Майя Тречи
Змеится Хиддекель

Пролог

Мальчик бежит, мальчик таится. Животный страх пульсирует в его груди. Отсветы газовых ламп переливаются на мокрых от пара каменных стенах. Они касаются серебристой чешуйчатой кожи на голых плечах, выхватывая его силуэт из темноты.

Плохо.

Мальчик бесшумно скользит по скользким ступенькам вниз, в более густую темноту, и благодарит мягкий теплый мох под ногами. Отверстия в стенах обдают его лицо облаками пушистого пара. Бежать дальше, не оглядываться.

Легкой тенью он перемахивает через перила и ныряет в узкую арку в стене, увенчанную мозаичным глазом рептилии. Он бежит по коридору, и широкие кожистые листья вьющихся по стенам растений хлещут его по лицу.

Мокро.

Шагов позади давно не слышно. Он судорожно вдыхает в попытке унять жгучую боль в легких.

Еще не безопасно.

Коридор проносится мимо и заводит мальчика в помещение с лабиринтом покосившихся деревянных полок, заваленных пыльными приборами, кристаллами и ветхими отсыревшими книгами. Сбавив шаг, он пробирается меж полок, огибая хрупкие стеклянные трубки, торчащие из грязных алхимических сосудов. Было бы глупо сейчас выдать себя звоном бьющегося стекла в темноте, едва спутав следы. Проход тупиком упирается в каменную стену. Мальчик крадется назад, находит другой путь. Через несколько метров и эта тропинка обрывается, перекрытая массивным кособоким столом, с которого свисает ветхая ткань. На ткани покоится ворох потрепанных свитков. Мальчик ныряет под стол, чтобы вылезти с другой стороны, и путается в складках ткани. С трудом нащупав выход, он скидывает с себя пахнущую плесенью ветошь, и тут его вертикальные зрачки сжимаются в узкую щель. Черный сапог, штаны, плащ с капюшоном и рука в перчатке, которая хватает его за горло.

Он беззвучно извивается в руках мужчины, который тащит его по мокрым коридорам назад, в серебряную комнату. Посреди той комнаты в свете факела сверкает изгиб огромного рога, обитого витыми серебряными обручами. Рог покрыт неровными наростами и узором поперечных желобков. Сложно сказать, руки человека высекали его, или растила сама природа. Раструб рога зияет чернотой. Серебро давно почернело и скрылось под бурыми подтеками, но вблизи видны детали на обручах – фигурки людей и сказочных животных, идущих друг за другом бесконечной вереницей. Иногда они переходят на бег, иногда сплетаются в драке, лежат мертвыми на земле, но после них неизменно поднимаются и идут новые люди и звери. Все это мальчик разглядел, пока обессиленно лежал со связанными руками на холодном грязном полу. Вывернутые руки сводило болью.

Мужчина вернулся в комнату и достал из складок плаща изогнутый кинжал. Схватив мальчика за воротник рубахи, он прижал его щекой к шершавой поверхности рога. Мальчик шумно втянул воздух и предательские слезы побежали по его чешуйчатым щекам. Подтеки на серебре рога, которые издалека привиделись ему ржавчиной, на самом деле были засохшими ручейками крови.

***

Морской ветер поскрипывал створками витражных окон. Гелла, верховная жрица города Нод, тихо поднялась из-за круглого стола, за которым ожесточенно спорили люди. Сложив за спиной ладони, усеянные разноцветными перстнями, она неспешно обошла стол и приблизилась к окну.

– Мои люди вынуждены толпиться в защищенных резиденциях, потому что не могут найти спокойной жизни в городе. Им под двери подкидывают мертвых крыс, измазанных черной краской. Их детей на улицах травят сверстники. Торговцы прогоняют их из лавок. О каком сотрудничестве вообще может идти речь? – холодно чеканил мужчина с орлиным носом и жестокими черными глазами, похожими на блестящих жуков.

Высокая седая женщина с царственной осанкой ударила ладонями по столу и подалась вперед. Ее лоб был покрыт испариной.

– Калан, твои несчастные, беззащитные адепты крадут детей. Одни древние боги знают, что вы делаете с ними в подземельях своих резиденций. Выращиваете на их телах свою черную плесень?

– Вздор. Это лживые сплетни, которые тебе, Сария, стоило бы пресекать. Но вместо этого ты сама подтверждаешь их и взращиваешь, а потом смеешь требовать от меня содействия в делах, которые меня не касаются. Тратишь мое время впустую, – произнес глава ордена Ми Нэбикийе, спокойный и твердый, как скала.

Гелла раскрыла ставни, впуская холодный воздух в душную комнату. Ветер холодил струйки пота, которые стекали по ее открытой спине и впитывались в дымно-васильковые одежды. За окном далеко внизу сонно сверкал город Нод, освещенный желтыми газовыми огоньками. Неизменно черное небо мерцало глухими неподвижными звездами. Когда-то давно, быть может сотню тысяч дней назад, небо бывало ярко синим и гасло только ночью. Гелла иногда видела его густую синеву во снах: оно загоралось вместе с восходом ослепительной белой звезды, и та звезда обжигала кожу своим жарким светом. Сария, слушая рассказы о синем небе за кубком вина, смеялась над ней. “У тебя удивительно живое воображение, дорогая. Разве такая горячая звезда не превратила бы город в пепел?”.

