Сергей Красников
Чистый лист

Момент, когда детство закрывает за тобой двери, а взрослая жизнь распахивает свои, приходит тихо – без грома и фанфар. Чаще всего это случается между делом: еще вчера ты беззаботно шатался по университетским коридорам, а сегодня вдруг понимаешь: пора. Пора перестать тянуть из дома деньги.

У каждого этот рубеж свой. Кто-то спохватывается в пятнадцать, рвется к карманной свободе. Кто-то тянет до двадцати четырех, отсиживаясь в alma mater на родительские средства. А есть такие, как я: отдал должное последним отблескам беззаботности, но наглеть не стал. Как только появилась хоть капля времени – шагнул за порог.

Жил в общаге – крошечной комнатке с выцветшими обоями. Питался тем, что собирала мама в картонные коробки: тушенка, гороховые консервы, банки с абрикосовым вареньем. Несколько тысяч на неделю – на проезд, редкие посиделки с такими же полустудентами-полунищими. В общем, хватало.

А потом пришло утро. Просыпаешься под вой будильника и осознаешь: университет теперь требует твоего присутствия от силы на двух лекциях в неделю. Свободного времени – вагон. Друзья? Одни – заколочены на все пары. Другие – уже вкалывают на складах или в офисах. Собраться вместе, как раньше, – задача почти невыполнимая.

Сидишь в опустевшей комнате. Сперва пытаешься заполнить пустоту спортом: качаешься на турнике во дворе, бегаешь вдоль заснеженных аллей. Потом понимаешь – часы все равно тянутся, бесконечно. Сериалы пересмотрены вдоль и поперек, фильмы – тоже. Скроллить бесконечные короткие видео – занятие для отчаяния, на которое даже я не решаюсь. И вот тогда эта мысль, острая как лезвие: пора. Пора идти работать.

Сразу – стена. Куда? На серьезную позицию? Смешно. Образование неоконченное, опыта – ноль. Да и сам – чистый лист, только что из-под родительского крыла. Любой работодатель видит перед собой риски: дашь задание – а он, глядишь, домой смоется без спроса. Или курить бегать каждые полчаса. Или наотрез откажется от «не своей» работы. Наверное, именно так смотрят на восемнадцатилетнего все эти взрослые в строгих костюмах с глянцевыми визитками.

Вариантов – кот наплакал. Грузчик? Подсобник? Вечно грязный, вымотанный в ноль, за копейки. Зачем тогда вообще в универ поступал? Чтобы вкалывать наравне с теми, кто и азбуки не осилил? Нет. Не мое. Официант? Администратор? Мысль о постоянной улыбке и обслуживании капризных посетителей вызывала тихий ужас. Не цепляло. Совсем.

Вопрос решился сам собой. В один из дней, когда совесть все же загнала меня на пару (преподаватели были те самые, что потом диплом принимать будут – надо было лицо показать), встретил Никиту, одногруппника. Перекинулись парой слов о жизни. Никита, парень неболтливый обычно, вдруг разошелся:

– Устроился, – буркнул он, оглядываясь по сторонам. – Ночным уборщиком. В «Бургер Хаус».

Я покосился на него. Не самое престижное амплуа.

– И что? – спросил осторожно.

– Да нормально! – оживился он. – Для студента – идеал. График – два через два. Работа – не каторга: весь инвентарь дают, химию, форму, перчатки. За пару ночей разберешься. И главное – ночь! Народу – ноль. Только ты, музыка в наушниках да тряпка. Не спеша, методично. И – кормят! Пару бургеров за смену схомячить можно.

Он помолчал, давая осознать.

– Зарплата, – продолжил он, понизив голос, – выше, чем у дневных официантов. Честно. Сопоставимо с начальной ставкой тех, кто в офисах с девяти до шести сидит.

Я слушал, и что-то щелкнуло внутри. График – да, под учебу. Время – ночь, людей нет. Зарплата – для старта более чем. Да и Никита – парень надежный, не станет обманывать.

– Думаешь, возьмут? – спросил я, уже почти решившись.

– Шансы есть, – кивнул он. – Текучка. Попробуй. Для начала, чтобы в ритм войти и деньжат поднакопить – самое то.

Он был прав. Все сходилось. Особенно для первой работы. Особенно для меня.

