Анна Виноградова
Тень на руке

Глава 1

Толедо, 2025

Холодная улица под тусклым светом уличных фонарей. Вокруг будто остановилось время – даже дыхание кажется приглушённым, а звуки города потеряли свою привычную остроту.

Люди проходят мимо, спеша по своим делам, изредка оглядываясь на фигуру, лежащую на земле. Кто-то замедляет шаг, кто-то бросает тревожный взгляд, но никто не останавливается – чужая боль слишком далека и непонятна.

Зачем я живу последние пятнадцать лет? Ради чего? За кем я гонялась? За кем охотилась, тратя каждую минуту своей жизни на поиск правды, которая оказалась ложью?

В этой холодной ночи, среди камней под ногами, чувствуется тяжесть разбитых надежд. И всё же… зачем я всё ещё дышу?

Воспоминания медленно тянутся назад, в тот вечер, который изменил меня навсегда.

Толедо, 2010

Запах ванили плыл по дому, будто хотел обнять меня. Свет от свечей мягко дрожал на стенах, отражаясь в стеклах, в бокалах, в глазах родителей. Они оба смеялись, перекидывались фразами – как будто сегодня всё действительно было идеально.

Я сидела на краю дивана в белоснежном платье, которое мама выбрала для меня ещё месяц назад. Оно было слишком взрослым, с вырезом и приталенным силуэтом. Я чувствовала себя в нём нарядной куклой.

– Это платье… – начала я тихо, глядя на свои колени.

Мама тут же обернулась, поправляя серьгу.– Могла бы надеть то голубое. Оно хотя бы удобное.

– Голубое? Ты серьёзно, Камила? Оно выглядит как школьная форма. Это – особенный день. Ты должна выглядеть достойно.

– Я хотела просто… быть собой.

– Сегодня ты взрослеешь. Не время для капризов.

Я отвернулась к окну, сдерживая раздражение. Эта фраза – «не время для капризов» – звучала в нашем доме чаще, чем «я тебя люблю».

Мама подошла ближе, склонилась и аккуратно поправила локон у моего виска.

– Ты у меня такая красивая. Просто поверь мне. Хорошо?

Я кивнула, не отвечая. И снова – как всегда – проглотила всё, что хотелось сказать.

– Луис, поставь уже торт! – мама рассмеялась, освобождая место для торта на столе.

– Ну это же сюрприз, София! – ответил папа, появившись в дверях с огромным белым тортом. В середине торчала свеча с цифрой «15». Я почувствовала себя маленькой – не из-за возраста, а из-за того, с какой любовью они на меня смотрели.

Я не успела ничего сказать, как он резко подошел и с размаху макнул меня лицом прямо в торт.

– Папа! – я закричала, захлёбываясь смехом и сладким кремом, – ты что творишь?

Они оба смеялись, и я, отряхиваясь, смеялась вместе с ними. В такие моменты забываешь, что подросток, что хочешь свободы, что мир снаружи – чужой. Это был наш дом. Наш вечер. И моя жизнь казалась цельной.

– Я пойду в ванную, а когда вернусь, я тебе отомщу! – закричала я, вставая, – у меня все лицо в торте!

Мама засмеялась, а папа сделал вид, будто испугался моей «угрозы». Я закатила глаза, но в душе улыбалась. Такие моменты были редкими – когда мы просто сидим за столом, втроём, и смеёмся как обычная семья, не вспоминая о графиках, переговорах и звонках.

– Подожди! – смеялась мама, хватая телефон. – Камила, стой, я должна это сфотографировать! Ты такая смешная!

– Мам, ну нет… – возмущалась я, закрывая лицо руками. – Не смей!

– Папа, помоги! – воскликнула она театрально. – Подержи её, пока я делаю шедевр!

– Не вмешиваюсь в войну двух женщин, – развёл руками папа, улыбаясь, – но, Камила, ты правда выглядишь… эффектно.

Я не выдержала и закатила глаза, чуть посмеиваясь. Ну и пусть. Пусть будет этот кадр – с размазанным тортом на лице и каплей крема в волосах.

– Ладно, один кадр… – вздохнула я, выпрямилась и скорчила лицо. – Только не выставляй это в соцсети, умоляю.

– Я же мать, я обещаю, – подмигнула мама, нажимая на экран.

– Это даже звучит подозрительно, – пробормотала я, уже направляясь к двери. – Всё, ухожу от вас. Мне нужно срочно привести себя в человеческий вид.

Я шла по коридору, вытирая с лица липкий крем. «Ну и вид…» – подумала я, глядя на себя в зеркало. – «Зато не скучно. Сегодня всё почти идеально». Я толкнула дверь ванной и зашла внутрь. Всё ещё слышала смех родителей.

Резкий грохот. Потом второй. Смех оборвался. Я замерла.

Что это было? Упал бокал? Нет. Звук был слишком… грубый. Потом – чужой голос, хриплый, командный. Мамин крик. Сердце застучало в ушах. Я сделала полшага назад, но не успела.

Я вышла из ванной, и передо мной оказался человек в чёрной маске.

На мгновение я онемела. В его глазах – паника и решимость. И он смотрел на меня так, будто я могла разрушить всё.

– Если хочешь жить – молчи, – прошептал он, схватил меня за плечо и затолкал обратно внутрь.

Я пошатнулась, споткнулась об коврик. Перед тем как он закрыл дверь, я увидела его руку. На предплечье – татуировка. Песочные часы, но вместо песка – капли крови.Они стекали из верхней колбы вниз, как будто время не уходит – а истекает.

Один взгляд. Один отпечаток в памяти – навсегда.

– Назад. И не дыши, – сказал он. И исчез.

И тогда наступила тишина. Страшная. Мёртвая.

Потом… два выстрела.

Я больше ничего не слышала. Только собственное дыхание. Судорожное. Хриплое. И уже знала: всё кончено.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минута. Может, десять. Словно кто-то схватил время за горло и приказал ему замереть. Только моё дыхание – сдавленное, будто я вдыхаю воду, не воздух.

Я прижалась к двери ванной. Ладони дрожат. Ноги – как ваты. Никаких шагов. Никаких голосов.

Я приоткрыла дверь. Щель. Тишина. Затем – шаг. Один. Я вышла.

Коридор был всё тот же. Свет. Запах ванили. День рождения. Но в воздухе что-то изменилось. Что-то невидимое, но ощутимое. Как мороз по коже.

Я подошла к гостиной.

Мама рядом с ним, приобняв его, как будто хотела защитить в последнюю секунду. Оба в крови. Красное пятно расползлось по белой скатерти, где ещё несколько минут назад стоял торт.Папа лежал на полу возле стола. Его глаза были открыты, как будто он всё ещё пытался что-то сказать.

Я не закричала. Голос ушёл. Слёзы не текли – их будто не существовало. Всё исчезло, кроме боли, которая росла в груди и превращалась в глухой, чёрный ком.

Я стояла, босая, с остатками крема на щеке. И смотрела. На родителей, которые больше никогда не скажут: «С днём рождения, Камила».

И в этой тишине, в этом ужасе, начали всплывать мысли. Те, о которых не хочется думать. Те, что жгут изнутри.

Я злилась на них. Так часто. Так по-детски. За то, что их не было рядом. Что они всё время в работе, на звонках, в переговорах. Что мои рассказы обрывались на полуслове, когда мама поднимала палец и говорила: «Камила, минуточку, это важно». Что папа забывал, какие у меня экзамены, но помнил курс акций. Что они мне дарили подарки, но почти никогда не спрашивали, как я себя чувствую на самом деле. Я обижалась. Я молчала. Иногда специально. Иногда жестоко.

А теперь…

Теперь я смотрела на них, и всё, что было важным – исчезло. Осталась только пустота. Они лежали там, и уже никогда не услышат, как я прошепчу: «Простите… я не знала, как сильно вас люблю.»

Я стояла, застывшая в ужасе, когда услышала вдали приближающиеся сирены. Сначала тихие, как эхо чужой жизни, затем всё громче, разрывая мою тишину.

Вокруг дома собралась толпа – соседи, напуганные и ошарашенные, переговаривались вполголоса.

Полицейские, быстро и чётко, оцепили территорию, вошли внутрь, обходя дом с фонарями. Шаги, приказы, камеры.