Сегодня жрица чувствовала себя затравленным ребенком, вынужденным слушать, как ругаются родители. Все прочие люди за столом, банкиры, советники, чопорные дамы и усталые мужчины, да и молчаливые стражники у дверей, наверняка испытывали то же самое. Балаган.

Сария не сдавалась.

– Я не верю тебе. Но даю тебе шанс очистить имя ордена, помочь городу, в котором вы живете.

Мужчина иронично усмехнулся.

– Прибереги свою снисходительность для нищих монахов, великодушная глава царской стражи. Мы давно похоронили царя.

Стрела попала в цель. Женщина скривилась, наклонилась в его сторону и вкрадчиво произнесла:

– Так отдай мне мою царицу, Яхбулон.

Мужчина открыл было рот, собираясь возразить, но его голос потерялся за оглушительным протяжным гулом, раздавшимся где-то снаружи. Люди за столом переполошились и затравленно оглядывались. Стража у дверей схватилась за мечи. Гул тянулся, как раскат грома в металлической трубе, и все никак не кончался. Гелла рухнула на колени и зажала руками уши.

Свет, тошнота и ненужные дети

В изящной серебряной лампадке, украшенной миниатюрной ящеркой с драгоценными бусинами вместо глаз, тлел порошок. Ноэма втянула носом кислый, щекотливый дым. Легкие прожгло изнутри, ребра свело спазмом, она поперхнулась и закашлялась, отплевываясь. Ушастый сын рыбака и Краз расхохотались.

– Да ну вас, – обиженно просипела девушка, – перечной пылью дышать и то приятнее.

Нервно утирая воспаленные глаза, она поднялась с пола, перешагнула через конвульсивно хохочущего Краза и пошла в соседнюю комнату, проведать Ану.

Подруга лежала на пыльных подушках, зачарованно наблюдая за руками храмового послушника Адаля. Волнообразными движениями он долго нагнетал воздух меж ладоней, собирая тусклый рассеянный свет. Удовлетворенный собранным мерцающим облаком, он ухватил пальцами невидимую нить и пару раз обернул ее вокруг указательного пальца левой руки, погруженной в светящийся газ. Затем он аккуратно убрал левую руку, а правой потянул за нить. Свет тут же сбился в пучки, собранные в центре небольшого газового шара, и разгорелся ярче.

Ана с разинутым ртом захлопала в ладоши.

– Свет, ты даришь свет!

Она вскочила на ноги, пошатываясь, и кинулась обнимать послушника. Круглое веснушчатое лицо парня залилось пунцовой краской.

– Любой послушник так умеет… Ничего необычного. Верховная жрица лично обучает каждого.

– Надышалась таки, бедняга, – едва ворочая языком проговорила Ноэма, – схожу проветрюсь.

Она вывалилась на балкон и облокотилась на каменную перекладину, отчаянно концентрируясь на том, чтобы сдержать тошноту. Ну и дрянь. Лично бы придушила того засранца, который придумал поджигать подозрительные растения. Сильный спазм согнул ее пополам, и она опорожнила желудок прямо на мостовую под балконом.

Утирая рот дрожащими руками, она зашла обратно и оставила дверь открытой. Краз, в которого она когда-то была влюблена, непослушными пальцами перебирал струны лиры и невидящим взглядом смотрел в потолок. Он обладал удивительной способностью разрушать все, что ему дорого. А с тех пор, как пристрастился к дымным порошкам, он потерялся совсем. Круглолицый Адаль приходился ему единокровным братом, но с жизнью справлялся гораздо лучше. В храме его любили за усердную работу. Однако вечером он шел домой, и здесь его ждали Краз, его хаос и призрак давно умершего отца. Ноэма жалела братьев, но не знала, как со всем этим можно помочь. Наверное, стоит сейчас уйти домой, в орденское Убежище. В этом душном притоне невозможно находиться.

Аны в комнате не было. Адаль понуро сидел у ног брата. Голос подруги был слышен со стороны комнаты с лампадкой.

– Все сферы важны, конечно. Но основополагающая – Даат, символ пустоты. Пустота дает начало.

Ей нетерпеливо отвечал заговорщический голос лопоухого:

– Сферы, пустота, ладно. Я слыхивал, что у вас, адептов, растут на коже змеиные чешуйки. Покажешь?

Судя по голосу, Ана растерялась.

– Это происходит со старшими, посвященными, и я пока что не знаю, почему. Вот, смотри, на руках и лице ничего нет.

– Наверняка они прячутся под одеждой. Давай-ка вот здесь глянем…

Ана испуганно охнула, и Ноэма рванула в комнату. Оттащив за шкирку зазнавшегося рыбацкого сына, она застегнула накидку подруги, так некстати обнажившую грудь, и выволокла девушку из комнаты, а затем и из душного дома.

Они побежали на пристань, к лодочнику. Остановившись у самой воды и переводя дух, Ноэма тревожно оглядела Ану и заметила заговорщическую ухмылку на ее лице. Подруга извлекла из складок одеяния драгоценную лампадку и помахала ею перед глазами Ноэмы. Они расхохотались.

Лодка уже должна была прибыть, но сейчас ее не было видно. Они присели на каменный борт причала и молча смотрели на бухту, обнимающую залив, через который Гихон несет свои мутные темные воды из города Нод в обледеневшее море.

