стали для меня своими. Неблагополучные детки благополучных родителей. Примерно такие же, как и Ян, который их в свое время собрал.

Я поморщился.

Ян вообще вызывал во мне противоречивые эмоции. С одной стороны, он мне не нравился. Он постоянно вел себя как мудак, и я, по сути вообще не должен о нем беспокоиться. Парень взрослый, проблем на свою патлатую башку сам нацеплял. Пусть сам и выгребает теперь. Не маленький. Но с другой стороны, что-то мне мешало просто взять и вычеркнуть его из своей жизни. Хрен знает, внутренний Макаренко это в моей голове нудит или еще что-то такое. Мол, моя педагогическая ошибка. Взялся работать с человеком, а дело до конца не довел. А вот если ты завтра увидишь Яна опустившегося и бухого в обществе вокзальных бомжей, что ты будешь делать?

Я тряхнул головой.

Совесть – странная дама. Иногда вообще бывает непредсказуемой. Пожалуй, надо будет все-таки поинтересоваться, как у Яна дела. Потом, после фестиваля. Забавное раздвоение личности опять получилось. Взрослый я искренне был согласен с Василием. Попереживает и поднимется, делов-то. Ну, получил от судьбы пинка, с кем не бывает? А вот максималистичная и юная часть личности реально переживала. Типа, а если вот этот мой финт с “Цеппелинами” реально выкинет Яна на обочину, как я потом своему отражению в глаза буду смотреть? Зная, что послужил этому причиной?

Хотя может быть все эти мои внезапные моральные терзания спровоцировала песня Сэнсея, которую он пел прямо сейчас. Протяжная, тоскливая, депрессивная.

Я снова тряхнул головой и посмотрел на Еву. Она почувствовала мой взгляд и сжала мою руку.

– А хорошо ты придумал, – проговорила она мне на ухо. – Так душевно получилось. И не так душно, как в зале.

– Спасибо! – сказал в микрофон Сэнсей, когда песня закончилась. – Мне тут изо всех сил делают знаки, что концерт подзатянулся, и его пора заканчивать. Но мы с вами так хорошо друг друга понимаем, что, пожалуй, я рискну спеть еще одну песню. Но сначала расскажу историю, как все получилось. В общем, представьте. Лес, палатки, догорающий костер. У нас был длинный тяжелый переход, кто был в турпоходах, тот знает, как это бывает – когда устал так, что, кажется, сейчас отрубишься прямо сидя, но продолжаешь сидеть, не идешь спать, потому что хочется, чтобы это мгновение длилось и длилось. И тут наш инструктор взял гитару и начал тихо петь. Песня была такая, знаете… “Опять мне приснились горы, суровы и величавы…” И я слушаю, как он поет и играет. И мозгом понимаю, что делает он это плохо. Но на душе так хорошо, что корявые аккорды и лажа вообще никак не цепляют. Это была первая песня, которую я научился играть на гитаре. И потом всегда играл ее вот так.

Сэнсей изобразил неумелые аккорды и спел несколько строчек пафосной туристической песни.

Потом тихо засмеялся.

– Честно говоря, когда я начал рассказывать, то у меня была какая-то другая идея, но сейчас я ее забыл, – сказал он. – Так что мораль будет внезапная. Не бойтесь петь лажу. Бойтесь не петь вообще, когда душа поет.

******

Мое утро на следующий день началось в половине шестого утра, то есть поспать у меня получилось часа три. Когда зазвенел будильник, вырывая меня в суровую реальность, мне чертовски хотелось послать эту самую реальность куда подальше, закинуть надоедливую звенелку на шкаф и повернуться на другой бок.

Но я этого, конечно же, не сделал.

Выбрался из теплых объятий Евы, коснулся губами щеки своей сонной подруги и принялся натягивать джинсы. Увы, этот подъем был запланирован. Так что, если не я – то кто?

Задача была несложной, и не требовала от меня никаких умственных усилий. Нужно было сесть за руль, доехать до типографии, забрать там свеженапечатанный утренний выпуск фестивальной газеты и доставить его в пресс-центр. Откуда его разберут волонтеры и доставят по всем точкам распространения.

“Блин, ну можно же было отправить кого-то из волонтеров…” – думал я, открывая ворота. Машину в этот раз я предусмотрительно загнал во двор дома тети Марты. Не гараж, конечно, но если бы в гараж, то пришлось бы просыпаться еще минут на двадцать раньше.

“Жаркий день будет сегодня…” – я прищурился, глядя, как утренние лучи пробиваются через кружево зеленых листьев. На небе – ни облачка. Есть, конечно, шанс, что после обеда набегут, прогноз на этот счет был какой-то неоднозначный. Но сейчас все говорит о том, что с погодой нам повезло. Сегодня же первый концерт на стадионе…

“Надо будет заглянуть к Астароту”, – мысленно усмехнулся я, аккуратно выруливая на улицу. Сонность к этому моменту благополучно осталась в прошлом. Проснувшийся мозг принялся анализировать вчерашнее открытие феста в “котлах” и пришел к нескольким выводам. Во-первых, что получилось хорошо. Даже несмотря на то, что расшалившихся рокеров после концерта Сэнсея на крыльце пришлось доблестным сотрудникам милиции урезонивать. Кого-то даже в отделение забрали из особо рьяных. Но пока что все в пределах допустимой нормы. Так, побуянили из избытка чувств, вот обитатели окрестных домов и напряглись. Главное – без вандализма обошлось.

А вот четырнадцать гостей в квартире Астарота – это, конечно, та еще ситуация.

“Сейчас отвезу газеты, и надо будет забрать у него красноярцев и поселить в “химиках”, – подумал я, поворачивая на совершенно пустой проспект Ленина.

Угрюмый мужик в синем рабочем халате выдал мне несколько пачек свежих газет. Я расписался в ведомости, загрузил их в багажник и помчал к пресс-центру. Спать мне уже не хотелось, а вот есть – очень даже.

Шум пресс-центра было слышно даже с улицы, через распахнутые окна. Даже до того, как я заглушил двигатель. Вот уж кто настоящие энтузиасты своего дела!

Я нагрузился пачками газет и поднялся на крыльцо.

– …так, ты пишешь? Короче, тогда так: “автор художественно-эротического произведения так и не нашелся, хотя поговаривают, что это творчество одной из звезд современного рока. Мы следим за развитием событий, и по секрету хотим заранее сообщить, что сей шедевр наша редакция успела запечатлеть во всей красе. Так что желающие выкупить фото для домашней коллекции могут оставлять заявки в почтовом ящике редакции…”

– А может фото в газете напечатаем?

– Фу, там матом! Давайте не будем!

– А кто нам запретит вообще? Это же Кинчев нарисовал!

– Да не Кинчев это!

Я остановился на пороге. Всегда нравится наблюдать за работой энтузиастов.

– О, Велиал! Ты газету привез! Супер! Тащи сюда, у меня тут уже волонтеры интересуются, когда можно забирать! – ко мне навстречу бросилась худенькая девица с растрепанными волосами, заколотыми карандашом. – Если еще на полчасика останешься, то можешь помочь отвезти в типографию новостную ленту! Кофе будешь? И булочки… Эй, Ксюха, булочки у нас там остались?

– Их Веня доел только что!

– Вот пусть Веня за новыми и бежит! Так, Велиал… А, да! Газета! Пойдем, покажу, куда положить!

Катя, вспомнил я. Точно, девушку зовут Катя. Из команды Жана, активистка и умница. Дежурный редактор пресс-центра сегодня, по всей видимости. Вообще Жан как-то хорошо устроился. Иван ему подогнал место прямо в редакции, в соседнем здании от типографии. И Жан его, ясное дело, взял. И посадил туда самых трушных своих музыкальных журналистов. С их отдельной газетой, целиком посвященной интервью с музыкантами и репортажам с концертов.

Василий предложил свое помещение, мол – удобно, тут штаб волонтеров, новости из первых рук и вот это все. Жан и это место тоже прибрал к рукам, посадил туда команду энтузиастов-сплетников во главе вот с этой самой Катей и еще парой человек. И они в круглосуточном режиме несли околотусовочный бред в массы. И эту “неформальную” редакцию Жан от Ивана типа скрыл. Типа, подпольный новостной листок фестиваля, с соответствующей атмосферой. Не думаю, что Иван был не в курсе. Печатались-то все эти газеты в одной и той же типографии. Но это и не для Ивана было сделано, а для самих журналистов. Чтобы им работалось веселее. Конспирация, папарацци, вот это все.

Я поставил пачки друг на друга на обшарпанном стуле. Катя шумно выдохнула, вытерла лоб и посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась что-то сказать, но забыла что.

– Во сколько тебя сменят? – спросил я.

– В половину десятого, – фыркнула Катя. – Ну, должны в девять, но я не верю, что Жан к девяти проснется.

– О, сегодня Жан будет дежурным? – удивился я.

– Я тоже ему говорила, чтобы он сидел в большом кресле, а сюда не совался, – сморщила нос Катя. – Но какое там! А, вспомнила, что спросить хотела! Ты слышал, что вчера в гостинице “Новокиневск” случилось?

– Эээ… нет, – покачал головой я.

– Значит, вранье, – сделала поспешный вывод Катя. – Так, кофе! Пойдем немедленно пить кофе. И заодно посмотрю, что у нас там с лентой новостей утренней.

