Фиона О'Брайан
Дом на берегу счастья

Посвящается

Дженнифер О’Брайан (1986–2019)

и ее неугасаемой любви к справедливости, Шекспиру,

«Гарри Поттеру», розовому цвету, животным и бренду «Лулулемон»

(можно в любом порядке).

Ты навсегда в наших сердцах

Пролог

Пять лет назад

Мора привыкла считать этот дом своим.

В каком-то смысле это действительно был ее дом. Здесь она впервые за всю свою жизнь смогла почувствовать себя счастливой, и уже одно это прибавляло ему ценности в ее глазах. Она относилась к нему со всей нежностью, с трепетом ухаживала за каждым уголком и каждой трещинкой, знала каждую выпуклость и каждый изгиб так хорошо, будто они были частью ее собственного тела. И если все эти многолетние нежности и ласки имели какое-то значение, то, несомненно, они давали Море полное право говорить: «Это мой дом». В конце концов, рассуждала она, если что-то твое – так оно твое, а владеешь ты им или нет – дело десятое.

Где-то она читала, что дом – это отражение тех людей, которые в нем живут, их судеб, историй, происходящих в его стенах; и поэтому она очень серьезно относилась к своим обязанностям домоправительницы. Впрочем, сама себя она предпочитала называть «консьержем».

Сегодня в единственную пустующую квартиру в доме № 24 по улице Улисс-Кресент въезжал новый арендатор, и поэтому Мора особенно старательно взбивала подушки, гладила их, словно домашних любимцев, распахивала окна, как будто завидев на улице давно потерянного друга, тщательно вытирала пыль и орудовала пылесосом. Словом, старалась всячески показать, как хорошо она ухаживает за домом, и в своих стараниях превзошла саму себя, что о многом говорило, учитывая, насколько самокритична в этом отношении была Мора. Через огромные симметричные окна в дом лился дневной свет, и в его лучах еще рельефнее выступали прекрасные черты георгианского стиля.

Доктор Эд, владелец дома, когда-то поддержал Мору в трудную минуту, но в глубине души она чувствовала, что гораздо большую поддержку ей оказал сам дом. Именно он помог ей окончательно встать на ноги, и именно благодаря ему прошлое сейчас казалось ей каким-то мрачным, тревожным фильмом, который ей однажды пришлось посмотреть. Теперь этот фильм покоился в самом дальнем углу ее сознания, под табличкой «Не влезай – убьет!».

Разумеется, огромное значение имели и люди, которые жили в доме. Скоро здесь поселится новый арендатор, и все шесть квартир будут заняты. Надо сказать, что всевидящее око Моры очень бдительно и осторожно следило за всем домом; не оставляло оно без внимания и его жильцов. Конечно же она не шпионила за ними. Однако она не сомневалась: если ей вдруг захочется поделиться результатами своих наблюдений с доктором Эдом, он ее выслушает и отнесется к ее словам со всей серьезностью.

Так или иначе, Мора прожила в этом доме, вместе с хозяином и арендаторами, уже десять счастливых лет. Большинство обитателей дома были молоды, за исключением Моры и самого доктора Эда, который занимал маленькую квартирку в саду. Когда-то дом № 24 принадлежал его семье. Но вот уже двенадцать лет, как доктор Эд овдовел, и семью ему заменяли его арендаторы.

Новенький, а точнее, новенькая, пожилая вдова, должна была прибыть с минуты на минуту. За все время, что Мора здесь работала, это был первый арендатор, о котором она не успела ничего узнать заранее – уж очень быстро все произошло. Доктор Эд познакомился с этой женщиной в каком-то клубе по интересам, она узнала, что он сдает квартиры в доме на Улисс-Кресент и что одна квартира сейчас пустует, после чего немедленно изъявила желание посмотреть эту квартиру и влюбилась в нее с первого взгляда.

Ничего удивительного, рассуждала Мора. Все шесть квартир в ее доме прекрасны, каждая по-своему. Конечно, она предпочла бы сначала познакомиться с этой женщиной, взглянуть, что та собой представляет. Но, увы, как раз когда та приезжала посмотреть квартиру, у Моры были выходные и она отлучилась из дома.

Краем глаза она заметила, что на улице остановился элегантный темно-зеленый фургон с надписью «Дж. А. Стивенс и сын», и в это же самое мгновение в дверь позвонили. Мора подпрыгнула от неожиданности, затем бросила быстрый взгляд в зеркало, поправила халат, пригладила волосы и, придав лицу одновременно любезное и деловое выражение, пошла открывать.

Эффектная пожилая женщина буквально перелетела через порог, чуть не снеся Мору.

– Доброго дня! – сказала она весело. – Я заселяюсь в квартиру номер три! Сейчас сюда будут заносить мою мебель, – добавила она уже на лестнице. – Ну все, я побежала. Кстати, меня зовут Эвелин. Эвелин Мэлоун.

Не дожидаясь, пока Мора представится сама, Эвелин Мэлоун помахала ей и упорхнула. Ничего удивительного – такие женщины не обращают особого внимания на маленьких людей. Эвелин Мэлоун вела себя так, словно это место уже принадлежало ей. Она удостоила Мору лишь мимолетным взглядом, но, впрочем, оно и к лучшему. Ведь пожелай Эвелин Мэлоун присмотреться к Море повнимательнее, она бы заметила, как побледнело ее лицо и как подозрительно участилось ее дыхание, или увидела, что глаза Моры расширились от ужаса и в них мелькнула вспышка узнавания.

Эвелин Мэлоун явно не узнала Мору. Зато Мора прекрасно знала, кто такая Эвелин Мэлоун. Но даже в самом страшном кошмаре Мора не могла представить, что им придется жить в одном доме.

Глава 1

Наши дни

Больше всего в новых апартаментах – слово «квартира» казалось Эвелин не очень подходящим – ей нравилась близость моря. С элегантной террасы дома № 24 по Улисс-Кресент открывался превосходный вид на Дублинский залив, благодаря чему эта терраса и была таким лакомым кусочком. А кроме того, совсем рядом, прямо через дорогу, располагалась бухта Маринерс-Коув, популярное место для купания, куда Эвелин частенько наведывалась еще до переезда в новый дом. Именно туда она и направлялась в это раннее утро.

Она надела красный купальник и повязала голову своим любимым платком с индийскими узорами. Ее волосы спускались до самых плеч и выглядели нетронутыми сединой, хотя, конечно, те дни, когда Эвелин еще была юной «чернокудрой красавицей», остались далеко в прошлом. В свое время Эвелин, возмущенная необходимостью скрывать корни, обратилась за советом к своему тогдашнему парикмахеру – весьма импозантному мужчине с венскими и польскими корнями. Тот гораздо больше ценил мужскую красоту, но тем не менее сумел разглядеть истинную природу красоты Эвелин и войти в ее положение. Эвелин уступила его уговорам избавиться от остатков поблекшего черного цвета и подставила голову под высветляющее средство.

Результат превзошел все ожидания. Получившийся эффектный льняной окрас великолепно оттенял ее оливковую кожу и темные глаза, и даже сейчас, двадцать пять лет спустя, Эвелин все еще неукоснительно исполняла этот ритуал. Она сделалась завсегдатаем местного салона. Конечно, там было не так весело, как у дражайшего Валерио, который в конце концов перебрался за границу, но результат тот же, а расходы меньше.

Теперь, когда наступил, как она сама говорила, «третий акт» ее жизни, Эвелин стала бережнее относиться к деньгам, ведь они, как известно, не растут на деревьях. Бедняжка Ленни, ее покойный муж, твердо намеревался обеспечить ей безбедное существование. Но, поскольку по большей части он вкладывался в недвижимость, кризис 2008 года порушил все эти планы, оставив Ленни без гроша за душой. Пытаясь снова встать на ноги, он без ведома жены перезаложил дом. Эвелин все узнала только через семь лет, когда Ленни умер от сердечного приступа и банки объявили, что заберут дом, если она не выплатит им задолженность. Требуемая сумма оказалась для нее неподъемной. Однако даже крах мировой экономики не смог бы сломить Эвелин Мэлоун.

Непредвиденные обстоятельства она встретила с гордо поднятой головой и следующие два года худо-бедно держалась на плаву, успешно кормя банки «завтраками» и продолжая жить в доме. Она продала свой шикарный «мерседес», свои драгоценности и мужнину коллекцию современного искусства: в отличие от покойного супруга, она никогда не питала к нему особого интереса.

Деньги ничего для нее не значили. Она давно утратила привязанность к чисто материальным благам – не последнюю роль здесь сыграл ее возраст, – и различные статусные вещи, вроде дизайнерских сумок или роскошных автомобилей, больше ее не привлекали. Главное, у нее был собственный стиль, а собственный стиль не купишь ни за какие деньги. Эвелин всегда выглядела потрясающе – как в те времена, когда была иконой моды, так и сейчас, в свои семьдесят шесть лет. Во многом, по ее мнению, это была заслуга удачной наследственности. Врожденное изящество фигуры ей помогали поддерживать плавание, йога и строгая диета, а врожденную красоту – прекрасный вкус, хороший уход и любовь к яркости. Но немалое значение для Эвелин имела и окружающая обстановка, и именно поэтому она считала свои новые апартаменты поистине удачной находкой.

Вообще-то причиной ее переезда послужило именно финансовое неблагополучие. К тому времени раздраженный банк уже начал угрожать Эвелин унизительным выселением, да и в целом все происходящее только подтверждало ее убеждение, что дурной ветер никогда добра не приносит. По совету подруги она стала посещать группу поддержки для людей, потерявших свои сбережения.

Там-то она и познакомилась с доктором Эдом Хэмилтоном. Когда-то он тоже побывал в подобной ситуации: потерял свою частную пенсию из-за спекуляций недвижимостью. В группе он был самым привлекательным мужчиной, и совершенно естественно, что Эвелин постаралась сойтись с ним поближе. Однажды он упомянул, что поделил свой старый дом на Улисс-Кресент на квартиры и теперь сдает их в аренду. Сам же он живет в бабушкиной квартирке в саду и перебивается на свою скромную пенсию и на те деньги, которые ему платят арендаторы.

Эвелин решила, что это одновременно весьма изобретательно и очень смело. Она спросила, не расстраивает ли его, что в доме поселились посторонние люди, а заодно отметила про себя, что миссис Хэмилтон уже нет в живых.

Доктор Эд был на два года старше Эвелин, но, несмотря на солидный возраст, оставался довольно импозантным и представительным мужчиной. Он объяснил ей, что сад для него гораздо важнее дома, а таким способом у него получалось и сад сохранить, и не покидать дом и соседей, и вдобавок у него появилось много чудесных новых друзей. «Мы как большая дружная семья, – говорил он, улыбаясь. – Правда, одна из квартир вот-вот освободится, так что я ищу нового арендатора».

Доктор Эд устроил Эвелин экскурсию по дому, и она пришла в такой восторг от его старинного декора, высоких потолков и больших окон, что немедленно решила в нем поселиться. Квартира № 3 на втором этаже, которую она пожелала занять, была не слишком просторной, но зато оттуда открывался прекрасный вид на Дублинский залив, да и плату доктор Эд брал вполне приемлемую, хотя и довольно высокую.

Эвелин решила, что все складывается как нельзя лучше, ведь что в противном случае ей оставалось бы только переехать в Лондон к своей дочери Полин, и еще неизвестно, кто из них больше ужаснулся бы такой перспективе. У нее был еще сын Тристан – ее драгоценное сокровище, золотой мальчик, так непохожий на свою сестру, – который жил в Нью-Йорке, но переезжать в Америку Эвелин тоже не хотелось. Тем более что сын, бедный художник, и так уже порядочно истощил ее финансы. Не то чтобы она сильно жалела об этом. Просто сейчас обстоятельства изменились.

Итак, она продала свою антикварную мебель, свои георгианские светильники, все многочисленные камины, всю лепнину и все паркетные доски. После чего, бросив останки дома на съедение банкам, она переехала на Улисс-Кресент и с головой погрузилась в новую жизнь.

Правда, оставалась одна существенная проблема: ее средств хватало только на три месяца этой самой новой жизни. Нужно было срочно что-то делать. И вот однажды холодным мартовским утром, когда Эвелин купалась в море, ее осенило. Она вспомнила, что у нее есть знакомый, который может помочь в ее беде и который, по совпадению, находится перед ней в большом долгу. Просто удивительно, как эта мысль раньше не пришла ей в голову.

Когда-то Бобби Рэдклифф очень сильно подвел ее, и она до сих пор расхлебывала последствия. Тогда – неужто с тех пор прошло целых сорок лет? – она поклялась, что он больше никогда о ней не услышит. Однако теперь она нарушила эту клятву и достаточно быстро разыскала его дублинский офис. Бобби был более чем счастлив прийти ей на помощь; мало того, он сам настоял на этом, когда узнал о ее беде. По его собственному признанию, он был очень удивлен и взволнован – настолько, что ради ее звонка даже оторвался от такого важного занятия, как игра в гольф. Но самое главное: он был ужасно благодарен ей за то, что все это время она держала рот на замке.

Таким образом, вопрос об оплате аренды был улажен. Механизм, который Эвелин привела в действие, работал как часы. Эвелин всегда умела держаться на плаву, и никакие дурацкие решения, принятые когда-то ее мужем, не могли ей помешать. Пускай даже ради этого и приходилось слегка приукрашивать правду…

Эвелин набросила белый махровый халат, туго его затянула, чтобы подчеркнуть свою изящную талию, сунула ноги в шлепанцы и, прежде чем выйти на улицу, внимательно оглядела себя в зеркало.

– Что ж, Эвелин Мэлоун, – сказала она своему отражению, – ты на свете всех милее.

На террасу лились лучи раннего утреннего солнца. Дорога была почти пуста, и только изредка мимо проносились одинокие машины каких-то ранних пташек. Чтобы пешеходам было удобнее добираться до бухты, на дороге для них специально поставили светофор. Однако Эвелин редко дожидалась зеленого сигнала.

Она проверила, не едут ли машины – в это время суток они обычно мчались на огромной скорости, дорога практически полностью была в их распоряжении, – но обнаружила только одинокий спорткар. Тогда она поставила одну ногу на проезжую часть (ее ужасно забавляло это подобие игры в ястреба и голубя [1]). Разумеется, водитель немедленно остановился и галантно махнул ей, показывая, что она может переходить. Тогда она улыбнулась в знак признательности и тоже помахала ему. Затем она беспечно перешла дорогу, а водитель ухмыльнулся ей вслед и покачал головой. Разумеется, это был мужчина – женщина бы просто проехала мимо.

Ее дражайший Бобби всегда говорил: «Запомни, Эви, что у женщины есть в семнадцать – того у нее не отнять и в семьдесят семь. И у тебя все будет так же, вот увидишь». Что ж, до наглядного подтверждения этой мысли ей оставался всего год, а что она подтвердится, Эвелин не сомневалась.

Она миновала круглую башню Мартелло и спустилась по ступенькам к бухте, где уже собралось несколько завсегдатаев. Они плескались в воде или вытирались полотенцами на берегу, а некоторые о чем-то болтали, потягивая горячие напитки из прихваченных с собой термосов. Несмотря на то что на дворе стоял конец мая и дни становились теплее, рано утром все еще было довольно прохладно. И особенно явственно эта прохлада ощущалась, когда ты только-только вылезал из моря после заплыва.

– Доброе утро, Эвелин, – сказал пожилой мужчина, выходя на берег. – Море сегодня очень красивое.

– Доброе утро, Питер. Я весь вечер не могла дождаться, – ответила Эвелин, окунулась и легко заскользила по волнам. Прохладная вода окутывала ее как шелк.

Несколько женщин стояли неподалеку и о чем-то переговаривались. Эвелин подплыла к ним поближе.

– А вот, кстати, и Эвелин! – воскликнула одна из них, заметив ее. – Можешь сама ее спросить.

– О чем? – поинтересовалась Эвелин, после чего легла на спину и вытянула ноги, а подбородок прижала к груди.

– Как вам удается так потрясающе выглядеть? – спросила ее молодая девушка. – Вы в такой прекрасной форме…

– …для старушки. Правильно?

– Да нет же! Возраст тут ни при чем. У вас просто потрясающая фигура!

– О, она всегда так выглядела. Не правда ли, Эвелин? – улыбнулась пожилая женщина с морщинистым лицом.

– Что ж, не буду лукавить, мне повезло. Но и плавание тут очень помогает. А еще я курила, пока все вдруг не засуетились и не объявили курению войну. Тогда мне пришлось бросить, и, скажу не таясь, это прибавило мне три лишних килограмма.

– Пари держу, что через неделю от них не осталось и следа, – засмеялась крупная женщина с венозной сеточкой на лице.

– Ну, ты же знаешь, Салли, что я вечно куда-нибудь подхватываюсь и бегу. Просто не могу усидеть на месте.

– Дедушка говорит, что в свое время вы разбили множество мужских сердец, – сказала Кэрол, дочка Салли, и смерила Эвелин задумчивым взглядом.

– Передай дедушке, что мое время еще не прошло.

Молодая девушка рассмеялась в ответ.

– Не правда ли, в нашей Эвелин нет ни единого изъяна? – обратилась она ко всей компании. – Она, наверное, самый почитаемый человек в Эбботсвилле. Каждая из нас мечтает однажды стать такой, как Эвелин. Я бы все отдала за такую же энергичность. Как вам удается столько всего делать? Вы и плаваете, и рисуете, и занимаетесь йогой, и еще находите время помогать Нессе с ее ярмаркой!

Кэрол выглядела пристыженной:

– Я не хотела…

– Конечно не хотела. Я все понимаю, – усмехнулась Эвелин и плеснула на нее водой. – Хотя я уже не та, что прежде… Кстати, Голди Хоун и Джоанне Ламли сейчас тоже по семьдесят шесть, и ты знаешь, они до сих пор бодры и свежи.

– Кому-кому? – оторопело переспросила Кэрол, а остальные женщины расхохотались.

– Ну, теперь видишь, что ты не на ту напала? – поддела ее Салли.

– Пожалуй, мне пора. Еще увидимся, девочки! – сказала Эвелин и поплыла дальше, в направлении залива.

Оттолкнувшись ногами, она перевернулась на спину и заскользила вперед, грациозно разрезая волны.

Когда она через двадцать минут вылезла из воды и потянулась за полотенцем, висевшим на перилах, то заметила двух своих соседей по дому. Несса, молодая женщина, держала веганское кафе и в свободное время гадала на картах Таро, а сейчас еще занималась организацией ярмарки. Вторым был Майк, высокий темноволосый молодой человек, местный скульптор.

– Доброе утро, Эвелин, – поприветствовала ее Несса. – Я смотрю, уже стало потеплее?

Это означало, что температуру воды наконец-то можно было измерять двузначными числами.

– Просто божественно! – сказала Эвелин и присела на низкую ограду, чтобы вытереть ноги. – А ты, Майк, что-то сегодня рано, – добавила она, повернувшись ко второму соседу, который в это время натягивал толстовку.