Я словно вынырнула из темноты.

– Девушка, вы в порядке? – спросил один из них, высокий, с суровым взглядом, но без злобы.

Я кивнула, едва заметно.

Меня увели в гостиную, где всё ещё стоял стол, и свеча в торте тихо дымилась. Они просили рассказать, что произошло.

Я начала. Голос дрожал, но слова шли ровно:

– Мы праздновали… Мои родители… Это наш дом. Я сидела за столом, мама смеялась, папа нес торт… Они вдруг… В дом ворвались двое мужчин в масках. Они напали на них. Я ушла в ванную, потому что папа макнул меня в торт… Потом я услышала выстрелы.

Я замолчала, глядя в глаза детектива. Он записывал каждое слово, не перебивая.

– Один из них… – продолжила я, – сказал мне молчать и затолкал обратно в ванную. Я заметила татуировку на его руке – песочные часы, но вместо песка капли крови.

– Вы запомнили этих людей? – спросил он.

– Нет. Только эту татуировку.

Вопросы продолжались, но я уже была как в тумане. Каждый звук отдавался эхом в голове.

Почему они? Почему я? Почему никто не смог их спасти?– думала я. Может, если бы я была другой, если бы…

Глава 2

Толедо, 2025

Холод зимнего вечера жёстко впивался в кожу, а вокруг жизнь продолжалась – незаметная, шумная, как далёкий гул. Я лежала на холодном асфальте, и мысли, словно тёмные волны, накатывали одна за другой.

Пятнадцать лет – целая жизнь. И всё ради чего? Ради ответа, который так и не даёт покоя.

Мадрид, 2013

Академия полиции в Мадриде встретила меня холодом и строгостью. Высокие стены, сосредоточенные лица, запах новой формы – всё казалось чужим и вместе с тем тревожно знакомым. Внутри меня смешивались страх и решимость, неуверенность и желание доказать себе, что я могу больше. Каждый шаг по этим коридорам был прыжком в неизвестность, испытанием, которое могло изменить меня навсегда.

Сердце билось сильнее с каждым днём, и вместе с этим росла внутренняя сила – та, что рождается только тогда, когда понимаешь: назад дороги нет. Здесь не было места для слабости. Здесь рождались те, кто знает правду и готов с ней бороться.

Для меня это был не просто учебный центр – это был шанс вырваться из тени, найти ответы и стать тем, кто способен изменить всё.

Я стояла у окна в коридоре, где ещё не успели разогнать утренний холод. На стекле от дыхания осталась тонкая дымка. Я стерла её рукавом и посмотрела во двор – ритмичные ряды курсантов, шум, крики инструкторов, и всё это будто где-то в стороне. Я привыкла наблюдать, не участвуя.

– Ты всегда так стоишь – как будто мир идёт отдельно от тебя?

Я повернулась. Девушка с небрежно закинутыми на плечо волосами смотрела прямо на меня. В её взгляде не было ни вызова, ни приторной доброжелательности – просто интерес. Такой… живой.

– А ты всегда так громко подходишь? – спросила я, не меняя выражения лица.

Она протянула руку.– Только к тем, кто хочет, чтобы их заметили, но делает всё, чтобы этого не случилось.

– Элена Крус.

Я не ответила сразу.

– Аделина Маркес, – сказала я спустя пару секунд.

Она кивнула, будто окончательно решила за меня.– Нет, тебе не идёт. Слишком официально. Ты – Адель.

Элена уже шагала дальше по коридору, не оборачиваясь, как будто знала: я пойду следом.Я хотела сказать, что не люблю, когда меня переименовывают, но… не сказала. Почему – сама не поняла.

Я заметила, как солнце выхватило из окна мой силуэт на полу – прямые плечи, высокий рост, чуть сутулая осанка, как у человека, который слишком долго нес груз, чтобы помнить, как ходить легко. И волосы – слишком аккуратно собраны, ни одной выбившейся пряди.

– Ты идёшь? – крикнула Элена через плечо, уже почти у лестницы. – Или собираешься раствориться в этом окне окончательно?

Я медленно развернулась и пошла следом, сохраняя привычную выверенную дистанцию.

– Знаешь, Адель, ты как ледяная вода, – сказала она, дождавшись меня. – С виду спокойная, но только попробуй зайти – сразу дыхание перехватывает.

– Ты часто сравниваешь людей с жидкостями?

– Только когда не могу понять, что у них внутри. А ты как раз из таких.

– И вообще, с твоим лицом тебе бы не здесь маршировать, а где-нибудь сниматься в мрачных французских фильмах. Эти скулы, глаза, как будто ты всё уже видела… Даже не знаю, пугает это или восхищает.

Я молчала. Элена говорила легко, не задумываясь, будто на ходу раскладывала людей по полочкам – и почти всегда попадала.

– А у тебя, похоже, аллергия на комплименты, – заметила она. – Или ты просто не веришь в них?

Мы шли в сторону столовой. Солнечный свет скользил по стенам, подчеркивая пыль в воздухе и мелкие трещины на кафеле. Всё казалось чересчур реальным – и от этого неуютным.– Скорее второе.

Она вдруг резко остановилась и посмотрела на меня:– А я вот люблю, когда всё не по-настоящему, – продолжала Элена. – С детства. Фильмы, маскарад, шутки – весь этот шум. Он отвлекает.

– Скажи, Адель, ты когда-нибудь смеялась до слёз?

Я чуть нахмурилась.

– Наверное… когда-то.

– Вот и всё. Значит, это возможно. Я тебя рассмешу. Дай мне только время.

Я посмотрела на неё, впервые позволяя уголкам губ приподняться едва заметно.

– Удачи.

И не боялся видеть больше, чем разрешено.Мы вошли в шумную столовую. Кто-то переговаривался, кто-то жевал, кто-то зевал прямо над подносом. Но я уже не слышала всего этого как раньше. Рядом со мной шёл человек, который не боялся говорить, что думает.

Элена принялась выбирать еду так, будто от этого зависела её стипендия.

– Только не говори, что ты ешь варёную курицу по доброй воле, – сказала она, скривившись, глядя на мой поднос.

– А если скажу?

– Тогда я всерьёз задумаюсь, кто ты на самом деле.

Я усмехнулась, не отводя взгляда от линии выдачи.

– Ты всегда так много говоришь?

– Только если рядом кто-то интригующе молчаливый.

Она выбрала столик у окна, за которым было чуть тише, и махнула рукой:

– Идём, мне уже нравится твоя аура.

Я села напротив. Мы ели молча первые минуты – но тишина не была неловкой.

– В какой комнате ты? – вдруг спросила она

– Двенадцатая.

– Серьёзно? – её глаза загорелись. – Я тоже!

Она ударила вилкой по подносу.

– Соседки. Знак судьбы.

– Или недоразумение, – пробормотала я, но уголки губ сами собой дрогнули.

– Значит, теперь я буду надоедать тебе и днём, и ночью. Привыкай.

– Ты очень уверенная.

– А ты – очень закрытая. Знаешь, что бывает, когда такие противоположности сталкиваются?

– Химическая реакция?

– Или дружба, – сказала она. – Я за второй вариант. А ты?

Я не ответила.

Элена откинулась на спинку стула и подбросила кусочек хлеба вверх, поймав его ртом.

– Что бы там ни было, Адель, ты мне уже нравишься. Даже если ты – ночной демон с дипломом по философии.

– Почти угадала, – тихо ответила я.

Элена засмеялась. И мне вдруг стало чуть легче.

Комната №12 была простой: две кровати, два шкафа, серые стены и большое окно, в которое заглядывал ранний вечер. Над городом сползал оранжевый свет, делая углы мягче, а тени – длиннее.

Элена скинула ботинки и бросилась на кровать, будто была у себя дома.

– Ты не против, если я возьму левую сторону? У меня с ней энергетическая связь.

– Конечно. Если правая вдруг начнёт шептать мне по ночам, я поменяюсь.

– О, ты умеешь шутить. Чёрт, я уже горжусь собой.

Я молча выложила тетради на стол. Она наблюдала за мной с подушки, головой кверху, ногами болтая в воздухе.

– Адель, ты ведь не из тех, кто решил стать офицером, потому что «вдохновилась сериалом», верно?

– Верно.