– А что случилось в “Новокиневске”? – спросил я.

– Да ничего, наверное, – на ходу махнула рукой Катя. – Просто у нас тут противоречивая информация. В три часа ночи явились две девчонки, которые рассказывали, как они в номере у Кинчева бухали. С подробностями про битье стеклол и кидание в прохожих презервативами с водой. А с другой стороны, наши волонтеры из “Колоса” рассказывали, что рокеры там слегка надебоширили. И тот же самый Кинчев над крыльцом нарисовал похабную картинку. И надпись еще…

– Слушай, ну одно может и не исключать другое, – пожал плечами я.

– Или вообще ничего этого не было, ага, – бросила Катя, заглядывая в древний электрический кофейник. – О, кофе есть, это отлично. Сейчас кружки только найдем… Эй, народ, признавайтесь, кто мою кружку подрезал?

– Вообще-то, Кинчева в “Колосе” поселили. Так что врут те девки, стопудово!

– Они могли и без Кинчева презервативами по прохожим кидаться!

– Ага, и как ты это проверишь?

– Да легко! Тут до гостиницы – два шага! Идем туда и смотрим на тротуар под окнами. Если там валяются презервативы, то значит все правда!

– Ой, вот ты сказал! Там все время презервативы валяются! Это же не значит, что у нас там каждую ночь Кинчев с малолетками бухает!

– Слушайте, ну что мы к этому Кинчеву прицепились? Вообще у нас в “химиках” ночью устроили массовое сожжение лифаков.

– Чего сожжение?

– Лифаков! Ну, лифчиков! Бюстгальтеров. Такие штуки, их девки еще на сиськи надевают…

– Да знаю я, что такое лифак! В каком смысле их сжигали?

– Ну, там, короче, кто-то произнес речь про свободу, а потом как-то это все трансформировалось, что свободными должны быть сиськи, ну и…

– А фотки есть?

– Ага, три раза…

– Да ладно, фиг с ним! Кто тебе рассказал?

– Костя.

– А он где?

– Не знаю, уже спит, наверное.

– Телефон его, срочно!

Катя сорвалась с места, сунув мне кружку и кофейник.

– Вот, сам нальешь, у меня срочное дело!

“Главное в такой момент – не путаться под ногами”, – подумал я, налил себе полную кружку кофе и отошел в уголок.

– Вот, я булочек принес, – рядом материализовался худосочный паренек в клетчатой рубашке и поставил на тумбочку тазик свежих плюшек.

– Откуда ты их в такое время взял? – спросил я. – Магазины же закрыты еще!

– Катина бабуля печет, – сообщил парень. – Она сказала, что все равно просыпается затемно, вот сразу и начинает. А мы отряжаем гонца, как только заканчиваются…

Тут вся редакция взорвалась громовым хохотом, и я понял, что с этими булочками пропустил что-то интересное.

– …да помолчите вы! И что дальше?

– В общем, когда их милиция поймала, они начали рассказывать, что на самом деле их похитили инопланетяне, а сейчас вот вернули. И что на ВДНХ прячется летающая тарелка. Прямо на дне пруда. И, короче…

– Да нет, блин, подожди! А “пиночеты”-то куда делись?

– В смысле – куда? Я же говорю, они в люк канализации сбежали.

– А костюмы у них откуда?

– Какие костюмы?

– Ну, инопланетянские!

– Да это не инопланетянские костюмы были, а противогазы просто. И химза еще.

– Так, я запуталась. Значит, тот боров сказал ментам, что его инопланетяне похитили, так?

– Давай я еще раз расскажу! Короче, там чуваки какие-то пытались с территории макаронки вынести мешки с мукой, а тут…

– Слушайте, у меня новость просто закачаешься! И фотографии есть! Так Кинчев и еще какие-то рокеры устроили гонки на детских велосипедах!

– Прямо сейчас?

– Да!

– А где?

– Прямо на алллейке возле “России”! И там уже телевизионщики пригнали! С ГТРК!

– Блин, а им-то почему не спится? А наши, с “Генератора” там есть?

– Катя, да это же липа все! Там не Кинчев на самом деле! Это наши с “Генератора” и есть. У них вчера была программа, и там Антона загримировали под Кинчева. И потом они…

– Слушайте, у меня такое впечатление, что к нам кроме Кинчева никто не приехал вообще! Что за кинчевоцентризм в одном отдельно взятом Новокиневске, а? Если что, там в “Колосе” еще “Коррозия металла”, “Ария” и “Король и шут”. И еще много кто. А вас только Кинчев интересует.

– Так только про него сегодня все новости приносят.

– О, есть идея! Давайте утренний выпуск назовем “Кинчев-ньюс”!

Я потянулся за третьей булочкой и обнаружил, что кофе я уже допил. Но милая неразговорчивая барышня уже почти сварила новую порцию во втором кофейнике.

– Весело тут у вас, – сказал я Кате, когда та вынырнула из суеты и предприняла новую попытку налить себе кофе.

– Еще минут пятнадцать, и все будет готово, – заверила она. – Ты же дождешься?

– Обязательно, – кивнул я.

– Это хорошо, – Катя присела на край стола и задумчиво сделала несколько глотков. – А как вчера прошло открытие? Хороший был концерт?

– Ты же сидишь на информационном потоке! – удивился я. – Что я смогу тебе нового рассказать?

– Я сижу на говнопроводе, – засмеялась Катя. – У нас про концерты не рассказывают. Только про ритуалы сожжения лифаков, бухих школьниц и елдаки над входом в гостиницу. Да нет, ты не думай, что я жалуюсь! Я свою работу обожаю! Просто на концерт хотелось, а мне выпало дежурить в редакции.

– Так сегодня иди! – сказал я. – Сегодня на стадионе открытие.

– У меня билета нет, – вздохнула Катя.

– В смысле?! – удивленно вскинул брови я. – Ты же пресса! Как у тебя может не быть проходки на весь фестиваль?

– Ой, ну мы же неофициальная пресса! – засмеялась Катя. – Даже где-то запрещенная. Ну, если бы было, кому запрещать, нас бы точно запретили.Так что билетов нам не полагается.

– Непорядок, – покачал головой я и полез за пазуху. – Вот, держи! Входной на двоих. Начало в шесть на “Локомотиве”.

– Ой, ты мне свой что ли отдал? – Катя сделала большие глаза, но бумажку из моих рук выхватила. – А если тебя не пропустят? Ой, блин, всякую фигню говорю! Как тебя-то могут не пропустить! Спасибо!

Она быстро чмокнула меня в щеку и снова ринулась в гущу своих шумных журналистов. Оставив кружку с кофе на тумбочке.

******

Я остановил машину у подъезда Астарота и подумал, что надо бы Шемяке позвонить. Потому что четырнадцать человек, да еще и с рюкзаками в мою "четверку" ну никак не влезут. Даже если их утрамбовать штабелями…

“Ладно, позвоню от Сани”, – подумал я. Ну что ж, посмотрим, как прошла ночь у нашего гостеприимного фронтмена…

Глава 4

– Будешь чай? – жизнерадрстно спросила Кристина, открыв мне дверь.

– Пожалуй, – осторожно согласился я, заглядывая в квартиру. Там было подозрительно тихо. – А где все?

– Так ты будешь чай? – невозмутимо переспросила Кристина. – Я шарлотку испекла, если что.

Я зашел, скинул кроссовки. Отметил отсутствие горы обуви. И вообще был какой-то идеальный порядок, даже пол свежевымытый. На кухне за столом чинно сидел один Сэнсей очень домашнего вида, с волосами, стянутыми в хвост на затылке и без очков. На блюдце перед ним лежал аппетитный кусок шарлотки.

– Так, подождите, – замер я. – Мне кажется, я что-то пропустил. Вчера после концерта я видел, как Саня повел в этом направлении четырнадцать человек, навьюченных рюкзаками, как в полярную экспедицию. Куда вы их дели? Порезали на кусочки и закатали под асфальт? Или погрузили в мешки и отправили сплавляться по Киневе?

– Не смотри на меня, – покачал головой Сэнсей, – Это все заслуга Кристины.

– Кристина? – я сел на табуретку и уставился на девушку Астарота. – Так что произошло?

– Ну… Мне пришлось применить немного бытовой магии, – скромно потупилась Кристина, хотя на губах ее играла самодовольная улыбка. – Чай. Шарлотка. Ты же не торопишься, я надеюсь?

– Ну минут сорок у меня есть, – заверил я, глянув на часы. – На шарлотку точно хватит.

– Ну ладно, ладно, не надо на меня так смотреть, – засмеялась Кристина. – Все с твоими полярниками в порядке. Они в общежитии радиозавода.

– И как же они туда попали? – спросил я, когда Кристина снова замолчала, выдерживая драматическую паузу.

– Ну я же раньше ушла вчера, – сказала Кристина. – Хотелось выспаться и все такое. А тут заявляется этот табор. Шум до потолка, грохот и вот это все. В общем, я выхожу, вижу это все, и со мной случается форменная истерика. Я думала, что Сашу просто загрызу в тот момент.

– Да? А мне ты показалась очень даже хладнокровной и спокойной, – хмыкнул Сэнсей.