Придя домой, обдумав все еще раз, понял: точно нужно идти. Иначе с родительской шеи так и не слезу. Тем более, что я теряю? Не понравится или не смогу – просто уйду.

Хотя для себя я уже все решил, собеседование запланировал на понедельник. Во-первых, новая неделя – новая жизнь. Во-вторых, хотел оставить себе пару последних беззаботных дней и насладиться ими сполна.

Еще не выйдя на работу, я уже чувствовал странное наслаждение от этой передышки. Сериалы заходили иначе, а просто лежать на кровати казалось высшим блаженством. Странно: я даже примерно не представлял, как сложится мой рабочий ритм, а уже кайфовал от отдыха, будто трудился без выходных годами.

Понедельник настал молниеносно. Перед выходом мозг в последний раз пытался саботировать: «Может, не надо? Ты же любишь сидеть дома, читать, смотреть сериалы. Вот же новая серия вышла… Наслаждайся! Еще шаг – и пути назад не будет. Стыдно будет у родителей копейку попросить. В их глазах станешь пустышкой: поставил цель – сдался, не начав». Эх… Но решение было принято. Буду идти до конца.

Накинул наушники и двинул к остановке. До заведения – минут пятнадцать-двадцать, недалеко. Всю дорогу старался накидывать плюсы предстоящей работы, чтобы морально поддержать себя.

Зашел в бургерную, спросил у сотрудников, где проходят собеседования. Провели к очень симпатичной взрослой женщине – ультраулыбчивой, ухоженной, одетой с иголочки. Показалась очень приятной.

Она задавала вопросы с профессиональной, натренированной улыбкой. Спросила про опыт, учебу и ожидания по зарплате. Стандартный набор для галочки.

Отвечал лаконично, по факту, без лишних подробностей и попыток казаться умнее. «Зачем? – думал я. – Устраиваюсь уборщиком. Какая ей разница, рассудительный я или нет? Главное – чтобы полы мыл, приходил вовремя и успевал сделать работу до открытия».

Весь диалог занял минут пятнадцать. Она улыбнулась, что-то записала, взяла номер и пообещала перезвонить.

(Будь я опытнее, воспринял бы это как вежливый отказ. Но тогда искренне верил: позвонят. Обязательно позвонят.)

Ехал домой со смешанными чувствами. Вроде бы все прошло хорошо, скоро начну работать – сам же этого хотел. Но, видимо, именно в тот момент произошло окончательное переключение: из беззаботного юнца, зависимого от родителей, в начинающего взрослого, самостоятельного человека. Я понимал: эта работа не навсегда, их будет много, пока не найду свое место. Но самое главное осознание – теперь я буду работать *всегда*.

Эти мысли крутились в голове всю дорогу, все глубже укореняя во мне факт взросления.

В общаге удалось отвлечься. Почти каждый вечер мы устраивали киносеансы. Собирались обычно втроем: я, мой сосед по комнате и земляк из соседнего блока. Устраивались на одной кровати у ноутбука. Самое трудное было выбрать фильм: чтобы никто не видел и всем хотелось посмотреть. Искали долго, порой дольше, чем длился сам сеанс. Я считал этот ритуал неотъемлемой частью процесса и никогда не злился, не подгонял, терпеливо предлагая варианты и выслушивая других. Главный минус этих дебатов: провизию, закупленную к просмотру, сосед начинал уплетать еще во время обсуждения. Чипсы таяли на глазах, и к началу фильма вечно оставалась жалкая горстка – минус весомый и постоянный.

Кино в тот раз выбрали классное, смотрел с удовольствием. Потом, как водится, обсуждение. Вели себя как заправские критики: разбирали сюжет, картинку, игру актеров, каждый высказывался, что бы изменил и что оставил. На это ушло еще часа два. Жалко, что среди нас хроническим раздолбаем, ходившим на пары пару раз в неделю, был только я.

Готов был говорить о кино, книгах, философии хоть всю ночь. Но нет. Когда часы пробили полночь, ребята мгновенно разошлись спать.

Я тоже лег, но не спал. Вообще, ночь – мое время. Какая-то мистическая атмосфера: влияние людей угасает, все погружаются в сон, а я остаюсь наедине с собой. Именно ночью приходят идеи, разбираются ситуации, думается о будущем, мечтается. Я всегда был полуночником, засыпал под утро и просыпался ближе к вечеру.

