Янь Цзин
Тайна пурпурного тумана. Одинокий огонек

紫雾心谜 4：孑然妒火

Mystery in Young Mind 4: The Single Jealous Fire

晏菁

Mystery in Young Mind 4: The Single Jealous Fire

Text © Yan Jing

Cover © Bian Zao (边造)

Inner Illustration © Xiao Dandan (肖蛋蛋)

First published in 2018 in China by China Children’s Press & Publication Group Co., Ltd.

All Rights Reserved

© Матюнина А. И., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие
Моя беседа с Чэн Ю

Душа каждого человека подобна глубокому океану, и я с любопытством вглядываюсь в бездонную темноту его глубин. За последний год рассказы о Чэн Ю и Лин стали центром моего творчества. Их история постепенно разворачивается передо мной, и я чувствую, что каждый раз, когда я принимаюсь за работу над рассказами о них, меня захлестывает энтузиазм – словно лава, извергающаяся из подводного вулкана.

– Почему ты пишешь о нас? – в очередной раз спросил меня Чэн Ю.

– Потому что ты – это мечта, которой я не могу достичь, – твердо ответила я. – Ты знаешь, как сильно я хочу быть похожей на тебя, обладать твоей силой, твоей храбростью.

Чэн Ю задумался на мгновение, а затем посмотрел на меня:

– Ты уже отлично справилась, но тебе нужно научиться принимать себя полностью, а не постоянно подстегивать.

– Говорить слова поддержки – для тебя обычное дело, – произнесла я, глядя на него, и сердце мое забилось чаще.

– На этот раз приключение будет довольно опасным, – с некоторой тревогой продолжила я. – Я больше года не писала длинные произведения. Писать короткие рассказы – это так расслабляюще, но для написания больших текстов требуется больше сосредоточенности. Мне придется погрузиться в еще более глубокие воды океана. Ты думаешь… смогу ли я?

– Ты самый подходящий человек, чтобы записать мою историю. Ты рассказываешь ее, а потом делишься ею с детьми и взрослыми. То, что ты делаешь, тоже очень важно. Если однажды мир узнает о целителе по имени Чэн Ю, это произойдет благодаря тебе, – сказал он мне. – Но есть нечто более важное, чем просто известность. Что это? – Он пристально смотрел на меня.

– Это… заставить этот мир верить, что даже в самой глубокой темноте, даже в самой темной ночи, есть свет, есть вера, и что что бы ни происходило в жизни, мы должны смело поднять голову и продолжать жить. – Глаза у меня слегка увлажнились. Я ощутила этот зов и начала понимать, почему я пишу эту историю, и как она переплетена с моим подсознанием и моими мечтами.

– Как прекрасно, Янь Цзин! Разве в этом не заключен большой смысл? Я очень рад за тебя. Какая же ты счастливая, – искренне улыбнулся Чэн Ю. Его улыбка казалась такой непреходящей.

– Да, я думаю… на самом деле, и ты такой же счастливый. Мы делаем то, что считаем значимым, идем сквозь все невзгоды и перипетии судьбы, не теряя решимости, – сказала я.

– Но скажи, когда ты говоришь об этом приключении, ты ведь имеешь в виду какие-то новые опасности, правда? – спросил меня Чэн Ю. – Ты уже спускала на меня собак, заставляла людей сомневаться в моей нравственности. Какая опасность ждет меня теперь?

Я неуверенно указала на его сердце.

– Не подумай, что я хочу быть создателем миров. Я просто медленно учусь понимать тебя, надеясь, что ты станешь еще сильнее. Каждый уровень, который я создаю для тебя, помогает тебе окрепнуть, и с преодолением каждой трудности ты обретаешь новую силу.

Чэн Ю улыбнулся:

– Хорошо, каким бы испытаниям ты меня ни подвергала, я не сдамся.

– Подожди, Чэн Ю. – Я встала и обратилась к нему. – Обещай мне, что какой бы путь ты ни выбрал, ты останешься собой. Я не могу полностью контролировать историю; ее пишем мы вместе. Мы лучшие напарники, конечно, не считая Лин.

Чэн Ю, казалось, несколько сбила с толку моя тирада. Он накинул кожаную куртку, развернулся, сел на мотоцикл, заляпанный грязными пятнами, и надел шлем. Я услышала, как завелся двигатель.

Врум-врум…

В тот момент я почувствовала, как мой «мотоцикл» тоже завелся. Протерев клавиатуру компьютера, которая стала блестящей от частого использования, я поняла, что клавиатура – это мой мотоцикл, а сердце – мой двигатель.

– Готовы? Поехали! – Чэн Ю помчался вдаль к средней школе Наньшань, за которой возвышались горы.

– Готовы? Поехали! – отозвалась я, разминая пальцы. На этот раз двигатель работал на полную мощность.

Рина

Та весна пришла довольно поздно. Лист календаря уже перевернулся на март, а за окном все еще выл промозглый ветер. Я закуталась в темно-синий пуховик и молча сидела в машине, пока отец вез меня в среднюю школу Наньшань.

Шоссе петляло и кружило, словно забавляясь с автомобилистами. Только подумаешь, что дорога закончилась, как вдруг перед глазами вырастает новый перекресток. По одну сторону дороги был лес. Спустя множество зим он сильно разросся и стал таким густым, что деревья уже добрались бы до проезжей части и нависли прямо над головами, если бы здесь не построили это шоссе. На другой стороне дороги – крутой обрыв. Если набраться смелости, можно постараться проигнорировать головокружение, которое неизбежно возникает на такой высоте, и посмотреть на город вдалеке. Высотные здания и непрерывно движущийся поток машин так далеко отсюда. С каждым новым взглядом вдаль кажется, что ты все дальше от городской суеты и все ближе к какому-то отдельному миру.

1

Я увидела, как по обеим сторонам дороги робко распускаются бутоны голоцветкового жасмина. Цветы слегка покачивались среди темных деревьев и утреннего тумана, будто опускаясь в поклоне и говоря: «С возвращением, Лин».

Да, я вернулась. В моем воображении тут же возник образ Чэн Ю, сидящего в своем кабинете для консультаций. Он сидит, склонившись над рисунком. Его волосы пушистые, как весенняя трава. За окном цветет краснолистная слива, вся в ярких цветах, словно в огне. Лепестки парят на ветру и плавно опускаются на деревья. Иногда отдельные лепестки, подхваченные порывом ветра, долетают до окна кабинета, оставляя на стекле нежный след весны.

Но в тот момент солнце еще не взошло, извилистое шоссе постоянно петляло, а густые деревья отбрасывали тени перед фарами автомобилей. И стоило лишь на мгновение отвлечься, как тени эти проникали в утренний туман, таясь и подстерегая, будто они были истинными хозяевами этой дороги. Мы с отцом как раз проезжали через этот густой туман. Если бы кто-то взглянул на нас с высоты птичьего полета, то, вероятно, он подумал бы, что эти молчаливые точки – всего лишь парочка мелких насекомых, продирающихся сквозь туман.

Да, той весной много чего произошло.

Начало у этой истории было незамысловатое: я наконец-то встретила Энсона Вуда, о котором рассказывал Чэн Ю.

Это произошло всего через три месяца после того, как они виделись в последний раз. Чэн Ю назвал эту встречу «совершенно неожиданной».

Я ощущала огромную силу, исходящую от Энсона Вуда, но это была вовсе не светлая сила настоящего мастера. Скорее при взгляде на него я представляла темный, непроглядный лес.

Никто не знает, где заканчивается лес. Он кажется безграничным, как горы Наньшань в тумане. Деревья растут, сплетаясь ветвями, а Энсон Вуд подобен огню в ночи, готовому в любой момент вырваться из-под земли и испепелить все ползучие лианы, что заполонили лес.

Чэн Ю говорил, чтобы я держалась подальше от этого человека.

Отец довез меня до школы, помог достать багаж и сказал, что проводит меня наверх. На его висках виднелись серебряные волоски, и это делало его лицо, всегда такое серьезное и гордое, немного усталым. Мое сердце вдруг сжалось: я подумала, что даже мой отец, сильный и властный, как король, рано или поздно должен был состариться. В тот момент я поняла, что уже давно простила его за то, что он вмешивался в мою жизнь и пытался меня контролировать.

– Ты точно не хочешь сходить со мной на этот психологический форум? Мне казалось, что в последнее время тебе это нравится. – Отец снова позвал меня.

– Нет. – Мне стало так тепло на душе, ведь папа знал, чем я интересуюсь.

Но я только сдержанно добавила:

– Следи за здоровьем, не взваливай на себя слишком много.

В нашей семье что отец, что мать – никто не умеет выражать свои чувства, это у нас в крови. Боюсь, мне никогда не стать мастером нежностей и признаний в любви.

Отец кивнул в ответ. Уверена, в тот момент он был очень рад. Я всегда буду помнить доброту человека, который помог наладить наши отношения.

