Мила Дуглас
Влюбиться в Бесалу за три предсказания

Глава 1

Песок Малаги – это не фон, это агрессор. Он лез в нос, скрипел на зубах и нагло оседал на витринах с моими «эксклюзивными шедеврами ручной работы». Да, эксклюзив. Видимо, эксклюзивно невостребованный.

Серьги с аквамаринами, утонченные, как слеза русалки?

Проигрывали магнитам «I ♥ Málaga» с похабной настойчивостью.

Кольца в форме волн? Туристы предпочитали волны пивные в соседнем тапас-баре.

Я, Лус Солар, 33 года, дважды разведенная (медаль «За отвагу в бракоразводных процессах» уже в пути), сидела за своим прилавком и чувствовала себя живой иллюстрацией к карте Таро «Башня», но без катарсиса. Просто руины.

Ах, мои бывшие!

Первый – Пабло, «гений» кисти и бутылки. Страсть? Да, к долгам и ночным смс в духе «Лусита, солнышко, ты не поверишь, но я нашел смысл жизни! И он стоит 500 евро…».

Второй – Мигель же, бухгалтер с ледяными цифрами вместо сердца, нашел смысл жизни под юбкой своей ассистентки. Видите ли, мои волны негатива в его просветленное лицо не устраивали никак.

Раздел имущества? Мои «творческие порывы» оценили в ноль, а я получила честь оплачивать съемную клетушку на окраине, где счетчик за электричество жужжал, как разъяренный шершень, напоминая: «Ты должна! Ты должна! Ты должна!». Он явно персонифицирован в моем сознании, этакий мелкий демон коммунальных служб.

Ювелирка – моя страсть, ныне каторга. Руки, создавшие красоту, теперь чаще сжимались в кулаки от бессилия или чесали виски под натиском звонков коллекторов, чьи голоса звучали как скрежет ржавых шестеренок. Надежда? Таяла быстрее мороженого на этой сковородке под названием Андалусия.

И тут, как назло, память подкинула сладкий, но едкий сувенир. Лето. Десять лет. Барселона. Родительские крики за стеной – соревнование в категориях «Кто громче?» и «Кто обиднее?». Я, маленькая Лусита, забилась в угол, пытаясь стать невидимкой. Спасение пришло с балкона в виде бабушки Кармен. Седая, невысокая, пахнущая чем-то средним между аптекой и тайной – сушеными травами и камфорой. Ее глаза видели не стену, а что-то за горизонтом времени.

– Не слушай эту куриную возню, солнышко, – прошептала она, обняв меня так, что мир перестал трястись. – Они сейчас глупее цыплят в грозу. Смотри лучше сюда.

Из плетеной сумочки, похожей на гнездо колдуньи, появились карты. Не простые – Таро. Старые, с потертыми углами и такой аурой, что воздух звенел.

– Видишь? Сила. – Она ткнула пальцем в карту, где девушка спокойно закрывала пасть льву. – Это ты. Твоя суть. А вот – Королева Пентаклей. Земная, мудрая, с монеткой у ног. Это я. Мы – как камни Бесалу. Нас не сдвинуть ветром глупости.

Она презрительно махнула рукой в сторону квартиры, где родительский шторм достиг ураганной силы.

– Помни корни, Лусита. Каталония в твоей крови, как и в моей. Там, в Бесалу, камни помнят поцелуи и предательства. А вороны… вороны шепчут правду тем, кто умеет слушать. Особенно в Доме Воронов.

Бабушка Кармен. Эксцентричная, как трехногий ворон, мудрая, как все камни ее Бесалу вместе взятые, и фанатично гордая своей каталонскостью. Гадалка, толковательница снов и верховная жрица местной стаи воронов, которые, по ее словам, были не птицами, а древними духами-наблюдателями. Она умерла два года назад, тихо, в своем Доме Воронов. А родня, как стая гиен, кинулась делить ее лавку в Бесалу, забыв про меня, как про пыльную статуэтку на полке. Как типично для них.

Резкий визг смс выдернул меня из прошлого. Банк. «Вежливое напоминание» о просрочке. Вежливость колотушки. Комок в горле стал размером с кулак Пабло в его «творческие» моменты. До конца смены – час. В кошельке – столько, что хватит разве что на пару таблеток от головной боли, которую я сейчас испытывала. Картины будущего: выключенный холодильник (прощай, йогурт!), пылающая как ад жарища в клетушке и демон-счетчик, наслаждающийся моими мучениями.

Именно в этот момент, когда горечь вот-вот прольется сквозь солнцезащитные очки, к прилавку подошел он. Почтальон! Но не обычный, замызганный труженик, а… странно подтянутый для этой жары. И смотрел не на адрес, а прямо на меня, будто проверял, та ли я Лус Солар, что значится в его списке.

– Сеньорита Солар? – Голос звучал неожиданно глубоко для этой пыльной сауны. – Заказное. Из Жироны. Бесалу.

Бесалу. Сердце не сжалось – оно стукнуло, как мешок с камнями. Я расписалась дрожащей рукой, будто подписывала пакт с дьяволом, но пахнул конверт не серой, а… лавандой? Или это память играла? Штемпель нотариуса. Строка: «Наследство Кармен Солар».

Разорвала конверт с яростью, достойной Пабло в день, когда у него заканчивались деньги. Глаза скакали по строчкам, выхватывая священные слова: «…последнее желание усопшей… единственная наследница… недвижимость: Бесалу, Carrer del Pont Vell, 8, «Casa dels Corbs» (Дом Воронов)… лавка на первом этаже… личные вещи… явиться для вступления…»

Дом Воронов. Бабушкин дом. Лавка. Бесалу.

Я рухнула на стул, держа письмо, как тонущий – соломинку. Малага, рынок, жара, долги-демоны, два мужа-катастрофы, ювелирка-неудачница… И вдруг – ключ. Не просто ключ, а целая связка старинных, пахнущих холодным камнем, лавандой и… памятью о бабушке. Наших вечерах с песнями. Ключ от двери в совершенно другую жизнь.

Я окинула взглядом свой «эксклюзив» в витрине, мысленно услышала злобное жужжание счетчика и визг коллекторских голосов в телефоне. А в ушах – голос бабушки, чистый и спокойный: «Ты сильная». И мой собственный смешок – горьковатый, но вдруг сорвавшийся в дерзкий хохоток. Абсурд! Совершенный, прекрасный абсурд!

Бесалу. Дом Воронов. Лавка. Бабушкины карты. И вороны… которые, наверное, уже каркают: «Держитесь! Лусита едет!».

Лус Солар медленно, почти церемониально сложила письмо. Потом принялась упаковывать свои «неудачницы» в коробку. Твердо. Решительно. Без оглядки. Решение созрело не просто мгновенно – оно родилось как феникс из пепла отчаяния, под аккомпанемент бабушкиного смеха где-то в ином мире и ехидного карканья невидимых воронов.