– Расскажешь свою историю?

– Нет.

Она приподнялась на локтях.

– Ладно. Честно? Я понимаю. Только, знаешь… это место вытаскивает наружу больше, чем ты хочешь. Даже если молчишь.

– Посмотрим.

Я развернулась к ней.

– А ты почему здесь?

Элена пожала плечами:

– Слишком много энергии, слишком мало границ.

Она зевнула, свернулась калачиком и пробормотала, почти не открывая глаз:Родители сказали: либо сюда, либо монастырь. Я выбрала униформу. Хотя монахиней я была бы эпичной.

– Ты – словно за шторой. Хочется отодвинуть, посмотреть, кто там. Не обижайся. Это не осуждение. Это… интерес.

Я села на кровать, не отвечая. Сквозь окна были слышны далёкие голоса и лай собаки. Всё казалось слишком мирным. Неправдоподобным.

Элена уже засыпала, а я смотрела в потолок, считая вдохи. Она не знала, кто я. Никто не знал.

Со временем академия перестала казаться чужим миром – теперь это был мой новый дом со всеми его правилами и суетой.

Утро началось с пробежки по каменным улочкам Мадрида. В воздухе была лёгкая прохлада, а город только просыпался.

Элена бежала рядом, смеясь, будто это было самое весёлое дело на свете. Она всегда умела делать всё легко и непринуждённо. Я пыталась не отставать, хотя ноги уже начинали ныть. Взгляды курсантов мелькали мимо – кто-то шептал, кто-то просто смотрел. Никто не знал, что у меня на душе.

– Ну что, не вздумай свалиться в грязь! – дразнила меня Элена, когда мы остановились.

– Обещаю, постараюсь. Хотя бы не сегодня, – ответила я с улыбкой и глубоким вдохом.

– Главное – не потерять самообладание. Или хотя бы телефон, – усмехнулась она.

– Ага, и чувство юмора, – добавила я.

Мы свернули на тихий внутренний двор академии. Элена потянулась и улыбнулась.

– Знаешь, я тут задумалась – почему все думают, что в полиции едят только кашу и холодную еду?

– Да, и кофе, который лучше не пить, – усмехнулась я.

– Если бы выдавали медали за поедание бутербродов на скорость, у нас бы уже были звания.

– Или хотя бы пожизненное снабжение шоколадом, – хихикнула Элена.

Я улыбнулась.

– О, вот ради этого я точно готова служить.

– Тогда вперёд – к звёздам и сэндвичам!

Мы перестали быть просто соседками почти сразу. Всё происходило естественно – как будто кто-то свёл нас именно в этот момент, в этой комнате. Делили не только шкаф и чай на двоих, но и тишину после тяжёлого дня, и смех, который вспыхивал без причины. С ней было легко – не притворяться, не подбирать слова. Иногда достаточно было взгляда, чтобы понять: ты не одна.

– Ты опять взяла мою куртку без спроса! – ворчала Элена, вытаскивая из шкафа знакомую вещь.

– Это была единственная тёплая куртка! Ты же знаешь, как я мерзну, – ответила я с лёгкой улыбкой, притворяясь обиженной.

– Мерзлячка, которая ворует вещи! Непорядок! – Элена улыбнулась и ткнула в меня пальцем.

Я рассмеялась и отбивалась от её пальцев.

– Ладно, признаю – немного наглая. Но кто ещё, если не я?

Она кинулась на меня, и мы рухнули на кровать, смеялись, забывая обо всём.

– Знаешь, я рада, что ты такая, – сказала Элена, вытирая слёзы от смеха. – Ты учишь меня расслабляться.

Я посмотрела на неё и искренне улыбнулась.

– А ты – учишь меня доверять.

В этот момент между нами не было ни секретов, ни страхов – только простая дружба, которая давала силы идти дальше.

– Кстати, – Элена присела рядом и наклонилась ко мне, – как там твои успехи на занятиях? Не устала уже меня обыгрывать?

Я фыркнула:

– Ты же знаешь, я не из тех, кто сдаётся. Хотя иногда думаю, что твоё упорство надо передать мне в наследство.

– Эй, это не так уж и просто – быть такой серьёзной, как ты. Мне иногда кажется, что ты весь день только и делаешь, что думаешь о делах и прошлом. Нужно учиться отдыхать.

– Отдых – это когда у тебя есть время не думать о проблемах, – ответила я и улыбнулась. – А у меня пока проблем хватает.

Элена пожала плечами:

– Зато у тебя есть я, чтобы их немного облегчить.

– Хорошо, что у тебя нет мальчиков, которые отвлекают тебя, – усмехнулась я.

– Ну, ты же знаешь, у меня есть «особенный» друг. Но не думай, что он такой классный, – хмыкнула Элена, качая головой. – Он постоянно придумывает какие-то странные выходки.

– Звучит знакомо, у меня тоже есть «особенная» подруга, которая постоянно что-то придумывает – усмехнулась я и посмотрела на Элену.

Мы обе рассмеялись, и на миг, казалось, что впереди нет ни тревог, ни теней прошлого.

Наш смех внезапно прервал звонок телефона. Элена бросила быстрый взгляд на экран, её лицо померкло, и она с тяжёлым вздохом взяла трубку:

– Алло, мама? – голос её звучал устало, с ноткой напряжения.

– Да, я помню… Да, я сделаю всё, что нужно… – Элена закрыла глаза на мгновение, словно пытаясь собраться с силами. – Нет, не переживай, я справлюсь.

Положив трубку, она глубоко вздохнула и перевела взгляд на меня.

– Опять эти ссоры, – тихо сказала она, голос чуть дрожал. – Иногда мне кажется, что я совсем не знаю своих родителей.

Я опустила глаза, стараясь не выдать, как тяжело мне слышать это. Сердце сжалось от боли, но я промолчала.

Элена внимательно посмотрела на меня, словно заметив моё замешательство.

– А как у тебя с родителями? – спросила она мягко, почти осторожно.

Я замялась, словно не сразу решаясь ответить. Внутри всё колотилось, слова застряли в горле.

– Они… погибли в автокатастрофе, – наконец тихо сказала я. – Три года назад.

Элена сжала губы, её глаза наполнились состраданием.

– Это ужасно… – прошептала она, деликатно избегая лишних вопросов.

Я кивнула, закрываясь в себе:

– Иногда кажется, что тогда я была слишком горда и злилась на них за то, что они не были рядом. Сейчас понимаю, насколько это было глупо.

Элена задумчиво посмотрела в сторону, будто пытаясь понять всю глубину моего молчания.

– Все мы носим свои тени, – сказала она наконец. – Главное – помнить, что мы не одни.

Я чуть заметно кивнула:

– Иногда просто важно, чтобы кто-то был рядом.

Мадрид, 2014

Занятия шли своим чередом. Команды тренера, стук перчаток о грушу, глухие удары по матам, хриплое дыхание. Всё звучало знакомо, даже немного успокаивало. Мышцы ныли, но это была приятная усталость – та, к которой я уже привыкла.

Элена стояла рядом, ловко работая с грушей. Каждый её удар был точен. Я старалась не отставать, хотя мысли то и дело ускользали куда-то в сторону. Я слегка сбилась с ритма – не впервые за сегодня. Тренер бросил на меня взгляд, но ничего не сказал. Просто свистнул и дал знак продолжать.

Я стиснула зубы и постаралась сосредоточиться. Раз-два. Вдох. Удар. Выдох. Всё просто. Я делала это сотни раз. Но вдруг что-то сдвинулось. Словно внутри что-то переклинило – незаметно, но необратимо. Вдох стал чуть труднее. Не сразу – сначала едва ощутимо. Я сглотнула. Легкие не слушались. Казалось, воздух стал тяжелее, гуще.

Я снова ударила по груше, но движение вышло слабым. Мгновение – и я почувствовала, как к горлу подкатывает странная дрожь. Дыхание сбилось, грудь сжалась. Я сделала шаг назад. Элена что-то сказала, но её голос звучал будто через стекло.

Мир начал медленно менять фокус. Звуки в зале – шаги, команды, удары – всё смешалось в гул. Я попыталась выровнять дыхание. Бесполезно. Пальцы онемели. Я даже не заметила, как ладони покрылись потом. Тепло в теле сменилось ледяной слабостью.