– Просто я хорошо воспитана, – хихикнула Кристина. – В общем, когда я поняла, что они это серьезно, то в ужас пришла. Блин, Вова, прикинь, они тут взялись спальники раскладывать и тушенку открывать! И кастрюлю большую требовать, чтобы какое-то хрючево свое варить. Ужас же! Выспалась, называется…

Кристина подняла глаза к потолку.

– В общем, я вызвала Сашу в спальню на поговорить, – продолжила она. – А он, такой… Ну, ты понимаешь, да? “Ребята только приехали, прямо с поезда на концерт. Не на улице же их было оставлять…”

– Извини, я реально не успел вмешаться, – усмехнулся я, надкусывая шарлотку. – Ммм, вкусно!

– Я тогда говорю: “Саша, ты не обидешься, если я позвоню Дмитрию Александровичу?” – продолжила Кристина.

– Кащееву? – спросил я.

– Ну да, – кивнула Кристина. – Саша бесится, когда я своих друзей на помощь привлекаю, но тут он даже возразить не решился. Видел, что я в бешенстве просто.

Слова “в бешенстве” Кристина произнесла с таким наслаждением, будто каждую букву смаковала. А насчет Дмитрия Александровича, которого она решила привлечь на помощь, Саню тоже можно было бы понять, если бы он напрягся. Так-то это один из кристининых бывших. Видный общественный деятель Новокиневска и области, она его втихую к нам на “Генератор” в качестве рекламодателя привлекла, Ирина как-то хвасталась.

– В общем, я позвонила, – Кристина села за стол и аристократично так взяла свою чашку с чаем. – Объяснила ситуацию. Он проникся и согласился помочь.

– Несмотря на поздний звонок? – иронично приподнял бровь я.

– Ничего, он мне должен, – капризно дернула плечом Кристина. – В общем, я вышла тогда в гостиную, объяснила ребятам, что тут они ночевать не останутся, так что пусть собирают манатки. Возник небольшой… гм… спор…

– Да уж… – фыркнул Сэнсей.

– Ну а что я могла сделать? – пожала плечами Кристина. – Иначе эти полярники вообще меня не слышали… На самом деле, хорошо, что Борис вмешался. Прямо вот спасибо ему, просто святой человек. Просто прекрасно, что мы его тогда нашли. Вова, он реально обалденный! Мне сначала не понравилось, что он с нами поселился, но сейчас я уже даже не представляю, как мы без него обходились. В общем, он вмешался, все успокоились и собрали вещи. Дождались Шемяку, и он увез их в общежитие всех.

– Вместе с Астаротом? – уточнил я.

– Что? – встрепенулась Кристина. – Нет, конечно. Саша остался дома, они сейчас уже репетируют. Им же сегодня в первый раз на стадионе выступать…

– Надо же, а я тоже думал от вас Шемяке позвонить, чтобы он этих “прихлопов” в “химики” отвез, – сказал я.

– Вот видишь, умные мысли приходят в головы одновременно, – сказала Кристина.

– Вообще-то говорят, что у дураков мысли сходятся, – вставил Сэнсей.

– Даже у дураков иногда бывают умные мысли, – пожала плечами Кристина. – Вова, а ты же на машине? Ты сейчас куда, в “Буревестник”? Может, меня подвезешь?

– Вообще-то не собирался, но ради тебя могу и крюк сделать, – усмехнулся я. – Ты ведь, получается, мою же работу сделала. Да еще и в стрессовых обстоятельствах.

– Вот и отлично, – кивнула Кристина. – Хочешь еще шарлотки?

*******

На двери “Генератора” висела грозная картонная табличка “ТИХО! ИДЕТ СЪЕМКА!” Но из-за двери при этом доносился бодрый ржач на несколько разнополых голосов, а потом еще и грохот. И снова ржач. Так что я, не задумываясь, открыл дверь и просочился внутрь.

Да уж, картина маслом. Стас стоял перед своей камерой на треноге и смеялся, согнувшись пополам. Ирина спрятала лицо в ладонях, плечи ее сотрясались тоже явно не от слез. На фоне темного задника сидели на полу несколько наших актеров рекламы, разодетые и разукрашенные под некую рок-группу. На фронтмена, который в миру длинные волосы не носил, напялили обтрепанный парик. А чтобы он хоть как-то держался, поперек лба перехватили его цветастой тесьмой.

– Эээ… Доброе утречко? – осторожно сказал я.

– Велиал, как хорошо, что ты пришел! – тут же вскочила Ирина. – Нам срочно нужен солист! Так, Слава, иди отсюда, глаза бы мои тебя не видели!

– А что я сделал-то? Нормально же получилось! – начал отпираться актер в парике.

– Задницу в камеру было показывать не по сценарию! – отрезала Ирина.

– Ты же сама сказала, что мы панки! – начал отмазываться Слава. – Я вошел в роль. Все, как нас учили!

– Слава, мы снимаем рекламный ролик для хозяйственного магазина, понимаешь? – терпеливо сказала Ирина. Но потом не выдержала, фыркнула и снова засмеялась. – Блин, Володя, это какой-то трындец! С этим вашим фестивалем все тут с ума посходили…

– У нас вроде нет среди спонсоров фестиваля хозяйственного магазина, – задумчиво проговорил я.

– Да это не спонсоры фестиваля, – махнула рукой Ирина. – Это просто рекламный ролик. Прикинь, приходит вчера прямо сюда Астахов. Открывает дверь пинком и заявляет, что ему срочно нужна реклама его “тысячи сволочей”, чтобы рок-группа бесновалась, обязательно. Потому что рок сейчас – это модно, а он, понимаешь, пропустил момент и теперь локти кусает. А на ГТРК и “Киневе” его с этим отбрили, сказали, мол, что только через месяц реклама. Ну я ему и говорю: “Мужик, ты в своем уме вообще?” А он мне, две пачки аругментов на стол. В баксах, представляешь? Я как-то сразу засомневалась. Типа, а может все-таки сможем как-то выкружить… И тут он третью пачку добавляет.

– Надо же, я как-то не думал, что хозмаг – это такое прибыльное дело, – усмехнулся я. – Чем-то не тем мы с вами тут занимаемся, да?

– Блин, вот я же говорю, что нормально все с задницей… – солист псевдо-рок-группы подошел к зеркалу и принялся разглядывать себя со спины. – Там же унитазы и туалетная бумага, логично, что должна быть жопа, ну?

– Завянь, Слава, – отмахнулась Ирина. – Ну, я думаю, ты уже понял, чем дело закончилось, да?

– Вы снимаете рекламный ролик, – усмехнулся я.

– МЫ снимаем рекламный ролик, – сказала Ирина, ухватила меня за руку и вытащила на середину. – Так, волосы нужно распустить… А еще! Так, Слава, снимай свою кожаную жилетку! А ты рубашку. У тебя все нормально с бицепсами, так что на голое тело нормально будет. Эх, жаль татуировок нет… Так, погоди! Ты же с Кристиной пришел? Точно! Эй, кто там у двери! Позовите Кристину сюда!

– Стоп-стоп-стоп, я вообще-то тороплюсь! – попытался вывернуться я. Но какое там!

– За полчаса никто не умрет, – отрезала Ирина. – Там есть Василий, его мурзилки и три полка волонтеров. Давай, нам нужен нормальный фронтмен, а не вот этот…

– Эй, вот сейчас обидно было… – буркнул Слава, стягивая с головы парик.

– Не обижайся, – отмахнулась Ирина. – Ты отличный, просто рокер из тебя как… В общем, нет попадания в образ. Давай жилетку!

Вокруг все немедленно пришло в движение. В одно ухо мне болтала Алена, которая на своем, пацанском, расписывала мне сценарий будущего ролика и мою в нем роль. Прибежала деловитая Кристина, выслушала путанные инструкции Ирины насчет татуировок на руках, потерла лоб в задумчивости, потом взяла фломастеры и принялась быстрыми штрихами изображать у меня на плечах какое-то подобие не то драконов, не то каких-то еще пернатых змей. Остальные актеры в ролях музыкантов старались не путаться ни у кого под ногами.

Инструменты у них были, конечно… Откуда они вообще взяли это статье? А, точняк! Здесь в “Буревестнике” же валялись в запасниках… На гитаре, которую сунули мне в руки, даже струн не было.

– Готовы? Мотор! – скомандовала Ирина и хлопнула в ладоши. Стас приклеился к видоискателю камеры, я дисциплинированно начал трясти шевелюрой, изображая матерого рокера.

– Теперь вы двое вместе вот так – бдыщь! Бдыщ! – скомандовала Ирина.

Второго “волосатика” изображала девушка, замаскированная под парня мешковатой одеждой. Она встала рядом со мной, и мы принялись трясти головами в такт.

– А теперь все прыгнули! – взвизгнула Ирина. – Стоп! Хорошо. Блин. Только… Стас, там же будет видно, что струн нет, да?

– Ну… Я старался сделать так, чтобы это в глаза не бросалось… – замялся Стас.

– Надо с дымом снять! – предложил один из актеров.

– А дым откуда возьмем? Дым-машина же в “Фазенде” же! – сказал один из актеров.

– Может, в “Фазенду” поедем снимать? – деловито предложил Слава. – Там хотя бы сцена настоящая. И свет. И вообще…

– Некогда нам ездить, у нас вообще осталось… – Ирина посмотрела на часы. – Через пятнадцать минут Стас уже должен монтировать все. Понятно?