Я ехала в Бесалу. Завтра. Пусть кредиторы ищут меня среди древних камней и говорящих птиц. Дом Воронов ждал. И что-то подсказывало, что это «что-то» могло включать не только дом и лавку, но и… ну, скажем так, новую главу. С чистого листа. Или с таинственно подмигивающей карты Таро. Время покажет. Главное – лететь!

Глава 2

Автобус из Жироны выплюнул меня, мой единственный чемодан (вместилище всей моей прежней жизни, ювелирных инструментов и несбывшихся надежд) и облако пыли на крошечной остановке у подножия холма. Воздух? О, боги! После вечной духоты Малаги это было как нырнуть в гигантский аквариум с прохладной, кристально-чистой водой, приправленной нотками… римских легионов. Да-да, камни здесь явно помнили не только римлян, но и то, как они жаловались на отсутствие кондиционера. Мох шептал сплетни времен инквизиции, а где-то витал дымок жареных каштанов – вероятно, кто-то жарил их еще при Карле Великом. Я вдохнула полной грудью, подхватила чемодан (мой верный спутник по скитаниям) и… обомлела.

Вот он. Pont Vell. Легендарный средневековый мост Бесалу. Не плоская картинка из инстаграма, а монументальный, дышащий каменный зверь, который разлегся через изумрудную ленту реки Флувия. Огромные арки, будто вырубленные титанами в порыве творческого приступа, мощная восьмиугольная башня-ворота – настоящий швейцар в ливрее из лишайника. Узкая мостовая вела прямиком… ну, не то чтобы в прошлое, но в место, где время явно расслабилось и потягивало сангрию во время сиесты. Солнце золотило вековые камни, подчеркивая каждую царапину, каждую выбоину – словно морщины мудрости на лице очень, очень старого синьора.

– Déu Meu, – выдохнула я, забыв про усталость и чемодан, который тут же попытался откатиться обратно к цивилизации. Это был не просто мост. Это был портал. Портал в мир, где рыцари, вероятно, забывали свои доспехи в химчистке, менестрели фальшивили на лютнях, а влюбленные целовались так громко, что эхо будило сов. Портал, конечно, но Wi-Fi тут ловил, подозреваю, только средневековый – два ворона и надежда.

Я двинулась по нему, стараясь не споткнуться о булыжники, отполированные до зеркального блеска миллионами туристических кроссовок и, возможно, подковами коня какого-нибудь особо важного виконта. Ладони скользнули по прохладному, шершавому парапету – привет, тысячелетний массаж! Воздух был коктейлем: свежесть реки, влажное дыхание камней (они тут все дышат, я уверена), далекий аромат жареной свинины (ах, прогресс!) и… да, неуловимо, но отчетливо – хвоя и влажная земля с холмов. Дух Средневековья витал не как заспиртованный экспонат, а как слегка надоедливый, но обаятельный призрак, который только что уступил мне дорогу со вздохом: «Молодежь пошла… Боже, с фиолетовыми прядями. Видели бы ее доминиканцы!».

И тут меня накрыло. Воспоминание. Яркое, теплое, слегка абсурдное, как и все, связанное с бабушкой.

Лето. Ночь. Бесалу купался в лунном свете, а луна – та самая, с лицом моей строгой учительницы математики – наблюдала свысока. Я, маленькая Лус, закутанная в бабушкин шерстяной платок, пахнущий лавандой и тайнами, сидела с ней во дворике Casa dels Corbs. Тишина звенела, как хрустальный колокольчик, нарушаемая только стрекотом сверчков и мерным клокотанием двух воронов – постоянных декораторов бабушкиной жизни. Бабушка Кармен, вся в перстнях с камнями, похожими на застывшую ночь, раскладывала свои карты Таро. В лунном свете рыцари Кубков, казалось, подмигивали мне, а Императрица зевала.

– Смотри, солнышко, – шептала бабушка, ее пальцы скользили по картам, как паук по паутине судьбы. – Луна. Говорит о тайнах, чувствах, спрятанных поглубже. И Влюбленные… Ого! Сильная карта. Осторожнее с такими.

Я, уютно прижавшись к ее мягкому боку, спросила шепотом, достойным заговорщика:

– Бабуля, а как понять, что это она? Настоящая любовь? Как у них на карте? Чтобы без криков, как у мамы с папой…

Тень печали (или просто облачко над луной?) скользнуло по ее лицу. Она обняла меня крепче.

– Настоящая любовь, дитя мое, это… тишина. Когда молчать вместе – блаженство, а не пытка. Чувствовать тепло руки, как сейчас мою. Дышать в такт. Смотреть на луну – и знать, что твой рыцарь видит ту же красоту, ту же… учительницу на небе. – Она подмигнула. – И прощать. Принимать всего человека, со всеми его драконами и спутанными клубками прошлого. Как песня…

И она запела. Тихо, хрипловато, завораживающе. Наш гимн. «Hijo de la Luna». История про цыганку, чья любовь горела ярче костра и была такой же обреченной, как кактус в Антарктиде. Как она, отчаявшись, заключила сделку с Луной (той самой строгой!): мужчина в обмен на первенца. Типичный женский поступок под воздействием гормонов и лунного света, не находите? Брак состоялся, ребенок родился белее снега и с глазами цвета пепла – явный провал генетической лотереи по мнению ревнивого мужа. Трагедия, слезы, брошенный младенец на горе… И тут Луна, видимо, осознав, что перегнула палку с контрактом, превратилась в гигантскую колыбель-полумесяц и стала качать сироту. Вечная, холодная, но честная нянька. Песня плыла, смешиваясь с шелестом винограда, а я чувствовала, как в груди что-то щемит – смесь восторга, ужаса и детского понимания, что любовь – это адски сложно, но чертовски красиво, как эта проклятая-благословенная мелодия.

Я вздрогнула, вернувшись в настоящее. Стояла у ворот в старый город, а где-то в переулке наигрывали на гитаре что-то бодрое и каталонское. Сердце кольнуло тоской по бабушкиным объятьям, по ее мудрости, замешанной на абсурде, по этой вере в любовь, прочную, как эти камни, и такую же непредсказуемую, как погода в горах. И по тому козьему сыру с медом, запах которого вдруг ударил в нос – дух Бесалу, дух моего нового, старого как мир, пристанища.

Проковыляла по узким улочкам, где дома жались друг к другу, словно сплетничая веками, я нашла контору нотариуса. Сеньор Марти. Он оказался этаким человеком-буквоедом в очках с линзами величиной с донышко пивной бутылки, которые он поправлял нервным жестом раз в десять секунд. В кабинете пахло пылью, воском и… легкой паникой, когда он поднял на меня глаза.

Я представляла этот момент. Он – олицетворение консервативного Бесалу. Я – Лус Солар: фиолетовые пряди в небрежном пучке крашеной блондинки (сегодняшний цвет настроения – «фиолетовый сюрприз»), кольцо в ноздре, блестка на губе, уши, увешанные металлом как новогодняя елка, татуировки (луна, кинжал, руны – стандартный набор «ищу себя» периода Пабло), короткие шорты и мой фирменный шоппер с вышивкой «Страстный танец рыцаря и дамы (средневековый фрик)». Его взгляд скользнул по мне, как по инопланетному артефакту. Он хмыкнул. Поправил очки. Хмыкнул громче. Пробормотал что-то вроде:

– Ага… Внучка доньи Кармен. Несомненно. Хм-хм. Творческая… наследственность. Хм.