– В последнее время он все пытается вас опередить, – усмехнулась Несса. – С тех самых пор, как я сказала ему, что вы всегда приходите сюда первой.

– А я думала, что ты работаешь в утреннюю смену, – заметила Эвелин.

– Обычно так оно и есть, – пожал плечами Майк. – Просто я подумал, что раз уж я наконец передал свою скульптуру литейщикам, то могу немножко изменить свой распорядок.

– Как интересно! – сказала Несса. – Мне уже не терпится взглянуть. Когда все будет готово?

– Где-то через месяц. Точную дату должны объявить со дня на день.

– Ну, раз уж этой скульптуре суждено стоять здесь во веки веков, я жду, что она будет очень хороша, – заявила Эвелин. – Мужчина, который глядит на море и не теряет надежды, что его жена, погибшая во время кораблекрушения, однажды вернется, это ужасно романтично. А еще это прекрасное и очень своевременное предупреждение для вас, мужчин. Чтобы вы не смотрели на нас, женщин, как на предмет интерьера, который всегда под рукой и никуда от вас не денется.

– Вы знаете, Эвелин, я сильно сомневаюсь, что городской совет думал именно об этом, когда решил почтить память погибших в той катастрофе, – ухмыльнулся Майк. – Но буду иметь в виду.

– А городской совет случайно не планирует никаких предварительных показов? – спросила Эвелин.

– Хорошая попытка, Эвелин, – снова ухмыльнулся Майк, – но, боюсь, все совершенно секретно. Впрочем, я даже рад.

– Что ж, я уверена, что результат оправдает все ожидания. Хорошего вам дня! – сказала Эвелин и, помахав им на прощание, взбежала вверх по ступенькам.

– Будьте осторожнее, Эвелин! – крикнула ей вслед Несса. – Не понимаю, как она до сих пор жива-здорова, – добавила она, повернувшись к Майку. – Ходить в шлепанцах по скользким местам – это же верная погибель! Люди и помоложе нее наворачивались.

– Боюсь, она и слова-то такого не знает – «осторожность», – заметил Майк, провожая взглядом удаляющуюся Эвелин.

– Она потрясающая. Я не знаю ни одного человека ее возраста… да нет, любого возраста… с такой… такой страстной жаждой жизни. На ее фоне мы все просто ничтожества. Думаю, нам, чтобы спокойно существовать с ней под одной крышей, скоро понадобится группа поддержки.

– А я просто буду надеяться, что, когда мне стукнет семьдесят шесть, у меня будет точно такая же жажда жизни.

* * *

Улыбаясь, Эвелин перешла улицу и направилась к дому. По дороге она помахала еще нескольким друзьям, которые спускались к берегу. Утренний заплыв всегда поднимал ей настроение, и эта эйфория сохранялась целый день. Если повезет, она сегодня сходит поплавать еще раз. Хотя вообще-то она обещала встретиться с Даной: та сейчас занималась перестановкой в своей художественной галерее и просила Эвелин зайти, чтобы посоветоваться, в каких цветах лучше все оформить.

Мысли о галерее снова вызвали в ее памяти образ Майка. Ведь он и сам как произведение искусства. Как жаль, что ей сейчас не тридцать и даже не сорок! А какой высокий – целых шесть футов два (а может, и три) дюйма [2]. Намного выше нее, и это при том, что саму Эвелин тоже нельзя было назвать коротышкой: ее рост составлял пять футов девять дюймов [3]. Несса явно им очарована – и разве можно ее в этом винить? Тем более что, несмотря на безукоризненную вежливость и дружелюбие, Майк всегда вел себя весьма интригующе и даже скрытно, и это наводило на мысли о его чрезвычайной замкнутости. Под его приятной наружностью как будто скрывался невидимый барьер, который так и манил рискнуть его преодолеть.

Но как бы мила и обольстительна ни была Несса, у нее с ним ничего не выйдет – такое Эвелин чувствовала сразу. Она с юных лет видела мужчин насквозь и быстро понимала, кого может заполучить, а кого нет, и не расстраивалась, если осознавала, что этот орешек ей не по зубам. Такое умение избавляло ее от душевных мук и пустых переживаний. И вероятно, именно это и прославило ее как роковую женщину – разумеется, совершенно незаслуженно. Эвелин вовсе не разбивала мужских сердец. Она просто старалась, чтобы мужчины не разбивали сердце ей, ну и, пожалуй, чтобы ее примером вдохновилось как можно больше женщин, а это, согласитесь, совсем другое дело.

Правда, в конце концов все предосторожности оказались напрасны, и душевная боль все-таки настигла ее. Будь у Эвелин больше склонности к рефлексии, она бы, наверное, решила, что и поделом ей. Но Эвелин не собиралась ни о чем сожалеть, равно как и выдавать желаемое за действительное. Это неминуемо привело бы к катастрофе. Вместо этого она прибегла к единственному известному ей средству – продолжать двигаться вперед.

Она открыла входную дверь и вошла в холл – просто потрясающий холл, со стенами цвета морской волны и черно-белой ромбической плиткой на полу. Висевшее прямо напротив Эвелин большое зеркало в позолоченной раме отражало ее фигуру, залитую лучами утреннего солнца, которые просачивались в дом через витраж над входной дверью. Вокруг было тихо. Большинство жильцов еще не успело разойтись по своим делам. Откуда-то с верхних этажей доносился аромат свежесваренного кофе.

На антикварном столе Эвелин нашла посылку – оказывается, вчера принесли книги, которые она заказывала, а она ухитрилась их не заметить. Эвелин взяла посылку и пошла по лестнице наверх: сначала направо, потом налево и снова прямо. Мимо нее промчалась Стелла, соседка из квартиры № 4. Она работала риелтором и сейчас торопилась на первую за сегодня встречу с клиентом.

– Доброе утро, Эвелин!

– Доброе утро, дорогая!

Стелла побежала дальше и скрылась за дверью. Не оборачиваясь, Эвелин помахала ей вслед и стала на ходу вскрывать посылку.

Тут-то все и произошло.

Внезапно Эвелин зацепилась шлепанцем за ступеньку. Она зашаталась, потеряла равновесие и поскорее схватилась за перила, но не удержалась и, пролетев четыре ступеньки, рухнула на лестничную площадку. Какое-то время – кошмарно долгое время! – она пыталась отдышаться, а затем ее левое бедро пронзила острая боль. Эвелин попробовала приподняться на локтях и обнаружила, что ее левая нога вывернута под неестественным углом. Впервые в жизни Эвелин не могла даже пошевелиться, не то что встать на ноги.

– Твою мать… – прошептала она.

Глава 2

Полин Мэлоун выглянула из окна своей кухоньки. В одной руке у нее была губка, которой она лениво водила по плите. Другой рукой она прижимала к уху телефон. Мокрые крыши района Хакни блестели в лучах вечернего солнца. Весна выдалась дождливой, хотя сейчас синоптики уверяли, что остаток мая будет теплым и без осадков.

– Ты непременно должна поехать, Полин. Я бы обязательно поехал, если б не эта чертова выставка. Надеюсь, я смогу добавить туда пару картин побольше. – И трубка тяжело вздохнула голосом единоутробного брата Полин, Тристана.

Полин, как и всегда, не ощутила ничего, кроме безразличия. Ему-то легко командовать (по понятным причинам) с того берега океана. Тем более легко, если учесть, что главная его забота – это донести до всех, какой он бедный непонятый гений. Полин представила, как он проводит рукой по своим золотистым локонам, и отметила про себя, что американский акцент в его речи стал еще сильнее.

– Я не могу просто так взять и все бросить, – отрезала Полин. От раздражения она даже стала энергичнее орудовать губкой. – Ты же знаешь, что у меня здесь дела.

Она тут же сглотнула и мысленно рассердилась на себя за то, как звучал ее голос – так, будто она защищалась. Ведь на самом деле они с братом никогда не враждовали, хотя Тристан превосходил Полин во всем (по крайней мере, в глазах матери). Младшенький в семье. Художник, а не какой-то занюханный соцработник. Сокровище, золотой мальчик, ни капли не похожий на свою старшую сестрицу. Полин унаследовала типично мужскую внешность своего покойного отца и походила скорее на Фрэнсис Макдорманд, чем на Фрэнсис Фармер. Напротив, в облике Тристана сочетались отцовский рост, отцовские черты лица и изящество и грация Эвелин. Короче говоря, брат и сестра были как Кегни и Лейси [4].

Друзья, знакомые и коллеги по работе довольно быстро понимали, что с матерью у Полин «все сложно». Если, конечно, вообще узнавали, что у нее есть мать, потому что Полин старалась по возможности не упоминать о ней. Так было проще. Стоило только заговорить про Эвелин, как она тут же словно появлялась рядом во плоти, и изгнать ее призрак было не так-то просто. Да, в один прекрасный день Полин просто сбежала от настоящей Эвелин куда подальше, однако она до сих пор не могла избавиться от жгучего чувства унижения. Оно было с ней повсюду, словно вторая кожа. Слишком крепко засела в ее голове мысль о том, что она всегда была и будет разочарованием для своей матери.

В детстве Полин пыталась привлечь к себе ее внимание – как умела, бунтуя и не слушаясь, – пока не осознала, что Эвелин не понимает и не желает понимать, что происходит в душе у дочери. В конце концов бунтарство Полин достигло критической точки, и она, к своей радости, обнаружила, что мать начала ее стыдиться. После этого они пришли к молчаливому соглашению не обременять друг друга своим присутствием без крайней необходимости. С тех пор их общение ограничивалось обменом открытками на день рождения или на Рождество.

Полин подозревала – и совершенно справедливо, – что это соглашение оказалось Эвелин только на руку. Сама же она была страшно измучена, и ей проще было держать дистанцию, чем признать, что Эвелин она неинтересна, если не сказать – безразлична.

– Вряд ли она захочет меня видеть, Тристан. Я думаю, ей будет веселее в компании ее замечательных друзей, которые так сильно ее любят.

– Бога ради, Полин, она же все-таки твоя мама! – Тристан никогда не мог понять, почему мать и сестра никак не найдут общий язык, и ужасно от этого злился. – Это же твой шанс! Если ты сейчас приедешь за ней поухаживать, вы наконец-то сможете сблизиться!

Полин едва не расхохоталась:

– Я так не думаю.

– Ну, послушай, Полин… Ей уже семьдесят шесть. Она не вечна. И она будет очень рада хотя бы получить от тебя весточку. Поверь мне, я знаю.

– Скажи уж сразу: это ты будешь очень рад, если я пришлю ей весточку.

Ответа не последовало, и Полин поняла, что братец сейчас закатывает глаза и сдерживается, чтобы не выругаться. Подумав, Полин вынуждена была признать, что ей уже не пятнадцать лет и что со сложившейся ситуацией в любом случае придется что-то делать. К тому же ей не хотелось ссориться с единственным братом. Тристан ведь ни в чем не виноват.

– Хорошо, я подумаю, – сказала она. – Ее ведь пока не выписали из больницы?

– Нет… Хирург сказал, что она должна побыть там еще недельку или около того.

Полин услышала в его голосе облегчение и поняла, что он очень устал. А ведь ей следовало бы помнить, что у него тоже есть свои заботы. Его карьера так и не желала идти в гору, и, возможно, он уже начал подозревать, что вовсе не является тем золотым мальчиком, каким его видела Эвелин.

– Дай мне несколько дней на размышление, – попросила Полин.

Она положила телефон на стол и только тогда заметила, что стерла пальцы на другой руке до крови.

Глава 3

– Что ж, – без лишних слов объявила Труф, они созвонились на другой день после разговора с Тристаном, – на следующей неделе я совершенно свободна. Я уже заказала нам на выходные номер в шикарном отеле в Оксфордшире, и мы поедем туда вместе. Нам нужно наверстать упущенное. Ну, и заодно можешь считать, что это мой запоздалый подарок тебе на день рождения.

– Я уже получила от тебя подарок на день рождения, Тру, – сказала Полин, глядя на чудесную цветочную композицию, которую ей прислала дочь.

Эта композиция занимала почти всю комнату. Квартирка у Полин была, прямо скажем, крошечная, зато все-таки ее собственная. И к тому же в модной части района. Полин обожала смотреть из своего окна на крыши домов в лучах утреннего или вечернего солнца и размышлять о жизни. А еще это зрелище почему-то наводило ее на мысли о Мэри Поппинс.

– Значит, будет еще один. Ты заслужила, – сказала Труф, и Полин уловила в ее голосе усмешку. – Возьмешь выходной на пятницу и на понедельник, и все.

Да что же это такое! Сначала брат, а теперь и дочь решили, что она может так просто взять и попросить отгул!

– Я не могу просто взять и уйти, когда мне вздумается. Сначала надо договориться с Шейлой, – объяснила Полин и нахмурилась, вспомнив, что накануне уже оформляла в женском приюте, где работала, отпуск по семейным обстоятельствам.

Тристан написал ей, что Эвелин выпишут на следующей неделе. Полин все никак не могла прийти в себя – видимо, это был признак того, что она находится на стадии отрицания. Подумать только! После тридцати лет разлуки с матерью она вынуждена снова вернуться к ней в Дублин.

– Придется уладить этот вопрос на работе, – вздохнула Полин и поспешно добавила: – Но это просто замечательная идея. Спасибо, Тру.

Шейла, начальница Полин, настояла, чтобы та взяла отпуск на подольше:

– Конечно, поезжай, Полин! Ты ведь никогда не брала отпусков. И тебе будет в радость провести время с Тру. Тем более учитывая все обстоятельства…

Шейла прекрасно знала, как Полин тяготит мысль о предстоящей поездке в Дублин.

И вот теперь Полин сидела в мягком халате на краю бассейна с подогревом, любовалась недавно накрашенными ногтями на руках и ногах и наблюдала, как ее дочь без особых усилий рассекает туда-сюда по воде.

Потом они пили чай – изысканный и очень вкусный. К чаю им подали самые маленькие и самые нежные сэндвичи, которые Полин когда-либо видела, и булочки-сконы со сливками и джемом, которые так и таяли во рту. А после этого они вернулись в свой номер, чтобы немного отдохнуть перед ужином.

– У меня просто глаза слипаются, – пожаловалась Полин и улыбнулась дочери.

Та, облокотившись на подушки, лежала на соседней кровати и смотрела в свой ноутбук.

– Ну и не мучайся. Ты же на отдыхе, помнишь?

– Кто бы говорил, – нахмурилась Полин. – Мы же договаривались: никакой работы. Помнишь?

– Так я и не работаю. Просто проверяю почту.

Полин, с одной стороны, ужасно гордилась своей дочерью, а с другой – ужасно за нее переживала. По мнению Полин, Труф слишком много работала и сейчас выглядела еще более уставшей, чем в их прошлую встречу.

Труф всегда отличалась целеустремленностью и, казалось, играючи сдавала экзамены и получала стипендии. Только Полин знала, как усердно училась и работала ее дочь, чтобы так стремительно взлететь по карьерной лестнице. Она окончила юридический факультет в Оксфорде с двойной степенью, выучилась на барристера [5], прошла стажировку в престижном учреждении и стала самым молодым практикующим барристером того года, более того, весьма успешным практикующим барристером. Труф представляла интересы жертв сексуального насилия, а также женщин, которые подвергались домогательствам или харрасменту на рабочем месте. Ее репутация и профессиональные навыки повергали в трепет юристов, которым приходилось выступать против нее.

Полин не отрывала внимательного взгляда от уткнувшейся в ноутбук дочери. В который раз она поражалась, как силы природы и удачная наследственность сумели сотворить такое прекрасное создание.

Она вспомнила, как тогда, в роддоме, впервые взяла Труф на руки и заглянула в большие темные глаза, которые, казалось, видели мать насквозь, такие умные и такие невозмутимые. Все девять месяцев она изводила Тони тем, что выбирала дочери подходящее имя, но стоило ей наконец увидеть ее, как эти месяцы мгновенно превратились в ничто. Именно тогда она и решила дать ей имя, которое означает «Правда». А позже назвала ее в честь Соджорнер Труф, известной аболиционистки и феминистки; впоследствии Полин решила, что подсознательно именно о ней и подумала в тот день.

Было и еще кое-что. Чем дольше Полин вглядывалась в свою удивительную, восхитительную доченьку, тем больше в глубине ее души росло одно страстное желание: чтобы та никогда не оказалась запятнана теми лживыми манипуляциями, которыми Полин в свое время затравила ее собственная мать.

Вот почему она дала дочери именно такое имя. Это произошло так внезапно и казалось таким очевидным, что все прочее было уже не важно…

…Наступил вечер. Полин сидела в столовой, потягивала красное вино из бокала и ждала, когда появится Труф – та задержалась, чтобы ответить на какой-то звонок.

«Вот интересно, – думала она, разглядывая людей за соседними столами, – для них обычное дело ужинать в таких залах, с огромными окнами, широкими портьерами, зеркалами в узорных рамах и в окружении множества услужливых официантов – или для них вся эта роскошь тоже в новинку, как и для меня?»

Какое-то время она рассеянно теребила лежащие без дела столовые приборы и накрахмаленную салфетку, но затем опомнилась и велела себе сидеть спокойно. Она так привыкла все поправлять, расправлять и выправлять, что просто не могла сидеть и смотреть, как ей прислуживают другие. Поначалу она даже забеспокоилась, не слишком ли это бросается в глаза, но, быстро оглядев зал, поняла, что никто в ее сторону даже не смотрит. Напротив, всех гораздо больше интересовало совсем иное зрелище.

В главные двери, придерживаемые двумя сотрудниками, вошла Труф, одетая в кроссовки «Конверс», узкие джинсы и длинную белую шелковую рубашку.

Полин глядела на дочь так, будто видела ее впервые в жизни. Неудивительно, что все взгляды в зале были прикованы именно к ней. Труф унаследовала отцовский рост в пять футов десять дюймов [6], его легкую изящную походку, его оливковую кожу, темные волосы, пронзительные глаза в обрамлении удивительно густых ресниц и от природы пышные, выразительные брови. Ее нос с крохотной горбинкой – она появилась после того, как однажды в детстве Труф выпала из коляски, – слегка загибался книзу, но при этом прекрасно гармонировал с довольно большим ртом. Увидев мать, Труф улыбнулась, обнажив идеально ровные белые зубы.

В ней явно что-то изменилось за тот месяц с небольшим, который прошел с их последней встречи, но Полин никак не могла понять что именно. Ее волосы были такими же длинными, как и раньше, разве что стали чуть гуще. Но вот в лице у нее появилось что-то настороженное, и казалось, она была слегка на взводе.

– Это был папа. Никак не хотел класть трубку, – выпалила Труф, переводя дыхание.

Шесть лет назад Труф и ее отец Тони возобновили общение и с тех пор время от времени связывались. Они общались редко, но довольно тепло и, насколько знала Полин, исключительно дистанционно.