Эту ночь провел за дневником, записывая эмоции от предстоящих перемен, планы, размышляя, куда двинуться дальше, какой этап будет следующим… Вырубился незаметно, крепким сном без сновидений. Просто отключился и включился в двенадцать дня. В общаге – ни души, все на парах. Проверил телефон – пропущенных нет. «Ну и ладно, – подумал. – Позвонят еще».

Шел день, второй, третий… Пацаны качали головами: «Не позвонят. Стандартная практика. Собеседование закончилось вежливым "перезвоним" – это и есть отказ». Вначале хотел спорить, доказывать, что меня возьмут… но сдержался. На миг внутри промелькнула печаль, а следом – неожиданная радость. «Зачем переживать? – подумал. – Если позвонят – выполню задуманное, пойду по намеченному пути. А если нет?.. Что ж, наслажусь беззаботностью еще немного, прощупаю почву, изучу другие вакансии, найду что-то подходящее». Так что новость о возможном отказе вдруг показалась скорее позитивной.

Еще пару дней провел в привычном ритме: поздний подъем, долгое раскачивание, сериалы, фильмы, вставание с кровати только по нужде и за едой. Стандартный день сурка студента-тунеядца.

Но рутина нарушилась звонком.

– Алло, это Анатолий Сергеевич?

– Да, – ответил я, сердце екнуло.

– Вы приняты на работу… такой-то должности… Прийти тогда-то на стажировку… – далее стандартный набор инструкций.

Сбросив трубку, накатила… не радость, а тяжесть. Как будто надел рюкзак с кирпичами. Я уже смирился с мыслью, что не позвонят, дал себе неделю на поиск альтернатив и даже обрадовался отсрочке, возможности жить как раньше – ложиться когда вздумается и делать что хочется. Но нет. Теперь все пойдет по изначальному плану. «Ничего, – подумал я без особого энтузиазма. – Значит, так и должно быть». Колесо завертелось.

Я выехал за полтора часа до начала рабочего дня. Не потому что боялся опоздать, а потому что не хотел впервые отнестись к серьезному делу несерьезно.

Автобус подъехал почти сразу, как я добрался до остановки. Не успел даже перевести дух, как передо мной резко затормозила маршрутка. Прыгнув внутрь, я оказался у бургерной уже через десять минут.

Меня никто не встретил. Я ожидал, что новичку должны показать место, познакомить с коллективом, но этого не случилось. Пришлось самому искать работников. Подошел к одному из них, спросил, куда идти на стажировку ночным уборщиком.

– А, ты новый, – сказал парень. – Меня зовут Артём. Я на кухне работаю, мы с тобой почти не пересекаемся – моя смена заканчивается, когда твоя начинается. Но ладно, давай покажу.

Он махнул рукой в сторону узкого коридора:

– Вот твоя раздевалка. Пройдешь дальше – там дверь, за ней тебя встретят. Удачи.

Я переоделся и зашел в указанное помещение. Там стоял мужчина лет сорока, в идеально чистой, хоть и поношенной униформе. Высокий, под метр восемьдесят, с моложавым лицом, но уже седыми висками.

– Владислав, – представился он. – Сегодня у тебя первый день стажировки. Всего их будет четыре.

Он говорил спокойно, без лишних эмоций:

– Первые дни ты только смотришь и запоминаешь. Ничего делать не будешь. Через четыре дня выйдешь на смену один – и больше мы не пересекаемся. Но к тому моменту ты должен уметь делать всё, что я тебе покажу.

Повел меня обратно к раздевалке, спросил:

– Куришь?

– Бывает, но редко.

– Молодец, я тоже не курю. – Он хмыкнул. – Давай посидим, пока народ не разойдется. Потом начнется настоящая уборка…

Мы проговорили минут пятнадцать. Он расспрашивал, сколько мне лет, где учусь, надолго ли сюда устроился. Рассказал, что женат, есть дочь, и уже три года работает ночным уборщиком.

– Полгода назад перешел сюда из другого заведения – там начали сокращать часы, зарплата упала. А здесь те же условия, но график 2/2. Устраивает.

Я не стал спрашивать, доволен ли он жизнью, осознанно ли выбрал эту работу или просто загнан в угол обстоятельствами. Хотя мне было интересно.