Сердце стучало всё громче. Пульс в ушах заглушал всё остальное. Я вдруг поняла, что стою, вцепившись в край груши, как будто это единственное, что держит меня в реальности.

– Эй, ты в порядке? – голос Элены стал ближе, резче. – Адель?

Я не ответила. Просто стояла, сжав пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Мышцы сводило судорогой. Я чувствовала, как дрожат ноги.

– Адель! – теперь уже громче. Кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнула.

– Отойдите! – рявкнул тренер, быстро подойдя. – С ней что-то не так. Помогите, откройте окно!

Чьи-то шаги, шелест формы, хлопанье двери. Вдох – нет воздуха. Ещё один – и всё будто сжалось внутри. Мир стал как под водой.

Я слышала их, но не могла ответить. Все голоса были где-то далеко, размазаны, как фон за стеклом. Меня подхватили под локти – кажется, Элена. Её голос дрожал:

– Всё хорошо, слышишь? Дыши, Адель. Пожалуйста. Я здесь.

Я не могу. Я… просто не могу.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то. На полу под ногами. На голосе Элены. На собственных мыслях – если они ещё были. Но ничего не помогало.

Ты не там. Ты не в прошлом. Ты здесь. Здесь. Всё в порядке. Просто дыши.

Со временем звуки начали возвращаться. Сначала как эхо, потом – яснее. Сердце всё ещё билось, но уже не разрывая грудную клетку. Воздух стал чуть легче. Я почувствовала, как кто-то прижал мою руку к своей груди. Это Элена.

– Всё, ты со мной? – прошептала она. – Ты здесь?

Я кивнула еле заметно. Тренер встал рядом, глядя серьёзно:

– Отправим тебя к врачу. Без разговоров. Это не просто усталость.

Я сидела в кабинете у врача, стараясь собрать мысли в кучу. Женщина напротив выглядела спокойно и уверенно – именно так, как должен выглядеть человек, который знает, что делать.

– Панические атаки – это не редкость, особенно в стрессовых ситуациях, – начала она, слегка наклонив голову. – Ваш организм сигнализирует о переутомлении и эмоциональном напряжении. Но с этим можно справиться.

Я кивнула, пытаясь найти слова.

– Что я могу сделать? – спросила я, чувствуя, как внутри всё ещё бушуют страх и тревога.

– Есть несколько вариантов: медикаменты, которые помогут снизить симптомы, терапия, дыхательные упражнения. Главное – не замыкаться в себе и не игнорировать проблему.

Врач протянула мне брошюру.

– Возьмите это домой. Ознакомьтесь, попробуйте методы. И если почувствуете, что тяжело – обращайтесь за поддержкой.

Я взяла листы в руки и тихо сказала:

– Спасибо.

Врач улыбнулась.

– Вы сделали правильный шаг, обратившись за помощью.

В этот момент в дверях кабинета появилась Элена. Её взгляд сразу остановился на мне.

– Как ты? – спросила она, осторожно подходя.

Я попыталась улыбнуться, чувствуя, что эта улыбка – маленькая победа.

– Лучше. Спасибо.

Голос профессора звучал ровно, как шум дождя за окном. Таблицы на проекторе сменяли друг друга, строки с законами и статьями сливались в единый туманный поток. Я моргнула. Ещё раз. Потом – провалилась.

– Сеньорита Маркес, – неожиданно услышала я – Надеюсь, моя лекция не мешает вашему сну?

Я резко выпрямилась в кресле. Несколько голов в аудитории обернулись.

– Простите, – пробормотала я, чувствуя, как начинаю краснеть.

С заднего ряда донёсся ленивый голос:

– Может, это новый метод восприятия информации во сне?

Смех прокатился по аудитории, но быстро стих – профессор медленно повернулся в сторону шутника и поднял бровь.

– Очень интересно. Тогда, может, вы, сеньор Лопес, объясните нам применение 17-й статьи в прецеденте от марта прошлого года?

Лопес перестал улыбаться.

– Эээ… наверное… – пробормотал он, уткнувшись в блокнот.

Профессор отступил назад, выпрямился и продолжил лекцию, как будто ничего не произошло.

Элена тихо повернулась ко мне, когда профессор вновь погрузился в объяснения.

– Ты вроде не очень выспалась, – сказала она шёпотом, наклонившись ближе. – Тебя снова мучают кошмары?

Я замялась, глядя в пол, пытаясь собрать мысли.

– Да… – призналась я, – особенно когда слишком устала. Но стараюсь не думать об этом.

Элена кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

– Знаешь, у меня со сном порядок, – улыбнулась Элена. – А если тебе снится что-то плохое, можем спать вместе – вдруг вместе проще прогнать плохие сны?

Я приподняла бровь.

– Ты что, хочешь быть моим ночным сторожем?

– Почему бы и нет? – подмигнула она. – По крайней мере, я не кусаюсь.

– Главное, чтобы ты не проспала утреннюю пробежку, – усмехнулась я.

– Тогда ты будешь моим персональным будильником, – ответила Элена с серьёзным видом, а потом рассмеялась.

Профессор, не отрывая взгляда от тетради, сухо обратился к нам:

– Дамы, пожалуйста, уделите внимание содержанию лекции, а не обсуждению постельных режимов. Академия – не место для подобных разговоров.

Мы одновременно переглянулись и тихо улыбнулись, поняв, что веселье подошло к концу.

Глава 3

Толедо, 2025

Воздух наполнен тяжестью, шум города кажется далеким, почти неразличимым. В голове вертится бесконечный поток вопросов, на которые нет ответа. Почему правда нашла меня именно сейчас? Как дальше жить, когда всё, во что я верила, рухнуло? Почему это всё так больно?

Рядом кто-то остановился. Слышу шаги и голос мужчины, полный беспокойства.

Я с трудом подняла взгляд.

– Девушка, всё в порядке? – спросил он, наклоняясь надо мной.

Он пожал плечами, явно не ожидая такого ответа и ушёл, растворяясь в потоке прохожих.

– Всё нормально, – холодно ответила я.

Прошлое, тяжёлое и неотступное, окутывает меня, и я остаюсь здесь – одна, с горькой правдой и холодной землёй под собой.

Мадрид, 2014

Я вошла в свою комнату и меня ослепил тёплый свет гирлянд. На столе стоял маленький торт с одной свечой, рядом – коробка, перевязанная лентой. Элена выскочила из-за шкафа с широкой улыбкой:

– С днём рождения, Адель! – воскликнула она, сияя. – Я узнала случайно, ты ведь не говорила, когда у тебя день рождения!

Она подбежала ко мне, всунула в руки маленький свёрток, глаза горели восторгом.

– Я просто подумала… ну, ты же не отмечала раньше, и мне показалось, что это надо исправить! Хотела устроить тебе что-то тёплое. Мы ведь уже как семья, правда?

Я посмотрела на стол, потом на неё. Сердце сжалось. Мне захотелось убежать.

– Не стоило, – произнесла я ровно, стараясь держать себя в руках.

Улыбка Элены пропала.

– Что? – она растерялась. – Ты не рада?..

– Я не просила ничего устраивать, – ответила я, уходя взглядом от её лица.

– Но… почему? – в её голосе сквозила обида. – Я просто хотела сделать тебе приятно. Почему ты так ведешь себя?

– Мне не нужны праздники – резко сказала я.

– Ты серьёзно? – Элена шагнула ближе. – Ты даже не сказала, что у тебя день рождения. Я узнала об этом случайно. А теперь ты злишься на меня, будто я сделала что-то ужасное?

Я отвернулась. Сердце в груди колотилось, дыхание стало резким.

– Просто забудь.

– Нет, я не забуду! – голос Элены дрогнул. – Я сделала тебе сюрприз, Адель. Почему ты реагируешь так, будто я… будто кто-то умер?

Я резко обернулась. Слова сорвались сами:

– Потому что именно в этот день мои родители погибли! В этот чёртов день!

Элена замерла. В комнате стало слишком тихо.

– Я… – прошептала она, – я не знала.

Я кивнула, всё ещё с трудом сдерживая себя.

– Потому что я никому об этом не говорила. Потому что не хочу, чтобы меня жалели.

Элена опустилась на край кровати, сжав в руках тот самый подарок. Её взгляд был пустой, потерянный.