В его «хм» читалось все:

– Господи, куда катится мир?

– Кармен, что ты нам оставила?

И легкий страх перед этим ураганом в шортах, то есть мной.

Процедура прошла быстро: подписи, печати, бормотание. И вот он протягивает мне… Связку ключей. Один был размером с упитанного кота и весил, как мои жизненные ошибки. Чугунный, с узором, явно подкованным для великана. Второй – поменьше, но тоже не игрушечный.

– Ключ от главной двери Casa dels Corbs, – прохрипел сеньор Марти, снова поправляя очки, съехавшие от ужаса. – И от лавки. Дом… особенный. Как и лавка. Ваша бабушка была… уникальной женщиной. – Его взгляд снова зацепился за мой шоппер. – Лавка требует… особого подхода. Но вы, я уверен… хм… справитесь. – Он вручил мне свернутый в трубку лист. – Карта. Бабушка рисовала. С отметками «важных мест». – В его тоне явно витало сомнение, что я сочту нужным то же, что и бабушка Кармен.

Я взяла ключи (большой едва умещался в ладони – отличное орудие самообороны!) и карту. Вес ключей – это вам не виртуальная валюта. Это реальность. Ответственность. Наследие слегка сумасшедшей волшебницы. Я лишь криво улыбнулась в ответ на его хмыканье – о, я давно научилась читать такие взгляды как открытую книгу, обычно с названием «Что это?».

Сверяясь с бабушкиной картой (ее знакомые закорючки, ага, вот улица «Где тот милый парень с ослом?», серьезно, бабуля?), я встала перед Carrer del Pont Vell, 8. Дом. Высокий, узкий, темный, словно насупившийся. Деревянные ставни закрыты наглухо, будто дом подмигивать разучился. Над дубовой дверью – еле видная вывеска: два ворона и надпись «Casa dels Corbs. Дары духа и камня». Духа, камня и, судя по всему, вековой пыли.

Я вставила чугунного монстра в скважину. Металл скрежетал, ворчал, как старый пес, но наконец с глухим рыком щеколда сдалась. Я нажала на холодную кованую ручку и толкнула дверь.

Апчхи!

Первым делом – пыль. Не пыль, а пылища! Пыль времен, когда динозавры еще мечтали отрастить крылья и плеваться огнем. Пыль, которой можно завтракать. Но потом ноздри уловили знакомый букет: сушеная полынь (бабуля верила, что она отгоняет злых духов и скучных людей), шалфей, лаванда, воск, аромат старых страниц, древесина и… что-то дикое, пернатое. Запах бабушкиного мира. Запах тайны, приправленный плесенью.

Свет ворвался в щель, выхватывая из мрака хаос достойный съемок постапокалипсиса: горы коробок-загадок, полки, ломящиеся от склянок с подозрительными жидкостями (от «эликсира молодости» до «настойки от соседского кота»), мебель под холщовыми саванами, паутина – последний писк готического интерьера. И тишина. Глубокая, звенящая тишина, которая, кажется, вот-вот скажет:

– Бу!

Я переступила порог. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Передо мной лежало наследство. Не просто дом. А целый музей бабушкиного безумия, ее магии, ее вопросов о любви, которые теперь висели в воздухе, перемешиваясь с пылью и запахом забытых трав.

– Ну что ж, бабуль, – мысленно прошептала я, вглядываясь в полумрак, где явно притаились сюрпризы. – Я в домике. Покажи, что ты для меня припасла. И где твои знаменитые пернатые критики?

Где-то наверху, в темноте, раздалось резкое, сухое шурш-шурш. Я вздрогнула. Или это просто скрипели балки под тяжестью лет? Сделала шаг внутрь… и дверь с тихим, но многозначительным щелчком захлопнулась за мной, отрезав от каталонского солнца. Я осталась наедине с тенями, камнями, пылью веков и эхом бабушкиной песни, которое вдруг зазвучало в голове с новой строчкой: «Ну, Лусита, добро пожаловать в новую авантюру».

Глава 3

Тишина Casa dels Corbs – зыбкая, пыльная, населенная тенями прошлого и, как выяснилось, парой крупных пернатых сеньоров – была взорвана не апокалиптическим грохотом, а банальным человеческим чихом. Я вдохнула столетие из банки с гордым названием «Снадобье неведомого назначения», решительно сдернула покрывало с дубового стола.

КРРАК! ШШШУХХ!

С балки, где царила уютная для мистики, но не для уборки, темнота, рухнули две угольно-черные глыбы. Они приземлились на стол с видом королей, вернувшихся на законный трон после краткого, но оскорбительного изгнания, и уставились на меня глазами, напоминающими полированный обсидиан – блестящими и непроницаемо-оценивающими. Один – покрупнее, с синеватым отливом на перьях, другой – поизящнее, с прищуром, намекающим на вечное недовольство миром в целом и конкретной уборкой в частности.

– Ага, – выдохнула я, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть. – Значит, вы и есть легендарные вороны моей бабушки Кармен? Местные аристократы небесного простора и вяленого мяса?

Более крупный вытянул шею, откинул голову с достоинством, слегка преувеличенным для драматического эффекта, и издал карканье, звучавшее как скрежет древних ворот:

– Густав. Или Хугин, для тех, кто может догнать саму мысль. Хранитель историй. И… контрактов на поставку вяленого мяса.

Второй сделал едва заметный поклон, сарказм в котором мог бы резать стекло:

– Марвин. Или Мунин, если ваше память вас не подводит. Наблюдатель настоящего. И коллекционер блестящих артефактов. Всех артефактов. Особенно тех, что не прибиты гвоздями. Золото предпочтительно.

Я смахнула пыль с полки тряпкой, которая сама выглядела как артефакт неизвестной эпохи:

– Очень приятно. Лус. Внучка. И, судя по всему, ваш новый… поставщик провизии и сокровищ? Серьезно?

– Серьезность – основа долгосрочных отношений, – отчеканил Густав. – Бабуля осознавала ценность взаимовыгодного сотрудничества. Вяленое мясо – лучшее. Блестяшки – не фальшивка. В противном случае… – Он щелкнул клювом, звук был таким же сухим, как пыль на полках.

– …Наши отзывы о вашем правлении могут стать… излишне критичными, – добавил Марвин, бросая презрительный взгляд на мою экстравагантную блузку. – Крайне.

Последующие дни превратились в эпическую сагу борьбы: я против пыли веков под саркастическим аккомпанементом пернатого хора. Я выметала, мыла, раскладывала бабушкино наследие: сушеные травы, похожие на останки забытых чудовищ, коренья с подозрительными наростами, камни с рунами, которые, казалось, шептали: «Не трогай нас – а то укусим», фолианты, пахнущие тайной и мышами. Вороны же, восседая на стратегических высотах – Густав на спинке бабушкиного трона (кресла), Марвин на полке с кристаллами, излучающими энергию покоя, которой им явно не хватало – комментировали процесс.