И тут у меня зазвонил телефон.

– Срочно зайди в кабинет и приберись тут! И не говори, что тебя нет, я видел, как вы с отцом вышли из машины. Мой наставник, Линь Минхао, приехал на Международный психологический форум! Нужно все привести в порядок! – В трубке раздался голос того самого человека, безо всякого стеснения нагружавшего меня работой.

– Да форум же не в школе проходит! И такая большая шишка, как ваш наставник, точно сюда не придет! – проворчала я, а затем добавила: – Сейчас отнесу вещи и приду.

Когда я бросила трубку, то заметила, что улыбаюсь. Я помахала отцу, который молча смотрел на меня. В тот момент я, должно быть, выглядела как невинный ангелочек.

2

В коридоре слегка пахло сыростью. Зимняя дымка давно рассеялась, но на листьях растений все еще лежал слой пыли, словно время здесь оставило воспоминания, покрытые плесенью.

В тускло освещенном коридоре послышалась песня, которую кто-то напевал мужским голосом. Это был Чэн Ю, и в его голосе слышалась неприкрытая радость.

Недавние потрясения на какое-то время погрузили его в уныние, так что теперь его радость была особенно яркой и заразительной. Когда я распахнула дверь, сразу увидела его силуэт напротив светлого окна. Чэн Ю смотрел на меня с улыбкой, и казалось, будто зимние каникулы наступили только вчера.

– Здравствуй, Лин!

Я вдруг почувствовала, что не могу вымолвить ни слова. Мысленно я произнесла: «Здравствуйте, Чэн Ю!», а затем поправила волосы. Наверное, я выглядела равнодушной? Это отстраненное выражение лица, словно мне все безразлично… Нет, я неисправима.

Почему я просто не могу широко улыбнуться и сказать ему: «Давно не виделись»?

Почему я не могу нормально разговаривать с людьми?

Но он, совершенно не замечая моего смущения, продолжал с энтузиазмом протирать окно. Тут я спохватилась, взяла заранее приготовленную для меня тряпку и принялась драить стеклянные дверцы шкафа с документами.

Зимние каникулы остались позади, цветы сливы в кампусе школы уже распустились, лепестки покачивались на ветру. Окно было открыто, в кабинет дул весенний ветер, и, несмотря на прохладу, я чувствовала, как мир оживает после долгой зимы.

– Даже если он не придет, мне все равно надо будет с ним встретиться. А так приберусь слегка, и настроение поднимется! – Он аккуратно сложил мольберт и краски, не переставая при этом улыбаться.

– Наставник… Вы сейчас выглядите таким по-детски счастливым, словно собираетесь на встречу с кумиром или возлюбленной… – Подметая пол, я несмело обратилась к Чэн Ю и теперь тихонько на него поглядывала в ожидании ответа.

– Конечно, у каждого мужчины есть свой кумир, который помогает ему осознать себя и найти свой путь в жизни, – ответил Чэн Ю. Он замер, сжимая в руке тряпку. Его взгляд был устремлен вдаль, словно он погрузился в воспоминания.

В этот мир воспоминаний мне не было доступа. Я хотела бы понять наставника, но не могла туда попасть. К тому же так сильно допытываться было не в моем духе.

Я, сама того не осознавая, начала подметать гораздо энергичнее, и металлический совок с резким звуком врезался в пол.

В этот момент зазвонил телефон. Чэн Ю взял трубку, и через минуту раздался его радостный и немного удивленный голос:

– Хорошо, я постараюсь как можно скорее… Я сейчас отпрошусь с работы, и если меня отпустят, то сразу же приеду.

Когда он повесил трубку, на его лице застыло какое-то растерянное выражение.

– Учитель Линь попросил меня заехать к нему…

– А вы точно можете сейчас уйти? У вас ведь еще много работы…

– Но ты же здесь! – Чэн Ю уже достал ключи от мотоцикла, помахал ими и подмигнул мне.

– Через полгода я уже перейду в одиннадцатый класс, у меня сейчас и так нагрузка большая, – недовольно пробурчала я, – лучше возьмите меня с собой, я не хочу тут в одиночестве убираться.

Если Чэн Ю уйдет, кабинет опустеет, и радость покинет это место. Останутся лишь безжизненные шкафы, стол, диван и молчаливые мольберт и альбом для рисования.

Я сурово на него посмотрела, хотя в душе очень волновалась.

Он немного подумал, а потом рассмеялся:

– Ладно, пойдем вместе, ассистентка!

Я спокойно, без единой эмоции на лице поставила веник на место, хотя на самом деле я была так рада, что готова была подбросить его к потолку. Переговоры прошли успешно!

– Садись, – коротко сказал он, протягивая мне свой шлем.

– Мы поедем на мотоцикле? – Я взяла шлем и почувствовала, как мое лицо покраснело.

Чэн Ю ловко запрыгнул на мотоцикл, завел его и обернулся.

– Если хочешь, можешь поехать на такси до университета С., встретимся уже на месте, – понимающе сказал он мне, – вряд ли тебе понравится ездить на этой развалюхе.

Неужели он не осознает, насколько это было бы неловко? Я с беспокойством огляделась: уроки только-только начались, и в кампусе было очень много знакомых лиц.

Но Чэн Ю, казалось, было совершенно все равно. Он только и делал, что поглядывал на часы. И тут я поняла: а ведь я для него, похоже, вовсе не «человек противоположного пола», а просто «ученик». Всего лишь бесполый «товарищ».

От этих мыслей мне стало грустно, но мотоцикл уже был заведен, и я, опасаясь, что Чэн Ю уедет без меня, быстро натянула шлем и запрыгнула на сиденье.

– Держись крепко, мы отправляемся! Мы отправляемся к учителю Линю. – Его голос был полон энтузиазма.

Я сидела позади него и вдруг почувствовала, как ветер с силой бьет в шлем и свистит у моих ушей.

3

Энсон Вуд, освещенный светом прожекторов, выступал на сцене. Снизу он казался настоящим небожителем, а его уверенные речи и идеи звучали, как божественные откровения.

– Что он хочет этим сказать? Он призывает человечество взглянуть в глаза своим тайным порокам? Энсон Вуд, как всегда, удивляет! – Молодой человек, сидевший в первом ряду, перешептывался со своим соседом.

– Он просто хочет привлечь внимание!

– Точно. Наверняка его идеи и в Америке не очень-то принимают!

– Ну не знаю. Я слышал, что у него много пациентов, к нему обращаются с очень сложными случаями, и, как говорят, у него действительно получается их вылечить…

Чэн Ю смотрел на выступающего Энсона Вуда и в основном воздерживался от комментариев.

– Переходим к вопросам от аудитории, – с лучезарной улыбкой объявил ведущий, смягчая некоторую неловкость, возникшую в зале, – метод лечения профессора Энсона Вуда отличается глубиной и многогранностью, он вносит инновационный вклад в психотерапию, и это…

– У меня есть вопрос! – Кто-то в зале встал со своего места и поднял руку.

Высокий и стройный молодой человек, минуя переводчика, напрямую задал вопрос Энсону Вуду на беглом английском:

– Работа психолога направлена на достижение здорового состояния разума и тела. Я хотел бы узнать, не приведет ли поощрение негативных эмоций, например, зависти, к тому, что психология превратится в орудие для манипулирования людьми?

– Это Ань Фэн, ученик наставника Линя, – сказал Чэн Ю.

Меня удивило, что Чэн Ю представил его именно так, а не просто назвал «младшим коллегой». Молодой человек был одет в элегантный костюм от Армани, и, хотя его слова были резкими, он сохранял образ вежливого джентльмена.

Энсон Вуд внимательно посмотрел на него и сказал:

– Тогда и я задам вам вопрос. Скажите, неужели вы никогда не испытывали зависти? Чтобы подавить чувство зависти, требуется гораздо больше энергии, чем если просто позволить ей существовать! Впрочем, если вы сумеете доказать, что вы святой, то я готов поверить в то, что в вашей человеческой природе нет ни единого изъяна, и вы чисты, как ангел. – Энсон Вуд пожал плечами и бросил на Ань Фэна многозначительный взгляд.

Выражение лица психотерапевта Аня слегка изменилось. Он хотел добавить что-то еще, но учитель Линь Минхао, стоявший рядом, жестом остановил его.

Под нарастающий гул обсуждений Энсон Вуд спокойным шагом спустился со сцены. На его лице играла улыбка, а походка была уверенной, как у короля.

Мой взгляд следовал за ним по сцене. Когда он подошел к зрителям, я еле удержалась, чтобы не крикнуть: «Папа!» Теперь понятно, почему отец звал меня на этот форум. Он сам сейчас сидел в первом ряду! Мне хотелось сжаться в комочек, чтобы он меня не заметил.

– А вот и Линь Минхао, – сказал мне Чэн Ю.