К 20 годам Ноэма успела пожить в разных частях города: ее смутное детство прошло в Убежище, рядом с отцом, но в 16 у нее появилось право поселиться в портовом общежитии с другими адептами. В подростковом царстве заносчивых молодых колдунов царило увлекательное безобразие, промискуитет и бесконечные авантюры, но покуда беспорядочные половые связи и мелкое хулиганство не противоречили ценностям Ордена, было куда развернуться. Там же, среди пьянства и бесшабашных экспериментов, судьба наконец привела в ее жизнь Ану.

Ана была ее путеводной звездой. Рядом с ней все обретало хрупкий баланс. Кипы книг, которые им приходилось читать каждодневно, не так сильно давили своей бессмысленностью, когда они делали это вдвоем. Ана частенько проваливалась в фантазии наяву, часами лежала на траве под звездами, но никто не умел так четко ощущать связь с реальностью и городом, как она. Иной раз она прислонялась щекой к пыльной земле, жмурила глаза от удовольствия, улыбалась и благодарила ее за спасительное тепло во льдах.

Вместе с Аной Ноэма вернулась в Убежище. До момента, как адепты Ордена имели право пройти инициацию и начать учиться реальной магии – управлять черным огнем и таиться, сливаясь с тенями, они должны были знать всю орденскую библиотеку наизусть. Ноэма, впрочем, еще не видела эту магию на практике – ею владела кучка избранных, включая верховного жреца, Яхбулона, и использовала тайно. Но их ладони от соприкосновения с черным огнем были покрыты кошмарными обугленными шрамами.

Орден владел тремя резиденциями в разных частях города: Мирия в центре, Аван на вершине Западного мыса и Хиддекель в южной части залива. Когда-то давно все адепты жили в Убежище, пещере в северной части бухты, но со временем орден разросся, и сейчас там мог постоянно находиться только Яхбулон и его приближенные. Остальных адептов иерархическими ветками расселили по резиденциям, поставив во главу каждой по одному из высших адептов – энаров. Вне резиденций орденским колдунам никто не был рад.

Ноэма бывала во всех резиденциях, и больше всего ей нравилась тихая белая вилла Аван, окруженная скалистыми обрывами и лениво дрейфующими осколками ледяного панциря, который покрывал море. Там было легко забыться. В таком отдалении от гейзерных источников города было чертовски холодно, но в похрустывающих уютных каминах и пушистых шкурах на полу была своя ни с чем не сравнимая прелесть. На самом краю обрыва стоял старый нерабочий фонтан, где сидела печальная мраморная статуя женщины. Она смотрела на запад, в море. Это и была Аван, жена Каина, тысячи лет ожидающая его прибытия. Такая преданность чем-то откликалась в Ноэме, и она хотела поселиться там вместе с Аной. Разрешение на это мог дать только сам Яхбулон.

Лодка мягко стукнулась о камни причала, и старый Вилен, лодочник, помахал девушкам рукой.

***

Входом в Убежище был черный грот, скрытый от посторонних глаз. Вилен знал свое дело и ловко управлялся с веслами, загоняя лодку в узкий проем между скал. Выбравшись на отполированные каменные плиты, которыми был вымощен пол грота, девочки побрели внутрь.

Качка в лодке их добила. Они еле переставляли ноги, их кожа приобрела синюшный оттенок. Ана вцепилась в локоть Ноэмы, чтобы не упасть. Каждые десять ступеней крутой лестницы они останавливались, чтобы отдышаться. Как только они ввалились в арку большого круглого зала, у Ноэмы замерло сердце.

– Не такого я ждал от своей дочери. – Яхбулон был чернее тучи.

Ноэма прерывисто втянула воздух в легкие, чтобы начать оправдываться, но тут же осеклась. За спиной отца стоял энар Хирам, статный мужчина с прозрачными серыми глазами, и улыбался ей уголком рта. Не так она себе представляла тот момент, когда он наконец ее заметит.

– В городе паника, а для адептов там опасно и в спокойные времена. Потащила Ану невесть куда, подговорила Вилена на авантюру, хотя он мог понадобиться для более серьезных дел. Взрослые женщины, дочери жрецов! Вы что, пьяные? – На лице отца читалось холодное отвращение.

– Ставлю на травяные порошки, – усмехнулся Хирам.

К лицу Ноэмы поднялась унизительная волна жара. Колени дрожали. Она изо всех сил старалась не сглотнуть, чтобы мужчины не заметили ком, сковавший ее горло.

Ана вмешалась в разговор элегантно – издала низкий рычащий звук, и ее вырвало на мрамор под ногами Яхбулона. Хирам улыбнулся и прикрыл глаза рукой, потирая лоб. Отец молча оглядел девушек с головы до ног, развернулся и медленно пошел вглубь зала. Сделав несколько шагов, он остановился, и, не оборачиваясь, произнес:

– Вы подвергаете Убежище опасности. Собирайте вещи. Завтра утром вы переезжаете в Хиддекель.

Холодный, раздраженный тон отца в последние годы стал ей привычным. С ней все было не так. Чудовищная ошибка по имени Ноэма. Она была некрасива, медленно соображала, у нее все валилось из рук. Он любил ее когда-то давно, когда она была совсем ребенком. Сложно понять, что изменилось, и это ранило ее сильнее всего. Теплота в его глазах постепенно стала воспоминанием, а затем лишь отголоском воспоминания. Ноэма сморгнула слезы.