– Ты не убираешь пыль, ты лишь перераспределяешь ее по лавке согласно новому, более хаотичному плану, – заявил Марвин, наблюдая, как я яростно мою пол.

– Плесень на северной стене? – фыркнул Густав, когда она скребла ее щеткой. – Это не грибок, дитя, это патина времени! Ты стираешь саму историю!

– А этот паук Арчибальд! – возмущался Марвин, когда я осторожно выносила восьмилапого старожила. – Он жил здесь, когда твоя бабка еще училась пугать людей! Он платил аренду паутиной!

Но настоящий фурор случился, когда я, расчистив угол у окна, разложила свои ювелирные инструменты и заготовки: серебряную проволоку, бусины, обточенные морем осколки стекла, перья (тщательно отобранные – не вороньи!). Вороны разразились таким оглушительным, надрывным хохотом, что я едва не уронила пинцет в ведро с мыльной водой.

– Ха-КРРАК-КРРА-КРРРА! – захлебывался Марвин, чуть не скатившись с полки.

– Это должно привлечь покупателей? – фыркнул Густав, тыкая клювом в заготовку серьги. – Морской мусор, нанизанный на металл? Бабуля вязала судьбы, а ты… это? Это называется «этно-бохо»? Звучит как болезнь или как кошка откашливается. Не правда ли, Мартин?

Второй ворон активно поддержал нападки на меня. Хорошо, хотя бы Арчибальд на восьми лапах не притащился и не завершил мой позор.

Я ощутила прилив жара к щекам.

– Это handmade! Уникальность! Вы просто… ретрограды, не понимающие современной эстетики!

– Современная эстетика, – парировал Марвин, с трудом удерживаясь от нового приступа смеха, – должна вызывать эмоции. Ваше творчество вызывает у нас… неконтролируемые спазмы диафрагмы. Поздравляем, вы достигли цели!

Позже, обнаружив в чулане старую, но бодрую ножную швейную машинку «Зингер», меня осенило:

– Шопперы! Туристы скупают сумки как сумасшедшие! Я сошью пару из бабушкиной ткани, добавлю вышивки… Серьги с перышками – идеальный комплект!

– Шопп…шоппо что? – Густав нахохлился, превратившись в черный колючий шар. – Ты намерена низвести Храм памяти и тайн до уровня… сувенирной палатки?

– Вышивка! – возмутился Марвин. – Сакральное искусство! Но изображать «страстных дам и рыцарей» на сумке для… туристических бутербродов? Это не кощунство, это трагедия хорошего вкуса!

– Молчать, пернатые! – рявкнула я, топая ногой так, что задрожали кристаллы. Подняла пакет с вяленым мясом. – Следующая партия – только после того, как вы закроете клювы и позволите мне работать! Или… вы уже все съели?!

Наступила красноречивая тишина. Два вороньих взгляда, полных оскорбленного достоинства и… вины. Я торжествующе убрала пакет. Победа. Хрупкая, но сладкая.

День Открытия.

Я вывесила на дверь самодельную табличку «Открыто» с нарисованной черной головой ворона (стилизация под Густава, что он позже назвал «карикатурой»). Нервы звенели, как натянутые струны. Что, если вороны правы? Что, если никто не придет, и мой «этно-бохо» останется вечным памятником наивности?

Ответ пришел через час. Сначала пара осторожных любопытствующих. Потом еще трое, явно заблудившихся. А потом… на узкую улочку Carrer del Pont Vell вполз огромный автобус, низвергнувший поток шумных, ярко одетых людей с фотоаппаратами и криками на языках, которые с трудом я идентифицировала как славянские и восточноазиатские.

– Добро пожаловать в «Дом Воронов»! Сувениры, украшения ручной работы! – попыталась провозгласить, но мой голос утонул, как камешек в океане туристического энтузиазма.

Хаос воцарился мгновенно и тотально. Лавку наводнили. Люди тыкали пальцами в кристаллы («Ой, блестяшки!»), нюхали травы («Чем-то пахнет, как в аптеке!»), хватали мои шопперы с вышитыми рыцарями и дамами, чьи страстные взгляды теперь предназначались для переноски бутылок с водой и магнитов Бесалу.

– Ой, какая милота! Сколько? Двадцать евро? Беру три! – визжала женщина, сверкавшая, как новогодняя ёлка, хватая сумки. – Машеньке, Светочке и мне! Пусть завидуют!

– А эти сережки? Перо настоящее? – интересовался мужчина в кепке с непонятным логотипом в виде двуглавого орла, примеряя серьгу прямо на месте, к ужасу Лус. – Десять евро? Да я пять пар возьму! На всех тёщ! Успокоятся наконец-то!

Я превратилась в автомат: упаковывать, брать деньги, улыбаться врожденной улыбкой (которая начинала болеть), показывать одно и то же. Голова гудела от гвалта. Вороны же, восседая на верхней полке, вели себя… подозрительно образцово. Для туристов они были просто «ой, птички!» или «настоящие? Кар-кар!» – и они каркали. Монотонно, односложно, без тени своего обычного язвительного превосходства. Просто вороны. Декорация.

Но в моей голове бушевал настоящий воронье-мысленный форум, полный цинизма и отчаяния:

– КРРА! Эта ходячая диско-шар вот-вот опрокинет шалфей! Следи за ней, Мунин!

– Он сует нос в «Снадобье Неведомого»! КРРА-А! Предупреждал же!

– Густав, они называют нас ЧУЧЕЛАМИ! Я требую компенсацию тапасами за моральный вред! И золотую бусину!

– А этот… он ищет «сортир»! В стенах, где велись переговоры с духами ветра! КРРАК!

– КРРА! Откуда они? Машеньки… Светочки… Кепки…

– Экскурсия, Мунин! Гид орет что-то про «лавку старой ведьмы Кармен»! Вранье! Бабуля была… практикующим специалистом!

– И география! Кричат – Нижний Тагил, Верхняя Пышма! Густав, это собственно где? За гранью известных карт? В 30 секундах от Марса?

– КРРА! Неважно! Они покупают ее «морской мусор» как реликвии! Вселенная сошла с ума!

Я мысленно молила

– Хоть каркните по-страшному! Разгоните их!

Но вороны лишь хмуро наблюдали, как моя тщательная композиция сережек превращается в свалку, как сумки «улетают» одна за другой, как какой-то любопытный чуть не присел на бабушкин сундук с рунами, который Густав позже назвал бы «ковчегом забытых обещаний».

Когда автобусы, наконец, укатили, увозя добрую половину моих «этно-бохо» сокровищ, в лавке воцарилась тишина, настолько густая, что было слышно возвращение паука Арчибальда. Лишь мое тяжелое дыхание и довольное ворчание Марвина, подбирающего с пола золотистую бусинку – павшую звезду в его коллекции блестяшек нарушали пойманную тишину после набега туристов.