Я посмотрела на мужчину средних лет, стоящего в первом ряду прямо рядом с моим отцом. Его лицо было очень добрым, улыбка – скромной и вежливой, а одет он был в серый традиционный китайский костюм. Через секунду он с воодушевлением поднялся на сцену.

Мне нравится этот учитель, потому что это любимый учитель и у Чэн Ю.

– Целью психологии должно быть совершенствование человеческой природы. При работе с пациентами необходимо верить в их внутреннюю силу и ресурсы, особенно в положительные. Используя положительные ресурсы в качестве ориентира, можно очистить негативные эмоции, накопившиеся внутри человека, и направить его к более гармоничному состоянию…

Вдруг из зала раздался голос:

– Прошу прощения, у меня есть вопрос.

Кто это был? Так прерывать человека – слишком грубо!

Я обернулась и увидела молодую женщину с черными волосами до плеч. У нее был приятный, мягкий голос, который не совсем сочетался с таким резким вопросом.

– Разве религиозные проповеди не утверждают то же самое? Но не подавляет ли морализаторство естественную человеческую природу? По моему мнению, человеческая природа не так уж и благородна: эгоизм, зависть – это естественные человеческие черты. Перед нами должна стоять только одна цель: достичь согласия между человеком, его сознанием и подсознанием. – Ее голос был тверд, а китайский – безупречен. Эта девушка сидела рядом с Энсоном Вудом. В тот момент он слегка усмехнулся, будто ожидая, что же Линь Минхао ответит на этот выпад.

– Терапия очищения – это мои выводы, основанные на восточной мудрости, и я приветствую любые дискуссии и обсуждения. Приглашаю эту умную леди продолжить разговор со мной после выступления. – Линь Минхао мягко улыбнулся, ловко нейтрализуя эту неожиданную атаку парой фраз.

– Учитель Линь такой великодушный! – с восторгом сказала я.

Чэн Ю внимательно слушал лекцию учителя Линь Минхао и конспектировал важные моменты. При всей разнице их подходов, Линь Минхао и Энсон Вуд оба сохраняли в себе немного ребячества.

Когда выступление закончилось, Чэн Ю направился к Линь Минхао, которого уже окружила группа учеников. Чэн Ю заметил, что там был и Чжан Ян.

В тот момент Энсон Вуд и учитель Линь вели дискуссию. Хотя они оба весело смеялись, Чэн Ю чувствовал, что за их улыбками кроется скрытая борьба и на самом деле они ведут словесную дуэль.

– Эффективность теории лучше всего проверять в процессе диагностики и лечения пациентов. Если вы не против, Линь, давайте позволим нашим ученикам помериться силами, – предложил Энсон Вуд.

– Хорошо. Кто из ваших учеников примет участие в этом маленьком эксперименте? – с улыбкой спросил Линь Минхао.

– Пусть Стефани попробует.

Стефани – та самая девушка, которая задавала вопросы ранее. Похоже, у нее имелись китайские корни. Длинные черные волосы были гладкими и блестящими, а серо-зеленые глаза придавали ей экзотический вид. Вероятно, чтобы ее красота не так сильно привлекала внимание окружающих, она носила очки в строгой оправе.

– А вы кого выбираете?

Я с беспокойством смотрела на Линь Минхао. Чэн Ю выглядел напряженным, и я знала, что он разделяет мои чувства. Неужели подобные соревнования действительно полезны для прогресса в лечении? Сомневаюсь.

Но Чэн Ю не мог отказать Линь Минхао. Если учитель Линь попросит, он обязательно сделает это.

В этом весь Чэн Ю.

Взгляд учителя Линя скользнул мимо Чэн Ю и остановился на Ань Фэне.

– Давай, Ань Фэн.

– Хорошо. Благодарю за предоставленную возможность, наставник. – Ань Фэн очень серьезно кивнул, а затем поклонился.

Я вздохнула с облегчением.

Энсон Вуд посмотрел на Ань Фэна и холодно усмехнулся:

– Я считаю, что профессор Линь совершил ошибку, выбрав вас. Вам не под силу работа со слишком сложными случаями. – В зале повисла неловкая тишина. – Чтобы проверить наш уровень, необходим клинический случай. Пусть Чэн Ю предложит нам вариант, – неожиданно сказал Энсон Вуд.

Наставник Чэн с удивлением посмотрел на него.

– Хоть ты и ученик Линь Минхао, я тебе доверяю. Чтобы все было честно, мы с Линь Минхао подготовим по пять вариантов, перемешаем и дадим тебе, а ты выберешь, с каким из них работать. Когда определишься, свяжись со мной. У тебя же есть моя визитка, да? – Энсон Вуд улыбнулся Чэн Ю. В тот момент я почувствовала к нему немного больше симпатии.

Чэн Ю не ответил, и Энсон Вуд перевел взгляд на меня. Он улыбнулся:

– У тебя умные глаза, девочка, и сердце, полное сострадания. Но почему ты выглядишь такой несчастной? Я думаю, ты станешь прекрасным терапевтом. Только психотерапевт лучше всех понимает другого психотерапевта, поэтому позволь мне подарить тебе сердце, полное радости, оно поможет справиться с любой тьмой. – Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне.

Заметив мою неуверенность и беспокойство, он снова улыбнулся:

– Это недорогой подарок, не переживай. Ты заслуживаешь его.

Не говоря больше ни слова, он безо всяких церемоний ушел вместе с несколькими своими последователями. Перед уходом он бросил прощальный взгляд на Чэн Ю, и я подумала, что Энсон Вуд, возможно, не так уж и плох и Чэн Ю не нужно было советовать мне держаться от него подальше.

Я открыла коробочку и увидела брошь. Это была серебристо-белая металлическая брошка в форме сердца с крестом на нем. Трудно было сказать, разрезает ли этот крест сердце на части или, наоборот, защищает его.

Я легонько встряхнула брошь, и она издала слабый звук. Мне понравился Энсон Вуд (наверное, все дело было в том, что мне понравились его слова), поэтому я приколола брошь к своей кофточке.

Чэн Ю выглядел немного расстроенным, но ничего не сказал. Такой уж у него характер.

Когда я уже вовсю была погружена в свои мысли, Линь Минхао заметил меня.

– Чэн Ю, не представишь нас?

– Это Лин, моя ассистентка. Ее отец тоже занимается исследованиями в области психологии, – тихо представил меня Чэн Ю.

Я улыбнулась и кивнула в знак приветствия:

– Здравствуйте, учитель Линь! Учитель Чэн много о вас рассказывал, он вас очень уважает.

Линь Минхао мягко улыбнулся:

– Усердно работай и учись у наставника Чэна, он мой самый выдающийся ученик.

Я ощутила волну тепла. Между ними царила атмосфера глубокого взаимного уважения и восхищения, и, стоя рядом, я словно окунулась в весенний бриз.

– Лин, и ты здесь? – Это все-таки произошло: отец меня заметил. Он подошел к Линь Минхао, вежливо обменялся с ним визитками и уже хотел было начать разговор, как вдруг увидел меня – дочь, которая только что отказалась с ним ехать.

На его лице отразились сложные эмоции. Он всегда слегка морщил нос, когда был недоволен. Линь Минхао с восхищением произнес:

– Профессор Чэн Мо, ваша дочь – уже такая большая? По-моему, ваша дочь намного лучше моей. Моя только и делает, что капризничает и ведет себя, как маленькая. А ваша дочь совсем другое дело, она знает, чего хочет.

Суровое лицо отца немного смягчилось, и он скромно ответил:

– Нет-нет, профессор Линь, вы слишком добры. Современных детей понять невозможно, никто из нас с ними толком не справляется.

Они оба рассмеялись, и я почувствовала, что в словах отца есть какой-то скрытый смысл. Пока эти два светила из мира психологии обсуждали меня, я обливалась холодным потом.

Чэн Ю невозмутимо смотрел на них. Похоже, он понял, что я чувствую себя ужасно неловко.

– Я отвезу Лин обратно в школу, у нее сегодня еще вечерние занятия, – сказал он, беря шлем. В этом конференц-зале, где все были в деловых костюмах, он в своей мотоциклетной куртке казался белой вороной.

– Чэн Ю. – Отец окликнул его.

Мое сердце сжалось, я очень боялась, что он нагрубит Чэн Ю.

– Не слишком разгоняйтесь, ветер в горах очень сильный.

Чэн Ю кивнул:

– Не волнуйтесь, профессор Чэн Мо. – Он махнул мне рукой, и я поспешила за ним. Даже пройдя значительное расстояние, я все еще чувствовала на себе взгляды отца и остальных, словно приклеенные к моей спине. Мне было тревожно из-за этого, но не сказать чтобы неприятно.