– Ну и как он? – спросила Полин как можно бесстрастнее. Именно этот тон она всегда выбирала для разговоров о бывшем партнере.

– По-прежнему со своей шлюшкой-немкой, – пожала плечами Труф.

Любовные похождения Тони – он менял женщин как перчатки – Полин воспринимала либо с усмешкой, либо с недоверием в зависимости от настроения. Тони был человек без царя в голове, совсем как она сама в юности (подумать только, когда-то она с удовольствием занималась сквоттингом!), поэтому неудивительно, что их отношения продлились всего ничего. Тони вполне устраивала жизнь безработного музыканта, и искать нормальную работу он не желал категорически. Вероятно, все те многочисленные женщины, которые были после Полин, поначалу точно так же подпадали под очарование Тони, а потом кто-то из них – либо они, либо он – не выдерживал, и семейная лодка разбивалась о быт.

– Эта держится дольше прочих, – заметила Труф, наливая себе воды.

– Наверное, он просто стареет.

Труф подняла брови:

– Шестьдесят пять – это еще не старость!

– В случае твоего отца – возможно, – согласилась Полин. – Думаю, он как тогда не мог, так и сейчас не может вести себя соответственно возрасту.

– Люди, знаешь ли, взрослеют. – Труф смерила ее многозначительным взглядом. – А вы двое были вместе всего каких-то два года.

– Поверь, все, что нужно, я о нем поняла уже тогда.

– Но ведь он мог и измениться. В конце концов, столько лет прошло!

Действительно, прошло, но Полин никак не могла в это поверить. Все эти годы пролетели словно за один миг.

Она вспомнила, как получала сертификат об окончании Дублинского технического колледжа, после того как ее выгнали из очередной частной школы за употребление наркотиков и нежелание отказываться от панковских нарядов и причесок. Потом она наконец-то вырвалась на свободу и уехала в Лондон. Она вращалась среди друзей своих друзей, и все они делали одно и то же: тусовались, всячески показывали, какие они крутые панки, надирались в хлам, проедали пособие по безработице, заваливались спать в пустующие чужие дома, просыпались там, дрожащие, с затуманенным взглядом, и так по кругу. Сейчас даже мысли об этом вызывали у нее дрожь.

Тони, британец афрокарибского происхождения, был на девять лет старше нее. Весь в коже, с длинными руками и ногами и пронзительными зелеными глазами, виртуозно играющий на гитаре, он показался ей тогда чем-то экзотическим, опасным, анархичным, волнующим. Когда Полин обнаружила, что беременна, она ужасно перепугалась и растерялась, не зная, как отреагирует Тони. А тот посоветовал не париться и сказал, что ребенок – это очень круто. Все и вправду было круто – ровно до тех пор, пока соцработник не нашел им квартиру и не велел Тони устроиться на работу. На этом вся крутизна и закончилась…

Труф спасла ее, в этом Полин не сомневалась. Иначе она бы просто ударилась в саморазрушение. Когда Тони бросил их и пропал, Полин взяла себя в руки и с помощью соцработника получила сертификат о сдаче экзаменов в Дублине. К ее удивлению, оказалось, что она сдала их очень даже хорошо. Ее приняли в программу, дающую возможность заочного обучения в университете, а потом и карьерного роста в сфере социальной работы.

– Может, ты и права, – согласилась Полин.

Она никоим образом не собиралась очернять Тони в глазах дочери – просто хотела, во-первых, уберечь ее от возможных разочарований, а во-вторых, внушить ей не относиться легкомысленно к наркотикам.

Труф нашла Тони тогда, когда была к этому готова, через соцсети, и он весьма охотно возобновил общение. Во многом, как подозревала Полин, его радость объяснялась тем, что дочь хорошо зарабатывала и, значит, не стала бы тянуть из него деньги. Труф даже пару раз навестила Тони и познакомилась с двумя его детьми от разных матерей, мальчиком и девочкой намного младше нее. Можно сказать, что к отцу она испытывала что-то вроде холодной привязанности.

Что касается зависимостей, тут Полин могла не беспокоиться. Труф не пьянствовала, не курила, не принимала наркотики, и упрекнуть ее можно было разве что в трудоголизме. Она была крайне независима и не тешила себя призрачными надеждами на то, что однажды встретит мужчину, который будет ее холить и лелеять. Иногда Полин даже начинала волноваться, не перегнула ли она палку, воспитывая дочь именно такой. С другой стороны, она так хотела уберечь ее от проблем с наркотиками и мужчинами…

– А как там поживает Джош? – спросила Полин, чтобы сменить тему.

– Когда мы с ним в последний раз виделись, вроде был ничего.

Полин смерила дочь удивленным взглядом:

– Что значит – был?

– Мы подумали и решили разбежаться, – невинным тоном объяснила Труф.

Полин была поражена. Несмотря на некоторую чопорность и заносчивость, Джош ей очень нравился. Он всегда был добр с самой Полин и, кажется, просто с ума сходил по Труф.

– Вот как? И почему же?

Труф пожала плечами:

– Думаю, нам просто оказалось не по пути. Слишком уж мы разные. Если честно, я с самого начала не верила, что у нас что-то выйдет.

– Ну-ну… – Полин поняла, что Труф не до конца с ней откровенна, но настаивать не стала. В этом просто не было смысла.

– Ну что? – спросила Труф, когда они поужинали и выпили кофе. – Все еще переживаешь из-за бабушки Эвелин? Я же вижу.

Отпираться было бесполезно.

Полин открыла было рот, но Труф не дала ей ответить:

– Я тут подумала…

– Что такое?

– Ну, возможно, это прозвучит внезапно, но… Я как раз недавно закончила одно дело, и начальство предоставляет мне отпуск, чтобы зарядиться энергией. Да и я бы с удовольствием пожила сейчас где-нибудь подальше от цивилизации и соцсетей. Ирландия для этого как раз подойдет. Так что, думаю, я могла бы поехать вместо тебя в Дублин к бабушке Эвелин, а тебе не придется себя мучить просто потому, что этого хочет Тристан. А чтобы ты была в курсе всего, я буду тебе звонить и писать.

– Ты хочешь…

– Да! А что такого? Я никогда не была в Дублине и уже не помню, когда в последний раз видела бабушку Эвелин.

– Тебе тогда было семь лет, – сказала Полин и поежилась, вспомнив тот неловкий обед в честь первого святого причастия Труф.

– Вот видишь? А мне бы хотелось узнать ее получше, пока, скажем так, еще есть возможность. Да и Дублин мне тоже хочется посмотреть. И потом, я, в отличие от тебя, с ней не в контрах. Так что можешь не волноваться.

На мгновение Полин задумалась об этой возможности, и помимо воли у нее вырвался вздох облегчения. Эта мысль была не только освободительной, она была… просто замечательной!

Должно быть, Полин колебалась чуть дольше, чем следовало, потому что Труф поспешила взять быка за рога:

– Ну вот! Я же вижу, как ты переживаешь. Кстати, – добавила она, – ты никогда не рассказывала, почему вы с бабушкой Эвелин не ладите. Что у вас там такое произошло?

Полин замолчала ненадолго, подбирая нужные слова:

– Ничего особенного. Просто, к сожалению, родителей не выбирают. Эвелин была мне неподходящей матерью, а я, соответственно, неподходящей дочерью. Мы никогда друг друга не понимали. И друг без друга нам гораздо лучше. Но может быть, ты с ней и поладишь. Большинство людей от нее просто без ума. И она действительно по-своему обаятельная…

– Значит, решено. Тебе вовсе незачем насиловать себя без крайней необходимости. Я поеду вместо тебя.

– Но ты же…

– Ну что я? Я не знаю, как ухаживать за больными? Так ведь и ты в своем приюте не нянечкой работаешь. Тем более, ты сама говорила, что я хорошо умею ладить с людьми. А еще я молода, бодра и полна сил. – Труф приподняла брови. – И потом, дядя Трис сказал, что к ней, скорее всего, приставят кого-то из медико-социальной службы. Короче говоря, для меня это все будет не так тяжело, как для тебя. Возможно, это даже окажется очень весело…

– А-а… – протянула Полин.

Она поняла, что Труф и Тристан уже обо всем между собой договорились. И не то чтобы Полин возражала, просто ее удивил внезапный энтузиазм, с каким Труф рвалась поехать к бабушке. «Ты же ее совсем не знаешь!» – хотела сказать она, но передумала. В словах дочери было свое здравое зерно. Она действительно имеет право, пока есть возможность, узнать бабушку поближе. Да и переживать, что Эвелин ее затиранит или запугает, не стоит: Труф вполне способна постоять за себя.

И все же… Все же Эвелин собаку съела на разного рода манипуляциях. Что, если она проникнет в голову Труф? Что, если попытается изменить ее? И как это отразится на отношениях Труф с ней, Полин? Думать об этом было просто невыносимо.

– Ну, я не знаю…

– Зато я знаю. Итак, решено.

Когда они вернулись в номер, Труф плюхнулась на кровать и, откинувшись на гору подушек, нашарила пульт от телевизора. На экране немедленно включилась реклама туров по Ирландии. Картины живописных пейзажей сменялись кадрами с туристами, которые гуляли по историческим местам или болтали о чем-то на скамейках в пабах.

– Вот видишь? Это знак, – довольно сказала Труф. – Мои полтора месяца в Дублине пройдут просто отлично.

– Полтора месяца? Так долго? Я думала…

– И вовсе это не долго.

– Послушай, Тру, я…

– Я этого хочу. Понимаешь?

Труф упрямо вздернула подбородок, и Полин, сдаваясь, подняла руки:

– Ну хорошо. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Про себя она подумала, что Труф, вероятно, хочет сменить обстановку после разрыва с Джошем. По крайней мере, другого объяснения ей в голову не приходило.

– И, Труф…

– Да?

– Если ты вдруг почувствуешь, что не выдерживаешь, я к тебе приеду.

– Не выдерживаю? – рассмеялась Труф. – Мамочка, ты же помнишь, что споры – это моя профессия? Не беспокойся. Я справлюсь. Да и вообще, я все-таки наполовину ирландка. Должна же я проверить, насколько во мне сильна эта наследственность?

– Да, это верно, – согласилась Полин.

И тут ее осенило. Труф вовсе не изменилась. Просто, когда она вошла в столовую, Полин наконец-то смогла взглянуть на нее непредвзято. У нее перехватило дыхание. Правда была как на ладони: Труф Мэлоун, ее обожаемая дочурка, выросла в точную копию своей бабушки – такой, какой та была изображена на старых фотографиях, сделанных в дни ее юности. Однако в остальном Труф ни капли не походила на Эвелин – во всяком случае, так считала Полин. И очень хотела, чтобы так оно и оставалось.

В свое время она приложила немало усилий, чтобы воспитать Труф независимой, современной, чуткой молодой женщиной. Оставалось надеяться, что поездка в Дублин не выбьет ее из колеи. Конечно, Тристан, рассказывая Труф про Эвелин, нарисовал ей более оптимистичную картину. Но Полин еще раз напомнила себе, что Труф имеет право познакомиться с бабушкой поближе. О том, что из этого выйдет, можно было только гадать. А повлиять на последствия Полин, увы, могла, лишь поступившись своими принципами и нарушив правила своей же игры.

Глава 4

Мора повернула ключ в замке и медленно толкнула дверь. На мгновение она задержалась на пороге, полная предвкушения. Наконец-то она сможет во всех подробностях изучить квартиру Эвелин! Вернее, апартаменты, тут же напомнила себе Мора. Эвелин предпочитала выражаться именно так. Оно и понятно: «апартаменты» звучит гораздо более гламурно, чем какая-то занюханная «квартира», а внешний блеск всегда был для Эвелин превыше всего.

То, что она увидела, ее не разочаровало.

Она прошла по короткому коридору (дальше него она раньше никогда не заглядывала) с темными полированными полами – местами они были покрыты ковриками – и тихонько прикрыла за собой дверь, едва удерживаясь от того, чтобы встать на цыпочки. Слева располагалась спальня, а справа – небольшая гардеробная.

Присмотревшись, Мора поняла, почему Эвелин так полюбила эту квартиру. Гостиная была просто великолепна. Через высокие окна с одной стороны открывался прекрасный вид на море, а с другой – на сад возле дома и на Дублинские горы вдалеке. Мора медленно обошла всю комнату, отмечая про себя каждую деталь.

Надо отдать должное, у Эвелин хороший вкус. Никто другой не решился бы так смело отделать стены. На первый взгляд почти черные, при ближайшем рассмотрении они оказывались темно-серыми. В блестящих золоченых рамах висели картины самых разных размеров, и темный фон дополнительно подчеркивал их яркость. Попадались среди них и фотографии – Мора решила, что рассмотрит их позже. Над мраморным камином висело огромное, богато украшенное зеркало, отражавшее льющийся в окна свет. Море показалось, что она попала в какое-то тайное место… вроде пещеры Аладдина.

Окна были задрапированы темно-розовыми шелковыми шторами. Таким же шелком были отделаны роскошные диваны с мягкой обивкой, усыпанные множеством подушечек. На некоторых подушечках были вышиты какие-то остроумные изречения. Все это казалось очень дерзким и одновременно безукоризненным.

Мора задумалась. Что-то подобное она уже где-то видела раньше. Наконец она вспомнила, где именно – в отеле «Блейкс» в Лондоне. В 1978 году его открытие вызвало в народе огромный ажиотаж. Правда, Мора никогда не бывала там лично, однако из журналов о светской жизни – эти журналы она покупала и хранила много лет – она знала, что это очень популярное место. В тех же журналах подробно описывалось внутреннее убранство отеля: смелое, экзотичное, оформленное в темных тонах.

Она вернулась в спальню, где все было наоборот: стены темно-розовые, а шторы серые. Из окон спальни тоже открывался вид на море. Белье на кровати было простого белого цвета; сверху лежало серое шелковое покрывало, подвернутое возле подушек – больших белых и маленьких серых, в тон покрывалу. На двери висел на крючке шелковый китайский халат.

Почти всю дальнюю стену занимало очередное большое зеркало, и Мора на мгновение задержала на нем взгляд. В зеркале отражалась опрятная невысокая, по-прежнему стройная пожилая женщина в белом халате. Подкрашенные светлые волосы были завиты в локоны, зачесаны назад и закреплены двумя черепаховыми гребнями – такую прическу она носила уже больше двадцати лет. На густо подведенные брови спускалась небольшая челка. Губы и ногти Мора всегда красила одним цветом, а еще она до сих пор наносила полный макияж, отчего ее щеки, нарумяненные и напудренные одновременно, казались кукольными. Конечно, с годами у нее прибавилось морщин, но, с другой стороны, никуда не пропали ямочки на щеках. Они появлялись всякий раз, когда Мора улыбалась. Ее отец очень любил эти ямочки. А ее саму он называл «мой цветочек».

Впрочем, в последнее время Мора улыбалась редко. Так уж сложилась ее жизнь, а жизнь, как известно, может быть очень жестокой. Когда-то давно Мора Финли, как и многие другие люди, была юна и полна надежд. Но эти надежды оказались растоптаны.

Лицо в отражении нахмурилось. Мора отвернулась от зеркала и подошла к шкафу, встроенному в противоположную стену. Внутри висела самая разнообразная одежда, от простой повседневной до цветастой и красочной. Мора провела рукой по вешалкам и остановилась на броском платье-кафтане. Вынув платье из шкафа, Мора приложила его к себе и повернулась к зеркалу. Конечно, она не так высока ростом, как Эвелин, да и те фасоны, которые носит Эвелин, ей вряд ли подойдут… «Впрочем, большинство этих вещей я бы себе даже не взяла», – подумала Мора и повесила платье обратно.

Хватит витать в облаках. Конечно, у нее впереди еще неделя – или когда там Эвелин выпишут из больницы? – но все же слишком долго блуждать по квартире ей нельзя. Нужно поскорее найти то, что она ищет. Но сначала она сделает то, о чем ее попросил доктор Эд.

Все жильцы («фан-клуб Эвелин», как их про себя называла Мора) пришли в ужас, когда узнали, что случилось. И с кем – с Эвелин, такой подтянутой и подвижной, несмотря на ее почтенный возраст! Первой ее обнаружила Несса, когда вернулась с утреннего купания, и немедленно вызвала скорую. Когда известия о произошедшем дошли до доктора Эда, он тут же помчался в больницу и не отходил от Эвелин, пока ее состояние не стабилизировалось и ей не назначили курс лечения. С тех прошла уже неделя.

Море, в свою очередь, поручили приглядеть за «апартаментами» Эвелин и сделать все необходимые приготовления. У нее хранились запасные ключи от всех квартир, кроме ключа от квартиры Эвелин: эта привилегия принадлежала исключительно доктору Эду. Но в то утро он наконец отдал ключ Море и попросил ее застелить там кровать. А просьбы доктора Эда для Моры были священны. Когда-то он не дал ей окончательно сорваться в пропасть, и теперь она была обязана ему по гроб жизни.

Она ушам своим не поверила, когда доктор Эд предложил ей эту работу около десяти лет назад. После того как ее настигла депрессия, она вернулась в Дублин, и доктор Эд стал ее лечащим врачом. Нервная и хрупкая, она была просто в ужасном состоянии и даже не заглядывала в другую часть города, туда, где раньше жила с одной семьей и с детьми, которых так нежно любила.

Милая Сьюзен, милый маленький Джоуи! Сейчас они, наверное, уже совсем взрослые. Она часто вспоминала их. На ее тумбочке до сих пор стояла их фотография.

Доктор Эд был так добр к ней, что постепенно она доверилась ему и рассказала все: как ей указали на дверь и с позором отправили обратно к престарелым родителям, как погубили ее доброе имя. Больше всего она жалела, что ей пришлось оставить своих подопечных, особенно Джоуи, который был еще слишком мал, чтобы понять, почему она уехала.

Но на этом ее несчастья не заканчивались, а только начинались. Ей кое-как удалось объяснить родителям, почему ее выгнали с любимой работы в большом городе и что она ни в чем не виновата. Разве она, которая так любит детей, могла допустить, чтобы они оказались в опасности? Но потом в родном городе Моры поползли слухи и в конце концов дошли до ее родителей. Те, конечно, любили дочь, но легко поддавались мнению большинства.

А большинство пребывало в уверенности, что Мора Финли всегда считала себя выше других и выше своего городка в частности, что она мнила себя слишком большой космополиткой для такого захолустья, как Лергенберри. Море припомнили все ее, казалось, давно забытые грешки: как ее и еще одного местного парня застукали за велосипедным гаражом, когда они курили и пили пиво, и как ее за это временно отстранили от занятий в школе; как она первой начала посреди зимы щеголять в коротких шортах, пускай и поверх темных колготок; и, наконец, как парни открыто называли ее «шалавой».