– Можно сигаретой подымить, – пожал плечами Слава. – Если курить прямо под камерой, то получится… Ну, типа нормально должно смотреться.

– Точно! – Ирина посмотрела на Стаса.

– Можно, – кивнул он. – Мы уже так делали. У кого сигареты есть?

– У меня! – тут же соскочил со стола, на котором сидел, сдвинутый с главной роли Слава.

– А Наталья Ильинична нас не заругает, что мы курим? – спросила девушка-парень.

– Заругает, – убежденно кивнула Ирина. – Но мы быстренько. И торт потом ей купим.

– А мне как дым-машине гонорар полагается? – быстро сориентировался Слава, уже сунувший в зубы сигарету.

– Полагается, – вздохнула Ирина. – Всем полагается, у нас с вами форсмажор и трудовой подвиг. В долларах возьмете?

Все снова заняли исходные позиции.

– Мотор! – скомандовала Ирина. – Поехали!

Да уж, со стороны это все, должно быть, выглядело совершенно дико. На фоне задника из темно-серой ткани мы вчетвером изображали некую отвязную рок-группу с инструментами родом откуда-то из дремучего Советского Союза. А прямо под камерой на корточках сидел Слава и выпускал изо рта клубы сигаретного дыма. Боюсь даже представить, что там за ролик получится в результате.

– Ну как? – быстро спросила Ирина, когда Стас махнул рукой, что, мол, все, снято.

– Годится, – кивнул он. – С дымом я даже придумал, как можно прикольно все обыграть. Велиал отлично в кадре смотрится, у него хаер почти до пола свисает, видно, что не поддельный.

– Как реклама метел и швабр отлично сгодится, ага, – усмехнулся я, собирая растрепанные волосы обратно в удобный хвост.

– Спокуха, нормально все получится, отвечаю! – заверил Стас, извлекая кассету из камеры. – Все, я погнал монтировать.

Через пять минут суеты с раздачей премий, мы остались в студии вдвоем с Ириной.

– Да уж, сходил за хлебушком, – фыркнул я, пытаясь оттереть с рук кристинины художества. – Как-то не планировал я сегодня становиться звездой экрана.

– Очень удачно зашел, – серьезно сказала Ирина. А потом как-то без перехода лицо ее стало жалобным, а глаза наполнились слезами. – Володя, я сейчас заплачу…

И слезы хлынули прямо водопадом.

– Ириш, что случилось? – я подскочил к своей “боевой подруге”, обнял и погладил по волосам.

– Мне кажется, что я не справляюсь… – всхлипывая, сказала она. – Столько всего сразу, держу в голове миллион какой-то дел, и все равно кажется, что я что-то забыла, что-то не доделала, что все вокруг все равно мной недовольны…

– Милая, что на тебя нашло такое вдруг? – ласково проговорил я. На самом деле, я примерно понимал, что с ней происходит. Слишком быстро она из девочки “подай-принеси” превратилась в директора телекомпании, а нехитрые поручения вдруг стали переговорами на высшем уровне. Иришка в своем роде, конечно, была гениальной девушкой. Прямо-таки менеджер-управленец от бога, многозадачная, с невероятным каким-то уровнем адаптации к новой реальности. Но она все равно была молодой девчонкой. Со своими страхами и сомнениями.

– Мне каждый раз страшно, что меня вот-вот разоблачат, – всхлипывала Ирина. – Анохин этот со своими пачками денег… Вот сейчас мы все сняли, а я боюсь, что он увидит завтра по телевизору свой рекламный ролик и пришлет ко мне быков разбираться. Мол, что за лажу вы тут мне устроили, это же фигня какая-то!

– Не придет, – уверенно заявил я. – Будет дежурить у телека, чтобы ролик на видео записать и потом в своей компании хвастаться.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – Ирина отстранилась и посмотрела на меня заплаканными глазами.

– Никак, – пожал плечами я. – Просто знаю, что ты не делаешь фигню.

– Ну да, особенно если бы мы тот вариант с жопой в эфир поставили, – сквозь слезы захихикала Ирина. – Нет, ну правда… Он кучу денег заплатил, а мы дым-машину сигаретой изображали.

– То есть, действовали адекватно обстоятельствам, – сказал я, вытянул из кармана носовой платок и вытер с лица Ирины слезы. – Все хорошо, милая. Ты отлично справляешься.

– Наверное, – вздохнула она. – Просто я вдруг поняла, что ужасно устала. Я вчера уснула прямо за столом, представляешь? Жан меня разбудил, а я спала, обняв тарелку. Ужас…

– Думаю, нам всем после фестиваля нужен корпоративный отдых, – сказал я. – Собраться и всей командой умотать куда-нибудь на море, а? На корабликах покататься, на песочке понежиться. Коктейли под зонтиками… как считаешь?

– А кто вместо нас будет делать… ну… вот это все? – она обвела руками студию “Генератора”. – У нас же программа вещания, обязательства…

– Как ты там сказала буквально полчаса назада? – усмехнулся я. – Никто не умрет за… На сколько нам нужен отпуск? На две недели? Если что, я Еве обещал, что мы на море поедем.

– На море… – эхом повторила Ирина. – Знаешь, а это все реально очень как-то заманчиво звучит. Можно договориться с дядей Вовой. Взять перерыв в сетке вещания. Погрузить всех в автобус… Или автобусом долго получится? Лучше самолетом?

От недавних слез на лице Ирины остались только припухшие глаза. Выражение же сменилось на полностью противоположное – деловое, светящееся энтузиазмом. Похоже, она уже в своей гениальной голове составила план нашего корпоративного отпуска, всех посчитала по головам, прикинул раскладку по вещам и продуктам и даже составила список гостиниц и турбаз, которые нужно обзвонить, чтобы определиться с местом.

– Так, мне нужно немедленно позвонить дяде Вове! – сказала она и вскочила. – Ты не знаешь, он сейчас дома или в своем офисе?

– Полдень, – сказал я, посмотрев на часы. – Думаю, в офисе.

Дверь распахнулась и в студию вихрем влетела Наташа.

– Так, Велиал! – ее указующий перст уперся мне в грудь. – Я так и знала, что ты где-то здесь. Поехали! Или лучше пошли, нам срочно нужно в парк! Ты же будешь не против кое-кому в чан настучать?

Глава 5

– Да уж, картина маслом, – усмехнулся я, оглядывая площадку одного из наших будущих мероприятий. С одной стороны, ничего неожиданного. Парк полузаброшен, вход открыт всем желающим. Вот желающие и приперлись. С другой…

– Это наверняка Ян их сюда притащил, – сказала Наташа, ткнув пальцем на спящую на сцене патлатую тушу.

– Думаешь, саботаж? – хмыкнул я.

– А что еще? – всплеснула руками Наташа. – Вообще среди наших только ленивый не знает про наш опен-эйр. А Яну мы здорово прищемили хвост. Вот он и мстит теперь, чтобы нам все сорвать…

– А если и так, то что? – задумчиво проговорил я и облокотился на разлапистый клен, из-под которого мы с Наташей за всем и наблюдали.

На первый взгляд, масштаб катастрофы был обширнейший. Вокруг эстрады собралось, наверное, человек сто разномастных говнарей. Из знакомых рож были, собственно, Ян, который мирно дрых за спинами “музицирующих”, и Алишер со товарищи. Остальные… Да фиг знает, судя по виду – это то самое альтернативное рок-движение, которое мы как-то наблюдали в заброшенном кинотеатре, как раз когда Вадима нашли.

– Надо же с этим что-то сделать! – Наташа всплеснула руками. – Они же тут все разнесут вообще!

– Бесполезняк, – покачал головой я. – Они бухие в дрова. Судя по виду – еще со вчерашнего дня.

– Может, ментов вызовем? – предложила Наташа.

– На месте ментов в такой ситуации я бы почесал репу и забил, – сказал я. – Жилых домов поблизости нет, ничьей собственности эти говнари не угрожают. Типа, локализовались в безопасном месте, пусть дальше бухают, потом сами расползутся.

– Тогда Бобе позвонить, может? – вздохнула Наташа. – Если быки Француза немножко в воздух постреляют, то эти обормоты сами разбегутся.

– Вот уж нет, – поморщился я.

– Думаешь, не разбегутся? – прищурилась Наташа. – Они бухие, но не бессмертные же!

– Да нет, конечно же, разбегутся, вопросов нет, – сказал я. – Но тут другой вопрос. Просто привлекать Француза к нашим разборкам – это как-то стремно. Ну и такие услуги оплачивать надо. Ты готова платить бандитам?

– Это как-то очень плохо звучит, – Наташа посмотрела на меня своими инопланетными глазами. – Но блин! Надо же что-то сделать! Мы же не можем вот так это оставить! Если они до завтра не разойдутся, то нам придется или отменять мероприятие, или куда-то его переносить… А это как-то…

– Я думаю, – сказал я, сорвал травинку и сунул ее в зубы. Потом вообще сел на траву и принялся созерцать происходящее.