Я напряженно сидела на заднем сиденье мотоцикла, не решаясь прижиматься к Чэн Ю слишком близко. Но и сидеть слишком далеко от него я не хотела. Ветер свистел в ушах, а на душе было легко и приятно, как после глотка свежевыжатого апельсинового сока, когда мир кажется кисло-сладким. Это напомнило мне чувство, которое испытываешь, когда слушаешь мелодию музыкальной шкатулки: в сердце мягко кружились и переливались колокольчики.

4

Первые две недели после начала учебы всегда были загружены: я не только ходила на уроки, но и не забывала убираться в кабинете для консультаций каждую среду и пятницу. Заодно я выполняла рутинную работу по разбору и упорядочиванию архива.

В начале семестра посетителей обычно немного. Пик загруженности у нас приходится на середину и конец семестра, когда учебный стресс делает людей более уязвимыми и они нуждаются в поддержке.

Для того глупого пари между Энсоном Вудом и Линь Минхао из десяти предоставленных пациентов Чэн Ю выбрал семнадцатилетнюю девушку.

Ее звали Рина. Она обратилась за помощью по рекомендации, и вся информация о ней была строго конфиденциальной. Она настаивала на анонимной консультации. Ее мучила бессонница, она не могла заснуть почти всю ночь. На мой взгляд, это было всего лишь обычной стрессовой реакцией на чрезмерное давление. Я уверена, что и Стефани, и Ань Фэн легко справились бы с этой проблемой. Не понимаю, почему Чэн Ю выбрал такой обычный и ничем не примечательный случай.

Через три недели я поняла, что была неправа.

Когда я услышала ту новость, Чэн Ю рисовал в кабинете. На этот раз он, кажется, хотел расписать настенный свиток. Я увидела, что он использует писчую кисть. Он сосредоточенно выводил линии, но они получались какими-то нескладными: то кривыми, то слишком бледными.

Вероятно, он все еще оттачивал свой собственный стиль.

– Стефани специализируется на гипнозе. Я изучил ее профиль в интернете, там нет ни одной фотографии, но есть много информации о ней. Ее считают гениальным психотерапевтом, который может быстро выявить корень проблемы пациента, но на этот раз ей не удалось установить контакт с Риной, вероятно, из-за культурного барьера, поскольку она выросла за рубежом. – Чэн Ю сделал едва заметный штрих на длинном свитке.

– А Ань Фэн? – с любопытством спросила я.

– Ань Фэн – эксперт в когнитивной терапии, то есть он выявляет ошибочные, негативные убеждения пациента и заменяет их более позитивными мыслями. Он очень опытный врач, но он сказал, что внутренний мир Рины закрыт, поэтому невозможно найти ту самую негативную мысль.

– Это из-за сопротивления психики? – спросила я.

– Ань Фэн почти ничего не рассказывал о процессе. Он просто признался, что лечение не дало ожидаемых результатов.

– Что?! Получается, обе стороны проиграли? – Я не могла поверить, что простая школьница Рина может поставить в тупик учеников двух мастеров.

«Да кто она такая, эта Рина?» – подумала я.

Кисть в руке Чэн Ю наконец уверенно опустилась на свиток.

Я с любопытством заглянула ему через плечо: несколькими легкими мазками он нарисовал пастушка, играющего на флейте.

Учитель собирается отправить еще одного специалиста, а Энсон Вуд объявил, что у него больше нет подходящих учеников. Если этот человек сможет решить проблему Рины, то учитель Линь автоматически победит.

Мой взгляд был направлен на Чэн Ю, я очень за него переживала. Я не хотела, чтобы он оказался в неловкой ситуации, где ему пришлось бы идти против своих желаний.

– Учитель выбрал Чжан Яна.

– А? – удивилась я. Перед глазами сразу возникла циничная ухмылка этого молодого человека.

– Почему учитель Линь выбрал его? Я думала, он выберет вас, – выпалила я.

– Лин, я считаю, что нельзя устраивать соревнование из лечения пациента, как и нельзя определить, кто самый лучший учитель. Наставник Линь хорошо меня знает, поэтому он не стал бы меня принуждать.

Чэн Ю некоторое время сосредоточенно расписывал свиток, а затем сказал:

– Я верю, что у Чжан Яна есть свои нестандартные методы лечения.

Чжан Ян… Перед глазами возник образ этого мужчины. Я никогда не могла понять, что у него на уме, от него исходила какая-то пугающая аура, совсем не похожая на ту атмосферу спокойствия, которую дарил Чэн Ю. Если быть совсем откровенной, то придется признать, что Чжан Ян мне совершенно не нравится.

Учитель Линь Минхао – человек благородный, настоящий джентльмен. Почему он выбрал именно этого своего ученика для такого случая? Я никак не могла этого понять. Учитель Линь и Чжан Ян – люди из совершенно разных миров.

Чего я еще больше не понимаю, так это почему Чэн Ю, такой непохожий на Чжан Яна, выбрал его в качестве своего супервайзера? Почему они так тесно общаются?

Когда я размышляла об этом, я вдруг спросила себя: неужели это ревность? Может, я завидую их близким отношениям и тому, что у них нет секретов друг от друга?

Я перевела взгляд на окно. Небо затянули черные тучи, мелкий и затяжной дождь капал на землю. Казалось, мы с Чэн Ю очутились на каком-то необитаемом острове, а единственная лодка давно уплыла в неизвестном направлении.

И я вдруг подумала, что это даже неплохо.

В отражении зеркала

1

Мелкий весенний дождь лил уже очень долго, окутав город сыростью и холодом. Я смотрела, как цветы персика в кампусе медленно раскрываются под дождем. А пурпурные магнолии вовсю цвели, и их лепестки усыпали землю. Я уже изучила программу этого семестра во время зимних каникул, поэтому, даже если я витала в облаках на занятиях или отпрашивалась с уроков, чтобы поработать в кабинете для консультаций, учителя относились ко мне без лишней строгости.

Но никто не догадывался, что на самом деле я больше всего на свете хотела пойти полюбоваться распустившимися цветами в ясную погоду.

– Этот нескончаемый дождь вгоняет меня в тоску. – Я обратилась к Чэн Ю, который сидел в кабинете и расписывал свой свиток. Кажется, он меня не слышал. Стоило ему увлечься рисованием, он как будто бы превращался в ледяную глыбу.

Я тихонько встала у него за спиной и посмотрела на свиток.

Пастушок, казалось, в растерянности искал что-то: в середине рисунка было пусто. Мальчик играл на флейте, оглядываясь вокруг. Мне стало очень любопытно.

Что же ищет пастушок?

Что хочет нарисовать Чэн Ю?

– Лин, я рисую быка, – спокойно произнес он, словно прочитав мои мысли. Он медленно водил кистью по бумаге сюаньчжи [1].

– А где он? Тут же только ребенок… – тихо сказала я.

– Бык пропал, нужно его отыскать. – Чэн Ю сосредоточенно рисовал тушью. Каждый его мазок был сделан с таким вниманием и отдачей, что я тоже затихла, молча наблюдая за его работой.

В тот момент я вдруг подумала, как было бы здорово, если бы так было всегда. Я бы хотела, чтобы время остановилось и я бесконечно смотрела на то, как он рисует. Но я прекрасно понимала, что это невозможно, что мне предстоит столкнуться со взрослением и пройти свои собственные жизненные испытания.

Стиль китайской живописи Чэн Ю отличался простотой и естественностью, словно он резко вырвался из мира ярких и насыщенных масляных красок.

Бык, которого пастушок неустанно искал, так и не появился на его рисунке.

Сбоку он написал стихотворение:

Суетливо раздвигаю травы в тщетных
                                        попытках найти быка,
Широки безымянные воды, далеки горы,
                                        путь становится все труднее.
Исчерпав все силы, измученный и уставший,
                                        я не нашел ничего,
И лишь услышал ночное стрекотание цикад
                                        в кленовых кронах [2].

Подписался он так: «Стихотворение Коань Шиюаня [3], переписанное Чэн Ю».

Манера письма кистью Чэн Ю была свободной и изящной, напоминающей стиль древних каллиграфов.

И тогда я поняла, что наставник Чэн сейчас находится в другом мире. Этот мир совсем близко, но я никогда не смогу туда попасть.

В моей душе поднялась волна печали, и в этот момент в кабинете раздался звонок телефона.

– Лин, телефон, – произнес Чэн Ю, не отрывая взгляда от своего свитка.

Я взяла трубку и только успела сказать «Алло», как сразу услышала веселый голос Чжан Яна:

– Алло? Это ты, Лин? У меня две новости: хорошая и плохая. Какую вы с Чэн Ю хотите услышать первой?

Мне очень не нравилось, что он тратит время на такую ерунду, поэтому я прямо сказала:

– Без разницы, говорите любую.

– Ну ты и зануда! Ладно, скажу! Хорошая новость: Рина больше не страдает от бессонницы, я ее вылечил, – произнес он в трубку, но я почувствовала, что на этот раз в его голосе не было привычной самоуверенности или наглости. Он был каким-то тихим, словно Чжан Яна одолевали сомнения.