– Отец, Аван! Я хочу жить в Аван.

– Да кому ты там нужна. В Хиддекели за вами присмотрит Хирам.

И он двинулся к выходу из зала.

Обнимай мужчину во сне

Слезы женщины, обнимавшей колени главы царской стражи, бурым пятном расползались по грубой ткани ее одеяния. Сария гладила ее по спутанным волосам.

– Сколько дней прошло?

Женщина ответила, захлебываясь рыданиями:

– Т-три. Сидела на крылечке, играла. Я окуня чистила. Окликнула ее раз, второй, молчит. Я к двери, а там то-только кукла ее на ступеньках валяется… – И снова уткнулась носом в ткань.

Сария наклонилась к безутешной матери, приобнимая ее за худые плечи.

– Мы ее найдем, я обещаю. Настолько, насколько могу обещать.

Женщина громко шмыгнула носом и подняла голову.

– Они же ящерок из них делают, из детишек…

Сария устало зажмурила глаза.

Синзир, плечистый солдат с густой бородой цвета соли с перцем, прикрыл за плачущей женщиной дверь. Сария облокотилась на стол и уронила лицо в ладони.

– Это двенадцатая, – глухо проговорила она.

Он подошел к ней, встал за креслом и положил руку ей на плечо. Она подняла голову, не открывая глаз, и накрыла его ладонь своей. Немного помолчав, Синзир пробасил:

– Я могу остаться здесь сегодня. Только скажи.

Она усмехнулась, глядя в пол.

– Никогда я об этом не попрошу, Синзир.

– Человеку нужен человек. – Он печально улыбался, понимая, что не будет настаивать.

– А я не человек. Я кривая деревяшка, подпирающая крышу дворца. Там, где должна быть монолитная колонна. И что-то внутри меня уже начинает трещать.

– Поэтично как, – саркастически усмехнулся он. Затем аккуратно высвободил руку и пошел к двери. Приоткрыв дверь, он остановился и обернулся к Сарии. – Беды, войны и голод будут всегда. Нам нужно успевать жить, даже когда пропадают дети. Не скажу ничего о зачатии новых, конечно.

Она смотрела на него, не улыбаясь.

– Плачущие матери, убитые отцы, секты, растущие как грибы после дождя, насилие – все это мне, по крайней мере, понятно. Ты когда-нибудь думал, куда пропадают те, кто ушел из бухты по льду? Само наше существование – это и есть доказательство того, что есть и другие люди, другие города. А может и не люди вовсе. Быть может, они живут так хорошо, что путники мгновенно забывают и дом, и близких. Но иногда во сне я вижу снежную мглу, которая тянется до горизонта, и мне ужасно страшно, что они, те, кто могут там скрываться, уже идут за нами. Теперь и этот горн, черт его разберет. А куда делись те, кто построил катакомбы и разрушенные храмы? Я не могу спать, Синзир, – ее голос едва заметно дрогнул, – я должна быть начеку. Всего одна безмятежная ночь может однажды стоить нам жизни. И пока я могу держать под контролем Орден, я чувствую, что все еще держусь на ногах. Что справлюсь, когда придет время.

Дверь, придержанная Синзиром, скрипнула, и в комнату вплыла женская фигура, закутанная в плащ. Солдат учтиво поклонился. Гелла изящно стянула перчатки и вручила их ему вместе с плащом. Затем подошла к очагу, подкинула дров в огонь и уселась на холодный каменный пол. Подняв глаза на Сарию, она заговорила:

– Ты боишься снежных теней в темноте, но забываешь о гейзерах и лавовых реках. Город согрет беспокойным дыханием земли. Она не спит. В любую минуту она может треснуть под нашими ногами и смыть все твои тревоги жидким огнем.

Глаза Сарии блестели отчаянием. Она почти не дышала. Жрица продолжила:

– Может, в этом и заключен весь смысл. Помни о смерти, она всегда за углом. Живи, пока она на тебя не смотрит. Делай, что можешь. Ищи детей. Обнимай мужчину во сне, – Синзир смущенно потупился, – и если опасность все делает бессмысленным, почему бы нам не умерщвлять младенцев сразу после их рождения?

Сария поморщилась, глядя в пол стеклянными глазами. Затем встрепенулась, посмотрела на Геллу и заговорила:

– Я, наверное, все это понимаю. Тем не менее, хорошо, что ты здесь. Ты можешь кое-что сделать для меня. – С удовлетворением отметив интерес на лице жрицы, она продолжила. – Мы соберем комиссию. Один человек от Храма, один от Стражи, один от Ордена. Непредвзятый взгляд. Рассмотрят все зацепки, даже нелепые.

– О детях?

– Да нет же, об источнике странного звука. По правде сказать, я почти уверена, что какой-нибудь подземный гейзер, усиленный катакомбами и сточными трубами, может дать такой эффект. Но суть не в этом.

Сария барабанила пальцами по столу, вглядываясь в лицо жрицы.

– Пока внимание будет сконцентрировано на таких громких вещах, мы сможем копнуть глубже и найти доказательства причастности Ордена к пропаже детей. Но идею нужно продвинуть. Все это к слову о мужчинах, которых можно обнимать во сне. – Она холодно сверкнула зубами в ухмылке.