– Я не хотела причинить тебе боль… Прости.

– Я знаю, – ответила я, голос стал тише. – Я… не хотела срываться.

Тишина. Потом – осторожный голос:

– Я понимаю.

Я повернулась. Элена подняла на меня глаза – в них не было обиды, только тёплая, тихая грусть.

– Я не имела права влезать, – добавила она.

Я медленно подошла, присела рядом. Мы молчали пару секунд. Потом я взяла коробку из её рук. Элена удивлённо посмотрела на меня.

– Я не умею принимать подарки, – сказала я. – Но, наверное… нужно хотя бы попытаться.

Я развязала ленту, аккуратно сняла крышку. Внутри – тонкий кожаный брелок с выгравированной латинской фразой: «Per aspera ad astra». Через тернии – к звёздам.

Я сжала его в ладони, словно пытаясь впитать его смысл.

– Ты выбрала это специально?

– Да, – кивнула Элена. – Мне показалось, тебе это подойдёт.

Я посмотрела на неё. Элена улыбнулась, осторожно, как будто боялась спугнуть что-то хрупкое между нами.

– Это всё? Или у тебя ещё были планы на сегодняшний… спектакль?

Элена хмыкнула и, немного повеселев, поджала губы:

– Ну, вообще-то… был ещё один пункт в программе.

– Ох…боюсь представить, – я скептически приподняла бровь.

– Ничего страшного, клянусь. Просто клуб. Танцы, шум, немного света вместо всех этих теней. Хотела вытащить тебя туда. Размять кости. Развеяться.

Я вздохнула и откинулась на спинку кровати, уставившись в потолок. Клуб. Музыка, люди, грохот басов, чужие прикосновения и бесконечное притворство веселья. Всё во мне отзывалось тихим: нет.

Но тут же пришло другое чувство – странное, непонятное. Мысли о том, сколько всего я себе не позволяла. Как будто жить по-настоящему стало чем-то недоступным. Я заперла себя в своих воспоминаниях и боли, построила стены. А Элена… она просто протянула руку.

Я посмотрела на неё снова. Она уже не настаивала, просто молча ждала, давая мне время решить самой.

– У тебя всё уже спланировано, да? – спросила я.

– Конечно! Даже платье тебе приготовила. – она кивнула в сторону шкафа с хитрым видом.

– Платье? – я скривилась.

– Не переживай, ничего кричащего. Чёрное, как ты любишь. Платье-невидимка: ты в нём – и вроде бы никто тебя не замечает, но при этом замечают все. Волшебство.

Я не удержалась и закатила глаза.

– Ладно, – протянула я, вглядываясь в её искренние глаза. – Только один вечер. Только сегодня.

– Договорились, – Элена расплылась в довольной улыбке. – Сегодня ты просто Адель. Без прошлого. Только музыка, свет и танцы.

Мне действительно захотелось поверить, что это возможно. Хотя бы на несколько часов.

Грохот музыки ударил по груди, как только мы вошли. Воздух был плотным от смеси дыма, ароматов духов и чего-то сладковатого, едва уловимого – свободы, может быть. Или иллюзии свободы.

Свет переливался яркими пятнами – розовый, синий, жёлтый. Все двигались хаотично, и от этого создавалось ощущение, будто ты попал в водоворот, и выхода из него нет.

– Что скажешь? – Элена наклонилась ко мне, почти крича. – Атмосфера?

– Громко, – кивнула я, стараясь перекричать музыку. – И… странно.

– Это потому что ты напряжена! – она засмеялась, схватила меня за руку и потянула за собой.

Я шла следом, разглядывая лица. Беззаботные, яркие, чужие. Кто-то пил у барной стойки, кто-то целовался, кто-то просто терялся в ритме.

Элена остановилась посреди танцпола и начала двигаться – свободно, легко, не задумываясь. Её смех был звонким и настоящим.

– Давай, Адель! Хватит думать, просто… танцуй! – крикнула она, и взяла меня за руку.

Я стояла, будто закованная в цепи. Музыка ударяла в уши, в грудную клетку, в виски. Всё внутри сопротивлялось, а потом – как будто что-то щёлкнуло. Не разом, нет. Сначала пальцы дрогнули, потом плечи отреагировали на ритм.

Элена улыбнулась, и в её взгляде было что-то очень простое: «давай.»Потом я шагнула ближе к ней. Медленно, будто пробуя.

Мы танцевали.

– Пошли, – Элена снова схватила меня за руку. – Теперь тебе точно нужен коктейль. Хотя бы один.

– Серьёзно? – я удивлённо посмотрела на неё. – Мы вообще-то курсанты.

– И что? Мы не на задании. И не в форме.

– Но…

– Адель, – перебила она с игривой серьёзностью, – если ты сегодня ещё раз скажешь «но», я закажу тебе два. Один с зонтиком.

Я закатила глаза, но не выдернула руку. Она уже тянула меня к бару, уверенно пробираясь сквозь толпу.

– Только один, – сказала я строго, но с улыбкой.

– Да хоть половину, – фыркнула Элена. – Главное – за то, что ты сегодня здесь.

Бармен, заметив нас, расплылся в дежурной улыбке.

– Две «Маргариты», – сказала Элена. – Или ты хочешь что-то послабее?

– «Маргарита» нормально, – вздохнула я. – Убеждаешь ты, конечно, мастерски.

– Да, это моя суперспособность. Смотри – к концу вечера ты ещё и запоёшь.

– Вот уж нет, – фыркнула я. – Я не пою.

Первый глоток был обжигающе кислым, потом пришло тепло. Я скривилась, а Элена расхохоталась.

– Это только начало, подруга.

…Потом было ещё. Сначала второй коктейль, потом танцы, которые перестали казаться неловкими. Всё становилось лёгким, прозрачным, будто смыло ту тяжесть, что я носила внутри.

Мы смеялись, подпрыгивали под бешеную музыку, обнимались и кружились. Элена кричала что-то в моё ухо, я не слышала, но кивала, потому что сейчас всё было правильно.

Музыка в клубе была настолько громкой, что вибрация ощущалась даже в груди. Мы с Эленой уже потеряли счёт коктейлям и давно перешли на уровень «танцуем, будто нам завтра не вставать на тренировку в шесть утра».

– Если мы не проспим завтра, это будет чудо, – крикнула я сквозь музыку.

– Мы курсанты, а не монашки! – рассмеялась Элена и подмигнула.

В этот момент к нам подошёл мужчина. Высокий, с бородкой, в рубашке, застёгнутой до самой шеи – стиль «притворяюсь приличным».

– Привет, девчонки, – сказал он, перекрывая музыку. – Вы просто огонь. Может, познакомимся?

Я, в стельку пьяная, хлопнула ресницами:

– Мы в танце, мистер Огонь. Не отвлекайте от служебной обязанности!

– Какой ещё обязанности? – удивился он.

– Танцевальной! – вмешалась Элена, отталкивая его плечом. – Проходите, сэр. Мы тут по графику.

Парень не унимался. Он начал пританцовывать рядом с нами, делая нечто, что, возможно, когда-то считалось сальсой. Элена закатила глаза, я уже смеялась в голос.

– Ну что, нравится? – подмигнул он мне.

– Больше, чем поход к стоматологу, но меньше, чем картошка фри, – выдала я.

– Ты что творишь, урод?! – донёсся визг откуда-то сбоку. Мы повернулись одновременно.

К нам подошла девушка. Высокие каблуки, топ, юбка, гнев в глазах и потекшая тушь – смесь торнадо и оперы.

– Это кто такие?! – Она ткнула на нас пальцем. – Ты танцуешь с ними? Ты с ума сошёл?!

– О, кажется, это твоя фанатка, – прошептала Элена.

– Ты, – обратилась та ко мне, – отойди от моего парня!

Я моргнула.

– Я вообще-то будущий полицейский! – гордо заявила я, пошатываясь. – И ты только что напала на должностное лицо при исполнении. Я тебя посажу. Навсегда!

– Ага, в розовый изолятор, – добавила Элена, и мы обе начали хохотать.

Девушка подбежала ближе, что-то крикнула, я попыталась махнуть рукой… и случайно стукнула её по лбу. Не сильно, но вполне с эффектом.