Меня больше волновало, что он скажет дальше. Он немного помолчал, а потом продолжил:

– Вторую новость я расскажу лично Чэн Ю, дай ему трубку.

Голос Чжан Яна стал еще тише, и я подумала, неужели он нервничает? Обычно его голос в конце фраз звучал легко и слегка повышался, но сейчас он был напряжен, как натянутая струна.

Чэн Ю отложил кисть. Его отвлекли от творческого процесса, и он выглядел расстроенным и беспомощным. Однако выслушав Чжан Яна, он тут же спросил:

– Настолько серьезные симптомы? Ты уверен?

Выражение его лица становилось все более мрачным.

Я затаила дыхание. Я была уверена, что они говорят о Рине, но не знала, насколько все плохо.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Чэн Ю, и на его лице появилось привычное заботливое и обеспокоенное выражение. Думаю, он всегда так тепло относится ко всем людям, будь то Чжан Ян или посетители. – Договорились, детали обсудим при встрече, возьми с собой все материалы. Я буду ждать тебя в кабинете. Хорошо, хорошо. – Чэн Ю положил трубку, на его лице отразилось замешательство.

– Что случилось? – спросила я.

– Я впервые вижу Чжан Яна таким растерянным. Впервые! Обычно он просто излучает уверенность… А сейчас он, похоже, действительно озадачен. И виной тому, без сомнения, стала Рина.

– А что с ней?

Чэн Ю долго молчал, пытаясь подобрать слова. Наконец, он набрался решимости и тихо произнес:

– У Рины теперь наблюдаются симптомы раздвоения личности.

В голове раздался гул. Если это правда, то это означает не только провал методики лечения Чжан Яна, но и то, что ему, как психотерапевту, придется нести ответственность за последствия врачебной ошибки.

И Чэн Ю, как человек, который порекомендовал это лечение, несомненно, чувствовал себя глубоко виноватым. В этот момент моросящий дождь за окном стал плотным, как туман, и эта дымка, казалось, затянула и мое сердце. Я чувствовала, что судьба, подобно дождю, заполнившему небосвод, так же плетет сети над нашими головами.

2

Чжан Ян приехал меньше чем через час. Он вошел в кабинет, принеся с собой запах дождя. Вокруг него словно парили капли воды. Под его глазами были темные круги – признак недосыпания.

– Давно не виделись, Лин! – Он, как обычно, бодро улыбнулся и помахал мне в знак приветствия. Сегодня Чжан Ян был одет в длинный зеленый плащ. Мало кто из мужчин отважится на такой стиль, но я должна признать, что этот плащ ему очень идет.

Я невольно восхитилась: даже в такой трудной ситуации он все еще мог улыбаться.

А вот Чэн Ю выглядел гораздо более серьезным.

– Ну что, как она?

– Сначала посмотри материалы. – Чжан Ян достал из кармана флешку, украшенную кристаллами Swarovski, и помахал ею у нас перед носом. Это вполне в его духе, даже флешка у него экстравагантная.

Мы уселись перед компьютером, и Чжан Ян открыл файл под названием «Одинокий огонек». Тогда я впервые увидела, как выглядит Рина.

Зазвучали причудливые электронные барабанные ритмы, напоминающие хлопанье крыльев летучих мышей, летящих в ночи.

Это было видео с кавер-танцем [4] в стиле аниме.

Мы смотрели на экран компьютера. Слева стояла девушка в белом платье, справа – девушка с короткой стрижкой и повязкой на глазах. На ее лице не было ни единой эмоции, одета она была в белые шорты и майку, а на заднем плане виднелось нагромождение столов и стульев в школьном классе. Они начали танцевать, их движения были легкими и изящными.

– У песни такой мрачный сюжет. Не понимаю я вкусы современной молодежи, – тихо пробормотал Чжан Ян.

Я внимательно смотрела на экран и заметила, что с девушкой в повязке что-то не так. Чэн Ю поставил видео на паузу, и тогда я поняла, что девушка в повязке и девушка слева – это один и тот же человек!

Видео было смонтировано с использованием зеркального эффекта. Взгляд девушки все время оставался холодным, словно лед.

Чэн Ю погрузился в раздумья и начал легонько постукивать пальцами по подбородку, как он всегда делал, когда о чем-то усиленно размышлял.

* * *

Проказник малый, взгляд невинный, слезы —
                                                      оправдание лжи.
Одиночество гнетет, зовет игра, как мед, что липнет,
                                                                   не отпустит.
Для тебя я бесполезна, знаю. И сегодня я —
            отвергнутый ребенок, что не нужен никому.

– Что это за песня такая странная?

– Интересно, какая история стоит за этим текстом? – с любопытством спросила я.

– Ты все свое время посвящаешь научным исследованиям? – Чжан Ян бросил на меня короткий взгляд.

Чэн Ю наклонился вперед и возобновил воспроизведение. Единственный видимый глаз девушки с короткой стрижкой вспыхнул холодом, и это резко отличалось от того выражения лица, которое было у ее второй версии в белом платье.

Я сделала глубокий вдох. Ее взгляд был устремлен прямо на нас, и в нем читалась бесстрашная, звериная ярость.

Должна признать, что с женской точки зрения Рина очень привлекательна. Ее нежное, как лепесток, личико подчеркивает ее юность. Но ее красота окутана атмосферой мрачного замка. Ее ледяной взгляд и танцевальные движения, словно у марионетки, одновременно завораживающие и при этом какие-то болезненные.

Белое кружево. Черная повязка на глазах. Марионетка и кукловод.

Тут Чжан Ян произнес:

– Это видео с танцем Рины, сделанное до того, как я начал ее лечить. У нее есть фанаты в Сети. Я не пытаюсь оправдаться, но Рина вела себя необычно еще до начала терапии. После двух недель моего лечения симптомы бессонницы у нее действительно значительно уменьшились. Она стала спать дольше, но возникла небольшая проблема.

3

Дальше было видео, снятое на камеру.

В самом сердце тьмы – лишь тьма. Комната была погружена во мрак, только тусклый свет проникал сквозь окно. Хрупкая фигура в белом платье, украшенном замысловатым кружевом, стояла напротив длинного напольного зеркала. Белые чулки облегали ее ноги, а черные волосы свободно рассыпались по плечам.

В густой тьме можно было различить лишь слабые очертания рук девушки, которые медленно тянулись к зеркалу, холодные, словно лед.

Я почувствовала, как в душе нарастает страх. Я действительно боялась, что ее руки погрузятся в зеркало и там их схватит чья-то другая рука. Это видео было снято довольно просто, но от него все равно веяло холодом и мрачностью.

Голос девушки слегка дрожал:

– Ты здесь?

Я невольно стиснула губы.

– Да. – В ответе слышалась зловещая усмешка. Это точно не был голос Рины, в комнате отчетливо раздался другой, чужой голос.

Девушка положила обе руки на зеркальную гладь, ее отражение было похоже на иную, неведомую часть ее самой.

Девушка, стоящая перед зеркалом, и девушка, отражающаяся в нем, соединили руки. В тот же миг ощущение мрачности и холода в комнате усилилось, и тьма стала казаться еще более непроглядной.

Они обе улыбнулись, и от этой улыбки у меня мороз пошел по коже, до того она была жуткой. Затем они внезапно повернулись, посмотрели прямо на меня и снова улыбнулись, но уже загадочно. На их юных лицах отразилась какая-то давящая агрессия, возникло неприятное чувство, как когда острый кусок металла царапает железную поверхность.

Я невольно вскрикнула и быстро выключила компьютер.

Чэн Ю смотрел на меня с невозмутимым видом. Скорее всего, он прекрасно понимал, что я сейчас чувствую.

– Ого, Лин, так и тебя что-то может напугать? – спросил Чжан Ян. – Хотя Рина и у меня вызывает беспокойство. Но вообще на первом этапе лечения она охотно шла мне навстречу, и процесс лечения продвигался довольно бодро.

Чэн Ю вмешался:

– Как ты и сказал, Рина заставила меня почувствовать, что внутри нее существуют две личности. Как в том видео с танцем, где девушки с короткими и длинными волосами начали разделяться и каждая заняла свою часть пространства. Но раньше она такой не была.

Чжан Ян расстроенно спросил:

– Ты тоже думаешь, что с моим методом лечения что-то не так?

Мужчина немного помолчал, а затем медленно произнес:

– Я применил к ней терапию расщепления образов личности. Этот метод я уже использовал в работе со многими пациентами.

Я впервые услышала этот термин, и от одного его названия меня бросило в дрожь.

Чэн Ю тоже посерьезнел.

– У этого метода есть множество противопоказаний. Но, строго говоря, в процессе ее лечения участвовало три терапевта. Теперь нам нужно последовательно проанализировать, на каком этапе возникла проблема. – Чэн Ю похлопал сокурсника по плечу, пытаясь его подбодрить.