Ну да, пожалуй что, это и правда те самые говнари, на чей концерт нас притащил Алишер. Настоящий рок, андеграунд и контркультура. По сцене слонялись четверо обрыганов с акустическими гитарами и один с помятым тазом с ржавым дном. Они хрипло и несогласованно орали, тренькая невпопад. В этом даже была какая-то своя гармония. Психоделическая. Как будто выступающие где-то в виртуальной реальности видят себя настоящими музыкантами. Вокруг на травке валялись спящие тела. Ну, некоторые разнополые не сказать, чтобы спали. Фри лав, так сказать, во всей неприглядной красе. До вида “тусовка вонючих бомжей в теплотрассе” это сборище не дотягивало, скорее уж это был своего рода протест против условностей. С большой долей вероятности, алкоголем здесь дело не ограничилось…

Наташа устроилась рядом и вытянула ноги. Лицо ее стало безмятежным, она даже улыбнулась, зажмурившись на солнечные блики.

– Не может предотвратить – возглавь, – решительно сказал я, поднялся и отряхнул штаны.

– Что ты собираешься делать? – встрепенулась Наташа.

– Импровизировать, – усмехнулся я. – А ты мне подыграешь, лады?

– Заметано! – заявила Наташа и тоже поднялась, опершись на мою руку.

– А сейчас делаем вид, что очень рады их всех тут видеть, – сказал я.

– Рады? – глаза Наташи метнули молнии. – Я попытаюсь, но это будет сложно. Если бы могла, то всем бы глотки перегрызла!

– Подумай сама, моя королева, – усмехнулся я. – Если этих всех уродцев от мира рок-музыки притащили сюда с целью саботажа и нас позлить, то какой реакции неведомые организаторы этой акции протеста ждут больше всего?

Наташа задумалась.

– Что мы будем рвать, метать и землю грызть от бессилия, так? – вместо нее ответил я.

– Ну… да, – нехотя кивнула Наташа. – Во всяком случае, если бы я такое сделала, то…

– Кстати, совершенно не факт, что это именно саботаж, – пожал плечами я. – Так-то этот парк – как раз их размерчик. Заброшка на помойке – самое оно. Это для нас новое дело…

– Не такая уж тут была помойка, пока они не пришли, – пробурчала Наташа, а потом растянула губы в хищной улыбке. – Все, я почти настроилась и готова изображать радость. Давай свою импровизацию!

Мы взялись за руки и почти вприпрыжку двинули к сцене.

– Алишерчик, дорогой! – заорал я, проталкиваясь через вяло шевелящуюся толпишку к “потомку Чингисхана”. – А я тебя уже месяц пытаюсь найти, куда пропал-то?

– Велиал? – в раскосых глазах Алишера промелькнуло что-то похожее на беспокойство, он задергался, будто прикидывая, куда, в случае чего, бежать.

– Дай обниму, – с фальшивым дружелюбием подключилась ко мне Наташа.

Говнари расступились, никто не пытался нам заступить дорогу.

– Да я ничего не сделал же! – Алишер попятился и уперся спиной в сцену. – Это вранье все…

Ну так-то логично, что он меня опасается. Последняя наша с ним встреча была, прямо скажем, не самой дружелюбной. Честно говоря, я надеялся, что его больше не увижу.

– Алишерище, это прямо натуральная удача! – я схватил его за руку и принялся трясти в экспрессивном рукопожатии. Переигрываю, да… Но пофиг. Не на конкурсе театрального мастерства имени Станиславского, в конце концов. – Слушай, у меня к тебе дело на штуку баксов. Ты нам нужен позарез просто!

– Я тебе звонила раз сто уже! – заявила Наташа, не моргнув глазом. – А тебя вечно то дома нет, то я вообще не туда попадаю. Может у меня телефон неправильный записан? Какой у тебя телефон? Тот, который на двадцать три – сорок два начинается?

Алишер слегка обалдело переваривал то, что сказала Наташа. Испуг с не очень трезвого лица постепенно сползал. “Но он не в совсем в какашку”, – мысленно отметил я.

– В смысле – двадцать три? – удивился он. – На двадцать семь!

– Вот блин! – театрально всплеснула руками Наташа.

– Слушай, реально, разговор на штуку баксов! – я доверительно приобнял Алишера, но в сторонку уводить не стал. И говорил громко, почти орал. Чтобы еще и окружающим было слышно. – Ты завтра вечером что делаешь? Так, молчи, если хочешь вякнуть, что чем-то занят! Завтра ты выступаешь у нас, понял? Гонорар в баксах.

– В смысле в долларах что ли? – переспросил Алишер. – Да ну, свистишь!

– Ха, а вот это ты видел? – я выхватил из кармана несколько банкнот и помахал у Алишера перед носом. Удачно Ирина мне всучила незапланированный гонорар за съемки в рекламе, конечно. Но когда Алишер потянул к ним руки, быстренько отдернул. – Ага, хрен там! Баксы возьмешь, а сам кинешь! Оплата по факту, понял?

– Я не понял, что за дела? – подключился к разговору еще один “сын степей” из “Каганата”. – Велиал, ты спонсора что ли жирного нашел?

– А где концерт будет? – это другой “каганатовец” подтянулся, вполне европеоидный.

– Когда это я кидал? – пафосно обиделся Алишер. – И… это… я в деле, если что! Куда приходить и во сколько!

– Короче, история – отпад, тебе понравится! – заверил я, тряхнув плечо Алишера. – В общем, ты же знаешь, что мы подвизались тут на организацию рок-фестиваля, да? Так вот это полнейший трэш, я тебе скажу! Получается голимая попса! И тут к нам с Наташей приходит Абрамов. Знаешь Абрамова?

Я со значением так округлил глаза, мол, любой дурак в этом городе знает Абрамова.

– Ну, что-то слышал… – неуверенно промямлил Алишер.

Ну да, слышал он. Так-то я эту фамилию только что с потолка взял.

– Так вот, Абрамов, такой, говорит: “А что, настоящего-то рока в Новокиневске не осталось, а? Сделайте мне концерт, чтобы душа развернулась, в натуре, баксами плачу!”

– А где, где концерт-то будет? – нетерпеливо спросил Алишер.

– Да вот здесь же! – я махнул рукой на сцену, на которой как раз один из музыкантов повалился на бок. – Скажи, место зачетное, ты же тоже оценил?!

Хоба! Взгляд Алишера дернулся в сторону спящего на сцене Яна. И он как-то смущенно затоптался на месте.

– Так это… – пробормотал он.

– Это прямо судьба, что я тебя именно тут и встретил, – жизнерадостно продолжил я. – Сейчас смотрю и вижу, что место отличное! Прямо то, что надо!

– Но тут же… это… – Алишер начал оглядываться на своих.

– Да ты не ссы, завтра сюда приедет бригада, порядок наведет, – заверил я. – У этого Абрамова все схвачено, в натуре!

– Подожди, а почему ты меня искал вдруг? – видимо, в голове Алишера зашевелились какие-то сомнения. Трезвые мысли, ну надо же!

“Видового разнообразия говнарей не хватает”, – зло подумал я, но вслух сказал иначе, ясен пень.

– Алишерчик, ну ты серьезно что ли? – я снова сделал большие глаза. – Ты же культовое явление в рок-тусовке Новокиневска! Без тебя наш концерт будет ненастоящим!

Технически это было не такое уж и вранье. “Каганат” и правда был явлением заметным. И собственных поклонников у них даже хватало. Только они были слишком необязательными, рассчитывать на них толком никогда было нельзя.

– Алишерчик, ну пожалуйста! – снова подключилась Наташа, ухватила его за руку и заглянула в глаза. – И Абрамов вас знает, он говорил… У него даже ваша кассета есть!

– Кассета? – удивленно приподнял брови Алишер.

– Сам не слышал! – быстро развел руками я. – Вроде там запись какого-то квартирника или что-то подобное.

– А, наверное у Маркизы записывали! – обрадованно встрепенулся Алишер. – Слушай, Велиал… Ну, в общем, такое дело…

Он снова оглянулся на Яна. Один из “каганатовцев” подскочил к нему с другой стороны и принялся горячо что-то шептать на ухо, размахивая для убедительности руками. Я расслышал только “да и пошел он!”, “разгоним сейчас”, “с быками я еще не бодался из-за придурка…”

“Эх, все-таки саботаж!” – мысленно вздохнул я. А жаль, я надеялся, что эти придурки просто случайно тут оказались. Ну что ж…

– Велиал, я в деле! – Алишер быстро схватил мою руку. – Во сколько завтра начало?

– В шесть подгребайте, – сказал я.

– Заметано! – Алишер посмотрел на сцену. Теперь уже неприязненно, а не тревожно.

– Это просто шикардосно, Алишер! – радостно оскалился в улыбке я. – До завтра, дорогой! Мы погнали, дел еще вагон и маленькая тележка, сам понимаешь!

– Погоди-погоди! – удержал меня Алишер. – А что с аппаратурой?

– Все будет в лучшем виде! – я показал большой палец.

– А… – Алишер заглянул мне в глаза. – А может аванс, а?

– Ты не забывайся, потомок Чингисхана, – подмигнул я. – Утром деньги – вечером стулья. В смысле, оплата по факту, дорогой. Придешь – будут баксы. Не придешь – сам дурак. Понял?

– Ладно, понял-понял, – Алишер снова потряс мою руку. – Все будет в ажуре, зуб даю!

– Конечно, будет, как же иначе? – себе под нос пробормотал я, и мы с Наташей выскользнули из толпы пьяных говнарей.