– Она меня ударила! – закричала та.

– Самооборона! – взвизгнула я. – Я обучена шести способам обезвредить агрессивную блондинку!

Элена схватила меня за руку:

– Всё, офицер, отбой. Уходим до прибытия подкрепления.

Мы убежали, хохоча, как сумасшедшие, и остановились в переулке у клуба, всё ещё держась за бока.

– Ты видела её лицо? – задыхаясь спросила Элена.

– Ты видела моё лицо? Я реально думала, что сейчас арестую кого-то!

– Адель, ты чудо, – рассмеялась Элена и обняла меня. – С днём рождения, капитан анархии.

Я не ответила, только прижалась крепче. В груди всё ещё звенело от смеха, а в голове шумело от алкоголя и адреналина.

Странно. Я столько лет пыталась игнорировать этот день, убеждать себя, что он ничего не значит. Пряталась, злилась, закрывалась от всего, что хоть как-то напоминало о прошлом. И всё же сейчас, рядом с Эленой, с её смехом, её нелепыми шутками и этой безумной ночной дракой, я почувствовала себя… живой.

Свет беспощадно лез в глаза, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы. Голова гудела, будто в ней играли марши национальной гвардии, а язык прилип к небу.

– Убей меня, прошу – простонала Элена с соседней кровати.

Я с трудом повернулась в её сторону. Один глаз открылся, второй протестовал. На полу валялась моя туфля, рядом – платье Элены, коктейльный зонт и… чей-то номер телефона, написанный на салфетке.

– Мы… живы? – выдавила я.

– Едва ли, – буркнула Элена. – Мне кажется, моя душа ушла, когда мы танцевали в обнимку с тем идиотом.

– Это была ты, а не я.

– О, поверь, ты тоже не отставала. Ты вообще помнишь, что наговорила той девице?

Я попыталась приподняться, но у меня не получилось. Вернулась обратно на подушку.

– Только смутно. Что-то про то, что я полицейский и посажу её за агрессивное поведение?

– Ты сказала: «Ты напала на сотрудника при исполнении!», – Элена захохотала. – А потом достала клубничный леденец и попыталась предъявить его как удостоверение.

Я прижала ладонь ко лбу.

– Господи. Меня исключат. Нас исключат.

Элена махнула рукой, хотя и морщилась от боли.

– За что? За то, что мы танцевали и пили в выходной день? У нас не допрос, а похмелье.

Я повернула голову к часам. 12:47.

– Лекция…

– Уже началась. Или закончилась. Или нам обеим грозит наказание в виде наряда вне очереди и мытья туалетов.

– Звучит как идеальное завершение дня рождения.

– Спасибо, Элена… это был мой первый день рождения за много лет, когда я чувствовала, что живу.

– Значит, всё было не зря?

– Было глупо, безрассудно и… абсолютно правильно.

Элена протянула кулак.

– За глупости, которые делают нас счастливыми?

Я стукнулась своим кулаком в её.

– За них.

Не успели мы допить кофе и начать спорить, кто из нас выглядит хуже, как в дверь резко постучали.

Мы переглянулись – сердце сжалось.

– Курсанты Маркес и Крус! – послышался строгий голос. – Немедленно в кабинет коменданта!

– Всё. Нас спалили, – простонала Элена, запрыгивая в штаны. – Меня выгонят, а тебя отправят обратно в Толедо на перевоспитание.

– Не смешно, – пробормотала я, заплетаясь в носках.

Комендант сидел за столом с лицом, похожим на каменную глыбу. Его голос звучал ровно, но грозно:

– Сеньорита Маркес. Сеньорита Крус. Не хотите объяснить, почему вы пропустили обязательные занятия и были замечены в клубе в состоянии, недопустимом для курсантов полицейской академии?

– Это… – начала я, – мы не планировали ничего подобного…

– Не планировали? – он приподнял бровь. – Судя по записям с камер видеонаблюдения, вы «не планировали» настолько бурно, что пришлось вмешиваться охране клуба. Курсанты, которые не способны контролировать себя вне стен академии, не достойны носить звание офицера.

Мы стояли по стойке «смирно», не решаясь вымолвить ни слова.

– Две недели усиленной дисциплинарной нагрузки, без выходных. Утренняя пробежка – теперь ваша зона ответственности. Плюс наряды и дежурства по кухне.

– Есть, сеньор, – ответили мы хором.

На выходе Элена скривилась, но старалась сохранять бодрый дух:

– Ну, зато это был весёлый день рождения, не так ли?

– Никогда больше не слушаю твои идеи, – буркнула я.

– Подожди, пока я не предложу отработку с песней.

Я закатила глаза, но сдержать улыбку было сложно.

Запах хлорки въедается в кожу, как воспоминание о той самой ночи, которую я теперь предпочла бы стереть из памяти. Но рядом – Элена. И, как обычно, она делает даже это испытание каким-то… почти весёлым.Швабра скользит по полу, оставляя за собой мыльную пену и раздавленные остатки моего достоинства.

– Я чувствую, как мои жизненные приоритеты меняются, – говорит она, зажав прищепку на нос.

– Это ещё не худшее, – мрачно отвечаю я. – Вон тот унитаз, по-моему, смотрел на меня с укором.

– У него глаза были добрее, чем у лейтенанта Гарсии, когда он вручал нам ведра, – фыркает Элена и начинает тереть кафель так яростно, будто от этого зависит наша репутация.

Я выжимаю тряпку, руки уже не чувствуют пальцев.

– Скажи честно, ты знала, что нас накажут?

– Я знала, что, если ты будешь кричать «я тебя посажу!» на весь клуб, последствия будут. Но я выбрала жить ярко, – отвечает она с гордым видом.

Я смеюсь, качая головой.

– И вот мы здесь. Легенды академии. Образец дисциплины.

– Зато мы чистим туалеты с душой! – торжественно заявляет Элена. – И когда я стану известным офицером, напишу в автобиографии: «всё началось с унитаза номер три».

– Только не упоминай, что в нём было, – добавляю я, сдерживая рвотный позыв.

Элена делает пафосный поклон со шваброй.

– Сеньорита Маркес, честь имею.

– Вставай, героиня. Осталось немного.

– Знаешь, – сказала я – если когда-нибудь у нас будет своя команда, мы её назовём… «Хлорная доблесть».

– Или «Швабра и Закон», – подхватывает Элена.

– «Командир Ведро и сержант Перчатка».

Мы обе хохочем, забыв на мгновение, что наказаны. Потому что если уж мы и тонем в позоре, то только вместе.

Мадрид, 2015

Приглушённые крики, скрип пола, тяжелое дыхание. Я стою в стороне, словно тень, наблюдая, как в моей гостиной разыгрывается ужас. В углу комнаты двое незнакомцев приближаются к моим родителям. Свет лампы мерцает, бросая тени на стены.

– Нет, пожалуйста! – звучит мамин голос, но он тонет в грохоте, когда вдруг раздаётся выстрел.

Я не могу двинуться, только смотрю, как мир вокруг рассыпается на осколки.

Я просыпаюсь, сердце колотится в груди, дыхание сбивается, из горла вырывается душераздирающий крик.

– Адель! Всё в порядке, – слышу тихий голос рядом. Это Элена, которая бережно обнимает меня, пытаясь успокоить.

– Это был всего лишь сон, – шепчет она, гладя меня по руке.

Рыдания вырываются из груди, будто кто-то рвет меня на части. Я не могу вымолвить ни слова – только дрожу и зарываюсь лицом в плечо Элены, пытаясь заглушить боль.

Слезы текут рекой, жгут кожу и горло, будто огонь, который невозможно потушить. Дыхание сбивается, сердце колотится так громко, что кажется – оно сорвётся с места. Мир вокруг растворяется, остаюсь лишь я и этот нескончаемый ужас в груди.

– Всё будет хорошо, Адель, – голос Элены нежный, как теплый плед. Она поглаживает меня по спине, пытаясь передать хоть каплю спокойствия. – Ты здесь. Ты жива. Это всего лишь сон.

Я пытаюсь сосредоточиться на её голосе, но каждое слово пронзает меня, будто нож. Воспоминания всплывают —крики, боль и бессилие. Всё это рядом, словно тень, не отпускающая меня.