Я облокотилась о прилавок. Руки дрожали мелкой дрожью. Пыль, поднятая нашествием, медленно оседала, покрывая все тонким слоем серой реальности. Полки выглядели разграбленными. Касса была неестественно пухлой от разноцветных купюр и монет. Я чувствовала себя так, будто меня пропустили через стиральную машину вместе с кирпичами. Ноги забыли, как не болеть, спина ныла песней усталости.

– Нижний Тагил… – прошептала я, глядя на опустевшую, внезапно слишком тихую улицу. – Боже правый. Если каждый день будет таким… Это же чистой воды безумие! Ад на мини-кухне!

Густав спланировал с полки и сел на прилавок рядом с жестяной коробкой. Он посмотрел на Лус своим черным, всевидящим взглядом, в котором вдруг мелькнуло что-то похожее на… понимание?

– Бабуля, – каркнул он неожиданно тихо, – в свой первый день продала одно любовное зелье пожилой леди из Манчестера. И уронила банку с пауками-аборигенами на группу японских фотографов. Ад, говоришь? – Он кивнул в сторону коробки и пустых полок. – Это, внучка, была всего лишь… генеральная репетиция. Судя по кассовым сборам, весьма успешная.

Я посмотрела на него, потом на кассу, набитую деньгами – деньгами, которых хватит не только на вяленое мясо, но и на приличный ужин, и, о ужас, на погашение части той злополучной кредитки. Я вспомнила сияющее лицо женщины в пайетках, довольную морду Марвина с его бусинкой, заливистое карканье воронов над ее первыми серьгами – теперь это вспоминалось не как тяжесть, а как абсурдный обряд инициации. Этот штурм… это был не ад. Это был… стартап в действии. Хаотичный, выматывающий, но работающий.

Сквозь пыль, усталость и остатки паники пробилось что-то теплое и совершенно неожиданное. Уголки моих губ дрогнули, потом потянулись вверх, растягивая врожденную улыбку в нечто настоящее, чуть ошеломленное, но безудержное.

– Тапасы, говорите? – прохрипела, выпрямляя спину с легким стоном. – И блестяшки? Ладно. Сегодня… – Я ткнула пальцем в жестяную коробку, – сегодня вы заслужили двойную порцию вяленого мяса. Ибо завтра, – бросила вызов взглядом двум черным силуэтам на полке, – завтра мы открываемся снова, мои пернатые друзья.

Глядя на то, как Марвин ликует над бусинкой, а Густав делает вид, что просто снисходительно кивает (хотя хвост его подрагивал от предвкушения мяса), я поняла простую, нелепую и прекрасную вещь. Да, я была измотана в хлам. Да, каждая кость пела песни протеста. Но под слоем пыли и усталости, сквозь карканье критиков и гомон Нижнего Тагила, билось четкое, ясное чувство. Я была счастлива. Безумно, нелепо, не по-взрослому, но – счастлива. Здесь. В бабушкиной лавке теней и воронов. В самом сердце Бесалу. Спасибо, критики. И спасибо, Нижний Тагил. Теперь – где поесть тапасы?

Глава 4

Бесалу перестал быть декорацией. Он стал соседом – тем самым строгим, но в глубине души сентиментальным дедом, который ворчит на молодежь, но тайком подкармливает котят и смотрит на лавочке смешные короткие видео. Я, чья врожденная улыбка и способность болтать даже с дверной ручкой могли бы обеспечить карьеру в продажах или политике, начала находить ритм.

Хаос «Дня Нижнего Тагила», пусть и в уменьшенных масштабах с каждой новой экскурсией, перестал казаться апокалипсисом. Это был просто… местный метроном. Вороны, Густав и Марвин, после щедрых отступных в виде вяленого мяса и блестяшек (Марвин уже копил золотистые бусинки с видом мелкого нувориша), сменили гнев на милость. Ну, почти. Их милость напоминала снисходительность лорда к нерадивому арендатору.

Первое знакомство случилось не благодаря архитектуре, а благодаря носу. Точнее, благодаря острому, наглому, аппетитно-властному духу formatge. Он вел меня, как мышонка Рокфора или Рокки, к лавчонке под вывеской «Formatgeria de Rosa». За прилавком, утопая в вязаных шерстяных доспехах, восседала Роза – женщина, чьи габариты внушали уважение, а лицо, напоминавшее добрый, слегка подгоревший пирог, излучало тепло, способное растопить вечные ледники. Рядом, на полках, кассе и даже на голове хозяйки, вальяжно разлеглись три кота невообразимых расцветок – ленивые, снисходительные аристократы этого сырного королевства.

– Bon dia! – я сияла, как начищенный чайник, заглядывая внутрь. – Ваш аромат – это невидимая вывеска за три квартала! Я Лус, внучка Кармен, из «Casa dels Corbs» через два дома.

– Ах, Кармен! – Роза всплеснула руками, отчего коты лишь приоткрыли по одному своему глазу, выражая легкое презрение к суете. – Бедняжка Ангел была! А ты… Déu meu! Вылитая! Только… ну, поживее и не такая бледная! – Она окинула меня взглядом опытного оценщика, задержавшись на разноцветных прядях. – Входи, filla, входи! Пробуй! – И прежде чем я успела моргнуть, мне в руку был вложен кусочек козьего сыра в меду. – От стресса. Видела, к тебе автобусы швартуются. Прямо как Кармен в лучшие времена! Только у нее туристы были тише. И пахли иначе.

Разговор потек, как река Флувия после дождя – бурно и неудержимо. Роза знала все сплетни Бесалу за последние полвека, сыр был божественен, а коты мурлыкали, как довольные феодалы. Я вышла оттуда, неся головку сыра (потому что «такой худенькой надо питаться!»), пару кровяных колбас («чтобы силы были!») и ощущение, что меня только что удочерили. Гастрономически.

Следующая цель определилась стуком молотка и запахом свежей сосновой стружки. Я заглянула в открытую дверь мастерской, где над куском темного ореха склонился Жозеп – сухопарый, с седыми вихрами и руками, похожими на карту забытых сражений и неудачных экспедиций. Он вырезал ангела. У ангела были печальные глаза.

– Hola! – Я потихоньку постучала в косяк, стараясь не сломать атмосферу тишины. – Это… потрясающе. Я Лус, из «Дома Воронов». Новенькая соседка.

Жозеп отложил стамеску. Его улыбка была скупой, как солнце в феврале, но настоящей.

– А, внучка Кармен. Добро пожаловать в Бесалу. Слышал, у тебя оживленно. – Он кивнул в сторону моей лавки (уже моей!). – Как у Кармен… только громче.

– Стараюсь соответствовать… в меру шумности! – засмеялась я. – Вы давно здесь? Ваше мастерство… оно из другого времени.

– Всю жизнь, – ответил Жозеп, проводя пальцем по крылу ангела. – Резьба… это тишина. Которая заглушает пустоту. – В его глазах мелькнуло что-то знакомо-усталое. Я вспомнила шепот Розы за сыром: «Жозеп? Бедный мужчина… Любил одну, она в Барселону сбежала к какому-то футболисту. Так и остался с деревом да ангелами. Сердце – как этот орех, расколотое».