– Но это еще не главная проблема. Дело в том, что… – Чжан Ян бросил на меня быстрый взгляд, и на его лице отразилось беспокойство и множество невысказанных опасений.

Чэн Ю понял его и мягко сказал мне:

– Лин, ты не могла бы выйти ненадолго? Я хочу поговорить с Чжан Яном наедине.

Мое сердце упало. Я чувствовала себя так, будто земля ушла из-под ног. Мне очень не нравилось, что они не дают мне участвовать в обсуждении дела, но если Чэн Ю уже принял решение, то я ничего не могла поделать.

Поэтому я кивнула, вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Но я не стала уходить слишком далеко, потому что, хотя мы с Чжан Яном были знакомы уже довольно долго, он все еще вызывал у меня страх и чувство опасности, как при встрече с лесным зверем.

Когда дверь снова распахнулась, Чжан Ян выглядел все таким же наигранно спокойным, а вот вид Чэн Ю заставил меня почувствовать тревогу. Он машинально крутил ручку в левой руке, а так он делал только в тех случаях, когда сосредоточенно над чем-то размышлял.

– Так ты возьмешься за это дело? Я уверен, что у тебя получится, – сказал Чжан Ян.

Чэн Ю кивнул в ответ.

– О, вот это Чэн Ю, настоящий друг и отличный коллега! – Чжан Ян радостно похвалил его и немного театрально, по-европейски, заключил Чэн Ю в объятия.

Я смотрела на его длинный зеленый плащ, и этот цвет казался мне самым отвратительным в мире.

В тот момент я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева. Я поняла, что Чжан Ян снова надавил на слабое место Чэн Ю. Его самая большая слабость – это учитель Линь Минхао. Его преданность наставнику настолько сильна, что он не может остаться в стороне, когда что-то угрожает репутации учителя, даже если так он окажется втянутым в водоворот неприятных событий.

Впрочем, даже если это было не так, у Чжан Яна все равно есть много других способов заставить Чэн Ю делать то, что он хочет. Я уже видела тех опасных пациентов, с которыми он просил разобраться Чэн Ю, и с кем из них было просто? Ни с Люй Цзао, ни с Дин Мэймэй. Если честно, я до сих пор была обижена на него за это, а Чэн Ю, кажется, делает вид, что ничего не произошло.

Внезапно я почувствовала, что отношения Чжан Яна и Чэн Ю похожи на отношения кредитора и должника. Наставник Чэн постоянно ему уступал и был слишком легкой добычей. Как только эта мысль пришла мне в голову, мне стало очень за него обидно. Это несправедливо!

– Я провожу Чжан Яна, – быстро сказала я и подбежала к нему.

Чжан Ян удивленно рассмеялся:

– Сегодня Лин так добра ко мне!

Я молча шла впереди, шаги эхом отдавались в коридоре. Когда мы завернули за угол, я развернулась, посмотрела прямо на Чжан Яна и сказала:

– Это все началось из-за вас, и это ваша ответственность. Не надо перекладывать на наставника всех опасных пациентов.

Мой тон был очень резким, но Чжан Ян ничуть не смутился и рассмеялся:

– Лин, ты хоть представляешь, насколько опасна эта девушка? Ты ведь даже через экран почувствовала страх. Соревнование между Линь Минхао и Энсоном Вудом должно было закончиться еще неделю назад, Энсон Вуд уже признал поражение своей школы… Ты думаешь, учитель Линь захочет выставить напоказ нашу неудачу? Чэн Ю – наша последняя надежда, его выбрал учитель Линь, и он участвует в этом добровольно.

– Так насколько она опасна? Что такого может сделать простая девушка? – В глубине души я знала, что уже ничего не изменить, но не хотела так быстро отступать.

– Представляешь, Лин? В душе каждого человека живет свой демон. Он скачет и прыгает туда-сюда, и, возможно, однажды он вырвется наружу, встанет у тебя за спиной и похлопает по плечу! Вот же он, этот демон! – Его взгляд скользнул к моему плечу, и он указал куда-то за него.

Я в ужасе обернулась, но увидела лишь спокойный, дождливый кампус. Цветы и травы под дождем поникли, не выдержав тяжести дождевых капель.

Я повернула голову обратно и уже собиралась высказать Чжан Яну свое недовольство, но оказалось, что он уже тихо ушел. Мне оставалось лишь издалека смотреть на его удаляющуюся фигуру под зонтом. Почему-то сейчас его силуэт казался необычайно одиноким.

Расщепление

1

В день, когда должны была состояться консультации Рины, я проснулась очень рано. Едва занималась заря, ночь еще не отступила. В этой темноте мне казалось, что я слышу множество голосов, эхом отдающихся вокруг, и вижу множество картин, прокручивающихся без остановки. Как только я открывала глаза, все исчезало, но стоило закрыть их снова – и все возвращалось.

Перед моими глазами стояла она в одиночестве во тьме, а в моем сердце рефреном звучала фраза Чжан Яна: «В душе каждого человека живет свой демон».

Моя интуиция подсказывала мне: Чэн Ю не должен соглашаться! Не должен!

Даже когда я уже пришла в кабинет, этот настойчивый голос продолжал звучать у меня в голове. Чэн Ю все еще работал над картиной – уверенной рукой он водил кистью по холсту. Для меня создание картины в стиле гохуа [5] требует идеальной тишины; даже учащенное дыхание может повлиять на технику. Под кистью Чэн Ю мазки постепенно удлинялись, и наконец я увидела то, что искал пастушок, – быка. Каждая жилка, каждая вена на его теле четко просвечивалась сквозь кожу – должно быть, это был очень упрямый и своенравный бык.

Пастушок выглядел таким хрупким рядом с этим огромным животным. Я не могла себе представить, как Чэн Ю заставит мальчика укротить быка. Создавалось впечатление, что эта битва обречена на провал.

– Лин, принеси, пожалуйста, немного горячей воды. Не нервничай и перестань ходить взад-вперед. Я чувствую, что ты очень напряжена, – сказал он, продолжая рисовать.

– Наставник… – Все, что я хотела сказать, развеяло его спокойствием. Это уже не было похоже на меня. Не говоря ни слова, я отправилась за водой и стала наблюдать, как шкала на термометре электрического чайника медленно поднимается с 80 до 90 градусов. Пока вода закипала, я почувствовала порыв холодного ветра за спиной.

В темном коридоре появилась девушка, вся в белом. Странно, но даже в это время года на ее руках были белые кружевные перчатки. Фигура промелькнула быстро, словно проблеск света, ее шаги были легки и невесомы.

Я словно окаменела. Даже находясь на расстоянии нескольких шагов, я почувствовала сильное напряжение. Воздух вокруг, казалось, сгустился.

Это была Рина. И в тот момент я не могла произнести ее имя. Девушка остановилась у двери кабинета и медленно потянулась рукой, чтобы ее открыть. Когда ее рука коснулась ручки, у меня возникло плохое предчувствие, будто рука судьбы уже открыла дверь, которая защищала Чэн Ю. Все ворота бастиона открылись нараспашку, и эта бледная фигура вот-вот должна была вторгнуться внутрь.

Чашка с водой, которую я держала в руках, упала и разбилась о пол, звук разлетевшихся осколков отозвался эхом в коридоре. Девушка обернулась и посмотрела на меня. Половину ее лица скрывала тень двери, другая половина была залита светом. Она не произнесла ни слова, лишь загадочно улыбнулась.

Дверь медленно закрылась перед моими глазами. Пациентка уже здесь, и у меня больше нет права войти в это пространство. Что там сейчас происходит?

Чэн Ю, с вами все будет хорошо? Почему я так беспокоюсь, хотя совершенно не могу объяснить свои чувства? Люминесцентные лампы заливали коридор холодным белым светом. Мне оставалось только прислониться к прохладной стене и ждать в тишине.

2

В тот день консультация тянулась очень долго, и я почти могла слышать, как время медленно течет, словно свист, клубясь вокруг меня.

Из кабинета для консультации не доносилось ни резкого плача девушки, ни гневных угроз. Однако это спокойствие наполнило меня еще большей тревогой. Я чувствовала темную энергию, которая незримо закручивалась, словно мрачные подводные течения.

Что же происходило в кабинете?

Спустя несколько дней я увидела записи консультации, сделанные Чэн Ю, и постепенно начала понимать состояние Рины. Мои пальцы скользили по гладким страницам блокнота с неразборчивыми записями наставника – Чэн Ю предпочитал вести запись от руки, а я позже аккуратно переносила все на компьютер.

Запись № LN001: Консультация с Чэн Ю № 1

Пациентка: Я бы хотела знать, какие еще у вас есть методы?

Психотерапевт: Я думал, что ты воспримешь это как помощь.