– Всё хорошо… Я рядом… – Элена не переставала шептать, крепко обнимая меня, будто пытаясь сдержать мою дрожь своим теплом.

Мои пальцы судорожно сжимаются в простынях, слёзы текут по щекам, и я не могу остановиться. Всё внутри сжалось до боли, словно сердце кто-то вывернул наизнанку.

– Дыши, просто дыши, слышишь? – её голос мягкий, почти детский. – Я с тобой. Ничего плохого не случится.

Я молчу. Только рыдания вырываются из горла, тяжёлые и беспомощные. Элена не отступает – она рядом, не отталкивает, не задаёт вопросов.

– Помнишь, как мы в однажды случайно заблудились в старом квартале и вместо библиотеки попали на свадебную ярмарку? – вдруг говорит она, нежно гладя меня по спине. – Ты тогда примерила ту нелепую вуаль, и тебя поздравили с помолвкой с незнакомцем из павильона.

Я хрипло всхлипываю. Помню. Мужчина лет сорока с седеющей бородой протянул мне розу и подмигнул, а Элена умирала со смеху.

– Или ещё, – продолжает она, – когда ты пыталась испечь торт по рецепту из учебника криминалистики… Мы потом неделю отмывали плиту.

Улыбка проскакивает на моём лице сквозь слёзы. Я едва слышно смеюсь, ещё дрожа, но уже не от страха.

– Ты тогда сказала, что готовка – это тоже следственный эксперимент, – шепчу я, наконец, голосом, едва похожим на свой.

– А ты доказала, что сахар может быть смертельным, если его перепутать с содой, – подхватывает она, прижимаясь лбом к моему. – Видишь? Даже самые ужасные ночи можно пережить, если помнить о хороших днях.

Я глубоко вдыхаю. Мокрые ресницы прилипли к щекам. Мне становится немного легче.

– Спасибо, – выдыхаю я, прижимаясь к ней щекой. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Хорошо, что ты этого не узнаешь, – мягко отвечает она.

В комнате стало тихо. Будто сама ночь задержала дыхание.

Элена больше ничего не говорила. Просто сидела рядом, обняв меня, и её тепло постепенно становилось не просто физическим, а каким-то глубоко нужным. Как якорь. Как спасение.

Я приоткрыла рот, и сначала не смогла выдавить ни слова. Только глоток воздуха. Потом – ещё один. И наконец:

– Меня… зовут не Адель, – прошептала я, не глядя на неё.

Элена чуть наклонилась, как будто не расслышала.

– Что?

– Моё настоящее имя… Камила. Камила Ортега.

Молчание сгустилось. Я всё так же смотрела в пол, чувствуя, как будто сама исчезаю внутри этой фразы.

– Подожди, – медленно сказала Элена. – Что значит… не Адель?

Говорить стало тяжелее. Но я продолжила – потому что иначе я бы задохнулась.

– Пять лет назад мои родители погибли в мой день рождения. Мне тогда исполнилось пятнадцать. Мы были дома…. Просто вечер. Просто ужин. Всё было… почти идеально. Торт, свечи, смех… – я остановилась, сжала пальцы.

Элена молча слушала, напряжённо, будто боялась спугнуть мою исповедь.

– Я ушла в ванную, чтобы умыться, потому что папа макнул меня лицом в торт – слабо усмехнулась я, но тут же перешла на шёпот. – И тогда я услышала… грохот…Мамин крик. Мужской голос… чужой. Резкий. Хриплый. Я… я замерла. Просто замерла.

Я глубоко вдохнула. Голос снова дрогнул.

– Я вышла из ванной… увидела человека в чёрной маске. У него была татуировка… здесь, – я дотронулась до предплечья, – песочные часы… но с кровью вместо песка.

Элена потрясённо смотрела на меня.

– Адель… – тихо сказала она, – ты… серьёзно?

Я кивнула. Горло снова перехватило.

– Он затолкал меня обратно. Сказал молчать.

Мои руки дрожали, и я сжала их между коленей.

– А потом… я слышала выстрелы. Мама… папа… они… – голос оборвался. – Я вышла. И увидела… их.

Пауза. Глубокая. Больная.

– Мама лежала рядом с папой. Я… не смогла даже закричать. Я просто стояла. И смотрела.

Элена прикрыла рот рукой. Она выдохнула, сдерживая шок.

– Боже, Адель… – прошептала она. – Я даже не знаю, что сказать.

– Поэтому я и поступила в академию. Не потому что хотела ловить мелких карманников или носить форму. Я просто… не могу жить, не зная правды.

Слова давались тяжело. Говорить было больно.

– Их так и не нашли. Ни одного. Ни зацепки. Ничего. Полиция… просто махнула рукой. А я… я не могла. Не могу. Пока не узнаю, кто это сделал… я не смогу жить дальше.

Элена, наконец, заговорила. Тихо, осторожно:

– Адель… – Она крепко сжала мою руку. – Мне не нужно знать твоё имя, чтобы понимать, кто ты. Я знала тебя всё это время. Ты – моя подруга. Мой человек. И мне не важно, как тебя звали раньше.

– Только прошу… никому. Ни слова. Никогда, – прошептала я. – Обещай.

– Обещаю, – сразу ответила она. – Никому. Даже если нас посадят под лампу в допросной. Даже если мне будет грозить отчисление. Это между нами. Всё.

Я кивнула, опуская голову на её плечо.

– Спасибо, – выдохнула я.

…Я не ответила, только прижалась ближе. Молчание между нами больше не было тяжёлым.– Нет, это тебе спасибо, Адель. За доверие. И если ты думаешь, что тебе придётся идти по этому пути одной… то ты ошибаешься. Я рядом. До самого конца. Хоть в архив, хоть под прикрытие, хоть за этой татуировкой – я с тобой.

Она узнала всё. И осталась. Не отвернулась, не испугалась. Просто осталась рядом – и этого оказалось достаточно.

Теперь у меня был человек, которому я могла доверять без страха. Человек, перед которым я больше не пряталась.

Мы лежали на одной кровати, не говоря ни слова. Она крепко держала меня за руку, а я чувствовала, как медленно отпускает тревога, растворяясь в темноте.

Я закрыла глаза. Тихо, осторожно, будто боялась спугнуть это хрупкое чувство покоя. И когда дыхание Элены стало ровным и размеренным, я позволила себе расслабиться.

Глава 4

Мадрид, 2017

– …И да, – выдохнул инспектор Монтес, протягивая нам тонкую папку, – это всего лишь дело о краже в магазине, а не международный заговор. Постарайтесь не поджечь ничего, ладно?

– Оскорбление принято. Обработаю его, как только блестяще раскрою дело.Элена приподняла бровь и уставилась на него с притворной обидой:

Я с трудом удержалась от смеха. Монтес только покачал головой и скрылся за дверью отдела.

Мы остались вдвоём в коридоре полицейского участка. У меня в руках папка, у Элены – два бумажных стаканчика кофе. Она протянула один мне.

– Знаешь, на что это похоже? – сказала она, сделав глоток. – Нас отправляют «на дело», как будто мы реально что-то можем.

– Спасибо за поддержку, Крус, – фыркнула я. – А между прочим, я неплохо стреляю.

– Да? Напомни, кто в последний раз чуть не выстрелил себе в ногу?

Преступление случилось в мини-маркете на окраине. Владелец, седой и вечно чем-то недовольный дядька по имени Дон Луис, встретил нас с таким выражением лица, будто мы собирались ему устроить модный показ, а не расследование.

– Вы серьёзно? – произнёс он, скрестив руки. – Две девчонки? Где настоящие офицеры?

– А мы кто, по-вашему? – Элена уже начинала закипать, но я встала между ними.

– Мы курсанты, сеньор, но под присмотром академии. Просто расскажите, что случилось.

– Случилось? Да у меня колбаса исчезает! И это не метафора!

Я кивнула, сдерживая смех.

– Кто-то ворует колбасу?

– Каждый вечер! С девяти до одиннадцати! Я ставлю её в холодильник – утром уже меньше. Сначала думал, глюки. Потом взвесил. Минус килограмм! А я, между прочим, не благотворительная организация!

– Мы обязательно найдём виновного, – произнесла Элена самым серьёзным тоном, который у неё был, – и вернём… колбасу.