Никто даже не подумал, что она всегда очень любила детей и они отвечали ей тем же, что она всегда готова была сидеть с ними за гроши, а то и вовсе бесплатно; никто не вспомнил, как безропотно и самоотверженно она ухаживала за парализованной бабушкой, пока та не скончалась, и как послушно она помогала своей матери в работе по дому и на их крохотной ферме, в то время как ее отец и брат пьянствовали и кутили на местных ярмарках. Все это было забыто в один миг.

Мора пыталась отсиживаться дома, но это оказалось еще тяжелее. Вскоре ее настигла депрессия, затем случился нервный срыв, и, после того как ей чудом удалось избежать заключения в местную психлечебницу, Мора вернулась в Дублин, надеясь там выжить хоть как-нибудь, как Бог на душу положит. И Бог положил так, что Мора оказалась у доктора Эда. Тот выслушал ее, подобрал все необходимые лекарства, направил ее в группу поддержки, а потом пристроил на курсы ассистентов врача, где она смогла научиться полноценно помогать пожилым людям и людям с ограниченными возможностями.

Когда второй из ее подопечных отошел в мир иной, доктор Эд рассказал Море о своих планах поделить дом на квартиры, а также о том, что ему понадобится домоправитель и что этот домоправитель может сам занять небольшую квартирку. Уже во второй раз он спасал ей жизнь. Все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Она очень привязалась к дому, к своей работе и к арендаторам. Но потом один из них уехал, а его место заняла Эвелин Мэлоун, женщина, разрушившая ее жизнь.

И хотя Мора была в ужасе, она вовсе не собиралась сдаваться. Она никому не позволит снова отобрать у нее все: ее идеальную жизнь, работу и милую маленькую квартирку-студию. Тем более той, кого ненавидит больше всего на свете. Эвелин и так уже успела натворить достаточно, хотя их пути тогда пересеклись совсем ненадолго.

В тот день, когда Эвелин снова ворвалась в ее жизнь, она была слишком занята раздачей указаний рабочим, чтобы заметить, какое впечатление произвела на Мору. Мора же, со своей стороны, догадалась, что Эвелин так и не поняла, кто открыл ей дверь. Она не узнала Мору. Да и как она могла ее узнать? За это время внешность Моры сильно изменилась, и виной тому был не только солидный возраст. Теперь она красилась в блондинку и аккуратно одевалась. Ее некогда пухлое лицо осунулось, и на нем появились новые морщины – следы многолетней внутренней борьбы. Кроме того, Мора относилась к категории «прислуга» и поэтому в любом случае не представляла для Эвелин никакого интереса. Она не удостаивала Мору вниманием ни в день переезда, ни во все последующие дни. Гораздо больше ее занимали другие жильцы – вот на них она как раз всячески старалась произвести приятное впечатление.

Итак, Эвелин даже не догадывается, кто такая Мора, и, что еще важнее, не подозревает, что Море про нее кое-что известно. И это очень хорошо.

Эвелин предстояла реабилитация после эндопротезирования тазобедренного сустава, и поначалу Мора расстроилась, когда узнала, что к той приедет внучка. Она надеялась, что уход за Эвелин поручат ей (кому же еще, в конце-то концов?), и у нее появится больше возможностей исследовать квартиру. Но, с другой стороны, это неизбежно привело бы к неловким, если не сказать – опасным, ситуациям. Напротив, хотя сейчас ее время ограничено, она, по крайней мере, находится в квартире одна, без лишних свидетелей, и может спокойно делать, что хочет. Мора ждала такой возможности пять лет – с тех самых пор, как Эвелин поселилась в квартире № 3, – и не собиралась ее упускать. Она твердо намеревалась найти хоть что-нибудь, что поможет ей отомстить за ту чудовищную несправедливость, а еще точнее, за то, какую роль во всем этом сыграла Эвелин.

Доктор Эд, помнится, рассказывал, что эту самую внучку Эвелин не видела с самого ее детства. Интересно, удастся ли им поладить? Если нет, тогда Эвелин окажется в ловушке. Она не сможет ни выйти поплавать, ни поехать куда-нибудь и будет заперта в своих прекрасных, хотя и не очень больших «апартаментах» наедине с ненавидящей ее девчонкой, и пусть скажет спасибо, если не выяснится, что «девчонка» – на самом деле мрачное, угрюмое тридцатилетнее нечто. От таких мыслей у Моры сразу поднялось настроение.

Она достала из сушильного шкафа чистые простыни и стала застилать свободную кровать в так называемом офисе – маленькой комнатке рядом со спальней. Именно там предстояло поселиться загадочной внучке с нелепым именем. В самом деле, что за имя! Мора чуть не расхохоталась, когда прочла в их общем чате в Ватсапе сообщение от доктора Эда, в котором говорилось, что за Эвелин будет ухаживать ее внучка по имени Труф. Конечно, детей сейчас как только не называют, хоть в честь фруктов, хоть в честь погоды – Море на ум сразу пришли имена «Эппл» и «Сторм». Просто в этом была своя возмутительная ирония: девушка, чье имя означает «правда», и вдруг родная внучка самой лживой, самой подлой, самой двуличной суки, которую Мора когда-либо встречала.

Разумеется, Эвелин всегда была слишком умна, чтобы позволить кому-то увидеть ее истинное лицо. Но даже если бы кто-то когда-то его увидел, сейчас он наверняка сказал бы, что Эвелин очень изменилась и что, вероятно, у нее наконец проснулась совесть. Мора скривила губы. Возможно, люди и могут с возрастом так измениться, но только не Эвелин. Волком она была, волком и останется, только плотнее будет запахивать свою овечью шкурку.

Мора похлопала рукой по покрывалу и заключила, что кровать застелена как надо. Тогда она открыла окно, чтобы проветрить комнату, и наконец приступила к главному своему делу.

Сначала она внимательно изучила фотографии на столиках, но не обнаружила в них ничего примечательного. Вот молодая Эвелин, темноволосая, большеглазая, с каким-то мужчиной – должно быть, мужем – на пляже, а вот с ним же на горнолыжном курорте. Вот снимки с каких-то встреч и мероприятий. Вот Эвелин с младенцем на руках, а вот младенца держит уже ее муж. Вот какой-то молодой человек с женой и ребенком – наверное, ее сын. Таинственной внучки на фотографиях не было.

Осмотр стен и пробковой доски, висевшей на кухне, тоже не дал результата. Тогда Мора стала рыться в ящиках. Она нашла несколько финансовых документов и информацию о банковском счете и спрятала их в сумку, чтобы потом спокойно посмотреть у себя.

Наконец она вернулась в спальню и занялась прикроватными тумбочками. В первой из них оказался только паспорт и множество разных безделушек. Тогда Мора переключилась на вторую тумбочку, стоявшую с той стороны кровати, на которой, очевидно, спала Эвелин. Грубым движением открыв ящик, она принялась изучать его содержимое. Пилочки для ногтей, крем для рук, какие-то открытки… А это что такое?

Она взяла в руки потрепанный конверт авиапочты, вынула из него три выцветших снимка и принялась с жадностью вглядываться в каждую черточку. Вот оно! Фотография восемьдесят второго года. На ней Эвелин, молодая, прекрасная и определенно влюбленная. Здесь ей, наверное, лет тридцать или около того. А рядом с ней Роберт Рэдклифф…

Ах, как счастлива была Мора, когда работала в его доме! Она уже успела забыть, какой красивый у миссис Рэдклифф был супруг. Они с Эвелин очень гармонично смотрелись вместе. Но следующий снимок, тот, где на коленях Эвелин сидел маленький Джоуи, а подле них – явно скучающая Сьюзен, Море захотелось порвать на части. Зубами. Какова наглость! Как будто дети были бы счастливы иметь такую мачеху! И тем не менее Эвелин всячески старалась пристроиться к этой семье – это при живой-то миссис Рэдклифф! Да, она в основном лежала в больнице с депрессией, но все-таки она была тогда еще жива.

Мора достала телефон, сфотографировала снимки и убрала их на место. В том же ящике она нашла письма от Роберта и тоже их засняла. Тут на лестнице послышались голоса. Мора быстро закрыла ящик, подхватила сумку, сделала глубокий вдох и оглядела напоследок квартиру. После чего наконец покинула ее и закрыла дверь на ключ.

Глава 5

– Послушай, я все понимаю… – бормотал Джош, расхаживая туда-сюда по гостиной.

Труф скрестила руки на груди:

– Что-то я сомневаюсь.

– Милая, послушай меня. – Джош уставился на нее самым серьезным своим взглядом. Когда в его глазах появлялась такая холодная решимость, в зале суда все сразу понимали: Джош приготовился воевать. – Я знаю… Правда знаю, как это непросто. Ну да, я признаю, что, возможно, повел себя легкомысленно, когда ты мне все рассказала…

«Не то слово», – подумала Труф. Правда, ей на ум приходило кое-какое другое определение. «Пренебрежительно» или даже скорее «черство».

– Мне самому не раз угрожали смертью. В нашей профессии без этого никак, учитывая, как часто мы имеем дело с разными подонками. Да-да, они все подонки, даже если одеты в дизайнерскую одежду и владеют миллионными состояниями. Как только они почуют запах жареного, они немедленно постараются тебя отвадить. Но, как правило, дальше пустых угроз они не идут. Они ведь даже не настоящие преступники! А в случае чего в твоем доме есть охрана, и если понадобится, фирма предоставит тебе еще. Но сбежать в Ирландию… Послушай, Труф… Ты… Ты же совсем не такая. Ты сильная, ты боец. Именно за это я тебя и люблю – за то, что ты никогда ни от чего не бежишь.

– Во-первых, – мягко сказала Труф, – я никуда не сбегаю. Я взяла отпуск. Мои коллеги считают, что мне необходим небольшой отдых. И я с ними согласна, учитывая все обстоятельства. Во-вторых, – она смерила Джоша многозначительным взглядом, – твоего мнения никто не спрашивает. Мы ведь с тобой больше не пара, помнишь?

– Будем считать, что я этого не слышал. Этого просто не может быть! Нам же так здорово вместе! И я действительно люблю тебя! Тебя просто выбили из колеи все эти события, вот ты и не можешь взглянуть на ситуацию трезво. Я хочу сказать, Ирландия… – Джош покачал головой и нахмурился, как будто его не только удивляла, но даже раздражала сама мысль об Ирландии.

– Я должна позаботиться о бабушке. Может статься, у меня не будет другой возможности повидать ее.

– Милая моя, если понадобится, я сам буду возить тебя к этой загадочной бабушке так часто, как ты захочешь. Но сейчас ты нужнее здесь. – И Джош указал пальцем себе под ноги, как будто иначе Труф могла не понять, где это – «здесь». – Ты нужна мне. И Тернбулл и Леннокс, я уверен, тоже очень в тебе нуждаются.

– Я тебе не комнатная собачка, – отрезала Труф. – Я все решила, и ты с этим ничего не сделаешь. Я еду в Ирландию. Точка.

– Хорошо-хорошо. – Джош поднял руки, признавая поражение. – Поезжай, если хочешь. А я как-нибудь заеду тебя навестить. Может, через недельку-другую ты все-таки передумаешь.

– Я собираюсь отдохнуть от соцсетей и предпочла бы, чтобы меня не трогали. Мне правда нужно от всех отдохнуть, Джош. Я уже все рассказала друзьям, и они меня поняли.

С друзьями договориться было и вправду проще. В большинстве своем они были такие же целеустремленные трудоголики, как Труф, и в последнее время они даже почти не виделись.

– Сейчас тебе лучше уйти, Джош, – сказала Труф с усталой улыбкой.

Она знала, что просто так он не отступится и что он действительно желает ей добра. Но, в конце концов, это ее личное дело, а не Джоша. Она давно оставила попытки объяснить ему, как на нее действуют оскорбления и угрозы в Интернете. У Джоша на все был один ответ: «Плевать, что там про тебя думают другие, главное – я-то тебя люблю!» Как будто больше ей в жизни ничего не надо.

Безусловно, Джош любил ее, считал ее умной и красивой, и, что, наверное, еще более важно, Джош был уверен, что ее ждет такое же блестящее будущее, как и его. И при этом он чуть не рассмеялся, когда узнал о хлынувшем на нее потоке грязи. А потом, когда он все-таки заметил, что она действительно очень страдает – и с каждым днем все сильнее, – он повел себя так, словно Труф была ему не возлюбленная, а клиентка.

Труф понимала, что, конечно, он хочет как лучше. Но подсознательно она также чувствовала, что это не та реакция, которую она ждала, и что любая другая реакция поддержала бы ее гораздо лучше.

А еще происходящее наглядно показало ей, что в любой непонятной ситуации для Джоша существует всего два мнения: одно его, другое неправильное. «Делай, как я, и думай, как я» – вот как он отвечал на все вопросы, и для Труф это было невыносимо. «Между нами все кончено», – наконец решила она и рассталась с ним.

Сначала он не трогал ее, но прошла неделя, и он принялся бомбардировать ее эсэмэсками и письмами и всячески давить на жалость. В конце концов Труф уступила и позвала его вечером к себе в гости, в свою квартиру в Айлингтоне.

И вот сейчас ее уставший мозг наконец начал понимать, что, чем жестче она отвергает его просьбы и мольбы, тем настойчивее он пытается ее вернуть.

– Пока, Джош, – сказала Труф и открыла ему дверь.

Он неохотно приблизился к выходу, остановился и обнял Труф. Она потерпела пару мгновений, а потом отстранилась.

– Ты лучшее, что было в моей жизни, Труф. И ты это знаешь, – твердо произнес он. – Я не позволю этой… этой ахинее встать между нами. Не позволю ей все разрушить.

– Доброй ночи, Джош, – сказала Труф и осторожно вытолкала его из квартиры.

Потом она заперла дверь, прошла на кухню, налила себе стакан воды и, сделав большой глоток, устало привалилась к стене. «Дыши глубже, – сказала она себе. – Медленно, потихоньку…»

На ее кровати лежал открытый, наполовину собранный чемодан. Отчасти она не соврала Джошу: бабушка действительно нуждается в ней. Или в ком-то еще, кто мог бы ей помочь. Так почему бы этим не заняться ей, Труф?

Но на самом деле она ехала по другой причине. Джош был прав. Она убегала. И, к сожалению, все шло не так гладко, как ей бы хотелось. Ее нервы постоянно были на пределе, она спала по три часа в день, чем только усугубляла ситуацию. Старшие коллеги уговаривали ее взять отпуск и развеяться, но Труф понимала, что этим она делу не поможет. Чтобы хоть что-то изменилось, ей как минимум нужно перестать выходить в интернет.

Был период, когда ее грозился зарезать разгневанный муж одной из клиенток, жертвы домашнего насилия. Этот ужас продлился сравнительно недолго, виновника скоро арестовали. Но чувства, пережитые ею тогда, не шли ни в какое сравнение с тем страхом, который обуревал ее сейчас и который к тому же не собирался исчезать.

Каждый день она ловила себя на том, что постоянно оглядывается, или замечала, что отворачивается, потому что поймала чей-то любопытный взгляд в метро, и неважно, почему именно люди на нее смотрели. Каждую ночь она проверяла замки, особенно тот, который установила на дверь спальни, и все равно мучилась бессонницей.

У нее было искушение открыться матери во время их совместного отдыха, но ей не хотелось лишний раз баламутить и без того рассерженную и взволнованную Полин. Именно тогда она и подумала о поездке в Дублин как о возможности на время затаиться. И чем больше Труф обдумывала эту идею, тем больше понимала, что ей хочется заодно познакомиться с этой загадочной бабушкой, о которой она столько слышала. Оставалось только надеяться, что уход за Эвелин поможет ей отвлечься от текущих забот.

В наибольшее отчаяние и недоумение ее повергала крайняя абсурдность происходящего.

Все началось с того, что однажды после обеда она заметила необычную активность у себя в соцсетях. Она полезла узнать, в чем дело, и обнаружила, что ее обвиняют в лицемерии, антифеминизме и предательстве тех самых женщин, чьи интересы, по ее же словам, она представляла. Это ее-то, посвятившую свою жизнь защите прав женщин на работе и за ее пределами! Самыми вежливыми были комментарии наподобие «Что позволено барристеру, то не позволено быку». Затем активность в комментариях повысилась, как и общий тон, и в конце концов там воцарилась полная анархия.

Сотрудники отдела кадров фирмы, где работала Труф, потратили почти весь следующий день, чтобы во всем разобраться. Казалось, у этого хаоса не было явных причин и он просто вдруг возник из ниоткуда. Наконец им удалось выяснить, что, по-видимому, дело было в интервью, которое Труф несколько месяцев назад дала одному модному журналу.

– Тебе это не понравится, – предупредил ее Тим, один из тех сотрудников. – Смотри. – И он вывел на экран статью с фотографией, где Труф и еще несколько гламурных карьеристок обсуждали, что они предпочитают носить на работе и в повседневной жизни.

– Ну и что? – не поняла Труф. – Мы же просто обсуждали одежду.

– Читай вот отсюда.

Труф наклонилась, чтобы посмотреть поближе, и сразу вспомнила этот момент.

Она тогда говорила, что большую часть дня ей приходится бегать из одного зала суда в другой, и поэтому на работу она в основном надевает обувь без каблуков. После этого она призналась: «Я на собственном горьком опыте убедилась, в какие неприятности можно попасть, когда носишь высокие каблуки» – и рассказала забавную историю, как однажды побежала за такси, поскользнулась, подвернула ногу и попала в больницу.

Однако интервьюер не включил эту историю в свою статью, а фразу о высоких каблуках вырвал из контекста и вывернул так, будто Труф заявляла следующее: женщинам, дескать, не следует носить высокие каблуки, если они не хотят привлечь к себе ненужное внимание, а то и чего похуже.

– Но это же бред! – возмутилась Труф. – Я просто рассказала смешную историю про то, как побежала за такси и упала!

– Добро пожаловать в Интернет, Труф. Любое твое слово здесь могут переврать как угодно, – сказал Тим и нахмурился. – И источники информации, в отличие от нас, тут, как правило, никто не проверяет. Но, даже если бы кто-то что-то и проверял, всем все равно плевать на достоверность. Боюсь, люди просто хотят тебя очернить, и как можно сильнее. На твоем месте я бы пока не заглядывал в соцсети. Грязи там сейчас будет – ой-ой-ой!

И он не соврал. В последующие недели на нее вывалили тонну самых разных гадостей, начиная от оскорблений и заканчивая предложениями покончить с собой и даже прямыми угрозами смертью. Поначалу Труф пыталась не обращать на это внимания, но в конце концов не выдержала. Однажды ей пришлось прервать ужин в ресторане, потому что она почувствовала, что на нее пялится какая-то женщина. Благотворительные организации, которые она представляла, перестали обращаться к ней за помощью, и ее больше никуда не приглашали выступить с речью.