Пламя лизнуло ладони жрицы. Она вздрогнула, отдернув руки от огня и обняла колени.

– Я тебя поняла.

***

Гелла обернулась на тихий стук в дверь, втирая в запястья пряное масло. Калан вошел, не дожидаясь приглашения. «Я инструмент», – повторяла себе жрица, – «Я обоюдоострый кинжал».

Она поднялась с кровати и пошла к нему навстречу. Поравнявшись с ним и убедившись, что они одного роста, даже когда он вот так властно расправляет плечи, Гелла почувствовала себя увереннее. Яхбулон рассматривал ее лицо, склоняя голову набок.

– Ты все-таки позвала меня.

Она сделала шаг назад, к столику, но не отвернулась. «Я танцовщица», – продолжала она свою безмолвную мантру. Безупречно отточенным движением она плеснула вина в кубок, не забыв оголить запястье. Эта нагота, впрочем, была условной, учитывая прозрачность ее одеяния. Еще одна деталь представления. Правильно поданное обнажение превращалось в броню.

Не прерывая зрительного контакта, она сделала глоток, давая мужчине понять, что угощение не отравлено, и протянула бокал ему. Он принял вино, и в его тщательно контролируемых жестах жрица удовлетворенно прочла начало игры.

Калан неожиданно поднял руку и запустил пальцы в ее густые локоны, отводя их за ухо. Она не смутилась, но почувствовала давление. «Угол. Пол. Глаза», – она взмахнула ресницами по привычной кривой, обезоруживающим взглядом перехватывая инициативу. Выждав пару мгновений, Гелла взяла недопитый бокал из его рук и отставила вино в сторону. После чего неторопливо, но напористо отстегнула пряжку на плече Калана и скинула его плащ на пол, возвращая себе контроль.

Она села на кровать, подогнув одну ногу под себя, и мягко похлопала себя по бедру, приглашая его.

Он расстегнул ворот дублета, прилег рядом, положив голову на ее колено, и наконец заговорил:

– Так значит Сария подослала тебя, чтобы прогнуть свою линию.

Гелла гладила его по седым волосам, стараясь отогнать от себя волну горечи.

– Сария не может заставить меня. Я поступаю так, как считаю правильным.

Он расслабленно прикрыл глаза, когда она начала массировать его виски, и вдыхал аромат ее кожи.

– И о чем же ты собираешься просить меня, вывести Орден из игры?

– Нет. Предлагаю уравновесить силы, отправив по одному представителю от всех трех формирований, и тогда никто не перетянет одеяло на себя. Сформируем триаду неподкупных экспертов, если угодно.

Калан резко поднялся, опираясь рукой на ее бедро, и приблизил лицо к ее лицу почти вплотную. Она подавила желание отпрянуть. Он продолжил, сбивчиво дыша:

– Что я получаю? В чем моя выгода? Не забывай, что процветание Ордена для меня – главная цель.

«Хозяйка или рабыня», – думала Гелла, – «С ним третьего не дано». Она уверенно положила руку ему на грудь, отодвигая дальше от себя.

– Не ты ли просил справедливости к своим людям, желая обезопасить их и дать им достойную жизнь среди горожан? Этого ты силой точно не получишь.

Он растерянно молчал, обдумывая ее слова, и она с деловитым видом застегивала крючки на его воротнике. Затем сказала:

– Ну а твою личную выгоду мы, так и быть, подробнее рассмотрим позже.

Парализованный жаром, он позволил ей встать и застегнуть плащ на его плече. Так и не успев произнести ни слова, глава Ордена Ми Нэбикийе оказался за дверью, которой жрица хлопнула перед его носом.

Дым и ночные тени

Резиденция Хиддекель была названа в честь второй священной реки, огибающей город. В устье этой реки она и располагалась. Жилые комнаты обнимали круглый внутренний двор с черными колоннами, и через широкую каменную арку из двора можно были выйти в сад, разбитый на скалах у причала. Растения там жадно впитывали кожистыми листьями теплый гейзерный пар. Вырезанные в камне широкие ступени спускались прямо в воду, и из комнат правого крыла всегда можно было услышать прибой, монотонно бьющийся о скалы.

Ноэму и Ану поселили на первом этаже левого крыла, в комнате у библиотеки. Мягкие перины, драгоценное дерево, редкие ткани – девушки расположились с комфортом. Первое время после переезда наставник не торопился общаться с ними. Он вечно отсутствовал, решая дела Ордена в городе, и подруги почти безвылазно сидели в библиотеке, изучая занудные трактаты о вечной тьме, о тенях и змеях, о древах Сфирот и Клипот. Внутри Ноэмы бушевали нетерпение, злость и, одновременно с этим, жгучий стыд за свои неуместные чувства к человеку, который не искал встречи с ней.

На причале, как и всегда, стояло только две-три лодки, небрежно накрытых брезентом, между которыми змеился пирс из темного дерева. Лодка стукнулась бортом о причал. Вилен ловко поймал монету, брошенную Ноэмой. Закинув сумку на плечо, девушка забралась на пирс и побрела к вилле. Ленивый морской ветер ласково дул ей в спину.

