Mercy
Мертвые Боги. Перерождение

Глава 1

Холодный рассвет пробивался сквозь витражи храма, окрашивая каменные плиты пола в красные и синие пятна. Священные изображения на стекле – сцены страданий, виноградные лозы, обвивающие алтари, лик Аргентуса с его застывшей улыбкой за серебряной маской – казались живыми в дрожащем свете сотен свечей. Их воск капал на железные подсвечники, застывая в виде слез. Воздух был густым от ладана и сладковатого запаха забродившего вина – того самого, что стояло в массивной чаше у подножия статуи бога.

Серебряная статуя Аргентуса возвышалась над алтарем, его пустые глазницы следили за каждым в зале. Одна рука была протянута в благословении, другая – сжимала виноградную гроздь, из которой в чашу стекал темно-багровый сок. "Страдание будет сладко, как вино" – гласила надпись у его ног.

Эрика стояла в хоре, сжимая в потных ладонях края робы. Задние ряды храма были заполнены простолюдинами – сгорбленные фигуры в поношенной одежде, женщины с потрескавшимися руками, мужчины с пустыми глазами. Сейчас грядет сезон сбора урожая, крестьяне должны питаться лучше, но Король поднял налоги. Они сидели, опустив головы, шепча молитвы, но их усталость висела в воздухе плотнее ладана. Некоторые дремали, несмотря на гулкий голос жреца – видимо, пришли сюда не по вере, а потому, что так безопаснее. Ведь отсутствие на службе могли счесть за оскорбление Бога.

А впереди, на резных скамьях с бархатными подушками, восседала знать. Мужчины в камзолах, от которых пахло духами и деньгами, дамы в платьях, затканных серебряными нитями – будто в насмешку над простыми шерстяными робами сзади. Они перешептывались, поправляли украшения, бросали равнодушные взгляды на статую. Для них это был ритуал, не вера. И всё это был знатный род баронов – Данрэ. Один из аристократов – молодой графский сын с золотистыми волнами волос – лениво перелистывал молитвенник, даже не пытаясь сделать вид, что читает.

Кассий Ди Данрэ.

Эрика отвела глаза, но было поздно – её сердце уже колотилось, как пойманная птица.

– Страдание очищает, – пропели жрецы, и хор подхватил, – а вино – дар Аргентуса, дабы скрасить боль.

Голос Эрики дрогнул. Она знала эти слова наизусть. Сколько раз ей говорили, что её боль – благословение? Что голод, побои, страх – всё это ступени к свету? Но тогда почему знатные дамы на передних скамьях не знали ни голода, ни страха?

– Ты опять в облаках, голубка? – Шёпот Агнессы, пропитанный ядом, заставил её вздрогнуть. Рыжеволосая послушница притворно склонила голову, но уголки её губ дрожали от усмешки. – Или уже представляешь, как этот барон прижмёт тебя к стене после службы?

– Замолчи, – прошептала Эрика, но в её голосе не было силы.

Агнесса лишь прищурилась, будто кот, нашедший мышонка. – Через три дня в Саурбруке ярмарка. Вино льётся рекой, а мужчины – ещё щедрее. Может, и тебе стоит… освежить веру?

Эрика не ответила. Но когда служба закончилась, и жрецы скрылись за алтарной завесой, её взгляд снова потянулся к передним рядам. Кассий уже вставал, поправляя дорогой перстень на пальце. Его взгляд скользнул по залу – мимо сгорбленных спин, мимо усталых лиц, – и на мгновение задержался на ней. Губы юноши дрогнули, это было похоже на мимолетную улыбку, вспышку интереса.

А в кармане её робы лежал смятый листок – приглашение на ярмарку, которое Агнесса сунула ей украдкой. Впервые за долгие годы Эрика почувствовала, как в груди шевельнулось что-то тёплое и опасное.

Служба была окончена, и впереди зиял целый день работы, длинный, как нескончаемая дорога по пустошам Ашмарка. Сегодня Эрике выпало чистилище кухни. Когда-то это место было для нее островком слабой надежды – здесь можно было украдкой слизнуть каплю меда с ложки, утаить для себя и Лидии сморщенное, но сладкое яблочко из самого дальнего угла кладовой, вдохнуть аромат еще теплого хлеба, прежде чем он остынет и зачерствеет под взглядами скупой экономки. Теперь же даже этот слабый луч гас. Королевские налоги сжали монастырские запасы в кулак голода. Благословенные дары Аргентуса – мука, зерно, фрукты – таяли, как воск от тех самых сотен свечей, что горели перед его бездушной статуей. То, что оставалось, было скудным, серым, пропитанным запахом вечной экономии и уксуса – Саурбрукским дыханием, проникавшим даже сквозь толстые монастырские стены.