Первое время Джош пытался развеселить ее. Затем, поняв, насколько все серьезно, он старался вести себя как можно деликатнее. Проблема в том, что Джош был человеком действия, трудности только раззадоривали его на дальнейшую борьбу. Собственно, именно благодаря этому его карьера и развивалась столь успешно. Но в данном случае борьба была просто невозможна – для этого пришлось бы выследить всех троллей, а потом еще и затаскать их по судам. И на то, и на другое ушли бы месяцы.

Труф понимала: Джошу в ней нравится то, что она не похожа ни на одну другую женщину из тех, кого он знал раньше. Они познакомились, когда им поручили одного и того же клиента. Когда она назвала Джошу свое имя, он сперва решил, что она шутит. Труф привыкла к такой реакции: люди часто думали, что она нарочно придумала себе такое имя, дабы привлечь больше внимания, тем более учитывая ее профессию. Но потом, когда они с Джошем пошли обедать, Труф ясно дала ему понять, что она такая же решительная и неудержимая, как женщина, в честь которой ее назвали. Тогда-то она его и заинтересовала, а вскоре и покорила его сердце.

Сейчас Джош был в отчаянии оттого, что ничем не может помочь ей, кроме как уверениями, что не нужно обращать внимание и что все скоро прекратится само собой. Однако травля, похоже, вовсе не собиралась прекращаться. Сейчас любая новость облетает мир за считаные секунды – так произошло и с той статьей. Отныне чудовищную ложь о Труф считали истиной в последней инстанции.

Вот ведь ирония! Она посвятила жизнь тому, чтобы разоблачать и осуждать жестоких мужчин и защищать женщин, которые от этих мужчин страдают. И вот теперь ее заклятым врагом стал модный блогер под ником «Билли Бабблс».

Глава 6

Эвелин терпеть не могла больницы. В последний раз она была там в десять лет, когда ей удаляли миндалины. С тех пор, по ее мнению, ничего особенно не поменялось, и даже технический прогресс делу не помог.

Просто уму непостижимо, как ее так угораздило упасть с лестницы и сломать бедро! Воспоминания о поездке на машине «Скорой помощи» сейчас были тревожными и бессвязными. Три дня назад ей сделали операцию, и она чувствовала себя как в тумане от обезболивающего. А ведь ей очень нужно было собраться с мыслями! Но ей упорно не давали спокойно подумать, в ее палату постоянно кто-то врывался.

Внешне Эвелин оставалась неизменно очаровательной и любезной, но внутри страстно желала, чтобы ее хоть на пару часов оставили в покое. Своего лечащего врача, энергичного молодого хирурга, который уверял, что очень доволен тем, как прошла операция, она почти не видела. Дважды в день ей проводили физиотерапию. Штат медсестер, казалось, непрерывно обновлялся, и все они задавали ей одни и те же вопросы. И, кроме того, ей велели поручить кому-нибудь собрать и отнести домой те ее вещи, которые нужно постирать, потому что при больницах прачечных больше не было.

Доктор Эд любезно согласился взять на себя эту обязанность, так что, когда он придет, нужно будет отдать ему сумку. А заодно попросить, чтобы он поручил стирку Нессе, потому что иначе в ее вещах будет рыться эта странная Мора. От одной мысли о ней у Эвелин по коже начинали бегать мурашки. С тех пор как она переехала в дом № 24, она не раз ловила на себе взгляд этой женщины. Причем Мора всегда смотрела на нее с таким задумчивым видом, будто замышляла что-то недоброе.

Эвелин высунула руку из-за больничной занавески, взяла с тумбочки увеличительное зеркало, внимательно изучила свое лицо и с неудовольствием отметила, что кожа у нее слегка посерела, а волосы скоро нужно будет снова красить. Если бы она только могла поплавать… Но, увы, приговор хирурга был суров. Даже если она скоро сможет сама вставать с постели, о плавании в открытом море ей пока что придется забыть. Неудивительно, что она чувствует себя не в своей тарелке. Утренние купания помогали ей настроиться на весь оставшийся день.

Впрочем, настоящий дискомфорт ей причиняло не это. Впервые в жизни Эвелин совершенно не контролировала ситуацию, и решения от ее имени принимал кто-то другой, не спрашивая ее согласия. Несколько раз ей позвонил Тристан и сообщил, что к ней приедет внучка – Труф, дочь Полин, – и будет за ней ухаживать. Эвелин хотела было отказаться: дескать, большое спасибо, но если мне что-то понадобится, у меня полный дом помощников, – однако она быстро поняла, что это будет очень хлопотно и что на это предложение может откликнуться и доктор Эд, и кто угодно еще (возможно, даже Мора). Из двух зол Эвелин предпочла выбрать меньшее, но сильно лучше ей от этого не стало.

Она не видела свою внучку уже двадцать пять лет, с того самого дня, когда состоялось ее первое святое причастие, крайне скучное и страшно неловкое. Труф запомнилась ей странным маленьким созданием с длинными ручками и ножками и большими внимательными глазами. Полин вела себя холодно-вежливо, но эту холодность Эвелин преспокойно игнорировала. Должно быть, ее пригласили на церемонию и на следующий за ней праздничный обед только потому, что этого захотела Труф. Однако Эвелин совершенно не представляла, какова ее внучка сейчас. Тристан рассказал ей все, что мог, а именно: что она очень способный юрист, – но этих сведений было недостаточно.

Эвелин нахмурилась. Итак, ей предстоит на какое-то время вверить себя и свои апартаменты заботам этой девицы. Разумнее всего, пожалуй, будет постараться извлечь из создавшегося положения максимальную пользу. Эвелин подкрасила губы яркой помадой и улыбнулась. Могло быть и хуже. На месте Труф запросто могла оказаться Полин.

– Как приятно, что кто-то рад меня видеть, – сказал физиотерапевт, подходя к ее кровати.

Эвелин одарила его самой лучшей из своих улыбок.

– В жизни всегда есть повод для радости. Нужно только уметь его находить. А я научилась этому давным-давно.

– Как бы я хотел, чтобы мне почаще попадались пациенты, похожие на вас, – ответил физиотерапевт.

Глава 7

– Скорее, погадай мне!

Несса чуть не подпрыгнула от неожиданности. Стелла схватила ее за руку так резко, что мокрое полотенце, в которое Несса завернулась после купания, чуть не свалилось на пол.

– Ну пожалуйста, пожалуйста! – умоляла Стелла. – Мне очень надо!

– Да-да… конечно. Конечно, если тебе нужно. – Несса поспешно поправила полотенце.

В руках она сжимала мокрые счета за телефон. Никакой другой почты ей сейчас, кажется, совсем не приходило.

Тут она заметила, что с ее полотенца капает вода – прямо на столик, заливая письма и рекламные листовки, – и поспешно отошла в сторону, поближе к Стелле. С ее полотенца все еще капало. Стелла пристально глядела на соседку, не особенно стараясь скрыть раздражение.

Нессу всегда удивляло, когда Стелла просила погадать ей. Такую организованную, такую строгую, такую целеустремленную женщину трудно было заподозрить в интересе к чему-то настолько нерациональному, как гадание на картах Таро.

– Подожди полчасика, – попросила Несса. – Я переоденусь и скажу Терезе, чтобы открывала кафе без меня.

– Хорошо, подожду. Только недолго: мне нужно успеть в час заехать за Фредди.

Стелла казалась еще более напряженной, чем обычно. Она стояла перед Нессой, сжимая в руках сумочку – под цвет туфель-лодочек на небольших каблучках и туго затянутого ремня, – и вся дрожала от волнения.

– Все хорошо? – спросила Несса, которая уже и сама начала тревожиться.

– Сейчас, насколько я знаю, да, – сказала Стелла и слегка улыбнулась. – А как дальше – там видно будет, не правда ли?

Она ловко обогнула Нессу и аккуратно разложила утреннюю почту на столе, чтобы просушить ее.

– Пока ждешь, можешь сходить искупаться, – предложила Несса. – Вода сегодня просто прелесть. Сразу почувствуешь прилив сил.

– Наверное. – Стелла направилась к лестнице. Она жила на втором этаже, напротив Эвелин. – Но мне еще нужно проверить электронную почту, – быстро добавила она. – Увидимся через полчаса.

Несса покачала головой, глядя вслед соседке. Ее ОКР, кажется, с каждым днем только прогрессировало – поэтому она и просила ей погадать так настойчиво. Из всех жильцов дома № 24 у Стеллы Монтгомери была самая мрачная аура.

К счастью, другие арендаторы совсем на нее не походили. Они все были очаровательны, под стать владельцу дома, доктору Эду. Милый Рори, устроивший на цокольном этаже свой тренажерный зал. Добряк Брюс. Верный и надежный Майк, тоже живущий на первом этаже. С женщинами дела обстояли похуже: Стелла не отличалась особой чуткостью, а необщительная Мора только сновала туда-сюда по дому, ни на кого не глядя. Не в пример им, Эвелин оказалась просто замечательной соседкой. А кроме того, если верить доктору Эду, скоро за ней приедет ухаживать внучка. Вполне возможно, они подружатся.

* * *

Квартира Нессы Гилмор больше напоминала какой-нибудь модный бутик. Из-за непостоянства прихотей хозяйки внутреннее убранство комнат то и дело менялось. Неизменными оставались только коврик для йоги, столик, заваленный кристаллами, и маленький «уголок медитации», где Несса любила посидеть, скрестив ноги по-турецки, чтобы почувствовать единение с высшими силами.

Стены в спальне, куда кое-как втиснулась двуспальная кровать, были окрашены в цвет охры и задрапированы множеством шалей и покрывал, на это Нессу вдохновила недавняя поездка в Индию. Маленькая гостиная, напротив, была оформлена в темно-лазурных тонах. Полы в ней были устланы хлопчатобумажными ковриками. Деревянный журнальный столик, прелестный льняной диван в бело-голубую полоску, в алькове – шкаф с едва заметным встроенным телевизором, белые и бледно-голубые льняные занавески, которые развевались, когда в открытое окно дул ветер, – все это наводило на мысли о маленьком приморском коттедже, и два больших морских пейзажа (их написали друзья-художники Нессы) только подчеркивали эту атмосферу. За занавесками из разноцветного бисера находилась кухонька, из нее доносился запах свежемолотого кофе. Вообще-то Несса охотнее бы выпила чай латте, который купила накануне, но Стелла, когда приходила гадать, всегда просила черный кофе, и только его.

Несса присела, разгладила руками свое воздушное хлопковое платье и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с силами. Утреннее купание в море действительно очень ее взбодрило, но дело в том, что некоторые клиенты, в том числе и Стелла, тоже делились с ней своей энергией, и не всегда положительной. В такие моменты гадание давалось Нессе особенно тяжело. Она зажгла ароматическую палочку, достала кусочек обсидиана – оберег от негативной энергии – и очертила вокруг себя воображаемую окружность, чтобы защитить свою ауру. После чего она обратилась к духам, чтобы они помогли ей в ее гадании для блага обеих сторон.

Ровно через полчаса после встречи в холле раздался звонок в дверь и прервал дыхательные упражнения Нессы.

– Будешь кофе? – спросила Несса, провожая Стеллу в спальню – именно там у нее был кабинет и там она проводила сеансы гадания.

Она жестом указала Стелле сесть за стол, на котором рядом с тремя большими черными свечами лежала колода карт Таро.

– Да, черный, пожалуйста. – Стелла послушно села.

Когда Несса вернулась с кофе, Стелла встретила ее выжидательным взглядом.

– Ты хочешь узнать что-то определенное? – спросила Несса.

Прежде чем садиться за карты, ей хотелось выяснить, есть ли у Стеллы конкретные поводы для беспокойства.

– Не совсем. – Стелла явно не собиралась откровенничать, хотя ежу было ясно, что ее что-то тревожит.

Несса приподняла брови:

– Ты вроде сказала, что тебе очень нужно…

– Возможно, я поспешила. Давай сначала посмотрим, что скажут карты?

Несса тяжело вздохнула и прикусила язык. И без карт понятно, что гадать Стелле будет тяжело. И тут ее осенило (такие озарения с ней случались часто), что причина беспокойства Стеллы – Брюс и одна хорошенькая блондинка. Несса заметила их краем глаза, когда они вместе спускались по лестнице. Именно этот вопрос и хотела задать Стелла: «Что это за женщина вышла из квартиры Брюса сегодня утром?»

Большинство арендаторов были поражены, когда Стелла и Брюс – разведенные супруги – заняли по квартире в доме № 24, чтобы вместе воспитывать своего маленького сына Фредди.

Брюс оказался весьма приятным и любезным соседом, но вот Стелла… Стелла сразу же произвела на Нессу впечатление человека, которому жизненно необходимо контролировать все. Начиная с себя самой и кончая трехлетним сыном и бывшим мужем.

Первая десятка карт показала, что у Стеллы стресс и боли в пояснице – возможно, ей стоит показаться массажисту, – что на работе у нее все хорошо и ее даже ждет повышение. Словом, ничего особенно примечательного. Стелла выглядела одновременно растерянной и равнодушной – как видно, она ждала совсем других новостей.

Несса перетасовала колоду и, когда Стелла вытащила еще десять карт, разложила их на столе и просмотрела. Потеря… опасность… Несса нахмурилась. Слишком туманно, чтобы сказать Стелле что-нибудь внятное. И слишком мрачно, чтобы просто намекнуть.

– Там есть что-нибудь о семье? – спросила Стелла.

Несса покачала головой:

– Ничего необычного. Кажется, все хорошо. Ты хочешь знать, не случится ли чего плохого с кем-то из родственников?

– Нет… – рассеянно отозвалась Стелла. – Просто я хотела спросить, нет ли там чего о Брюсе. Ну, понимаешь… чего-нибудь такого, что мне тоже нужно знать.

– Стелла, ты же знаешь, так ничего не получится. – Несса посмотрела ей прямо в глаза. – Другое дело, если бы Брюс сам пришел ко мне погадать. Или если бы вы пришли вдвоем. А так, если ты хочешь что-нибудь узнать о Брюсе, лучше тебе спросить его самого.

Глаза Стеллы сощурились.

– Просто я иногда из-за него волнуюсь. В конце концов, он отец моего ребенка…

Но Несса только улыбнулась и продолжила рассказывать о карьере и о возможной поездке за границу.

– Хочешь еще что-нибудь узнать? – поинтересовалась она напоследок.

– Нет, спасибо.

Больше Стелла ни о чем ее не расспрашивала, и на этом гадание подошло к концу.

– Как насчет увидеться позже в саду? Посидим, выпьем по стаканчику? – предложила Несса, когда Стелла передала ей деньги за гадание.

– Можно.

Стелла ушла. Несса налила себе стакан воды и устроилась на диване, поджав под себя ноги. Даже если бы Стелла не заметила ночную гостью, это бы все равно не избавило ее от ощущения, что Брюс ускользает из-под ее контроля. Она привыкла относиться к мужу как к чему-то вроде бесплатной обслуги, которая сидит с ребенком, ходит по магазинам и вообще выполняет разные мелкие поручения. И только сейчас она стала замечать, что вообще-то Брюс – весьма привлекательный мужчина и что вокруг полно других женщин, готовых подарить ему любовь и уважение, на которые он, кстати, имеет полное право.

Несса усмехнулась.

Эвелин, как всегда, оказалась абсолютно права. Когда Стелла и ее бывший муж въехали в дом № 24, Эвелин быстро заметила, как они относятся друг к другу, и так же быстро поняла, что кроется за этим отношением. Она очень сочувствовала Брюсу, который, как видно, все еще любил свою жену и совершенно не мог понять, как и почему их брак распался.

Однажды Брюс, Эвелин, Несса и доктор Эд сидели в саду и выпивали, это было через полгода после заселения в дом Брюса и Стеллы. В какой-то момент Брюс пожаловался им всем на свои несчастья. Эвелин смерила его испытующим взглядом и прямо спросила:

– Ты желаешь вернуть себе свою жену?

Брюс удивленно захлопал глазами:

– Она даже слышать об этом не хочет. Мне еще повезло, что она позволяет мне жить с ней под одной крышей. Ну, вы понимаете…

– Ну, еще бы, ей так проще, – авторитетно заявила Эвелин. – Но ты не ответил на мой вопрос.

– Конечно, я бы очень этого хотел. Чтобы у нас снова была семья. Настоящая семья… – Казалось, Брюс вот-вот заплачет.

– Что ж, я могу тебе помочь.

Тут вмешался доктор Эд.

– Эвелин, – засмеялся он и покачал головой, – послушайте… Лучше не надо.

– Что не надо? – вызывающе улыбнулась Эвелин. – Не надо по доброте душевной давать молодому человеку полезный совет?

– Не надо вмешиваться в отношения других людей. И, в частности, ваших соседей.

– Но вы правда это можете? Правда? – настаивал Брюс.

– Да. Это я могу, – отозвалась Эвелин. – Только учти: во-первых, ты должен будешь во всем меня слушаться, а во-вторых…

– Что? – воскликнул в отчаянии Брюс. – Я знаю, что оно может не сработать. Но я готов на все!

– О, за это не беспокойся. Результат я тебе гарантирую. Я только хочу тебя предупредить, что к тому времени, как мой совет подействует, ты, возможно, уже не захочешь ее возвращать.

На лице Брюса появилось недоверие.

– Видишь ли, – пояснила Эвелин, – глубоко под личиной этой побитой собачки скрывается очень привлекательный мужчина. У тебя хороший рост, широкие плечи, изумительная оливковая кожа, красивые глаза и превосходные зубы.

– Вы так говорите, будто он лошадь, – хихикнула Несса.

– Я говорю лишь о том, что вижу. Если бы материал был совсем безнадежен, я бы сейчас не строила никаких далеко идущих планов. И чем раньше ты начнешь правильно себя оценивать, тем лучше. Однако ты должен делать все, что я тебе скажу, иначе я выхожу из игры.

Брюс допил остатки из своего стакана.

– Я согласен, – произнес он, и в его голосе послышались радостные нотки.

– Прекрасно. Но тем не менее еще раз хорошо все обдумай. И если ты и правда согласен, тогда мы будем встречаться раз в неделю. Предупреждаю, тебе предстоит много тяжелой работы. В первую очередь ты должен будешь регулярно заниматься в тренажерном зале. – Эвелин окинула его оценивающим взглядом. – Тебе не помешало бы немного подтянуться, не говоря уже о том, что физические упражнения замечательно укрепляют уверенность в себе. Будет непросто, но, уверяю, ты не пожалеешь.

Да, вот как все произошло в тот вечер – Несса запомнила это очень хорошо. Тогда она не восприняла слова Эвелин всерьез, но затем поняла, что ни она, ни Брюс вовсе не шутили.

Несса была вынуждена признать, что Брюс и вправду здорово преобразился. А судя по тому, какой хорошенькой оказалась его новая подружка, можно было с уверенностью заключить: наставления Эвелин не пропали даром. Несса улыбнулась. Брюс заслужил небольшой отдых. Он такой славный и так усердно трудился, Рори мог бы это подтвердить.