Она остановилась, чтобы развязать и снять сандалии. Разогретый паром деревянный настил приятно грел ступни. Это место нельзя было назвать приветливым, но, ощущая кожей его поверхности, фактуры и характер, Ноэма знакомилась с ним ближе.

Тёплая древесина сменилась холодным гладким камнем садовых тропинок. В сумке Ноэмы звенела бутылка вина, купленная на медине, рядом с которой лежали склянки с ароматными маслами и косметикой для Аны, которая не могла найти время на поездки в город, переписывая и без того бесконечные книги в библиотеке.

Ноэма поднялась из сада во внутренний двор, залитый теплым вечерним светом газовых сфер. Искусство создания этих огоньков много лет назад принесла в город верховная жрица, и по сей день город нуждался в мастерстве послушников, которых она обучила. Вечером сферы меняли свет с бело-голубого на успокаивающий желтый, чтобы было легче засыпать. Под их согревающим светом расцветали сады, выведенные из хилых подземных растений. Когда-то давно в городе нельзя было найти никакой пищи, помимо грибов и рыбы, и это было трудное время. С появлением сфер горожане научились выращивать плоды и коренья. Сложно представить, что до Геллы в мире был только скудный свет факелов и звезд.

Девушка не спеша шла к библиотеке по краю круглого двора, мимо опоясывающей его черной колоннады, и скользила пальцами левой руки по холодной поверхности колонн. Где-то вдалеке слышались голоса людей, крики морских птиц, шелест широких листьев. Вечером было легче уловить ненавязчивую живость этого места.

Впереди, между колонн, мелькнул силуэт. Волнение накрыло Ноэму быстрее, чем она сообразила, в чем дело. Он двигался навстречу ей, но параллельно, позади колоннады. Черный плащ развевался за его спиной. Серебристая отделка дублета и серьги сверкали в темноте. Она отдернула руку от колонн, цепенея, и продолжила идти, смотря перед собой и ускоряясь. Ноги стали предательски ватными. Она пыталась не смотреть на фигуру в темноте, но не справилась, и скользила взглядом по колоннам, не поворачивая головы. Он шел почти беззвучно. Колонна, серые глаза, колонна. Не спускал с нее взгляда. Дыхание перехватило.

Хирам сверлил ее глазами вплоть до того момента, как они разминулись. Ноэма уже почти бежала, сердце бешено колотилось. Миновав библиотеку, она ввалилась в комнату, захлопнула дверь, и наконец начала дышать.

– Что за спешка?

Ана лежала на полу, окруженная свечами и благовониями, полностью обнаженная, хотя, если сказать точнее, была слегка прикрыта томиком очередного сакрального откровения, лежащим страницами вниз у нее на животе. Она вопросительно смотрела на Ноэму, повернув голову к двери. Золотистые волосы собраны в небрежный узел. Самый обычный вечер. Ноэма облегченно рассмеялась. Ана поднялась на локтях.

– Стащила для меня пирожное с кухни и пыталась скрыться от кухарки?

– Отбивалась от твоих поклонников. По кустам прячутся, бедняги.

Раскидав по террасе подушки, они лежали на них до глубокой ночи. Ана, под завязку забив голову священными писаниями, потягивала вино и устало возмущалась орденским образовательным стандартам. Большую часть времени обучение базировалось на чтении жизнеописаний мифических старцев, возомнивших себя то истинными ангелами, то идеальными аскетами. Было сложно сказать, какую мораль из плоских историй победившей добродетели могли вынести для себя зрелые люди, давно позабывшие детскую наивность, также учитывая тот нюанс, что добродетель не являлась приоритетом в Ми Нэбикийе – в первую очередь была важна сила.

Ноэма лежала с закрытыми глазами. Она мысленно металась от желания ворваться в покои Хирама и стащить с него элегантный дублет до ощущения своей ничтожности перед ним. Она давно не чувствовала ничего подобного. Его недосягаемость дразнила ее. Как бы они смотрелись вместе? Грозная чета наследников Калана, о которых знал бы весь город? Вот они, красивые, стоят во главе собрания: он впереди, она чуть поодаль, за его правым плечом. Весь мир у их ног, но мечтают они только об одном – оказаться наедине и утолить голод плоти. Мало кто знал, что у нынешнего Яхбулона вообще есть приемная дочь. А под руку с энаром Хирамом она наконец стала бы заметной?

–…36 пар крыльев и 365 тысяч глаз. На кой черт ему столько нужно вообще? Если крылья распределены по парам, то никакая наука не объяснит, как они должны расти из одной точки, я могу себе представить разве что крылатую гусеницу, но и она явно будет куда менее поворотливой, чем обычная двукрылая птица. – Ана задумчиво грызла ногти.

Ноэма воображала, как она рожает Хираму детей. С его занятостью легче было бы говорить детям, что их отец давно пропал в горах. Интересно, хочет ли он вообще становиться отцом. Кстати, как он пахнет? Холодной мужественностью? Густым теплым мускусом? А вдруг он из тех, кто не моет за ушами?