Пациентка: Ну да, вы просто используете меня как полигон, чтобы выяснить, кто из вас круче. Я уже все поняла.

Психотерапевт: Как обстоит дело со сном?

Пациентка: Чей сон вас интересует?

Психотерапевт: Твой.

Пациентка: Которой из нас?

Психотерапевт (пауза): Той, кто ближе всего к тебе.

Пациентка: Тогда это Энтони. (Она скрестила руки, выражение ее лица теперь кардинально отличалось от того, что было десять минут назад. Она резко выпрямилась и даже стала казаться выше.)

Пациентка: Меня зовут Энтони.

Психотерапевт: Привет, Энтони.

Пациентка: Нельзя так легко вызвать меня и отправить обратно, как какого-то случайного туриста.

Психотерапевт: Кто тебя вызвал?

Пациентка: Не притворяйтесь. Это все вы.

Психотерапевт: Где ты был до этого?

Пациентка: В месте, которое вы не видите. Рине тогда я был не нужен, и я подчинился ее желанию.

Психотерапевт: А сейчас?

Пациентка: Рина подчиняется мне. У меня есть вопрос к вам: нравится ли вам философия Ницше?

Психотерапевт: Я знаком с ней, но не могу сказать, что она мне сильно нравится.

Пациентка (девушка сморщила нос, стала говорить интонациями юноши с признаками маниакальной чистоплотности): Мы изучали Ницше целый семестр, готовила школьный реферат и все больше открываю для себя его мощь. У Ницше тоже было множество личностей, но он развил «сверхчеловека» в своей личности до невероятного уровня, и это сделало его философию настолько масштабной. Я – «сверхчеловек» Рины.

Психотерапевт: Я помню твой танец «Одинокий огонек». Не хочешь поговорить о кавер-танцах?

Пациентка: Еще раз повторю – это была Рина, а я – Энтони!..

* * *

Запись обрывается на этом. Чэн Ю не отметил, что произошло дальше.

Я закрыла блокнот. В целом можно сказать, что консультация была чрезвычайно противоречивой, практически неудачной.

Чэн Ю продолжал спокойно рисовать картину в стиле гохуа.

– Наставник, Рина очень опасна! – сказала я.

– Почему ты считаешь ее опасной? – спросил он.

– Она находится на грани раздвоения личности! – ответила я.

– Лин, а если я скажу, что каждый из нас имеет потенциальные множественные личности? Как ты определяешь свое «я»? Ты уверена, что в твоем теле существует только одна личность?

Чэн Ю невозмутимо выводил линии на бумаге, похожие на облака.

– Наши предвзятые представления о вещах создают конфликты, а не сами вещи, – сказал он.

Я задумалась над его словами. Чэн Ю снова давал объяснения, которые выходили за рамки логики. Он всегда действовал нестандартно.

Но беспокойство не покидало меня, даже когда Чэн Ю спокойно работал в кабинете. Что-то уже произошло, и я это чувствовала.

Да, я была права, почему я не доверилась своему чутью?

Чэн Ю, подобно мученику, уже однажды применил радикальный метод лечения, когда работал с Цзи Чэном, юношей, страдающим маниакальным расстройством. Упрямство могло затянуть его в болото. Болото испускало темные пары, постоянно опасно пузырилось, и если бы он там погряз, то уже никогда бы не выбрался..

Да, почему я не высказала свой страх и тревогу? Если бы я это сделала, могло ли бы что-то измениться?

3

– Как ты мог допустить такую ошибку? – Чэн Ю смотрел на Чжан Яна – тот сидел на диване для психоанализа в самой удобной и расслабленной позе, словно проблему создал сам Чэн Ю. – Ты слишком легко принял решение провести расщепление у девушки с пограничным расстройством. Это неправильно – твердо сказал Чэн Ю. – Даже для профессиональных терапевтов расщепление личности связано с рисками, и оно совершенно не подходит в случае Рины. Ты открыл ящик Пандоры.

Я сделала вид, что внимательно ищу куда-то запропастившуюся папку, повернувшись к ним спиной, но на самом деле изо всех сил прислушивалась к диалогу.

– Курсы терапии Стефани и Ань Фэна тоже закончились неудачей. Из записи телефонных разговоров я понял, что у Рины были лишь простые проблемы со сном, но во время последней консультации я почувствовал, что она уже сильно запуталась и не может справляться с повседневными делами. Поэтому я попытался использовать метод расщепления образов, чтобы отыскать более рациональную часть ее личности. Этот метод оказался эффективным в моей практике. К тому же ты тоже использовал этот метод, я помню, ты применял его с твоим двоюродным братом, верно?

– Большинство методов лечения характеризуются комплексностью. Метод образного диалога, который я использую, представляет собой глубокий диалог с подсознанием, который позволяет просканировать психику. Но после завершения сеанса терапии психотерапевт подает сигнал, и пациент должен вернуться в реальность, оставаясь при этом целостной личностью. То, что ты применил к Рине, было совсем другим: ты использовал расщепление образов личности, намеренно заставляя ее осознать разлом, а затем разделил словами на совершенно разные части. Этот метод очень рискован, как русская матрешка, он требует особого акцента на последующее воссоединение. Ты расщепил личность Рины, но не восстановил ее, – ответил Чэн Ю. – Тот образ личности, который вызвала Рина, после образного диалога становился только сильнее, пока не вызвал хаос в ее состоянии, – подчеркнул Чэн Ю. – Каждый из нас имеет множественные стороны своей личности, но твое лечение только усилило конфликт между ними, создав разрыв.

Наставник Чэн был почти вне себя от гнева. Чжан Ян изменился в лице, потерял свою обычную высокомерность. Он слегка опустил голову, его густые ресницы закрыли глаза, в которых сквозила молчаливая просьба.

«Он просто пользуется тобой, – подумала я, обращаясь к Чэн Ю. – Он всегда находил причины, чтобы заставить тебя работать за него».

Я почувствовала горечь во рту, но я не могла ничего сказать, это выходило за рамки моей роли помощника.

Мгла за окном становилась все плотнее, горизонт будто опустился ниже, стирая границу между горами и небом. Воздух был наполнен слоями густого тумана, видимость становилась хуже с каждой секундой. Я не могла понять, туман ли это или смог, но мир стал тяжелым и давящим, вызывая чувство тревоги.

– Скольких людей ты подверг расщеплению личности? – спросил наставник у Чжан Яна.

– Примерно пятерых-шестерых, – тихо ответил Чжан Ян.

– Как проходило? Успешно? – продолжил Чэн Ю.

– Невероятно странно. Ты никогда не знаешь, сколько личностей может жить в самом обычном человеке. Десятки? Сотни личностей? От эльфов до Будды и демонов. Только они сами знают, кто живет в их душе, и кто обитает в их теле, и кто тот их, что они называют «я», – вздохнул Чжан Ян.

Тучи на небе стали низкими и грязно-серыми, все пространство давило и угнетало.

– Рина хочет, чтобы я общался с ее вторичной личностью, иначе она отказывается от лечения. Послушай, Чжан Ян, обещай мне одну вещь, – тихо сказал Чэн Ю.

Я уже догадалась, о чем именно он собирается попросить.

– Она пытается манипулировать тобой, ты можешь ей отказать. Никто не знает, что живет в его собственной душе, – тихо ответил Чжан Ян.

– Она хочет договориться. Говорит, что только если я сам пройду через расщепление образов, она поверит, что я настоящий. Она говорит, что сейчас я похож на манекен, а все, что я демонстрирую, – это лишь маска, – улыбнулся Чэн Ю. – Что ты об этом думаешь?

Чжан Ян хотел что-то сказать, но промолчал.

– Называй это чем хочешь – амбициями или любопытством, но я принял ее предложение, – улыбнулся Чэн Ю. – Это уже не просто просьба учителя Линь Минхао, это вопрос чести психотерапевта.

4

В момент, когда казалось, что я вот-вот начну видеть галлюцинации, мне хотелось увидеть перед собой мираж – даже если это был бы ложный оазис. В прошлом году я путешествовала по пустыне Гоби, и после этого тяжелого похода заехала в Дуньхуан. Одна из фресок особенно привлекла внимание и напомнила о моем наставнике – это была история о «Правителе Шипи-ване, накормившем своей плотью орла».

Правитель Шипи-ван был воплощением вселенской доброты и обладал всеми совершенствами на земле. Однажды голубь укрылся в его дворце и взмолил:

– Спасите меня, орел гонится за мной!

Орел с холодным, безжалостным взглядом обратился к королю:

– Если я не отведаю горячей крови и свежего мяса, я умру от голода. Кто же тогда спасет меня?

Правитель сочувствовал голубю, но также не желал, чтобы другая живая душа погибла. Он обратился к орлу:

– Хорошо, я вырежу столько плоти из своего тела, сколько весит этот голубь, и ты сможешь его отпустить!