Тяжелая дубовая дверь, ведущая из храма в внутренние коридоры, захлопнулась за последними прихожанами с глухим стуком, похожим на удар крышки гроба. Гулкий голос жреца сменился тихим шорохом ряс, скрипом половиц под ногами послушниц и ледяным, всепроникающим шепотом матери Аглаи, уже распределявшей обязанности. Ее золотая маска, отражающая дрожащий свет огарков в стенных нишах, казалась парящим в полумраке демоническим ликом.

– Эрика, кухня. Полтора мешка картофеля к вечерней трапезе. Чисто. Без глазков гнили. Каждая пропавшая картофелина – грех перед Аргентусом, лишение его дара, – голос настоятельницы был сухим, как шелест мертвых листьев по камню. Никакого ожидания ответа. Приказ, высеченный на скрижалях. – Агнесса, ты с ней. Марфа, Урсула – прачечная. Вода из Кислого Ручья сегодня особенно едка, благодарите Аргентуса за испытание плоти. Лидия… – Мать Аглая повернула маску к самой младшей, дрожащей, как осиновый лист на ветру. – Ты сегодня в трапезной. Подметать крошки. Каждую. Помни, хлеб – тело страдания Господа нашего. Расточительство – грех, равный блуду.

Лидия кивнула так быстро, что ее светлые волосы закрыли испуганные голубые глаза. Она была хрупкой тростинкой в этом каменном мешке, и Эрика чувствовала знакомое, ноющее чувство – смесь жалости и странной ответственности за эту девочку, брошенную в монастырь голодом и отчаянием родителей. Лидия была самой младшей монахиней монастыря, недавно ей исполнилось 14 лет. Они шли по узкому коридору, освещенному редкими, коптящими факелами. Воздух был спертым, пахнущим старой штукатуркой, пылью, ладаном и вездесущим уксусным духом. Стены, сложенные из темного, пористого камня, впитывали все звуки, оставляя лишь приглушенное эхо шагов и далекий, навязчивый вой ветра в бойницах.

Кухня встретила их волной контрастов. С одной стороны – жар, пышущий от огромной печи, где в чугунных котлах размером с крестьянскую телегу кипела похлебка – жидкая, серо-коричневая, с редкими вкраплениями моркови и лука, выловленных из рудников Скорби по благосклонности поставщика. Запах был скудным, унылым, едва перебиваемым дымом сырых дров. С другой стороны – леденящий холод каменного пола и сквозняков, гуляющих из открытой двери во внутренний двор, где хранились запасы в полуразрушенном сарае. Громадные столы из темного дерева, иссеченные ножами и временем, были пустынны, лишь на одном лежала горстка бледного, вялого лука и несколько мешков, из которых торчали грязные, землистые клубни картофеля. Над всем этим витал все тот же кисловатый запах – сегодня он смешивался с ароматом подгоревшей каши на дне котла и чем-то… сладковато-гнилостным из открытой двери кладовой.

Эрика и Агнесса молча взяли ножи – тупые, с зазубренными лезвиями, оставлявшими на руках мозоли и ссадины. Работа началась. Монотонное движение рук: взять картофелину, счистить тонкий слой кожуры (слишком толстый – расточительство!), выковырять черные глазки гнили (каждый – маленькая победа над тленом), бросить очищенный клубень в ведро с мутной водой. Раз за разом. Мир сузился до скрежета ножа по шершавой кожуре, до скользкой поверхности картофеля в руках, до назойливого жужжания мухи, бьющейся о закопченное стекло крошечного окошка. Жар от печи обжигал лицо, в то время как холодный сквозняк обвивал лодыжки, как змея. Агнесса работала быстро, почти яростно, ее лицо, обычно оживленное насмешкой, сейчас было сосредоточенным и жестким. Иногда она украдкой поглядывала на дверь кладовой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.