– Красивая тишина, – мягко сказала я, глядя на полки с ликами святых и зверей. – У вас дар.

– Дар? – Жозеп усмехнулся. – Просто руки помнят то, что голова пытается забыть. Заходи как-нибудь, чаю попьем. Если шум из твоей лавки не разобьет чашки.

Прогулка после знакомств стала ритуалом очищения души. И легких. Я шла по Pont Vell уже не как гостья, а как временно прописанная. Проводила ладонью по шершавым камням парапета, вдыхала коктейль из речной сырости и древнего каменного дыхания. Заходила в прохладный полумрак церкви Сант-Пере, где тишина была такой плотной, что можно было услышать, как догорает свеча. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи, рисовали на полу цветные лужи, словно пролитые краски ангелов. Я сидела на скамье, твердой, как жизнь праведника, думая, что благодать – это прекрасно, но подушка была бы божественным дополнением. Бесалу медленно раскрывал перед мной страницы своей каменной летописи – величественной, немного занудной и полной сплетен, доносящихся сквозь века.

Вечером, сидя на ступеньках моего дома с бокалом вина, которое можно было охарактеризовать как «искренне каталонское»,я слушала вечерний выпуск новостей от воронов. Густав, расхаживая по перилам балкона с видом министра иностранных дел, вещал:

– Видишь ли, солнечная глупышка, Бесалу – это не просто груда камней. Это архив человеческих глупостей. Особенно любовных. Возьми хотя бы историю каменщика и ткачихи.

– О, классика! – подхватил Марвин, любовно перебирая свою коллекцию блестяшек. – Он возводил башню на мосту. Она ткала гобелены там, на площади. Видели друг друга каждый божий день. Кивали. Иногда даже улыбались. И… всё.

– И всё? – я удивилась.

– И всё, – каркнул Густав. – Он считал себя недостойным. Она полагала, что он слишком занят созиданием империи из булыжников. Умерли в один день. Он – неловко упав. Она – от тоски, которую можно было бы вылечить прямым разговором и бутылкой доброго вина. Глупость? Безмерная. Но прибыльная для местной индустрии сувениров и романтических вздохов на мосту. Бесалу смакует такие истории. Они добавляют пикантности.

Я вздохнула, тронутая и слегка раздраженная этой бессмысленной грустью.

– Тишина…, – подумала я, глядя на луну, которая уже вовсю подсвечивала черепичные крыши.

– Но, черт возьми, иногда нужно просто крикнуть!

Звонок разорвал вечернюю идиллию. Незнакомый номер, но голос… холодный, который я знала до тошноты.

– Лусита? Это Пабло.

Кровь отхлынула от лица к пяткам, оставив внутри ледяную пустоту. Первый муж. Тот, кто считал мои мечты блажью, а слезы – инструментом шантажа.

– Пабло? Откуда ты…?

– Нашел? Интернет, querida. Великая штука для поиска бывших с внезапно открывшимися лавочками в туристических дырах. Вижу, ты там бабки гребешь. Отлично. Мне срочно нужно пятьсот евро. До зарплаты. Или до следующей удачи.

Я замерла. Пятьсот? На что? На новый «неудачный инвестиционный проект» или на оплату долгов перед такими же, как он, «искателями приключений»?

– Пабло… у меня нет таких денег. Только началось, все в товар, налоги…

– Не гони! – голос стал острым, как нож. – Я знаю, туда толпы ломятся! Дашь? Быстро!

– Нет. Не дам. Нет денег.

Тишина. Потом – обычная его реакция:

– Дура. Истеричка безмозглая. Такой и останешься. Сиди со своими воронами.

Гудки. Я опустила телефон. Руки дрожали мелкой дрожью, как будто несла что-то тяжелое и груз упал на ногу. Потом пришли слезы – горячие, предательские, смешанные с яростью и стыдом. Я влетела в дом, в полумрак лавки, и уткнулась лицом в бабушкино кресло, которое пахло теперь не только лавандой и старостью, но и отчаянием.

– Зачем?! – рыдала я в пыльную ткань, обращаясь к теням, воронам, духу Кармен.

– Зачем я выскочила за этого красавчика-пустозвона? Из-за розовых соплей и иллюзии страсти? А потом, чтобы быть умной, взяла Мигеля – надежного! Надежного, как швейцарские часы… если бы эти часы считали каждую потраченную на тебя копейку! И где она, моя настоящая любовь? Та, про которую бабушка пела? Та, про тишину и лунные дорожки? Все подруги хотя бы разводятся в первый раз, а я… я – дважды разведенка в тридцать три! Чемпионка по любовным фиаско! Бабушка, твои гены любви ко всему живому и яркому мне теперь боком вышли! Я – ходячая ошибка в матрице отношений!

Слезы лились, смывая тушь и дневной лоск, оставляя только горечь и ощущение полного провала. Где-то наверху шуршали крыльями Густав и Марвин. Потом Густав спланил на спинку кресла с видом патологоанатома, приступающего к вскрытию.

– Гидратация полезна для эпидермиса, – прокаркал он сухо. – Но губительна для вяленого мяса. Тот требует сухости. Как и факты.

– И для туши. Очень губительна, – добавил Марвин, приземляясь рядом и критически оглядывая меня. – Хотя твоя держится героически. Уважаю стойкость косметики перед лицом… этого.

Я фыркнула, вытирая лицо рукавом, оставляя черные разводы.

– О, спасибо! Ваши слова утешения – как бальзам. На душу, где сейчас резвятся демоны самоуничтожения и гудит телефон от звонка коллектора.

– Сердца, как хороший сыр, – заметил Густав, глядя куда-то вдаль, – вызревают от разочарований. Становятся острее. А что до любви… Мы, вороны, в этом кое-что смыслим. Мы же Хугин и Мунин. Мысль и память. Можем просветить тебя, жалкая плакса.

– Просветить? – Я усмехнулась хрипло.

– Да, конечно. Меня уже просветили цыганки на пляже в Малаге за пять евро. Говорили про брюнета с яхтой. Встретила блондина с кредитом на скутер.

– Мы не пляжные шарлатаны! – возмутился Марвин. – Мы – хранители мрачной мудрости веков! И вяленых запасов. Хочешь предсказание? Акция: «Утешение заплаканной женщине за 30». Бесплатно. Пока не передумали.

Я махнула рукой, но искра любопытства тлела сквозь пепел обиды. Даже абсурдное предсказание было лучше, чем всхлипывать в одиночестве.

– Ладно, черные комики. Валяйте. Кто же мой суженый? Еще один «надежный» калькулятор? Или «романтик» с амбициями альфонса?

Вороны переглянулись. Густав выпрямился во весь рост, приняв позу оракула перед изречением истины, способной сразить наповал.

– По непреложному вороньему вещему кодексу… – Он сделал паузу, достойную Шекспира. – Твой избранник… Педант. Зануда. Помешан на чистоте до фанатизма. Умник-разумник. Всезнайка.