– Договорились! Давайте взвесим, – ответил орел.

Несмотря на протесты окружающих, правитель взял острый нож и начал резать собственное тело, кровь лилась рекой. Все вокруг плакали от горя, а Шипи-ван клал свои окровавленные куски плоти на одну чашу весов, где на другой чаше находился голубь. Орел ждал в стороне, равнодушно наблюдая за происходящим.

Но сколько бы плоти правитель ни отрезал, весы все равно не уравновешивались. Раны на его теле сочились кровью, сердце разрывалось от боли, и именно в тот момент он внезапно осознал: «Все существа равны, и вес жизни одинаков!»

Король закричал и бросился своим телом на чашу весов. Наконец, равновесие было достигнуто. Орел забрал жизнь правителя, но Шипи-ван спас жизнь голубя.

Я стояла среди толпы, не отрываясь от фрески под слабым светом фонарика. Люди двигались, меня толкали, но мой взгляд оставался прикованным к этой картине. Если бы здесь был Чэн Ю, он бы, без сомнения, был очарован этими плавными линиями и яркими цветами минеральных частиц. А я думала, что эта история как будто символизирует его собственный жизненный путь.

Среди тишины кабинета Чэн Ю, помолчав несколько секунд, произнес:

– Пожалуйста, проведи расщепление моей личности.

В помещении царила полутьма, и лицо Чэн Ю скрывала тень. Мне показалось, что черты его лица медленно слились с образом правителя из дуньхуанской фрески, а я сама стала частью толпы скорбящих подданных.

– У меня есть одно условие: я должна присутствовать. Иначе я уйду из кабинета и больше никогда не буду помогать, – твердо сказала я.

Оба психотерапевта удивленно посмотрели на меня, словно увидели котенка, который вдруг начал рычать. Пусть они удивляются, но я – это я, и я сделаю то, что считаю правильным, даже если это не похоже на решение Лин. В тишине Чжан Ян и Чэн Ю обменялись взглядами и затем оба кивнули.

5

– Каждый человек имеет разные грани, каждая личность состоит из разных сознаний. И раньше ты, возможно, замечал, что в тебе словно живут различные «я». Иногда они конфликтуют друг с другом, иногда поддерживают друг друга. Каждый из нас обладает множеством «вторичных личностей».

– Они являются частью тебя. Тебе не нужно их оценивать или испытывать к ним любовь или ненависть. Это всего лишь составляющие твоей личности. Теперь закрой глаза и последуй за своим сознанием. Тихо спроси себя: «Какие у меня есть вторичные личности?» – медленно произнес Чжан Ян, сидя на краю дивана для психоанализа.

Его голос звучал спокойно, и мне самой захотелось закрыть глаза, чтобы почувствовать то же, что чувствует Чэн Ю.

Наставник Чэн закрыл глаза. Перед ним мигал свет – это была подсветка в кабинете.

– Я ничего не вижу, – ответил он.

– Хорошо, теперь мы отправимся в дом внутри твоего сердца. Это место, где ты привык находиться. Возможно, там живут твои вторичные личности. Сначала взгляни на то, что окружает этот дом. Какой он, этот дом?

Голос Чжан Яна гипнотизировал, его интонации раскачивались, как маятник, то повышаясь, то опускаясь. Он словно создавал новое пространство поверх физического пространства кабинета, а сам становился связующим между обоими мирами.

Позже Чэн Ю рассказал мне, что он увидел тогда. Лишь когда я сама пережила это, то полностью поняла значение термина «психическая реальность». Мои руки крепко вцепились в деревянную спинку стула, из-за окна доносился шум ветра. Эти две реальности – обычная и та, что существовала в другом пространстве, – сосуществовали одновременно.

Вот что описал мне позже Чэн Ю:

– Это было здание из бетона. Оно стояло посреди безлюдной равнины, поросшей колючим терновником и зарослями сорной травы. Вокруг были обрывистые скалы, и не чувствовалось никаких признаков человеческого присутствия, – рассказал Чэн Ю.

Молодой человек ощущал, как ветер овевает его лицо. Этот ветер будто говорил ему: «Вперед, вперед». Вдали, в этом ветре, он услышал голос: «Теперь попробуй войти в эту комнату».

Чэн Ю медленно почувствовал, как вошел внутрь. Комната состояла из бетонных стен, холодных, больших, голых и сплошных. Ни окон, ни дверей – это был полностью замкнутый и автономный мир. Никакого ветра. Откуда здесь воздух? Но дышалось легко. Он осмотрел помещение и заметил в углу вентиляционную трубу – единственный выход наружу.

– Чэн Ю, а теперь расскажи, есть ли в комнате кто-то еще? – спросил Чжан Ян.

Раньше комната казалась пустой, но теперь, вместе со звуком, пришедшим с небес, он прозрел. Одна за другой перед ним начали появляться разные фигуры.

– Почему я не замечал их раньше? Может быть, они были в слепой зоне?

В мрачной тени, казалось, скрывалось около десятка фигур. Они хранили молчание, скорчившись в темноте, словно прячась внутри яичной скорлупы.

Чэн Ю колебался – он не был уверен, действительно ли хочет их пробудить. Возможно, это тоже был ящик Пандоры, который не следовало открывать.

Но в этом было его обещание Энтони. Или, вернее, причина была не только в этом обещании, но и в скрытом желании его души – Чэн Ю хотел узнать, что же находится в этом доме.

Он сделал это по собственной воле. Даже если это был ящик Пандоры, желание Чэн Ю открыть его уже нельзя было остановить. Наставник подошел поближе, про себя задаваясь вопросом, кем окажутся эти сгорбленные силуэты.

«А все еще не так плохо. Мое подсознание под моим контролем», – думал Чэн Ю с некоторой уверенностью. В холодной пустой комнате ему стало прохладно, но он решил, что как только произойдет расщепление образов личности, он выйдет отсюда как можно скорее. Молодой человек протянул руку к первой фигуре.

Та резко схватила его за руку ледяными пальцами. Первый силуэт медленно поднял голову, и Чэн Ю сразу узнал его – это был Чэн Суй, тот самый, кто почти лишил его всех надежд и заставил скользнуть в черную бездну неуверенности в себе!

Сейчас его бледное лицо исказила усмешка:

– Ты такой же, как я, учитель Чэн Ю.

Его хватка была настолько сильной, что невозможно было вырваться. Чэн Ю почувствовал, как холод пробежал от макушки до самых пяток.

Затем остальные фигуры начали поднимать головы. Их движения были неуверенными и медленными, но Чэн Ю все-таки узнал всех этих людей.

Лин Ин с разрушительной эмоциональной силой, Чжао Юэр со склонностью к жестокости и насилию, Дин Меймей с чрезмерной любовью, Медвежонок, которую поглотила безнадежная любовь… Все они были посетителями, с которыми Чэн Ю проводил консультации. Почему же теперь они оказались в его сердце?

Когда терапия закончилась, их образы полностью не исчезли. Энергия, которую они оставили, продолжала влиять на него. Эти подростки жили в самом уголке его сознания, готовые в любой момент вырваться наружу и оказать на него самое мрачное воздействие!

Чэн Ю попытался отступить, но пути назад не было – комната была заперта, выхода не было!

В комнате становилось все громче, она наполнялась искаженными звуками.

– Чэн Ю принадлежит мне!

– Нет, он мой! Ты никогда не сможешь избавиться от моего влияния. Не думай, что победил меня – я все еще прячусь в глубине твоего сердца!

– Чэн Ю… перестань отрицать. Мы встретились в жизни, мы внутри тебя. Ты наш! Твоя энергия, твоя страсть – все это наше!

Эти призраки по очереди приближались к нему, и Чэн Ю почувствовал, как что-то сдавило его горло. Это был первый раз, когда психотерапевта захлестнул непреодолимый ужас.

Фигуры становились все больше. Теперь это были не только те, кого Чэн Ю встречал в прошлом, но и те, кого встретит в будущем. Их страдания и утраты болью отзывались в нем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бумага сюаньчжи – также «рисовая бумага», изготовленная ручным способом, предназначена для каллиграфии и традиционной китайской живописи. Изготавливается в префектуре Сюань (Сюаньчжоу) в провинции Аньхой.

Вернуться

2

«Ищу быка» – первое стихотворение из серии стихов Коань Ши-юаня «Десять быков». Здесь и далее перевод стихов А. Матюниной.

Вернуться

3

Коань Шиюань – китайский монах XII века, известен произведением «Десять быков», созданным в традиции чань-буддизма. Это десять стихотворений, сопровождающихся картинками, символизирующими достижения духовных практик.

Вернуться

4

Кавер-танцы – воспроизведение танцевальной партии известных коллективов.

Вернуться

5

Гохуа (кит. 國畫) – «живопись (нашей) страны». Китайская традиционная живопись тушью.

Вернуться