Некоторое время мы шли молча, остановились за кустами, который скрыли нас от площадки с эстрадой.

– Мы серьезно позволим Алишеру выступать? – громким шепотом спросила Наташа.

– Вот еще, – фыркнул я. – Прокатим. Промурыжим. На сцену не пустим. Будет выпендриваться, еще и табло ему разобью, мудаку.

– Фух… – облегченно выдохнула Наташа. – А я даже подумала, что ты всерьез…

– Тихо, – я приложил палец к губам. – Слушай!

Перед эстрадой раскачивалась шумиха. Алишер со сцены горланил, что концерт окончен, валите все по домам, придурки. Кто-то спорил, громко выкрикивая многоэтажный мат. Кто-то глупо ржал. Послышались даже звуки нескольких увесистых плюх. Нормально. Примерно на это я и рассчитывал.

– Все, можно уходить, – резюмировал я. – Надо только из офиса позвонить волонтерам, чтобы порядок там завтра с утра навели. И мурзилок каких-нибудь рукастых, там кажется на эстраде пару досок проломили…

*******

Что было особенно замечательно в сегодняшнем вечере, так это то, что нашему “крылу” подготовки фестиваля ничего делать было не нужно. Самое масштабное мероприятие было на контроле у Василия и его штаба. Логистика, звук, свет, пиротехника, билеты, кассы, охрана. Ларьки с бухлом и закусками. Туалеты… Мда, туалеты… Даже сейчас к дверям с заветными буквами “М” и “Ж” выстроились длиннющие очереди. А ведь до самого концерта еще часа полтора. И зрителей собралось едва ли четверть. А то и еще меньше. Но стадион для тусовки был открыт сегодня с обеда. Из динамиков орал рок, ларьки и прилавки работали, новокиневские музыканты обустроились каждый на своем “стенде”. Фотографировались с желающими, кассеты продавали. Общались. Пили, не без того. У внешней ограды стадиона тут же выстроились торговцы всем на свете – бабульки с семечками, хитрожопые товарищи с сигаретами поштучно, торговцы выпивкой. Среди вполне предсказуемых продавцов разнообразного порока, притулились садоводы с ведрами прошлогодней картошки и банками солений. Последние, кстати, даже кое-каким успехом пользовались. Но еще тут продавались какие-то кофточки, почему-то хрусталь, шерстяные носки, лампочки и даже автомагнитолы с автозапчастями. Уличные торговцы учуяли скопление людей и спешно заняли “жирные” места. Стихийные базарчики – это прямо примета времени. Натурально, из ниоткуда материализовывались, как только где-то начинался общественный движ и оживление.

Мы с Евой сначала покрутились во “внешнем контуре” стадиона, порадовались царящему оживлению у стенда “ангелочков”. На самом деле, это я Василию подбросил идею с этими стендами. Чтобы как на выставках экономических форумов было. Или, там, на фестивалях разных косплееров. Однажды меня на такой занесло в прошлом-будущем, когда я в Москву по делам мотался. Я Василию на пальцах объяснил идею. Мол, выделить группам по “ларьку”, как на рынке, предложить его оформить в своем духе. И продавать там всякий свой мерч и общаться с фанатами. Ну, там, автографы оставлять, фотаться на память. На самом деле, кроме “ангелочков” сувенирами мало кто озаботился. Но своих я настропалил. Мы честно напечатали открыток, календариков и значков, благо фотографий художественных у нас было достаточно, спасибо Ляле. И теперь эта вся мелочевка со свистом расходилась среди жадной и еще пока непривычной к обилию рекламной продукции публике. Все торопились урвать по кусочку рок-фестиваля, нда…

– О, Велиал! – из кучкующихся вокруг “ангелочков” меломанов вырвалась Света. – У вас междусобойчик типа свидание? Или можно с вами?

– Конечно, можно, – засмеялся я. – На свидания мы в менее людные места ходим.

– Славно, – Света устало улыбнулась. Я внимательно посмотрел на нее. Да, та же история. Мы все, конечно, молодые задорные энтузиасты, но напряжение на всех все же сказывалось.

– Может, возьмем какого-нибудь лимонада и пойдем в нашу королевскую ложу? – предложил я.

– Так внутрь же еще не пускают, – сказала Света.

– И кто нас не пустит? – подмигнул я. – Это же наш фестиваль!

– Блин, да! Фигню спорола! – засмеялась Света.

Я подошел к ближайшему ларьку с напитками, купил нам три холодненьких банки херши-колы. Как раз недавно по телеку рекламу видел с рыжим Сашей Лойе. “Сидоров!!!”

Хех, надо же, а я-то был уверен, что у меня к рекламе честный иммунитет, а вот гляди ж ты! Сработала!

Охрана пропустила нас на пустой пока что стадион. В центре возле сцены колдовали пиротехники.

– А ничего себе сцену отгрохали! – восхитилась Света. – Слушай, Велиал, а тут прямо на поле зрителями можно будет тусоваться, да? Или все будут чинно сидеть на трибунах?

– Да уж, что-то ты совсем в своих цифрах потерялась, – засмеялся я. – Надо почаще тебя в курс дела вводить…

– Ох, у меня к тебе на самом деле столько всего накопилось, – покачала головой Света. – Но это уже после фестиваля, да?

– Кое-что я бы и прямо сейчас обсудил, – сказал я. – Давайте к своей вип-ложе поднимемся и поболтаем, ага?

Глава 6

– Да, правда, – задумчиво кивнула Света. – Раньше мы после каждой вечеринки устраивали такие теплые посиделки. А теперь как-то… закрутились. Столько всего важного, дела-дела-дела. Когда на это времени-то найти?

– А может это и есть самое главное, а? – я подмигнул. – Важнее всех других-прочих дел? Ева, что скажешь?

– Я? – Ева похлопала ресницами. – А почему ты меня спрашиваешь? Я же вроде как и не в команде, а сама по себе.

– Зато ты психолог, – сказал я. – С одной стороны, не в команде, а с другой – очень близко, и в курсе всех наших дел.

– Ничего себе, не в команде! – возмущенно всплеснула руками Света. – Да ты еще больше в команде, чем… Чем некоторые. Правда!

– Да я и психолог пока что ненастоящий, – грустно усмехнулась Ева. Но как-то сразу встряхнулась, собралась, взгляд ее стал внимательным. – Ты прав. Да, правда! Я, конечно, прямо сейчас не могу подобрать каких-нибудь фундаментальных теорий с громкими фамилиями, чтобы подтвердить это. Но я… ну… как будто чувствую, что ли.

Мы замолчали на некоторое время. Не знаю, о чем думали девчонки, а я лично размышлял о корпоративной культуре. И о том, что может и зря я в своем прошлом-будущем не вникал в детали этой темы. Ну, как водится, корпоративы праздничные устраивал. На пэйнтбол всякий своих ребят возил, на базу отдыха с шашлыками выезжали. Но и то это было не от глубокого понимания того, как работает коллектив, а потому что так принято. А вот сейчас, получается, я собираюсь изобрести очередной велосипед, прочувствовав очень ярко, откуда это все взялось. Девчонкам я сейчас не рассказал про слезы Ирины, которые, собственно, меня на эти размышления навели. Незачем. Это ведь была даже не слабость, Иришка – настоящий кремень, я искренне ей восхищаюсь. Ну а что с ней случился срыв… В общем-то, если задуматься, то это и не срыв вовсе. Одна моя знакомая барышня из прошлого-будущего периодически рыдала, придерживая пальцем переносицу, чтобы морщинка не образовывалась. А потом вытирала сопли-слезы, и говорила: “Все, лишний кортизол сбросила, пошла дальше мир покорять!”

– Давай сегодня всех соберем? – деловито предложила Света. – Например, в той же “Фазенде”… Или нет, лучше в “Африке”. Она ближе, отсюда пешком можно дойти. Концерт же закончится где-то в одиннадцать? Нормально, вполне успеем посидеть. Если хочешь, могу прямо сейчас организовать нам какой-нибудь закуски, чтобы сидеть нескучно было.

– Ты серьезно? – приподнял бровь я.

– А что мы тут, шутки что ли шутим? – усмехнулась Света. – Да не собираюсь я по магазинам бегать. Маме просто позвоню, чтобы она пару пирогов нам испекла. Надо только всем сообщить… Давайте так! Кого из наших видим, говорим, чтобы подгребал после концерта в “Африку”. И дальше передавал. А?

– Заметано, – кивнул я. – Звучит как отличный план.

– Я просто вдруг поймала себя на мысли, что все это хорошо, конечно, посиделки, свечи, треп наш этот уставший, – торопливо заговорила Света. – А потом, в голове, такая: “Ой, только это надо отложить, потому что у меня там смета новая, потом нужно еще в документах разобраться, Наталья Ильинична просила, а потом еще всякое, и еще, еще… И я вдруг поняла, что надо просто взять и сделать. А то дела никогда не кончатся. У нас этого фестиваля еще две недели. Этот, потом “Рокозеро” еще. И если мы не выдохнем, то просто сдохнем. “Ангелам” ты скажешь или я?