Интересно, сколько еще времени пройдет, прежде чем Стелла тоже это заметит? Гадание сегодня прошло труднее, чем обычно. Не говоря уже о том, что Стелла пыталась выудить из нее какие-то сведения о бывшем муже. С одной стороны, карты предсказали ей потерю – возможно, Брюс найдет себе кого-то другого. Но карты также предсказали и опасность…

Несса вздрогнула. Она всегда советовала клиентам быть осторожнее, когда дело касалось здоровья, вождения и техники безопасности – в общем, самых обычных, бытовых вещей. Но о серьезной опасности Несса предпочитала умалчивать. Зачем тревожить людей? Тем более учитывая, что предсказание запросто может не сбыться? Или, наоборот, сбыться, но не так, как ожидалось?

Несса лениво перетасовала карты, сделала расклад для себя и криво усмехнулась. По всему выходило, что в скором времени она встретит свою любовь. Боже всемогущий! Да откуда ей тут взяться? В прошлом году ее снова бросил Райан, и она сомневалась, что, пока не забудет его, сможет закрутить роман с кем-то еще. Какая-то ее часть все еще не хотела ничего забывать. А может, он к ней вернется?

Затем Несса вспомнила одного очень привлекательного мужчину, которого как-то заприметила на крыльце соседнего дома. Больше года назад там начали – и весьма шумно – делать капитальный ремонт. И вот теперь наконец-то в этом доме появился новый обитатель. Как знать, может, в один прекрасный день она снова его увидит…

Глава 8

Несмотря на обеденное время, машины двигались очень медленно – все из-за хорошей погоды, а еще из-за того, что в сторону бухты ехало больше людей, чем обычно. Стелла сидела за рулем своего еле ползущего автомобиля, и внутри у нее все так и скручивало от нетерпения.

Чтобы отвлечься, она смотрела через открытое окно на спускающиеся к морю семьи и компании друзей. В руках они сжимали пляжные сумки и прочие необходимые принадлежности. Легкий ветерок доносил до Стеллы их радостные восклицания и беззаботный смех.

Как иронично! Насколько помнила Стелла, именно возможность поплавать и порасслабляться послужила одной из причин ее переезда на Улисс-Кресент. Тогда, полтора года назад, она твердо намеревалась уподобиться тем людям, которые купаются в море каждый день, в любую погоду, хоть в дождь, хоть в снег, хоть в град. А в итоге те дни, когда она все-таки выходила к морю, можно было пересчитать по пальцам.

Она взглянула на часы на приборной панели. Без десяти час. А ведь ей нужно успеть за Фредди вовремя! Ей никак нельзя опаздывать. В свое время Софи, сотрудница детского центра Les Petits Enfants [7], уверяла ее, что у них с этим не строго, однако Стелла все же почувствовала ее чисто французское презрение к родителям, у которых опоздание вошло в привычку. Вслух Софи этого, разумеется, не сказала, но ее мысли нетрудно было угадать по тому, как едва заметно раздувались ее ноздри и как она слегка наклонила свою элегантную головку.

Стелла никак не могла понять, почему в последнее время ей стало очень важно одобрение Софи. Возможно, дело было в недавнем происшествии. Несколько дней назад Стелла перепутала их с Брюсом расписание и приехала забирать Фредди, думая, что сегодня ее очередь. Из своей машины она увидела, что Брюс приехал тоже. Софи сияла от счастья и только что не виляла перед ним хвостом.

Что же такого случилось с Брюсом? Раньше, даже после развода, именно Стелла выбирала ему одежду и следила за его питанием, тем более что он начал набирать вес. А теперь…

Ее так и подмывало спросить Нессу, не пророчат ли карты Брюсу какой-нибудь романтический интерес, хотя на самом деле ей хотелось знать, есть ли у нее шанс вернуть своего бывшего мужа, пока не стало слишком поздно. Но нет. Несса Гилмор ни за что не узнает, о чем она думает. Тогда Несса не сможет ничего рассказать другим жильцам, никто не будет смеяться, не подумает, будто Стелла не контролирует свою жизнь, и, что самое важное, не решит, что она совершила в свое время ужасную, глупую ошибку…

Она прекрасно помнила тот миг, когда ей пришла в голову идея переехать на Улисс-Кресент. Ее коллега из отдела аренды упомянула в разговоре о прекрасно отреставрированном доме Георгианской эпохи, с очень элегантной террасой, и о том, что там освободились две квартиры.

– Вот увидишь, их с руками оторвут, – уверенно заявила она. – Такая редкая возможность – квартиры в этом доме нечасто освобождаются. Я даже знаю двух клиентов, которых точно заинтересует это предложение…

– Постой, – вмешалась Стелла. – Ты не могла бы сначала сообщить мне все подробности, прежде чем начнешь обзванивать клиентов?

– Конечно, – сказала та и прислала ей по почте черновой вариант предполагаемого рекламного объявления. – Но работать с этим заказом все равно буду я. В твоем распоряжении максимум час. Это для друга?

– Что-что? – Стелла даже не подняла на нее глаз. Ее внимание было полностью поглощено фотографиями на экране. – А… нет.

Определенно, это был знак судьбы. Они с Брюсом тогда как раз нашли покупателя для своего небольшого таунхауса. К тому моменту Брюс уже успел прийти в отчаяние из-за вынужденной необходимости жить с родителями. Он, как и Стелла, подыскивал себе квартиру, но те, которые он успел посмотреть, никуда не годились. Сделка должна была завершиться через месяц, а Стелла так и не нашла подходящего жилья для себя и Фредди. «Может, тебе просто этого не хочется?» – шептал ей тихий внутренний голосок – тот самый, который не давал ей спать по ночам, заставляя ворочаться с боку на бок. Тот самый, к которому она не хотела прислушиваться…

Удивительно, как до этого вообще дошло! Они с Брюсом расстались всего через полтора года брака. А до того провели вместе пять счастливых лет, пока Стелла не обнаружила, что беременна. Конечно, они оба были удивлены, но одновременно и очень рады. Тогда они и решили пожениться: это казалось им совершенно естественным шагом, который должен был еще больше упрочить их и без того крепкую связь. Следующие полгода прошли как в сказке. Им с Брюсом не терпелось стать настоящей семьей. Наконец появился Фредди, и хотя поначалу Стеллу переполняло радостное волнение, вскоре она почувствовала, как у нее внутри все разваливается. Другого слова она не могла подобрать.

Что бы ни делал Брюс, это неизменно выводило ее из себя. А если он не действовал ей на нервы, то просто путался под ногами. Стелла знала, что он пытается помочь ей, вот только она уже возвела повседневные заботы в ранг искусства и не нуждалась ни в какой помощи. Все было бы хорошо, если бы Брюс просто оставил ее и Фредди в покое. Но увы! По вечерам, когда она готовилась к завтрашнему дню и раскладывала вещи по местам, он сначала сидел на диване и ничего не трогал, а потом начинал искать пульт от телевизора (как правило, в итоге оказывалось, что он на нем сидел) и снова переворачивал все вверх дном.

В итоге Стелле даже видеть его стало невыносимо, не то что разговаривать с ним, а предложения побыть наедине неизменно приводили ее в бешенство. Все ее мысли теперь занимал только Фредди – новый и единственный мужчина ее жизни, маленький центр ее новой вселенной. О том, какой была ее жизнь до появления сына, Стелла не помнила или не хотела вспоминать. В том числе – или даже не так, особенно – об отношениях с его отцом. Все это стало для нее сродни просмотру футбола, а футбол она терпеть не могла.

В конце концов Брюс предложил какое-то время пожить отдельно – совсем немного, чтобы она пришла в себя. Заодно они обратились к психологу, который был поражен тем, как переменилась Стелла и какую трещину дали ее прежде счастливые отношения с Брюсом.

Однако после пробного расставания Стелла обнаружила, что, чем дольше живет одна, тем счастливее себя чувствует. Просто удивительно, как легко оказалось жить без Брюса! В доме наконец-то воцарился порядок, а за ним пришло и недоступное ей прежде ощущение покоя. Наконец она жила в точном соответствии со своим расписанием, и Фредди, не чувствуя больше никакого напряжения вокруг, спал долго и крепко. А сама Стелла теперь могла спокойно устроиться на диване с чашкой горячего шоколада и знать, что не наткнется ни на какие крошки, могла спокойно ходить по полу, не спотыкаясь ни о чью брошенную обувь, наконец, могла спокойно смотреть только те передачи, которые ей нравились, и при этом рядом никто не храпел.

Когда она сказала Брюсу, что такое положение дел ее вполне устраивает – сам он предлагал ей снова сходить к психологу, – он был настолько потрясен и убит горем, что она почти уступила ему. Последовало несколько неловких месяцев, по истечении которых Брюс все-таки согласился выставить дом на продажу и начал подыскивать себе квартиру. А потом ей в руки свалилась возможность поселиться на Улисс-Кресент – поистине, это был дар, ниспосланный Небесами. Не зря же ее мама столько молилась об этом.

Стелла встретилась с Брюсом в небольшом пабе и рассказала ему о своей находке.

– Что думаешь? – спросила она, глядя на него сияющими глазами. – По мне, так это просто идеально! И очень разумно. Да и воспитывать Фредди так будет гораздо проще.

Насколько сильно Брюс был удивлен, настолько же сильно он сразу начал сомневаться.

– Красиво, – сказал он, посмотрев фотографии на ее ноутбуке. – Но мне казалось, ты хотела быть от меня как можно дальше? – На его лице, слегка отекшем за последнее время, появилось замешательство.

– Ну, не совсем так, Брюси. Я просто… просто хотела, чтобы у меня было свое личное пространство. Тем более что Фредди…

– Да-да, я знаю. Ты так часто это повторяешь. – Брюс выглядел подавленным.

– Да, мы будем жить на разных этажах, зато в одном доме, – добавила Стелла и пошла с козырей: – Фредди будет видеть нас обоих, когда захочет. Ты же понимаешь, что это самый лучший вариант?

– Возможно. – Казалось, Брюс все еще не до конца уверен. – А если ты опять решишь, что я живу слишком близко к тебе? Я не хочу больше никуда переезжать!

– Не говори глупостей. Ничего такого я не решу. Мы будем жить совершенно независимо друг от друга, просто рядом. Ради нашего мальчика. Прошу тебя, Брюси! Да, мы больше не пара, но я хочу, чтобы мы оставались друзьями. А если ты будешь слишком далеко, я буду очень по тебе скучать.

Она наблюдала, как меняется выражение его лица. После недолгой борьбы он сдался – как и всегда, он не нашел в себе сил отказать ей.

– Хорошо. Но я предупреждаю: если ты снова передумаешь, это будет очень плохо. Я не хочу больше мотаться в поисках жилья, я и так уже достаточно перенес. И мне нужно съехать наконец от мамы с папой, – добавил он, нахмурившись. – Нехорошо получилось, что мне пришлось к ним вернуться.

– Ну разумеется! – Сияя от счастья, Стелла сжала его руку. – Так будет лучше для нас всех. Я точно знаю, все устроится просто замечательно.

Все и правда устроилось замечательно. Квартиры были великолепны, соседи – милы и любезны, разве что кроме Моры; правда, неприятным оказалось только первое впечатление, а потом они очень даже поладили. Маленький Фредди моментально сделался общим любимцем. Поэтому, если Стелле и Брюсу нужно было одновременно отлучиться из дома по каким-то делам, они могли не беспокоиться, что ребенок останется без присмотра.

Брюс, казалось, вздохнул с облегчением. Он был на седьмом небе от счастья, что находится рядом с сынишкой и бывшей женой. В каком-то смысле они все еще оставались семьей – просто такой семьей, в которой папа живет отдельно от мамы с сыном. Стелла даже помогла ему устроиться на новом месте и обставить квартиру. Она хотела, чтобы ее новое жилище и выглядело по-новому, поэтому отдала Брюсу большой старый диван из их таунхауса и еще кое-какую мебель, которую он попросил. Она даже поставила диван перед его новым телевизором «Смарт ТВ» – это была единственная новинка, которой он себя побаловал, – именно так, как ему нравилось.

Воспитание Фредди тоже не доставляло им особых хлопот. Сначала они беспокоились, что ребенок будет смущен и расстроен, однако Фредди, похоже, воспринимал происходящее как какую-то веселую игру, на что они оба и надеялись. Стелла и Брюс очень походили на двух нянек с необыкновенно длинным рабочим днем: когда Фредди оставался, в зависимости от расписания, с мамой или папой, одна нянька следила за ребенком, а у другой в это время был выходной.

А затем произошло нечто странное. Стелла не могла точно определить, когда все началось, – по-видимому, она была слишком поглощена собственной жизнью и работой, чтобы это заметить.

Во-первых, Брюс всегда был склонен к полноте и за последние пять лет набрал приличный вес. А теперь вдруг начал его сбрасывать. На расспросы Брюс отвечал, что просто не утруждает себя готовкой. На завтрак он ест кашу, на обед – совсем ничего, разве что перекусит на бегу каким-нибудь салатиком, а вечером, перед тем как сесть к телевизору, он готовит себе омлет и выпивает пару кружек пива. И никаких чипсов и шоколадок. Прежде Стелла всегда хранила их для него в буфете, но сейчас Брюс вдруг понял, что не очень-то по ним скучает.

Во-вторых, Стелла заметила, что Брюс начал ходить в тренажерный зал на цокольном этаже. Он быстро подружился с Рори, владельцем зала, и еще несколькими его клиентами. Зимой, когда все вокруг кутались в шерстяные куртки, а Брюс по-прежнему ходил на работу в старых костюмах, перемена была не так заметна. Но с наступлением лета взорам окружающих предстал новый, преобразившийся Брюс. Подумать только, у бывшего мужа Стеллы появился пресс!

Брюс никогда не выглядел так хорошо, даже в те дни, когда они только познакомились. Теперь гораздо рельефнее выступали черты его лица и гораздо заметнее стали его прекрасные добрые карие глаза, которые когда-то так нравились Стелле. Он сделался более целеустремленным и казался… ну… счастливее и увереннее в себе, что ли.

Но еще больше Стеллу заинтриговали изменения в его стиле. Тут явно не обошлось без чьего-то совета или помощи. На смену мешковатым джинсам и регбийкам размера оверсайз пришла более обтягивающая одежда, разнообразные джемперы и топы, которые подчеркивали широкие плечи Брюса и его новую треугольную фигуру. Теперь он каждый день занимался бегом и плаванием на свежем воздухе и благодаря этому отлично загорел. Редкие волосы, которые он так старался сохранить в дни брака, он сбрил, и его смазанная маслом гладкая голова придавала ему весьма привлекательный вид. Ничего подобного Стелла не смогла бы представить даже за миллион лет.

Наверное, больше всего она поразилась, когда Брюс сделал себе на бицепсе (уже вполне мощном и рельефном) татуировку. Брюс – и сделал наколку! Увидев ее впервые, Стелла чуть не упала в обморок. И что хуже всего, она поняла, что эта татуировка ей нравится. Даже очень. Правда, что именно там изображено – или написано, – она пока не разобрала, а подойти достаточно близко у нее все никак не получалось.

Так или иначе, Стелла вынуждена была признать: ее муж, прежде расхлябанный и неряшливый, теперь стал… ужасно горяч. И, как ни крути, она ничего не могла с этим поделать. В те моменты, когда она не бросала на него осторожные взгляды или не передавала ему Фредди, она замечала, как на него смотрят другие женщины. До поры до времени это хотя и вызывало у нее тревогу, но все же было терпимо. В конце концов, он по-прежнему был ее Брюси, они по-прежнему оставались своего рода командой. Однако с недавних пор он, например, перестал спрашивать, не нужно ли ей чего-нибудь в магазине. Или, что еще важнее, он больше не советовался с ней по некоторым вопросам, хотя раньше всегда полагался на ее мнение. Теперь Стелла поняла, в чем дело. Брюс нашел себе другую женщину.

Она была так ужасно потрясена, что все никак не могла прийти в себя.

В тот день она отправилась на работу на десять минут позже обычного: Фредди никак не мог найти полевой цветок, который доктор Эд принес ему из сада накануне вечером. Цветок пропал, потому что Стелла, когда зашла проведать спящего сына, увидела уже увядшее растение на подушке и тут же выбросила его в мусорное ведро. Но Фредди непременно хотел взять цветок с собой в центр, чтобы показать его своей подружке Джилли. В результате Стелла отстала от графика на целых девять минут, причем одну из них она потратила на то, чтобы вытащить цветок из мусорки и промыть его под краном.

Когда она запирала входную дверь, внизу послышались тихий смех и голоса, и один из них принадлежал Брюсу. Она перегнулась через перила. Ей в глаза сразу бросились светлые волосы, тонкая белая рубашка с вырезом на спине и рука ее бывшего мужа, покровительственно обнимающая эту спину. На мгновение Стелла застыла на месте и очнулась, только когда увидела, что Фредди тоже направляется к лестнице.

– Тс! – Она инстинктивно приложила палец к губам. Если Фредди увидит папу, он сразу закричит и выдаст ее.

Фредди поднял на нее глаза и проворчал:

– Мамочка, но ты же сказала – скорее! Мы опаздываем!

Глава 9

– Я ничего не хочу сказать, – сказала его бывшая жена с улыбкой. – Просто я думаю, что мы должны быть честными друг с другом. Дело в том, что сегодня мы с Фредди чуть не наткнулись на тебя и твою подружку. Я понимаю, что и так выбивалась из графика, но Фредди бы ужасно расстроился. Нам нужно быть осторожнее, Брюс. Ради него.

– Да-да, конечно!

Они со Стеллой столкнулись на лестнице. Брюс только что вернулся с работы и шел к себе наверх, а она, наоборот, спускалась вниз. Сейчас он чувствовал себя абсолютно беззащитным и готов был впасть в панику. Неужели это нервное, хрупкое существо когда-то было женщиной, которую он любил без памяти? Когда она успела так измениться? На этот вопрос он не знал ответа. Но в любом случае он был полон решимости стоять на своем.

– Это даже не обсуждается. Вообще-то очень хорошо, что ты об этом заговорила, – произнес он и сделал глубокий вдох. Сгорел сарай – гори и хата. – Видишь ли, я тут подумал, что было бы неплохо познакомить Фредди с Анникой. Она просто умирает, как хочет с ним познакомиться.

– С Анникой? – Каким-то образом в устах Стеллы это имя прозвучало нелепо. Однако она не переставала улыбаться. – Вот как? Что ж, давай пока не будем торопиться. Сначала посмотрим, долго ли ты пробудешь с этой Анникой. А до тех пор ни к чему смущать ребенка.

– Ну, вообще-то, мы с Анникой встречаемся уже… – Он нахмурился и подсчитал в уме. – Уже почти три месяца. Рано или поздно я бы все равно привел ее сюда. Обычно мы оставались у нее, но вчера ее соседи устраивали вечеринку и собирались засидеться допоздна. Так или иначе, я хочу представить ее всем в доме – Фредди в любом случае ее увидит. И лучше, если я перед этим их познакомлю.