Наконец, мы переступили порог рабочей зоны.

– Первое, что делаем, – отмываем грили от жира, – сказал Владислав. – К приходу первого клиента они должны блестеть.

Он методично смешивал моющие средства в ведре, отмеряя пропорции с хирургической точностью. Вода – определенной температуры, раствор – строго по формуле.

– Запоминай последовательность. Я за год вывел идеальную систему.

Его движения были отточены до автоматизма. Он знал, сколько химии лить, сколько минут тереть поверхность, с чего начинать – с грилей или фритюрницы.

– Всё, что другие еле успевают сделать к открытию, я делаю за четыре часа. Остальное время создаю видимость работы.

Он включил гриль на 60 градусов, вылил раствор. Пена тут же потемнела.

– Бери щетку.

Я взял. Под его руководством жир и копоть исчезали за секунды. Промыли, протерли, обработали антисептиком – гриль сиял.

– Следующая зона, – сказал Владислав.

И так же четко, без лишних слов, мы прошли все восемь этапов уборки. Ровно за четыре часа.

Когда основная работа была сделана, я уже мысленно направлялся в раздевалку – засесть с наушниками и аудиокнигой, может, даже вздремнуть. Но Владислав взял меня за плечо и повел к коридору перед туалетом. Вручил швабру и пустое ведро. – Три пол, – бросил он. – Что-что? – переспросил я, не понимая. – Три пол. Не обращай внимания, он чистый – мы же его только что отмыли. Просто три. Я пойду натирать стекла.

Я сделал, как велели. Но чем дольше я водил сухой тряпкой по сухому, идеально чистому полу, тем острее ощущал абсурд происходящего. До конца смены – еще четыре часа. Четыре часа нельзя сесть, нельзя заняться своими делами. Только водить шваброй по сияющей плитке, словно загипнотизированный ее пустым блеском. Каждое движение отдавалось эхом в пустоте зала. Я рвался спросить: Зачем? Зачем эта стратегия? Что будет, если я сяду? Работа ведь сделана безупречно! Почему он так торопится? Рекорд ставит? Или это его психологическая травма? Но промолчал, втянув голову в плечи.

Остаток ночи мы провели в бурной имитации деятельности. Закончив смену, я подошел к Владиславу, чувствуя себя выжатым лимоном не от работы, а от бессмыслицы: – Лучше я буду делать работу медленнее, но до конца смены. Создавать видимость – это самое тяжкое, что можно придумать. – Методичка… Начальство требует видимости деятельности. Чистота – это полдела. Движение – вот что они хотят видеть на камерах, – пожал он плечами, его взгляд скользнул мимо меня, куда-то вдаль.– Твоя задача – выполнять методику очистки по моему рецепту. Все остальное – твое дело. Главное, успеть до конца смены. – Хорошо, – кивнул я, понимая, что наш диалог – такой же ритуал, как и трение сухого пола.

Переоделся. Поехал домой. Солнце светило вовсю, слепя после ночной искусственности. Голова была пустой, будто набитой ватой, мысли вертелись вокруг одного: четыре часа я водил шваброй по одному квадратному метру. Больше ничего. Я не чувствовал усталости – только дикую, звериную сонливость, навалившуюся как мешок цемента. Привык засыпать в 5-6 утра. Сейчас же было 8. Дорога домой – 20 минут, плюс путь от остановки до общаги, перекус, умывание… Усну я не раньше, чем через час-полтора. Приехав, умылся, скинул в стирку рабочие носки, переоделся в домашнее, почистил зубы и рухнул в кровать.

Проспал как убитый. Проснулся только к девяти вечера. К одиннадцати нужно было уже быть на работе. Я целый час лежал в ступоре, пытаясь понять, который час и где я, ощущая себя выброшенным на берег после кораблекрушения. Видел, как соседи по комнате играют в компьютер, переговариваясь, что через часик-полтора лягут спать. В комнате – только призрачный свет от мониторов. А я только что открыл глаза, отяжелевшие веки слипались. Целый час я буквально загружал свой мозг в рабочее состояние, чувствуя, как каждая клетка тела вопит против. Медленно встал, дошел до туалета, почистил зубы, сходил в душ. Съел пару бутербродов на автомате и понял: до смены осталось 40 минут! Оделся наспех, выбежал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.