*****

По-настоящему шумно стало, когда начали подъезжать машины и автобусы. Московские и питерские рокеры выгружались, пробирались сквозь орущих фанатов, хлопали по рукам, кое-кто даже успевал автографы раздавать. Толпа запрудила все окрестности. Крыши домов вокруг превратились в трибуны, кто-то даже деревья, примыкающие к ограде стадиона пытался осваивать в этом качестве. Но они были не сказать, чтобы очень под это подходящие. У тополей поперечных веток практически нет. Да и большая их часть вообще были обрезаны. Так что при должном навыке забраться можно, конечно, но смысл?

Но лезли все равно, конечно.

Сколько же, блин, тут народу? Эх, жаль дрона нет, поднять в воздух и снять это вот все многолюдное. Просто полюбоваться, масштаб оценить. Вряд ли окрестные жители нам за организацию подобной суеты благодарны, но блин! Круто же! Это же прямо “Монстры рока”! Даже с учетом того, что я из эпицентра катастрофы смотрю, все равно получилось чертовски масштабно.

Понятно, что получилось это все вовсе даже не только моими усилиями. Сам я сделал, по факту, не так уж и много. Но все равно чертовски приятно было осознавать себя частью… вот этого.

Люди пели, радовались, перемещались от ворот и в ворота, пытались найти лазейку внутрь, завидовали счастливчикам, кто показывал билеты на контроле и проходил. Кто-то суетливо спрашивал у каждого подходящего: “Есть лишний билетик?!”

И у кого-то эти самые билетики явно были. Наметанным взглядом уловил в толпе нескольких ушлых темных личностей, которые явно приторговывали драгоценными проходками. Кто-то перекупщик, а кто-то стопудово поддельными торговал.

На секунду меня накрыло ворохом каких-то совсем детских воспоминаний. Когда лето, солнце, вот как сейчас, сияет, как сумасшедшее. Летний запах сухой земли и нагретых листьев, и радостная суета вокруг.

Я пощурился немного на яркий свет, а потом нырнул в неприметную дверь под трибуной. Внутри было не менее людно, чем снаружи. Разве что хаос был более упорядоченный. В одном углу, под стеллажом со спортивными наградами, стоял стол волонтеров, с разложенными на аккуратные кучки бумажками. “Как экзаменационные билеты”, – подумал я. Девушка за столом раздавала эти бумажки подскакивающим волонтерам с таким чрезвычайно серьезным видом, что даже комично немного. Явно важная была какая-то задача. Во всяком случае, она точно понимала, что делает. Каждый получал какой-то свой “билет” в зависимости от цвета повязки.

Я подошел к двери с табличкой “тренерская” и нырнул внутрь.

В кабинете Василия, а это был именно он, тоже стояла толчея. За одним столом восседал сам Василий, над ним навис Егор Палыч в сползшей на затылок белой кепке курортника. Рожа красная, вид недовольный.

– …так этот придурок прямо в машине наблевал, ты прикинь?! А там ведь волга черная, не хухры-мухры! И мне, мать твою, нужно уже за следующим ехать, а у меня в салоне полный пердюмонокть, понимаешь!

– Так другую машину возьми, у тебя машин что ли мало?

– Так ты же сам сказал, чтобы волга черная непременно!

– Что ты мне голову морочишь, хоть на запорожце мне их привези!

– А с тем заблеванным салоном что делать?

– Снимать штаны и бегать! Палыч, ну что ты как маленький? Помоешь, не развалишься! Или тебе премию выписать? За морально-блевотный ущерб?

– Заметьте! Не я это предложил!

– Извините, я спросить стесняюсь! Он наблевал, а выступать-то сможет? У него же просто морская болезнь, я надеюсь, а не состояние решительного нестояния?

– Михалыч, не кипишуй! Это же рокеры, они по-другому вообще играть не смогут!

– О, Вовчик, здорово! У вас как в “котлах” все штатно прошло? А то мне какие-то ужасы рассказывают, мол что-то взорвалось, террористы какие-то или что? Жертвы были?

– Террористы?! Какие еще террористы?

– Вася, я же тебе говорил, что нужно больше охраны! И обыск на входе! У нас же сейчас черта лысого на стадион можно пронести!

– Ша, отставить кипиш! Вовчик, давай, говори, что там было! Не хватало еще глухого телефона. Угрожает нам кто? Крыше звонить?

– Да не было никакого теракта, – махнул рукой я. – Просто были доморощенные пироманты, которые пытались огненные фонтаны самопальные запустить.

– О как! – Василий поднял и положил трубку зазвонившего телефона. – А нафига?

– Чтобы красиво сделать, разумеется, – пожал плечами я. – А что ты не отвечаешь, вдруг там что-то важное?

– Так, ты с темы не соскакивай! Давай в подробностях мне все обскажи. Что за пироманы еще выискались?

Я усмехнулся и изложил в красках, что там случилось на самом деле в “котлах”. Не сдавая поименно придурков, разумеется. А то Василий на взводе сейчас, устроил “пиночетам” встречу с этой его таинтственной “крышей”. Еще не хватало. Так что всю историю я изложил с шутеечками, кривляясь и в красках изображая, как потом радовались внезапному концерту на крыльце те, кому билетов не досталось.

По ходу моего рассказа, вытолкали Егора Палыча за дверь, Василий налил главному своему паникеру коньяка на два пальца, ворвавшуюся в кабинет девушку усадили на стул… В общем, я просек, что Василий от меня на самом деле не столько исчерпывающую информацию хотел получить, сколько вот это самое – артистичный треп, который всех бы на время заткнул. Ну а я что? Я и рад стараться…

Под конец моего рассказа, как раз когда все хором заржали, пронзительно зазвенел звонок типа школьного.

– О! Пятнадцать минут! Так, вы что все тут расселись? Заняться нечем? У табло кто сидит, а Макарыч? Галка, ты чего вообще прибежала?

– Так там в гримерке стаканы… это… куда-то делись…

– Ты их сюда что ли пришла искать? Ну, давай-давай, головой подумай! Где у нас месторождение стаканов бывает?

– В… В столовой?

– Воооот! В столовой! Метнулась пулей в столовку, взяла поднос со стаканами. Скажи, я разрешил. Потом новые им куплю, если эти побьют. Что стоишь? Инструкция непонятна?

– По… понятна!

– Ну так давай, давай, шевели батонами! А то в гримерке от жажды начнут помирать и прямо из горла пить! А там звезды, им манеры нужно соблюдать, сечешь? Так! Кому еще особые указания нужны?

Все остальные торопливо покинули кабинет шефа. Василий, угрожающе привстав со своего места, проводил их всех грозным взглядом. Когда дверь захлопнулась, сел обратно на место и кивнул мне на стул за соседним столом.

– Вот всегда так, понимаешь, – сказал он. – Если делами всех не загрузишь по самую маковку, они на голову сесть готовы.

Телефон снова зазвонил, но Василий снова поднял-опустил трубку.

– Коньячку? – предложил он. – А, черт, стакан только один остался… Что за беда у нас в этот раз со стаканами? Жрет их что ли кто-то… Слышь, я ведь вчера только по телевизору смотрел про какого-то придурка, который стаканы жрет. Или это неделю назад было? Ни черта уже не соображаю с этими всеми делами! Из горла будешь?

– Давай, – скорее для вида согласился я и взял у Василия бутылку. – Ну, вздрогнули?

– Э, нет, подожди, братан! – Василий вдруг быстро поднялся. – Мы тут с тобой совсем закрутились, но не думай, что я забыл или что-то такое! В общем, братан, это за тебя тост! Ты меня в этот блудняк втравил, новую жизнь, можно сказать, в мою деятельность привнес. Что я делал раньше? Сидел себе тихонько, звездулек разных на концерты притаскивал. Спивался по-маленьку. А про этих рокеров даже ни сном, ни рылом не помышлял. Думал, а что они? Так, безобразие волосатое какое-то, кому они нафиг сдались? А тут… В общем, братан, за тебя! Мы с тобой столько бабок заработали, уууу… Так, погоди, что это я впустую трещу-то про бабки? Сейчас…

Василий полез куда-то под стол, вытащил две пухлых пачки купюр и сунул мне.

– Это, если что, не твоя доля, ты не думай! Это чисто спасибочки из неучтенки, – он снова схватил стакан. – Ты даже не думай отнекиваться, девчонке своей лучше брюлики в уши купи! С брюликами твоя красотка вообще звезда будет!

– Брюлики, значит, – усмехнулся я. Трындец, конечно, время шальных денег эти девяностые! Чертовски сложно привыкнуть вот к этой диковатой щедрости. Причем как же быстро это все произошло, уму непостижимо! Буквально только что, пару лет назад, был еще Советский Союз, с его относительным равенством, моргнуть не успели, как общество раскололось на богатых и бедных. Причем баснословно богатых и катастрофически бедных. Увлекательная вещь – история. Когда познаешь ее на практике.

– За тебя, братан! – Василий звякнул стаканом об бутылку в моей руке и одним глотком закинул в себя янтарную жидкость. Я сделал небольшой глоток.

Василий обнял меня и похлопал по спине.

В этот момент снова зазвенел “школьный” звонок.

– Так, пять минут! Все, шуруй отсюда! Там твои гаврики сейчас открывающими будут, не хватало еще, чтобы ты пропустил! Давай-давай, топай! А я тут останусь, мне все на контроле держать надо! И сегодня чтобы честно набухался, понял? Завтра чтобы как штык в двенадцать был, но сегодня – сам бог велел, ясно? И не надо мне вот эту свою хитрую рожу делать! Я босс! Сказал – выполняй!