– Что?! – Я расхохоталась, и этот смех вырвался сквозь ком в горле. – Идеально! Просто сказка! Он будет драить мою лавку после нашествия туристов с pH-нейтральным раствором собственного приготовления? И читать лекции о пылевых клещах, угрожающих моим блестяшкам? О, восторг! Вы меня окончательно добили! Спасибо, подняли настроение!

– Не спеши смеяться, солнечная вспышка, – каркнул Марвин, подмигивая своими блестящими глазами. – Педанты тоже бывают… неожиданными. Особенно когда их безупречно выглаженные перья ерошит ветер перемен. Или вид на двойную порцию вяленого мяса.

Я откинулась на спинку кресла, вытирая последние мокрые дорожки. Абсурдность и циничная точность вороньего «пророчества» сделали свое дело. Звонок Пабло съежился до размеров назойливой мошки. Боль притупилась, уступив место знакомому щекотанию авантюры в животе.

– Настоящую любовь я, видимо, профукала, – вздохнула она, но уже без надрыва. – Бабушка ошиблась. Или я – тупиковая ветвь эволюции любви. Но знаете что? – Огонек в моих глазах разгорелся ярче. – Если люди везут сюда целые автобусы в поисках магии… магии камней, легенд… Может, они поверят и в магию местных воронов? Особенно таких… мудрых?

– КРРААА?! – Густав насторожился, как будто учуял подвох.

– Мы не цирковые артисты! – возмутился Марвин, но его глаз уже хищно блеснул в сторону ноутбука Лус.

– А кто только что делал бесплатное предсказание? – парировала я, подпрыгивая. – Представляете: «Воронье агентство предсказаний Casa dels Corbs». Уникальный опыт! Древняя мудрость от пернатых хранителей Бесалу! Гарантия… ну, скажем, гарантия незабываемых впечатлений! За умеренную плату или покупку в лавке!»

Я схватила ноутбук. Боль, сомнения, ядовитые слова Пабло – все растворилось перед безумной яркостью новой идеи.

– Марвин, ты – память, будешь вещать о прошлых глупостях человечества и извлекаемых уроках. Густав, ты – мысль, будешь давать… гм… стратегические советы на будущее. А я – ваш глашатай, переводчик с вороньего на человечий! И реклама в соцсетях! Прямо сейчас!

Вороны переглянулись. Густав издал звук, похожий на скрип несмазанных ворот. Марвин заинтересованно клюнул клавишу «Enter».

– Вяленое мясо, – провозгласил Густав. – Двойная порция. Ежедневно. За эксплуатацию образа.

– И блестяшка! – добавил Марвин. – Золотая! Не меньше пяти сантиметров! Для… ауры профессионализма!

– Договорились, – улыбнулась я, открывая браузер. За окном Бесалу засыпал, окутанный синим бархатом сумерек. А в Доме Воронов рождалось новое, прекрасно-безумное предприятие. И впервые за этот долгий день, полный слез, смеха и токсичных звонков, я почувствовала не усталость, а щемящий восторг авантюры. Я могу помогать другим верить в любовь. Или хотя бы в хорошее предсказание. Даже если моя собственная любовная история напоминала сейчас сюжет плохого романа с печальным концом.

Глава 5

Страничка «Вороньего агентства предсказаний Casa dels Corbs» в интернете напоминала, если честно, последствия вечеринки у очень эксцентричного коллекционера. Яркие фото Густава и Марвина (добытые Лус ценой угроз, подкупа вкусняшками и обещаний вечного мира), громкие титулы вроде «Стратегические советы от мысли (Густав)» и «Уроки судьбы от памяти (Марвин)» – все это привлекло… внимание. Пока скромное, но первую жертву – простите, клиентку – судьба уже подбросила на порог лавки в понедельник утром.

– Guten Morgen! – прозвучало так робко, что даже Густав поднял голову от груминга. – Это здесь… вороньи предсказания?

Я отчаянно пыталась раз за разом победить пыль на бабушкином сундуке (пыль, как известно, обладает волшебным свойством мгновенно регенерироваться), обернулась. На пороге стояла девушка – воплощение немецкой эффективности: высокая, подтянутая, с безупречным светлым пучком на голове и очками в строгой оправе. Вот только руки слегка дрожали, а в глазах плескалась такая тоска, что, казалось, вот-вот выйдет из берегов и затопит лавку.

– Именно здесь! – заулыбалась я, с облегчением отшвырнув тряпку. – Добро пожаловать в сумасшедший дом! Я Лус, а это мои пернатые оракулы, Густав (мысль) и Марвин (память). Проходите! Что угодно? Стратегия по захвату мира или урок смирения перед лицом судьбы?

Девушка, представившаяся Ханной из Мюнхена, переступила порог, окидывая воронов взглядом, где страх боролся с надеждой в пропорции 50/50.

– Стратегический, пожалуйста, – прошептала она. – Это… о мужчине.

– Ага, – кивнула я, подвигая табурет. – Классика жанра. Рассказывайте, коллега по несчастью.

История Ханны была как дешевый роман из бесплатной стопки книг: год назад, Римини, итальянская ночь, жаркая не только от погоды. Он – Марко, бармен с глазами цвета горячего шоколада и голосом, способным расплавить самый большой кусок льда. Серенады под гитару на пляже, босые танцы под звездами, заразительный смех… И одна та самая ночь, после которой он испарился, как мираж. Ни телефона, ни соцсетей – только навязчивая память и тоска, которую Ханна описала как «разъедающую душу, словно строчка мелким шрифтом в кредитном договоре – ваш кошелек».

– Я думаю о нем каждый день! – призналась она, смахивая предательски точную слезинку. – Я хочу найти его! Или… забыть? Но найти! Это был… das Feuer! Огонь! А у меня… – горькая усмешка, – у меня отношения длятся, пока спичка догорает. Никто не хочет серьезно. Я слишком… правильная? Скучная? Не знаю. А он… он был как вулкан!

Я закивала, сердце сжималось от знакомого чувства – этой жажды «вулкана», боли от нереализованных киносценариев в голове. Густав и Марвин обменялись взглядами. Густав каркнул с тихим, но выразительным сарказмом:

– КРРАК. Огонь? Сожгла себе хвост, глупая белка. Год тоски по бармену? Это не стратегия, это клиническая картина.

Марвин подкатил ближе, склонив голову набок, его блестящие глаза изучали Ханну как биологический экспонат.

– Смотри, Густав, она же вся зажатая! Как часы, которые боятся завестись, чтобы не сломаться. Ей нужен не вулкан, а… хороший механик. Точный, надежный. Чтобы аккуратно завел пружину.

– КРРА? – заинтересовался Густав. – И где такого берут?

– Тот, кого она встретит. Скоро. Очень. – Марвин важно прошелся по краю стола. – Он не поет на пляжах. Он… слушает. Стетоскопом. Руки прохладные, вид из окна – на Альпы. Швейцарец. Врач. И он посмотрит на нее не как на мимолетное пламя, а как на… диагноз своей мечты.