–…Мельхиседек же просто пришел, показал всем какой он безупречный, всемогущий мудрец, и растворился. Никого ничему не учил. Зачем это было нужно? Без понятия, абсолютно никакой причины, я чувствую себя даже не обманутой, эти тексты будто просто держат меня за дуру…

Ана недовольно ерзала на плече Ноэмы, и та положила ей руку на горячий лоб. Подруга замолкла и расслабилась. Ноэма бережно хранила эти отблески гармонии. Ана шутила, что в момент встречи им без лишних слов вручили связки ключей друг от друга, и потому им нельзя разлучаться надолго. Баланс в природе разрушится, придет ужасный шторм и хлынет на печальный город, смывая бессмысленную пустоту. Это было лукавство, конечно, ведь частенько она капризничала и позволяла себе искусные колкости, пытаясь получить то, что ей было нужно. Ноэма была согласна платить эту цену, потому что сегодня на террасе она чувствовала себя спокойной водной гладью под звездами. И если мыслить рационально, никогда и ни с каким мужчиной она не будет так же свободна, как сейчас. Но водная гладь без ветра пуста и недвижима, и едва ли может вспомнить, чем отличается сегодня от вчера. Как дуновение ветра над водой рождает волны, так и человека по жизни ведут желания, и желание Ноэмы было где-то рядом, в своих хозяйских покоях, может в раздумьях, а может в вине и женских телах, и от попыток игнорировать влечение вскипала кровь.

Что-то сжалось в груди, вытягивая ее обратно в реальность. Дыхание Аны стало медленным и глубоким. Ноэма аккуратно высвободила руку, которой обнимала засыпающую подругу, и поднялась на ноги. Очень кстати на скамье нашлось шерстяное покрывало, густо расшитое голубыми цветами. Она накрыла им безмятежную Ану и проскользнула в комнату. Набросив плотную черную накидку и стараясь наступать на стыки половиц, Ноэма прокралась к двери во внутренний двор.

***

Ночь встретила ее тишиной и приглушенным светом. Дворник медитативно чиркал метлой по мраморным плитам под колоннами. Со стороны кухни доносилось журчание воды и звон посуды, которую тщательно драили золой. Восковые листья плющей покачивались на еле ощутимом ветру. Кто-то поскуливал в псарне – или сами собаки, или пьяный псарь, кто ж их разберет.

Ноэма пробралась к выходу в сад. Путь направо вел к бане и горячим источникам, поэтому она пошла налево, вниз по крутым каменным ступеням. Ступени упирались в круглую площадку с развилкой, и теперь девушка побежала направо, в густые заросли деревьев, где почти не было светильников.

Она подошла к узловатому дереву с толстыми кожистыми листьями, под которым стояла забытая мраморная скамья. Со скамьи она ловко вскарабкалась по бугристому стволу и устроилась на ветке, скрытая кроной дерева и темнотой. Отсюда открывался отличный вид на балкон Хирама.

Ноэма сидела здесь, в этой импровизированной засаде, уже несколько раз за последние дни, но безуспешно. Она даже начала сомневаться, возвращается ли энар в Хиддекель хоть иногда, ведь окна оставались темными. Но сегодня она точно знала, что он дома. Из окон лился призрачный розоватый свет.

Пока Ноэма сидела на ветке, пытаясь уловить в окнах силуэт возлюбленного, прошло немало времени. По стенам покоев плясали мутные тени, и из окон доносились тихие голоса. Девушка размяла напрочь онемевшие руки и ноги, зевнула, потерла глаза, и тут же заметила движение.

Из спальни на балкон, пошатываясь, выползла многорукая тень. Она привалилась к каменным перилам, и свет уличных сфер выхватил из темноты очертания двух обнимающихся людей. На шее Хирама повисла потрепанного вида девица с диким взглядом и спутанными волосами. Он посмеивался, придерживая ее за талию. Ноэма замерла.

Аккуратно отодвинув девицу, энар поднес к губам трубку и затянулся густым молочным дымом. Затем шумно выдохнул, откашливаясь, и передал трубку своей спутнице. Девица с усилием приподняла тяжелые веки и оскалилась. С лицом, полным блаженства, она вдохнула дым и притянула Хирама к себе за подбородок, передавая ему дым в поцелуе.

Что-то горело под ребрами у Ноэмы. В замешательстве цепляясь за кору и боясь пошевелиться, она наблюдала, как парочка заходит обратно в спальню. Затем неуклюже спрыгнула на скамейку и побежала назад, к Ане. На каменных ступеньках она без конца спотыкалась, больно ударилась коленкой и поцарапала ладонь. Ей было невыносимо стыдно. За свою нетерпеливость, за слежку, за уверенность в том, что энар заметил ее. Она жмурилась в ужасе, вспоминая как соприкасаются их губы и закатываются пьяные глаза. Одно дело знать о том, что его развлечения могут быть похожими на это. Другое – видеть своими глазами.

Ветер крепчал. Огни светильников во дворе, куда юркнула Ноэма, синхронно вспыхнули синевой. Ночь сменилась утром.

***

Высокая смуглая женщина с величественной осанкой плыла сквозь толпу. За ней, будто вереница робких утят, следовала стайка подростков в остроконечных красных колпаках. Люди с интересом поглядывали им вслед, но быстро возвращались к своим делам. Храмовые птенцы на выгуле – явление нередкое.

Они петляли по узким улочками, спускаясь схолма через гущу низких жилых домов. Пересекли бурлящую медину, спустились по широкой центральной улице и свернули ко входу в подземные сады.

Оттуда по лестнице тянулся, закручивался и поднимался в черное небо густой белый пар. У широкой арки, венчающей вход, стоял крепкий бородатый мужчина. Он коротко кивнул жрице и присоединился к процессии.