– Понял-принял! – я вытянулся по стойке смирно, потом расслабился, засмеялся. Пожал Василию руку и тоже выскочил из кабинета. “Волонтерское” фойе тоже опустело, все ушли в поле.

Странное дело. Там, в моем прошлом-будущем, я уже после сорока старался по возможности людных мероприятий избегать. Ну, когда мне на них по работе не приходилось бывать, разумеется. Но то работа, это другое. Отдых же свой я всегда планировал где-то вдалеке от толп. Когда в городе случалось массовое мероприятие, самым правильным считал сесть за руль и умчать в глушь. На какую-нибудь отдаленную базу в лесу, шашлычки, птички поют, красота… Уставал от толп. Не понимал, зачем людей так тянет собраться кучей, толкаясь локтями и задницами. Но а сейчас я, наверное, был Вовой-Велиалом больше, чем собой. Гул толпы на стадионе отзывался внутри прямо-таки бабочками в животе. Я шел вдоль трибуны, смотрел на людей, заполнивших футбольное поле, и так мне было радостно. И нет, даже не потому что Василий только что сказал про “сколько бабок заработали”. Это было, конечно, хорошо, сразу же развязывало руки насчет того самого корпоративного отпуска на море, но радостно мне было не поэтому. Кажется, я уловил этот самый вайб, который заставляет людей вот так добровольно толпиться. Ну вот реально, что они там увидят на сцене? Особенно те, кто стоит у дальнего края поля? Просто головы среди бесконечного моря других голов? Где-то бесконечно-далеко какие-то фигурки дергаются на сцене, а из колонок – музыка. Которую, скажем, в наушниках слышно гораздо лучше. И нет рядом орущих и дрыгающих конечностями других людей… Ведь так?

Но голос логичного и взрослого меня внутри головы Вовы-Велиала прямо-таки смыла волна смеси восторга, боевого задора, предвкушения и… единства? Все эти люди здесь – они ведь не просто какие-то отдельные люди. Они – на одной волне. И волна эта как мощная линза многократно усиливала рождающиеся где-то глубоко в душе радостные искры…

Пришлось даже подавить в себе сиюминутное желание ввинтиться в толпу, стать ее частью и тоже радостно орать, прыгать, толкаться локтями, корчить рожи и кривляться. Распустить аккуратный хвост в беспорядочную гриву, как вон те придурки, которые скачки вдоль рядов устроили. И…

Хех.

“Вовочка, ты же директор, так что веди себя прилично!” – со смехом сказал я сам себе и свернул к нашей вип-ложе для своих. Сейчас там уже собрались все наши. Ну, почти.

– А Жан где? Журналистскими делами занят? – спросил я.

– Ага, счас, – фыркнула Ирина. – Ушел за пивом и отвлекся. Вон он, в толпе, видишь, кепка красная?

– Ха, сам чуть только что в толпу не забурился, – заржал я, усаживаясь рядом с Евой. – Только врожденная дисциплина и спасла. Ну и еще то, что я хочу выступление нормально увидеть. Без чужих затылков.

– Блин, волнительно-то как! – порывисто вздохнула Кристина и сжала руки перед собой. Она сегодня оделась в одно из своих умопомрачительных обтягивающих платьев, навела на лице полноценный марафет и снова стала похожа на куклу Барби. Хотя ее нереальную красоту даже модный уродливый макияж девяностых был не в состоянии испортить.

“Ангелочки” уже были на сцене. При полном параде, в рогах, плащах, на лицах – полный грим. Бельфегор стоял у края сцены, склонившись вниз, и переговаривался с кем-то, кого отсюда было не видно. Потом он показал большой палец “ангелочкам” и вернулся на свое место.

Стадион шумел, гудел, голосил, орал и дудел в спортивные дудки.

Ну? Пять, четыре, три, два, один…

Кирюха провел по струнам, и могучие динамики исторгли рев, моментально перекрывший шум толпы.

Глава 7

“В темноте это смотрелось бы эффектнее!” – возникла в голове единственная связная мысль, когда Астарот распахнул крылья. Весь остальной мозг заполнили взрывающиеся фейерверки. Воображаемые, потому что время настоящей пиротехники наступит только после заката. Наша ложа была очень удачно расположена. Вид на сцену практически идеальный. Но все стадионный концерт – это все-таки не про исполнителей. Пусть даже я точно знал, что поют “ангелочки” вживую, но один фиг смотрелось это все как будто по телевизору. Хотя тут, пожалуй что, играли немалую роль и мои эмоции тоже. Эта реальность с огромным трудом помещалась в голове. Это же “ангелочки” там на сцене! Среди мечущихся огней, тусклых из-за закатных лучей солнцы, посреди беснующейся радостной толпы. Точь в точь как на тех самых кассетах с концертами зарубежных рок-звезд, которые мы засмотрели до дыр, наверное. “Ангелочки” же! Астарот, вздорный и противоречивый, не очень уверенный в себе подросток. Бельфегор, трогательно влюбленный в мою сестру, и сам почти как младший брат. Кирюха, скромный тихоня и сущий ботан на вид в реальной жизни, мажор Макс и обжора Бегемот. А вот та восхитительная красотка с звенящим нежным голоском – это же Надя. Наглая девица, ровесница сестры, которую я в самом начале вообще счел гопницей и манипуляторшей! Такие свои, близкие, практически родные. И сейчас они вон там. Недосягаемые, как настоящие звезды. И я самолично приложил к этому руку. Уму непостижимо!

Но все эти сомнения мелькали на каких-то дальних подступах к сознанию. Изредка только вспыхивая. Остальной же мозг просто не работал. Потому что мы в своей вип-ложе стояли, обнимались, голосили до срыва связок. И подпевали слова песен, которые давно уже знали наизусть.

Три песни длились целую вечность. И всего одно мгновение. Я же только моргнул, что значит, они уже уходят со сцены?!

– Вов, пойдем, мне срочно нужно туда, к ним! – прокричал мне на ухо Жан. Мы погнали по ступенькам, выбрались из своей огороженной ложе, пробрались по беговой дорожке, лавируя между отдельными людьми и тесными компашками. Патлатые, стриженые, молодые, старые. Смутно знакомые по всякими тусовкам лица местных неформалов, какие-то совсем юные школьники, степенные дядьки, типа наших “реднеков” из “Фазенды”, скорее похожие на заблудившихся фтубольных болельщиков. Пьяных в дугу пока еще не видать, слишком рано. Зато пьющих… Пьющих много, да.

Мы настигли “ангелочков” практически на входе в арку, ведущую к спортивным раздевалкам, которые в этот раз были превращены в гримерки, разумеется.

– Астарот, стой! – Жан запрыгал и замахал руками. Ни черта не было слышно, из-за шума толпы, музыки из колонок и… пожалуй, этот грохот – это бешено колотящееся сердце. От захлестывающих волнами восторженных эмоций.

– Саня! – Жан ухватил Астарота за руку и потряс. Тот встрепенулся, будто очнулся от механического оцепенения, и сфокусировал на Жане взгляд. Охранник попытался оттереть Жана в сторону, но я молча продемонстрировал ему свой всемогущий “аусвайс”, и тот сразу расслабился.

– Астрот, я должен взять у тебя интервью! – прокричал Жан в самое ухо Астарота. Я и не столько слышал его слова, сколько прочитал по губам и догадался по смыслу.

– Я как-то фигово соображаю, – помотал головой Астарот, снял шлем с рогами отошел в сторону, пропуская остальных “ангелочков” вперед. – Может, потом?

– Нет! Сейчас! – Жан вцепился в руку Астарота, будто тот мог сбежать. – Ты не понимаешь, как это важно!

По обе стороны оцепления начала стягиваться толпа из визжащих девиц и тех самых смутно-знакомых местных, которых я стопудово уже видел. Местная фак-база “ангелочков”.

– Тут вы вряд ли поговорите, – прокричал я, не слыша собственного голоса. Ухватил их обоих за плечи и тряхнул. – Давайте за мной!

В волонтерском холле снова было многолюдно, девушек за столом стало три – одна что-то кричала в рацию, две другие торопливо раздавали страждущим новые “билеты”. Шума здесь было чуть меньше, чем на самом стадионе, но разговора бы все равно не получилось. Я дернул дверь “тренерской”, но она оказалась заперта. Отлично, значит Василий тоже где-то на трибуне. Я сунул руку в брякающий от разных ключей карман, нашел нужный. Порадовался мимоходом, что не стал отказываться, когда Василий всучил мне дубликат. “Мало ли что, пригодится, бери давай!”

Мы протиснулись внутрь, я захлопнул дверь и перевел дух.

– Саня, что ты сейчас чувствуешь? – проорал Жан. И во внезапно наступившей тишине его голос прозвучал оглушительно-громко. Он тут же стащил с головы кепку и заткнул себе рот. Рассмеялся. – Ой, прости! По привычке! Слушай, я смотрел на ваше выступление и вдруг подумал, что просто обязан прямо сейчас с тобой поговорить. Без подготовки, вопросов у меня нет. Просто… Ну, это такой уникальный случай. Ты же в первый раз пел на стадионе, вот я и… Астарот, опиши, что ты сейчас чувствуешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.