Я, изо всех сил стараясь сохранить лицо приличной ведьмы и провидицы (внутренне же корчась от смеха над «диагнозом мечты»), перевела:

– Мудрый Марвин видит… смену географического и эмоционального вектора, Ханна. Твой итальянец… он был яркой вспышкой. Ослепительно, но вредно для зрения и быстро погас. А судьба… – я сделала театральную паузу, глядя на воронов, которые выглядели подозрительно самодовольными, – судьба ведет тебя к спокойному, глубокому человеку. К врачу. Из Швейцарии. Серенад не жди, зато он… будет рядом. Надежно. Это твой шанс на настоящее тепло – не костер, а камин в гостиной. Не обожжешься, не замерзнешь.

Ханна уставилась на меня, будто я ей только что предложила переселиться на Луну.

– Врач? Швейцария? Но… как? Я туда не еду! Как узнать? Что делать? Я же… я не умею знакомиться с… с такими!

– Вот стратегия от Марвина! – бодро подхватила я, вдохновленная абсурдностью и внезапной уверенностью ворона. – Во-первых, отпусти Марко. Мысленно, эмоционально, географически. Закрой главу. Во-вторых, настрой радар на неожиданности – он может материализоваться где угодно! На медицинской конференции? В очереди за правильным кофе? В походе по тропам, которые он считает терапевтическими? В-третьих, когда встретишь – не прячь свою «правильность»! Точность, надежность – это твои сильные стороны, а не дефекты! Такой мужчина, как швейцарский врач, оценит это по достоинству. Будь собой, но… разреши себе микро-спонтанность. Улыбнись первой! Скажи «Hallo»! Швейцарцы тоже люди, хоть и производят впечатление вырезанных из очень качественного сыра!

Я вручила Ханне маленький пакетик с парой сережек – миниатюрными стилизованными перышками из серебра с камешком цвета альпийского неба.

– Вот. Талисман. Носи, когда будешь готова встретить свою судьбу. Пусть напоминают: ты достойна не искры, а устойчивого тепла.

Ханна взяла сережки, глаза снова блеснули, но теперь это были слезы облегченного замешательства и зарождающейся надежды.

– Danke schön! – прошептала она, сжимая пакетик. – Vielen Dank! Вы… и ваши вороны… вы дали мне… рецепт. Я постараюсь. Закрываю Марко. И… буду ждать швейцарца! – Ее улыбка уже не скованная, а робкая, настоящий лучик солнца, пробившийся сквозь тучи. Она прихватила баночку бабушкиного «успокаивающего чая» (на всякий терапевтический случай) и удалилась, оставив в лавке аромат легкого безумия и исполненного, пусть и странного, долга.

– Диагноз мечты? – фыркнула я, насыпая воронам. – Серьезно, Марвин? Это твоя вершина остроумия?

– А что? – Марвин деловито колотил клювом по еде. – Точный диагноз – первый шаг к выздоровлению. И Альпы я учуял. Четко. Эдельвейсы и… антисептик.

– Или фондю, – добавил Густав. – Без сыра они – не они. Но в целом… сойдет, Память. Наша Солнечная ловко обернула твой цинизм в подарочную бумагу. «Камин вместо костра» – это почти поэтично.

Дверь лавки распахнулась снова, но на этот раз впустила не тень немецкой меланхолии, а плотное облако аромата сыра и вечного спутника Розы – кошачьей шерсти. Роза ввалилась внутрь, размахивая руками, как дирижер, управляющий оркестром новостей.

– Filla! Доченька! Новости! Землетрясение!

– Что случилось, Роза? – встревожилась я. – Коты объявили забастовку? Сыр потребовал независимости?

– Фигня! – отмахнулась Роза. – Напротив! В старом доме Берн! Помнишь, стоял пустым сто лет, как памятник призракам? Так вот, вернулись Берны! И знаешь кто – не дед Оскар, а внук его, красавчик!

Я замерла, предвкушая продолжение анекдота.

– Открывает книжный магазин! – торжественно возвестила Роза. – «Libres Antics»! Старые книги! – она понизила голос до конспиративного шепота, хотя кроме меня, ворон и призрака Кармен слушать было некому, – Жерар Берн! Из Барселоны! Молодой, говорят, симпатичный. Был профессором. Гений исторических наук! Устал от города, от суеты, от дыма и грохота! Приехал в домик с садом к дедушке в деревне под Бесалу, а сам… решил семейное дело воскресить! Говорят, в Барселоне у него была знаменитая антикварная лавочка! Книги привез, полки монтирует! Скоро открытие! И главное – не женат! – Роза подмигнула так многозначительно, что могла бы открывать этим жестом парады.

Я моментально расцвела, как миндальное дерево весной.

– Книжный магазин? Прямо напротив? Да это же подарок судьбы! Мужчина, бежавший от смога… к фолиантам!

Я представила уютное царство пыльных томов, тихое шуршание страниц, запах времени и знаний. Полная противоположность моему яркому мистико-сувенирному хаосу, но какой восхитительный контраст!

– Чудесно, Роза! Новые лица, новое дыхание! Обязательно зайду познакомиться при открытии. Помогу, если надо! Бесалу оживает по всем фронтам!

Роза засияла, довольная произведенным эффектом.

– Он, поговаривают, тихий, аккуратный. Сам все красит, полки выверяет по уровню. Педант, наверняка. Но милый! И дедушку любит – каждый день к нему наведывается.

Она подмигнула еще раз.

– Может, тебе, filla, сходить? Не только за знакомством, но и… литературу проверить? А то у тебя сплошь вороны да пророчества!

Я засмеялась, но мысль о тихом, аккуратном хозяине антикварной книжной лавки напротив, занятому с каталогами древних книг и пылью веков, вызвала неожиданную волну тепла. Педант? Звучало… знакомо. Но пока лишь как милая деталь к портрету соседа.

– Обязательно схожу, Роза! И за книгами, и за знакомством. Спасибо за разведданные!

После ухода Розы я вышла на порог лавки. Солнце золотило камни моста. Напротив, в старинном доме с пока закрытыми ставнями, кипела невидимая работа. «Libres Antics». Жерар Берн. Еще один беглец от суеты, нашедший приют в Бесалу среди страниц прошлого. Я улыбнулась. Мир бабушкиной лавки обрастал новыми сюжетами. Одни искали любовь через пернатых консультантов, другие – тишину и смысл в переплетах старых книг. А я, Лус Солар, бывшая «истеричка с разбитым сердцем», стояла здесь, в эпицентре этого круговорота человеческих (и не только) надежд, с ключами от портала и парой крылатых циников на довольствии. И это чувство – чувство причастности, легкого безумия и тихой радости от новой страницы – было слаще самого жирного хамона. Даже двойной порции.

Глава 6

Операция «Чистая полка» началась на рассвете. Никаких фанфар, конфетти или веселых туристов – только безупречная тишина и выверенный до нанометра порядок. Ставни высокого дома напротив «Casa dels Corbs» распахнулись, обнажив окна, сияли так, будто их терзал не человек, а бог сантехники и чистоты. На темно-зеленой двери появилась лаконичная, как приговор, вывеска: «Libres Antics. Старинные книги. Редкие издания». Тишина воцарилась такая глубокая, что даже воздух замер в почтительном предвкушении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.