Послушники испуганно косились на рукоять меча под рукой мужчины, его пластинчатый панцирь и бронзовую брошку на груди. Синзир заметил дюжину настороженных взглядов, но виду не подавал, незаметно ухмыляясь в косматую бороду.

Стражник обогнал Геллу, сделал ей знак рукой и повел их по узкой лестнице на следующий уровень подземелья. Лестница была длинной, навстречу им то и дело поднимались люди, прижимаясь к каменной ограде. Над их головами с края ограды свешивались сочные листья фруктовых кустов и деревьев. Кудрявыми усами вились ползучие бахчи. В лицо дул мокрый теплый ветер, покрывая лица испариной.

– Мы все ближе к лавовой реке, – шепнул Адаль друзьям через плечо. – И даже сейчас ее от нас отделяет толща камня в десятки локтей, если не в сотни.

Лестница привела их в огромный зал, обставленный длинными глиняными клумбами. Ряды, казалось, уходили в туманную бесконечность. Пройдя чуть дальше, послушники заметили, что становится темно. Световые сферы у дальних грядок были совсем прозрачными, некоторые печально мерцали, готовые в любой момент окончательно погаснуть.

Гелла остановилась и развернулась, взмахнув шлейфом шелкового платья. Послушники торопливо выстроились перед ней.

– Мы начнем здесь, – торжественно возвестила жрица. – Адаль, подай мне нить.

Мальчишка побелел и шумно сглотнул. По его веснушчатому носу скатилась капля пота.

– Я не успел. Заготовить нить. Я забыл, – глухо выпалил он.

Жрица помрачнела и выдержала долгую паузу, рассматривая его из-под насупленных бровей.

– Послушники, – наконец отчеканила она, – снабдите старшего послушника Адаля нитью, которую мы с вами плели на прошлом занятии.

Испуганная девочка в помятом колпачке протянула парню маленький неровный моток. Адаль отер лоб рукавом, взял нить и подошел к ближайшей умирающей сфере. Жрица вновь заговорила:

– Мы плетем нити из невесомой паутины и теплого ветра, тонкие и легкие, чтобы они не тянули сферы к земле, но достаточно материальные, чтобы наши пальцы были способны их держать. Тем не менее, именно эта материальность подвергает их износу и нестабильности. Такой вот компромисс.

Адаль отмерил нить, ловко обмотал ее вокруг двух пальцев, убрал моток в складки мантии и начал делать пассы ладонями, нагнетая светящийся газ.

– Поэтому работы у нас всегда много. Наиболее искусно созданные сферы могут держаться годами. Но в большинстве случаев срок их работы сводится к сотне дней, если не меньше. Покажи нам узел, Адаль.

Ловко затянув нить привычным движением, мальчик вздохнул и вытер потные ладони об одежду.

– Пойдет. Выглядит стабильно. Вперед, цыплята, у нас тут сотня погасших сфер.

Ученики послушно потянулись за Адалем вглубь зала. Гелла вздохнула и присела на пыльную ступеньку лестницы. Синзир, побрякивая броней, устроился рядом. Он молча достал из кармана маленькое желтое яблоко и протянул жрице. Она с легкой улыбкой приняла дар и откусила кусочек.

Они сидели так пару минут, пока Гелла хрустела яблоком. Затем стражник прервал тишину и спросил:

– Почему ты водишь их сама? С этой работой любая жрица справится. Да может и Сида. Унылая рутина.

– Ага, главное таскать с собой нитки для Адаля, – усмехнулась женщина. – Вечно что-то идет не так, если меня нет рядом.

– Если постоянно делать работу самостоятельно, другие решат, что так и должно быть.

Жрица поморщилась.

– На самом деле, мне ужасно скучно сидеть в этой башне в одиночестве. Иногда нужен повод выйти и проветрить голову. А в последнее время я, как и Сария, скатываюсь в тревожные мысли о вечном.

– Кажется, это заразно. – Синзир печально посмотрел в туманную даль зала. – Не суть. Я давно хотел поинтересоваться. Как ты узнала, что нужно собирать невидимый газ и плести паутинные нити?

– Увидела во сне. – Поймав взгляд стражника, Гелла рассеянно улыбнулась. – Это наиболее вероятная теория. На самом деле, я ни черта не помню. Ни где научилась трюкам, ни детства, ни родителей – кромешная пустота.

Она закинула тонкий огрызок в ближайшую грядку.

– Я помню чувство полета. Напуганных людей во тьме пещер, костры, голодные глаза. Страх и жалость. Тень огромной белой звезды под закрытыми веками. Первую сферу я закрепила волосом со своей головы.

Стражник молчал, рассматривая неровные стыки плит в полу.

– Но это все секрет, Синзир. Никому не говори, иначе нашлю на тебя кишечную слабость. – Жрица игриво сузила глаза.

– Вот еще. Такие враги мне не нужны.

– Ты хороший человек. Когда уже Сария возьмет тебя в мужья?

Он смутился.

– Надеюсь до того, как нас погубит странная подземная музыка.

«Или сама Сария», – подумала Гелла. Озвучивать эту мысль перед влюбленным стражником, впрочем, не стала. Ей тоже хотелось выжить.

Горечь с

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.