На мгновение Стелла потеряла дар речи.

– Три месяца… – Затем она повысила голос: – Целых три месяца – и ты даже не подумал мне рассказать!

Брюс вспомнил наставления Эвелин и расправил плечи. Нужно быть твердым!

– Честно говоря, я не думал, что тебе это интересно, – сказал он и посмотрел на часы. – Ладно, я пошел. Скоро начнется отлив. Схожу окунусь, а потом заберу у тебя Фредди. Кстати, где он? – добавил он, нахмурившись.

– В саду с доктором Эдом, – сказала Стелла. – Мне нужно ответить на кое-какие письма, так что доктор Эд пока меня подменяет.

– Ну что ж, тогда увидимся минут через двадцать! – И Брюс помчался к себе, прыгая через две ступеньки.

* * *

Стелла спускалась вниз, чувствуя себя словно в трансе. Брюс купается в море дважды в день! Тот самый Брюс, который прежде воду видел только в душе – он мог не вылезать оттуда целую вечность и всегда оставлял после себя гору мокрых полотенец, разбросанную одежду и запотевшие зеркала. У него появилась подружка, которую он хотел представить и сыну, и всем на свете, даже остальным жильцам! И он ни разу с ней не посоветовался – ни тогда, ни сейчас! Стелла с трудом осознавала происходящее. Он просто поставил ее перед фактом, причем так буднично, как если бы речь шла о покупке недвижимости.

Как до этого дошло? Как она ухитрилась ничего не заметить? И главное, когда же именно ему удалось ускользнуть от ее пристального внимания?

Глава 10

– Сад выглядит прекрасно, – заявил Майк.

Когда-то он устроил рядом с основной частью сада открытую зону отдыха: небольшой пруд, а вокруг него – три деревянные скамейки. Доктор Эд любил наведываться сюда по вечерам и не только, читать газету, проверять результаты скачек или просто сидеть, созерцая плоды трудов своих праведных. Июньские розы уже вовсю цвели, и в воздухе витал их нежный аромат.

Сегодня Майк решил составить ему компанию, и доктор Эд этому очень обрадовался. Своих детей у него не было, и он по-отечески относился ко всем молодым жильцам его дома: и к Майку, и к Брюсу, и к Нессе. И даже к Стелле – возможно, чуть в меньшей степени, потому что со Стеллой трудно было поладить: было в ее характере что-то колючее. Но все-таки Майк занимал в его сердце особое место.

– Никогда еще мои розы не росли так стремительно, как в эти недели, – похвастался доктор Эд и погладил свою аккуратно подстриженную бородку. – Сперва дожди, потом опять солнце – каждый день что-то новое. Как там у тебя все продвигается?

Доктора Эда очень интересовала скульптура Майка, почти так же сильно, как собственный сад, а это о чем-то да говорило.

– Все замечательно. Ребята в литейном цеху довольны – значит, я тоже доволен.

– И когда все будет готово?

– Примерно через месяц. На следующей неделе на пирсе будут закладывать фундамент.

– Ого! Я обязательно спущусь посмотреть!

– Что посмотреть? – подошла Несса в легком воздушном платье и присела рядом с доктором Эдом. В руках она держала чашку с лимонадом.

– На следующей неделе на пирсе будут закладывать фундамент для скульптуры Майка.

– Класс! И сколько это займет?

– Недели три-четыре. На самом деле ничего интересного, – пожал плечами Майк. – Знаешь, как закладывают фундаменты для домов? Здесь то же самое.

– Но это ведь не какой-то там дом, верно? – Несса склонила голову набок. – Это первый шаг на пути к тому, чтобы наш человек-легенда наконец обрел телесную форму. Не могу дождаться дня, когда мы все сможем его увидеть!

– Несса, Несса! – подбежал маленький Фредди и торжественно вручил ей одуванчик. Его крохотные ладошки были все перепачканы землей. – Это тебе. Цветочек.

– О, спасибо тебе! Какая прелесть! Мне очень нравится! – Несса прижала одуванчик к груди, а затем заложила за ухо. – Ну как?

– Красота! – И Фредди согнулся пополам от смеха, обхватив ручками колени.

Несса покачала головой и тоже засмеялась.

– Никого симпатичнее я в жизни не видела, – сказала она и добавила, повернувшись к соседям: – С таким мужчиной я бы сбежала на край света.

– Осмелюсь заметить, он и впрямь весьма очаровательное создание, – усмехнулся доктор Эд. – Хотя, готов поспорить, даже у него иногда бывают вспышки ярости, как у нас у всех. Впрочем, со мной он всегда вел себя безукоризненно. Присматривать за ним одно удовольствие – верно я говорю, Фредди?

Но Фредди уже снова занялся цветочной клумбой.

– Фредди, что ты делаешь?!

Все обернулись и увидели, что к ним приближается Стелла.

– Мамочка! – Фредди вскочил, бросился к матери и обнял ее за ноги. На бледно-желтой юбке сразу появились коричневые следы. – Я собирал цветы! Пойдем, покажу!

Он схватил ее за руку, но Стелла тут же вырвалась и, брезгливо поморщившись, достала салфетку.

– Какой же ты грязный! – странно злым голосом ворчала она, вытирая сына.

– Привет, приятель!

Это был Брюс, он только что вернулся с пляжа. Пробежав мимо Стеллы, он подхватил Фредди на руки и подбросил в воздух.

– Папа! – радостно воскликнул Фредди.

– Прости, Стелла, – доктор Эд встал со скамейки, – это я виноват… Я не знал…

Стелла бросила на него сердитый взгляд:

– Пошли, Фредди, нам пора купаться. К папе пойдем позже.

– Да не волнуйся, я могу забрать его прямо сейчас, – бросил Брюс через плечо. – А ты можешь идти отдыхать. В конце концов, сегодня моя очередь.

– Но как же…

– Ничего, я разберусь. Я и сам могу его искупать, Стелла. – Брюс покачал головой и засмеялся каким-то неприятным смехом. – Можешь пачкаться сколько хочешь, – сказал он, присаживаясь на корточки рядом с сыном. После чего многозначительно добавил, взглянув на Стеллу: – Ты можешь идти. Считай, что на сегодня твое дежурство окончено.

Повисла неловкая пауза. Стелла застыла, не трогаясь с места.

– У меня есть идея получше, – быстро сказал доктор Эд. – Не хочешь выпить со мной джин-тоника, Стелла? И все остальные тоже? Сейчас я пойду, принесу его.

Вернувшись в свою квартирку – бункер, как он сам ее называл, – доктор Эд устало оперся руками о кухонный стол. Поведение Стеллы его изрядно озадачило. С каждым днем она становилась все более агрессивной. Конечно, она и раньше не отличалась особенной теплотой, но все же…

Брюс, помнится, говорил, что она очень изменилась после рождения Фредди. Не здесь ли таится разгадка? Возможно, он упускает что-то важное? «А возможно, – добавил доктор Эд мысленно, – я просто становлюсь противным, назойливым старикашкой, который лезет не в свое дело. И вообще, по специальности я терапевт, а не психиатр». Впрочем, он тут же вспомнил, что у него есть друг-психиатр, Гарри Бичем.

Эд подошел к шкафу и достал бутылку джина. Он терпеть не мог, когда в его доме царила напряженная атмосфера.

– Мне тоже плесните, – сказала Несса, когда доктор Эд вернулся в сад, и подняла свою кружку с лимонадом.

– Вот так-то лучше!

– Знала бы – принесла бы еще лимонада.

– Ничего, зато у меня полно тоника. – Доктор Эд принялся разливать джин по пластиковым стаканчикам. – Извините, что так скромно: весь хрусталь сейчас в посудомойке.

– Когда это нас останавливало? – усмехнулся Майк.

Он взял у доктора Эда бутылку и наполнил стаканчики до краев. Один из них он протянул Стелле, и та приняла его с благодарностью.

– За возвращение Эвелин! – провозгласил доктор Эд, поднимая свой стаканчик. – На следующей неделе в пятницу ее выписывают.

– Прекрасная новость! – воскликнула Несса. – Я все думала, когда же ее отпустят домой. Без нее все совсем не так.

– Мора уже готовит квартиру к приезду Эвелин и ее внучки. Скажите, как вы смотрите на то, чтобы устроить в их честь вечернее барбекю?

Несса захлопала в ладоши:

– Чудесная мысль! Чур, на мне еда! А мужчины могут взять на себя выпивку. Мы встретим их обеих – и Эвелин, и ее внучку – как королев!

Доктор Эд улыбнулся. Он очень любил, когда его арендаторы – его частички – собирались вокруг него. Он тоже очень сильно скучал по Эвелин, даже больше, чем ожидал, и тоже считал дни до ее возвращения.

– Тогда я займусь коктейлями, а Брюс и Майк организуют пиво.

– Договорились, – сказала Несса. – Как насчет устроить наши посиделки в семь вечера? Чтобы Эвелин не засиживалась допоздна?

– Эвелин не знает, что такое «поздно», – заметил Эд.

– Да, это верно. Но она, наверное, будет вся уставшая.

– Или будет рваться в бой.

– Звучит здорово, – сказал Брюс и нерешительно добавил, не обращаясь ни к кому конкретно: – Ничего, если я приду с подружкой?

– Конечно! Чем больше, тем веселее, – беззаботно (даже слишком) прощебетала Несса и бросила лукавый взгляд на доктора Эда.

Но тот ничего не заметил. Он наблюдал за Стеллой. Допив свой джин, она побрела обратно к дому. Доктор Эд повернулся к Нессе и покачал головой. Чем дальше, тем больше ему не нравилась вся эта ситуация со Стеллой и Брюсом.

Глава 11

– Ну что, твоя подружка придет сегодня на барбекю?

Несса сидела на камнях, завернутая в полотенце, – она только что искупалась в море, – и потягивала травяной чай, который принесла с собой. Было полседьмого утра, и на ясном, без единого облачка, небе уже целый час светило солнце. Брюс вылез из воды и, устроившись рядом с Нессой, стал вытираться.

– Конечно, придет, – сказал он твердо. – Я, правда, долго не мог решить, стоит ли сначала предупредить Стеллу. Но Анника очень хочет познакомиться со всеми моими друзьями. Она такая… такая простая и искренняя. Она никогда не лукавит со мной, и я всегда знаю, чего именно она от меня хочет. Я думаю, с моей стороны будет нечестно не отвечать ей тем же. Фредди тоже очень хочет с ней познакомиться, – добавил он, и его лицо просветлело. – Он ужасно обрадовался, когда я сказал, что у меня появилась новая подруга и что она придет к нам на барбекю.

– Анника – красивое имя. А где вы с ней познакомились?

– На работе. Она архитектор, участвует в коммерческом проекте, связанном с одним финансовым центром. А моя команда как раз занималась там одним из договоров лизинга. За завтраком после пресс-конференции мы разговорились, ну и… По матери она шведка.

– Что ж, я с нетерпением жду встречи с ней. А что тебе сказала Стелла?

Брюс пожал плечами:

– Она немного расстроилась. Похоже, на прошлой неделе она услышала, как мы с Анникой вместе собираемся на работу. Она даже вызвала меня на разговор. Не понимаю, что ее так волнует. Вот я и ляпнул при вас, что приглашаю Аннику на барбекю, так было проще. С тех пор мы не виделись. Впрочем, мы с Анникой вряд ли задержимся надолго. Ты же помнишь, в эти выходные моя очередь сидеть с Фредди, так что, я думаю, мы немного перекусим, а потом я уложу Фреда спать.

Несса была очень рада за Брюса. Он уже давно охладел к бывшей жене и вместо бесплодных попыток ее вернуть наслаждался новой, более здоровой жизнью. Это прекрасно понимали все его близкие – кажется, даже сама Стелла. А теперь в его новой жизни появилась и новая женщина. Никогда еще Несса не видела Брюса таким счастливым.

– Хочешь чаю? – Она помахала своей фляжкой.

– Нет, если это опять та травяная гадость, – ухмыльнулся Брюс. – Может, увидимся позже, в «Дружеском столе». Я хочу перед дорогой выпить хорошего кофе.

– Пойдем вместе. Мне тоже нужно кое-что уладить, – сказала Несса и подхватила свои вещи. – Во время завтрака всегда полно посетителей, так что я какое-то время побуду там. А потом уйду и оставлю Терезу за главного. Мне еще нужно организовать барбекю, да и до ярмарки осталось всего четыре недели. Заодно надо не забыть договориться насчет продуктов и портативных туалетов.

* * *

Несса не соврала – от посетителей и вправду было не протолкнуться. За те два года, что существовал «Дружеский стол», ее веганское кафе, у нее набралось достаточно постоянных клиентов, особенно разных офисных работников, и все они желали начинать день с пользой для здоровья.

Одну задачу Несса всегда брала на себя: она очень любила ходить между столиками и спрашивать, не нужно ли кому долить кофе. Посетители редко пользовались этим предложением, но всегда добавляли ей чаевых – в знак благодарности. Кроме того, это давало ей возможность пообщаться с посетителями и узнать о них побольше. Просто удивительно, чего люди только не расскажут, когда их спросишь: «Наверное, у вас сегодня очень важный день?»

Несса даже переманила к себе несколько посетителей из двух других кафешек.

Проверив склад и просмотрев список доставки на день, она оставила свою неизменную палочку-выручалочку Терезу заниматься панини для обеденного меню, сунула в холщовую сумку с изображением двух куриц блокнот и ручку и направилась в сторону замка.

Было почти одиннадцать, и большинство магазинов на главной улице уже открылись. По дороге Несса забежала в магазин современной бижутерии и полюбовалась новыми браслетами, на которых изящным шрифтом были выведены разные слова – из таких можно составить себе какой-нибудь слоган на сегодняшний день.

Джилли, хозяйка магазина, потрясла перед ней своими браслетами с надписью: «Руками не трогать, я занята!», и Несса расхохоталась. Кроме нее к Джилли также заглянула поболтать Дана, владелица небольшой художественной галереи. Как и Несса, Джилли и Дана участвовали в ярмарке. И обе они немедленно поинтересовались, как дела у Эвелин.

– Сегодня она возвращается домой, – сказала Несса. – А еще сегодня к ней из Лондона прилетает внучка, она поживет у Эвелин какое-то время.

– Ой, как замечательно! Бедняжка Эвелин! Надо же было такому случиться! Хорошо еще, что ты быстро ее нашла.

– Ну, не так уж и быстро. Я нашла ее через полчаса, и все это время она мучилась от боли. А Мора, к сожалению, пылесосила на верхнем этаже и ничего не слышала.

Спустившись к морю, Несса заглянула в магазин «Вакс Лирикал» и купила новые ароматические свечи.

По набережной гуляли довольные люди, наслаждаясь внезапной жаркой погодой. Время от времени мимо проносилась молодежь на скутерах или великах. Недалеко от пирса, на самом видном месте, расположился фургончик с мороженым.

Никогда еще Несса не видела, чтобы море было таким синим и спокойным. Она повернула направо и стала подниматься к возвышавшимся над городом руинам старого замка.

Возле пролома в стене, растянувшись на шезлонге, грелся на солнце Пэдди – самопровозглашенный сторож замка. Сколько помнили жители города, он всегда дежурил у ворот.

– Здорóво, – сказал он, увидев Нессу. – Как там поживает герцогиня?

Герцогиней он называл Эвелин.

– Сегодня ее выписывают.

– О, я рад это слышать. Ты, должно быть, очень скучала. Скажи ей, что я готов пригласить ее на мороженое в любой день, когда она захочет.

– Я непременно ей все передам. А сейчас я хотела бы осмотреться. Мне нужно еще раз проверить, сколько ларьков мы сможем разместить здесь в этом году.

– Прошу, – сказал Пэдди и жестом пригласил ее войти.

Строго говоря, все эти ритуалы и церемонии были такой же фикцией, как и должность сторожа, которую якобы занимал Пэдди. На самом деле замок давным-давно отошел государству, и в настоящее время его руины находились под покровительством местного совета. Но Пэдди с большим трепетом относился к своей должности, и, поскольку никто его не выгонял, он часами торчал возле замка со своим подержанным столом и парой стульев. У него было несколько приятелей-единомышленников, которые иногда приходили к нему поболтать. Благодаря всему этому Пэдди никогда не скучал и не чувствовал себя неприкаянным. Кормился он с подаяний добросердечных туристов.

– Дел сегодня невпроворот, – объявил Пэдди и кивнул в сторону тропинки. – Очередной чувак объявил себя потомком Фицджеральдов. Теперь хочет поглядеть, что осталось от фамильного гнездышка.

– Только не обгори на солнце, – хихикнула Несса.

Это была их любимая шутка. Казалось, Пэдди копил в себе летнюю энергию – иначе как объяснить, что он в любую погоду был весь коричневый, совсем как его ореховый стол?

– Все мы живем надеждой, – ухмыльнулся Пэдди. – Кому нужна какая-то Ривьера?

Несса поднялась по тропинке до развалин первой башни и обернулась, чтобы полюбоваться видом на побережье.

Внизу покачивалась под причудливым углом флотилия яхт с белыми парусами – местный яхт-клуб летом проводил курсы парусного спорта. Слева, возле пирса, работали строители – должно быть, готовились закладывать фундамент для скульптуры Майка.

По спине Нессы пробежала дрожь. На создание этой скульптуры Майка вдохновила местная легенда. Согласно ей, на пирсе – именно там и должны были поставить скульптуру – иногда появлялся призрак мужчины, который во время великого кораблекрушения 1807 года потерял жену. Он стоял, держа на руках ребенка, и глядел вдаль, не желая смириться с мыслью, что его жена больше не вернется.

В последние годы легенда была почти забыта и сделалась достоянием сентиментального фольклора. Но в один прекрасный день Майк, исследуя местную историю, раскопал эту легенду, и городской совет заказал ему скульптуру.

Вокруг этой легенды ходило множество странных и явно лживых слухов, однако одно было неоспоримо: никто из ныне живущих уже не мог точно вспомнить, когда же призрака видели в последний раз.

Было и еще кое-что, о чем вспоминали не так часто: согласно легенде, появление призрака на пирсе предвещало большую беду.

Несса задержалась на миг, чтобы вобрать в себя витающее в воздухе умиротворение. С того самого дня, как Стелла пришла к ней погадать, ее не покидало какое-то смутное беспокойство. А когда Несса чувствовала себя не в своей тарелке, она всегда приходила искать тишины и покоя именно сюда, на развалины замка.

Замок, которому суждено было навеки сделаться центром Эбботсвилля, был основан в Средние века. В 1539 году король Генрих VIII пожаловал его монахам-цистерцианцам – именно в их честь район получил свое название. Впоследствии, когда аббатство распустили, в замке, сменяя друг друга, проживали разные семьи, и все они так или иначе находились под покровительством короны, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Дольше всех замком владело семейство Фицджеральдов.

Вообще-то, по местным меркам это был довольно большой замок, однако сейчас от него осталась только привратницкая сторожка под высоким сводом да покосившиеся руины трехэтажных башен, составлявших одну из сторон бывшего главного зала. Все внутренние помещения замка разрушились, и именно поэтому в нем было очень удобно проводить разные мероприятия (например, игры в мафию) на открытом воздухе, в том числе и ежегодную ярмарку.

– Прекрасный вид, не правда ли? – произнес кто-то позади Нессы с заметным американским акцентом.

– Да, верно. А мы уже почти что воспринимаем его как должное. Ой, а вы?.. – Несса была почти уверена, что это тот самый мужчина из соседнего дома.

– Меня зовут Ари, – улыбнулся он. – Простите, я не хотел подкрадываться. Я впервые в Дублине. Приехал сюда по работе. – И он протянул ей руку.

– А меня зовут Несса, я хозяйка веганского кафе на главной улице. Кстати, если я не ошибаюсь, мы с вами соседи.

– Правда? Вот здорово!

– Да, я живу в двадцать четвертом доме по Улисс-Кресент. Скажите, а это, случайно, не вас я видела вчера на крыльце двадцать третьего дома?

– Похоже, что меня, – кивнул Ари и улыбнулся. – Приятно познакомиться, Несса.

– Вы проделали просто невероятную работу по обустройству дома, – сказала Несса и поспешно добавила: – Насколько я могу судить…

– Спасибо. Хотя, строго говоря, в этом нет моей особенной заслуги – всем занималась соответствующая фирма. Мы всегда в таких случаях прибегаем к ее услугам. Но все-таки это чудесный дом. Да и сама улица – прекрасный образец георгианской архитектуры.

– Вы занимаетесь строительством?

– Скорее реконструкцией. – Он огляделся по сторонам. – Вот бы увидеть это место во времена его расцвета. Впечатляющее, наверное, было зрелище, вы согласны?

– Вполне. Но сейчас это просто красивая декорация, которую очень любят наши художники.

– Вы рисуете?

– Я? Нет… Я просто зашла кое-что уточнить. Видите ли, каждый год в конце июля мы устраиваем здесь ярмарку. Ставим палатки с угощениями и разными сувенирами, строим игровую площадку для детей. Это у нас что-то вроде местной традиции.

– Звучит весело. Если получится, я обязательно постараюсь прийти. Надеюсь, я к тому времени не уеду. Я был бы рад получше познакомиться с местными жителями. Ладно, до встречи! – И он повернулся, чтобы уйти.

– Подождите…

Он с любопытством оглянулся.

– Я тут подумала… Если вы хотите получше познакомиться с местными… Я знаю, что уже поздновато, но все-таки… В общем, сегодня в семь вечера мы устраиваем барбекю. Если хотите, приходите тоже. Будет очень здорово, если вы придете. Можете даже привести с собой кого-нибудь. Кого угодно: жену, детей… вторую половинку… Не стесняйтесь.

– Это очень любезно с вашей стороны. Я с удовольствием приду к вам – правда, один. Но я в любом случае буду рад познакомиться со своими соседями.

– Ну, в основном будут только свои.

– То есть ваша семья?

– Нет… Ну, вернее, не совсем… Просто наш дом, дом доктора Эда, поделен на несколько квартир, и летом мы, арендаторы, часто собираемся вместе в саду. Так что мы практически семья.

– Круто. Что ж, я с нетерпением жду встречи с доктором Эдом и со всеми остальными.

– Прекрасно. Тогда увидимся в семь… Ари. Правильно?

– Совершенно верно. Если точнее, Аристес Фицджеральд Христопулос, – усмехнулся он. – Но друзья зовут меня Ари. По отцу я грек, а мама у меня наполовину ирландка, наполовину аргентинка. Отсюда и фамилия Фицджеральд. В основном я живу в Бостоне. Мне думается, что по материнской линии я прихожусь родственником Фицджеральдам из Эбботсвилльского замка. Вот я и пришел на него посмотреть.

– Ого! Ладно… Что ж, мы будем ждать с нетерпением. До встречи, Ари!

– Взаимно! – И он на ходу помахал ей рукой.

Несса посмотрела на часы. Эвелин, наверное, уже вернулась. А ведь скоро еще должна приехать ее внучка. Неплохо, если в доме ненадолго поселится еще одна женщина возраста Нессы: возможно, они сумеют подружиться. Тем более что дружба со Стеллой у нее как-то не заладилась.

Несса быстро проинспектировала территорию, осмотрела все громоздкие корни деревьев и прочие препятствия, которые могли бы помешать владельцам палаток, а затем сделала несколько снимков на телефон и двинулась в обратный путь. Ей нужно было только купить еду для вечерних посиделок – все остальное она могла взять в своем кафе.

Ей не терпелось рассказать всем соседям про своего нового знакомого. Эвелин наверняка будет в восторге. Темноволосый, привлекательный, весьма экзотичный молодой человек придет на вечеринку в честь ее возвращения домой. Это как раз по ее части.

Глава 12

Эвелин была так счастлива, что ей хотелось петь. Те четыре недели, что она провела в больнице, казались ей вечностью. И вот теперь она наконец вернулась в свои драгоценные апартаменты!

Она сидела в удобном кресле, которое одолжила у доктора Эда, ее ноги были прикрыты красивой шалью. Роскошные шелковые диваны стояли забытые: с костылями или без, сейчас она просто не в состоянии с них подняться.

Ходунки, которые ей не без некоторого удовольствия предоставила Мора – должно быть, она позаимствовала их у своей знакомой, работницы дома престарелых, – отправились пылиться в шкаф. Мору это явно не обрадовало, и хотя Эвелин заверила ее, что прекрасно сможет обойтись костылями, а через неделю и вовсе перейдет с двух костылей на один, домоправительница отказалась забирать ходунки назад.

Эвелин подозревала, что, хотя попытки Моры удалось вовремя пресечь, она все еще была полна решимости выставить ее в таком виде на всеобщее обозрение – как живое напоминание о том, что старость не радость. Дело чуть не закончилось скандалом.

Эвелин всегда считала эту маленькую женщину странной и довольно неприятной особой, чуть ли не шпионкой. Но доктор Эд очень ценил ее, да и остальные жильцы всегда полагались на Мору, когда дело касалось различных бытовых вещей вроде уборки, присмотра за ребенком, приема рабочих и тому подобного. Поэтому Эвелин просто не могла позволить себе открыто выражать неприязнь.

Отрицать очевидное было глупо: Мора поддерживала в ее апартаментах идеальную чистоту и регулярно проветривала комнаты. Но все-таки тяжело было осознавать, что эта женщина наконец дорвалась до беспрепятственного доступа в ее жилище. До сих пор Эвелин не доверяла ключи никому, кроме доктора Эда, и ее это вполне устраивало. Если бы только не это нелепое происшествие… Впрочем, что толку на этом зацикливаться? Худшее уже позади.

Ей и вправду пришлось несладко. Целых две недели она провела в отделении интенсивной терапии. Бедняжка Тристан так переволновался, что настоял на том, чтобы кто-нибудь приехал за ней ухаживать. Именно это и встревожило ее чуть ли не больше всего остального. В какой-то момент он даже предложил ей в качестве сиделки Полин! Как будто он не знает, что они давно не общаются! Представить только, ей пришлось бы знакомить Полин со своими соседями! Они, конечно, и так знали, что у нее есть дочь, что она живет в Лондоне и очень много работает, но на этом все. На более подробные расспросы она старалась отвечать как можно уклончивее. Ее настоящая семья – в доме № 24. К счастью, все ее соседи, за исключением доктора Эда, были молоды и слишком поглощены своей собственной жизнью, чтобы почуять подвох.

Ее дочь всегда была ужасно непредсказуема – по крайней мере, в молодости… И от нее вечно были одни неприятности. Во всяком случае, так это вспоминала Эвелин. И по возможности она старалась избегать этих воспоминаний.

Эвелин до сих пор сомневалась, зачали они Полин во время медового месяца или это все-таки был результат их рискованных (а в случае Криса и весьма настойчивых) любовных похождений. Когда Полин родилась, они с Крисом уже успели пожениться. На дворе тогда стояли шестидесятые, и заниматься сексом до брака было в лучшем случае просто опасно, а в худшем – дело могло закончиться катастрофой. Именно поэтому Эвелин в том далеком, 1966 году так испугалась одной мысли о своей возможной беременности. И потому же они с Крисом оба действовали быстро, когда она предупредила его обо всем и заявила, что единственным приемлемым выходом из положения будет скорейшая свадьба.

Полин появилась на свет очень рано и, по мнению Эвелин, весьма некстати. После свадьбы и рождения ребенка начались обычные семейные будни, и вскоре Эвелин обнаружила, что у ее дочери колики и что она мало спит. А еще – что из-за младенца в доме у нее, Эвелин, совершенно не остается времени на саму себя. Она настояла на том, чтобы Крис взял няню, и, когда та успешно поладила со своей подопечной, Эвелин испытала пьянящее чувство облегчения. Она решила больше не заводить детей, и Крис охотно пошел ей навстречу. Он был страшно рад, что его жена стала, как прежде, счастливой и радостной и что они снова могут окунуться в светскую жизнь.

Ко всему прочему, Полин оказалась весьма некрасивой девочкой – своей неженственной внешностью она была обязана отцу, – и это еще больше оттолкнуло от нее Эвелин. Да и вообще, у нее не было охоты возиться с детьми. Свой долг она уже выполнила, когда родила Полин.

Из одинокого ребенка Полин постепенно превратилась в угрюмого, непокорного и совершенно невыносимого подростка, и Эвелин категорически отказывалась признавать, что сыграла в этом какую-то роль. Вот почему она старалась по возможности не думать об этом. Одна мысль о том, что спустя тридцать лет Полин вернется в Дублин и будет за ней ухаживать, вызывала у Эвелин нервную дрожь.

Из всех возможных вариантов лучшим представлялся приезд Труф. Эвелин села прямее и поправила шаль. Оставалось надеяться, что Труф пошла не в мать, в противном случае Эвелин просто отправит ее восвояси.

– Мора, будь добра, подай мне зеркало, оно на туалетном столике. И еще, пожалуйста, одну из моих помад. Думаю, лучше взять розовую.

Когда доктор Эд привез Эвелин из больницы на своей машине, в холле уже собралась небольшая толпа встречающих. Там был весь дом, кроме Брюса и Стеллы, которые уехали на работу.

Доктор Эд и Рори помогли ей доковылять по лестнице наверх, и, войдя в свои апартаменты, она обнаружила, что на столике в эркере ее ждет чудесная цветочная композиция. Все это было ужасно трогательно.

Мора сказала, что может остаться и поухаживать за ней, пока не приедет Труф. Эвелин была не в восторге от этой идеи, но ей пришлось напустить на себя любезный вид и согласиться, потому что иначе некому будет впустить Труф в апартаменты. Учитывая, что за эти пять лет Эвелин и Мора проводили очень мало времени в обществе друг друга, прошедшие сорок пять минут можно было назвать их личным рекордом.

Эвелин принялась подкрашивать губы и поправлять красочное ожерелье из искусственных камней у себя на шее. Краем глаза она поглядывала на Мору. Та смотрела на нее с плохо скрываемым отвращением.

– У тебя все в порядке, Мора? – Эвелин замерла, остановив помаду возле губ. – Может быть, что-то случилось?

– Нет, ничего. – Мора натянуто улыбнулась. – Что у меня могло случиться?

– Тебе вовсе незачем оставаться здесь. У меня все хорошо. Вскакивать и бегать по комнате я не собираюсь. Моя внучка прибудет с минуты на минуту, я уверена, у тебя есть дела поважнее.

– Я сказала доктору Эду, что останусь здесь, пока девочка не приедет. – Мора упрямо вздернула подбородок.

Просто мурашки по коже! Эвелин страшно злило, что Мора упорно называла Труф «девочкой»! Даже не «вашей внучкой» – «девочкой»! Ее так и подмывало напомнить, что у «девочки» вообще-то есть имя, но она вовремя прикусила язык. Ни к чему доставлять Море лишнее удовольствие и показывать, что той удалось-таки вывести ее из себя.

Глава 13

Был полдень. Труф неторопливо брела по набережной в сторону дома, где жила ее бабушка. По дороге она зашла в кафе «Дружеский стол», примостившееся среди художественных магазинов, и, заняв столик, стала проверять сообщения. Одно было от Полин: она желала дочери удачи и просила при первой же возможности перезвонить ей. Одно от подруги и коллеги. И еще одно от Джоша.

Если мои расчеты верны, ты уже должна быть в Ирландии. Приятно тебе провести время и береги себя! Если что, не стесняйся, можешь дергать меня в любое время дня и ночи. Передай бабушке, что я с нетерпением жду встречи. Целую!

Труф прекрасно понимала – или, по крайней мере, допускала, – что Джош хочет как лучше. Что он пытается ее подбодрить. И все же тон сообщения рассердил ее. Во-первых, она просила ее не трогать, а во-вторых, хотя Джош уверял, что просто беспокоится о ней, было очевидно: он воспринимает ее уход как вызов и отнюдь не собирается мириться с тем, что они больше не пара. Это и злило больше всего.

Что ж, он может тешить себя какими угодно фантазиями – она им потакать не будет. Между ними все кончено – в любовном смысле. А если он продолжит ее доставать, то и в дружеском тоже, хотя Труф очень этого не хотелось. Конечно, Джош – умный человек, интересный собеседник, профессионал своего дела, и им когда-то было хорошо вместе. Но недавние события пролили свет на более неприглядную сторону его характера, и Труф поняла, что Джош вовсе не такой, каким казался.

Его последнее сообщение только подтверждало ее правоту. Будь у Джоша хоть капля – ладно понимания! – сочувствия к тому, как на нее повлияла травля в Интернете, он бы не стал ей ничего писать. Тем более что она специально попросила этого не делать. А что касается «встречи с бабушкой»… Не сказать, чтобы это ее очень удивило. Одним из достоинств Джоша была его необыкновенная настойчивость. Однако она полезна, только когда ты произносишь речь в зале суда или ведешь перекрестный допрос свидетеля, а для отношений она не годится.

Труф не хотела, чтобы ее доставали, как бы мило это кто ни делал. На нее и так уже набросилась толпа разъяренных троллей – не хватало ей в эту компанию еще и недовольного бывшего. К тому же Джош, когда надо, мог быть очень обаятельным. Наверняка ему не составит труда обвести Эвелин вокруг пальца. Что ж, она позаботится о том, чтобы их встреча не состоялась. Он даже ее маму сумел очаровать, а ведь Полин не из тех, кто легко доверяет мужчинам.

Ей вдруг стало неуютно и тесно, словно стены кафе начали давить на нее, и она решила, что возьмет остатки кофе с собой. Выйдя на улицу, она продолжила свой путь, хотя на душе у нее все еще скребли кошки. «Успокойся, – велела она себе. – Ты что, не знаешь Джоша? Он просто не привык так легко сдаваться, вот и все. В глубине души он джентльмен, и сталкерить он тебя точно не будет. Ты переволновалась из-за всей этой фигни с Интернетом, вот и навыдумывала себе всякого».

Послышался плеск воды о камень. Труф подняла глаза и увидела впереди причал для лодок и небольшой пирс. Живописный вид гавани и пляжа заставил Труф на время позабыть о своих невзгодах, и сердце ее воспрянуло. Все это настолько сильно не походило на Лондон, что ей показалось, будто за пару часов она перенеслась в другой мир. Несколько чаек кружили над ее головой, еще одна бочком семенила в ее сторону, очевидно, надеясь на угощение. Стена пирса отделяла гавань от открытого океана, однако Труф обнаружила в ней небольшую щель и, проскользнув через нее, устроилась на камнях. Она любовалась морем, потягивала кофе, наслаждалась бризом, теплым солнцем и радостными возгласами детей вдалеке – все это лишний раз напоминало ей, что она официально в отпуске. И никаких соцсетей. Пускай тролли пишут, что хотят, читать это она не будет.

Недавно она заходила на страницы своих «друзей». Большинство из них, казалось, только тем и занимались, что переливали из пустого в порожнее. Возможно, здесь у нее появятся новые друзья – настоящие, а не виртуальные.

Труф сделала глубокий вдох. «Итак, – напомнила она себе, – я приехала просто ухаживать за бабушкой». Никакой работы: никаких дел, никаких свидетелей, никаких судей, которых надо привлекать на свою сторону. И никаких уродов, которые считают, что она заслуживает смерти, а еще которые знают, где она живет, и которые испытывают извращенное удовольствие от из-за того, что угрожают ей. Труф вспомнила, как нашла в своем почтовом ящике первое такое письмо. Оно было довольно коротким: «Ты заслуживаешь смерти, тупая ты сука, и мы решим когда».

Джош, недолго думая, предложил ей переехать к нему: дескать, милая моя, ты же знаешь, что это будет разумнее всего. Уже тогда он пытался использовать ситуацию в своих интересах.

Раздался чей-то возглас, Труф вздрогнула, подскочила и пролила еще теплый кофе себе на ногу. Затем послышался громкий лязг, который окончательно нарушил ее покой и вернул ее в реальность. Обернувшись, Труф заглянула за стену и наконец поняла, в чем дело: несколько рабочих выгружали из большого грузовика стройматериалы и отгораживали невысоким заборчиком участок, который явно собирались бурить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Игра «ястребы и голуби» – модель конфликта двух игроков в теории игр. Один из них, «ястреб», крайне агрессивен и дерется до победного конца, не гнушаясь доводить дело до настоящей схватки. Второй, «голубь», использует исключительно психологические атаки и запугивание, но, если дело доходит до схватки, сразу отступает, признавая поражение (в принципе, ничего при этом не теряя). При этом поведение обоих игроков не меняется независимо от ситуации, и между ними исключается всякая возможность сотрудничества.

Сравнение с этой игрой может использоваться как метафора для описания ситуации, когда два человека спорят из-за чего-то, в сущности своей бессмысленного, и не прекращают исключительно из-за гордости.

Вернуться

2

Примерно равно 187–190 см.

Вернуться

3

Примерно равно 175 см.

Вернуться

4

Кегни и Лейси – главные героини одноименного американского сериала 1980-х годов. Они представляют собой классический дуэт двух противоположностей: Кристин Кегни – яркая, наслаждающаяся жизнью одиночка и карьеристка, Мэри Бет Лейси – скромная, серьезная женщина, любящая жена и мать.

Вернуться

5

В английской судебной системе два типа адвокатов: барристеры и солиситоры. Барристеры – адвокаты более высокого ранга, они имеют право выступать в любом суде страны. Солиситоры же – адвокаты более низкого ранга, которые подготавливают материалы для ведения дел барристерами, а также могут выступать как юрисконсультанты или вести дела в судах низших инстанций.

Вернуться

6

Примерно равно 177 см.

Вернуться

7

«Маленькие дети» (фр.).

Вернуться