Через два часа мы сидели в сторожке за магазином, затаившись и наблюдая за холодильной камерой. Я зевала. Элена жевала жвачку.

– Ты думаешь, это вообще законно? – прошептала я.

– Засада из-за салями? Наверняка в академии был такой урок.

– Если нас уволят до выпуска, скажем, что спасали граждан от пищевого кризиса.

Внезапно заскрипела дверь. Мы замолчали. В кадре камеры появилась фигура – вязаная шапка, серый пуховик, пластиковый пакет в руке. Он быстро пробрался в холодильник… и сунул в пакет несколько батонов колбасы.

– Вор! – прошипела Элена.

– Не может быть… Это же…

– Пенсионер?! – хором.

Мужчина вышел из холодильника и… направился к заднему выходу, тихо как ниндзя. Мы выскочили из сторожки одновременно, как две пули. Он вздрогнул, увидев нас.

– Сеньор! Остановитесь! Полиция! – закричала я.

– Только не стреляйте, я диабетик! – завопил он и… побежал.

– Он же пенсионер! – Элена схватила меня за руку.

– Да, но бегает он очень даже не плохо, для пенсионера!

Через несколько минут погони по уличным рынкам, мы всё-таки поймали его. Он сел на ящик и, задыхаясь, поднял руки.

– Я просто… Я люблю колбасу, – выдохнул он. – А у Луиса она… она божественна. Но пенсии не хватает…

– Теперь… оформим его за кражу. А потом – я куплю ему батон. Один.Мы переглянулись. – И что теперь? – прошептала я.

Когда мы вернулись в участок, инспектор Монтес посмотрел на нас скептически.

– Колбасный вор? Вы шутите?

– Не совсем, – Элена усмехнулась. – Мы раскрыли дело. Вон – запись, отпечатки, признание. Классика жанра.

– Вы знаете, – добавила я, – быть курсантами всё ещё неудобно. Нас никто всерьёз не воспринимает. Но… мы справились!

Инспектор посмотрел на нас, потом хмыкнул.

– Ну… не так уж плохо. Может, из вас и выйдут толковые полицейские. Если не взорвете что-нибудь раньше времени.

Мы возвращались в академию, болтая и посмеиваясь после нашего, мягко говоря, странного задания. Воздух был ещё тёплым, но не липким. Где-то впереди слышался смех. Элена шагала рядом, ноги уставшие, но глаза блестели.

– Ты видела его лицо, когда я сказала, что мы из полиции? – засмеялась Элена. – Будто я пригрозила ему гаечным ключом.

– А когда он кинулся через ящик с апельсинами? Я чуть не поскользнулась и не сломала себе всё, что можно.

– Ну, хоть колбаса в безопасности. Граждане могут спать спокойно, – сказала она с преувеличенной важностью.

– Ага. Пока мы на страже мяса.

Обе засмеялись. Потом наступила короткая пауза. Элена выдохнула и вдруг посмотрела на меня боковым взглядом.

– Знаешь, до выпуска осталось всего ничего.

– Да, – кивнула я. – Не верится. Четыре года как один миг.

– Что будешь делать дальше? Ну… после всего?

– Вернусь в Толедо. И… – голос стал тише, – И буду… искать правду.

– Я не могу оставить это. Столько лет – и ни зацепки, ни ответа. Я должна докопаться.

– С чего ты начнёшь? Ты же говорила, дело закрыто.

Я пожала плечами.

– Начну с того, что есть. Дело, документы, протоколы. Попробую найти то, что могли упустить. Или… что кто-то скрыл специально. А дальше – как пойдёт.

Мы подошли к зданию академии. Элена молчала какое-то время, но потом её голос прозвучал – тише, чем обычно, осторожно, почти на грани шёпота:

– Адель… ты ведь понимаешь, во что собираешься влезть?

Я остановилась и посмотрела на неё.

– В смысле?

– Я о расследовании. О твоих родителях. Ты ведь можешь наткнуться на очень болезненные вещи. На то, что не хочешь знать. То, что может перевернуть всё.

Я опустила взгляд, не сразу нашла слова.

– Я думаю об этом каждый день, Элена. Но… если не я, то кто? Если я проживу жизнь, не зная, почему их убили, – это будет всё равно, что вычеркнуть их. Предать. Сделать вид, будто они просто исчезли. А я так не могу. Они должны остаться хотя бы в моей правде.

Элена сделала шаг ко мне, слегка коснулась моей руки.

– Ты сильная. Но, пожалуйста… если станет слишком тяжело – не замыкайся в себе. Обещай мне, Адель.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было жалости. Только честная, голая тревога. Та, которую испытывает человек, который по-настоящему боится за тебя.

Я кивнула.

– Обещаю.

– Знаешь, – тихо сказала Элена, – я до сих пор помню ту ночь. Когда ты рассказала. Спасибо, что доверилась.

Я опустила взгляд.

– А я благодарна тебе, что осталась. Не испугалась. Не стала задавать лишнего. Это… многое значит.

– Адель, – сказала она вдруг, – я тут подумала… можно попробовать через архив.

Я посмотрела на неё вопросительно.

– У меня там есть знакомая. Лаура. Мы пересекались на прошлой стажировке – она сейчас работает в центральном хранилище дел в Мадриде. Знаешь, где соединяют межрегиональные материалы? Ну, типа когда дело закрыто, но по нему ещё возможны обращения из других отделов. Или, когда подозревают связь с другими регионами.

– И ты думаешь… там может быть что-то из Толедо?

– Если дело не закрыто официально – его могли передать сюда. Особенно если оно было «в интересах следствия» или потенциально связано с чем-то крупным. А судя по тому, что ты рассказывала… – она сделала паузу, – там явно что-то не чисто.

Я долго молчала. С одной стороны – шанс. С другой – без разрешения лезть в дела, пусть даже архивные, для курсантов – прямое нарушение. За такое могут выгнать. Без разбирательств.

– Элена… это нам обеим может стоить всего. Нам до выпуска осталось пару месяцев. Ты уверена?

– Я уверена в одном: если кто-то заслуживает знать правду – это ты.

– И что ты предлагаешь?

– Я поговорю с Лаурой, осторожно. Скажу, что у моей подруги есть старое дело из Толедо, личное. Что ей нужно только посмотреть материалы, не выносить ничего. Пару минут. Это не подделка улик, не вторжение – просто глаза на бумаге. Думаю, она согласится. Если нет – не лезем.

Я кивнула, чувствуя, как внутри борются два голоса: один – здравый, предостерегающий, другой – отчаянный, упрямый.

– Если что-то пойдёт не так, – прошептала я, – я возьму всю вину на себя. Не позволю тебе подставиться.

Элена усмехнулась и ткнула меня плечом:

– Во-первых, хватит играть героиню. Во-вторых, у нас с тобой договор – плывём или тонем вместе.

– Ты ненормальная.

– Ну, ты тоже.

Мы с Эленой подошли к старому зданию архива чуть позднее, чем планировали. Внутри царила атмосфера давно забытых историй – затхлый запах бумаги, тусклый свет ламп и бесконечные ряды шкафов с папками.

Лаура встретила нас у входа с доброй улыбкой, но сразу предупредила:

– Вы должны быть осторожны. Я могу помочь найти документы, но, если кто-то из начальства узнает, что вы здесь не официально – могут быть большие проблемы.

Мы кивнули, чувствуя, как страх и волнение переплетаются с надеждой.

– Спасибо, Лаура, – сказала Элена. – Нам нужно найти дело о смерти родителей моей подруги, Луис и София Ортега. Это 2010 год, Толедо.

Лаура кивнула и провела нас в глубь помещения. Мы блуждали между стеллажами, перерывая толстые папки, иногда вытаскивая документы, смотрели даты, названия – всё шло медленно. Архив был огромен, дела были рассортированы не очень аккуратно, а многие бумаги едва держались на скрепках.

– Вот, посмотрите, – наконец сказала Лаура, вытаскивая.

Мы с трепетом взяли папку. Она скрипнула – плотный архивный том, переполненный листами, с закладками, следами от пальцев на полях. Всё выглядело так, будто к этим страницам годами никто не прикасался.

На обложке размашисто написано: «Ортега Луис / 2010 / ТОЛЕДО»

Моё сердце пропустило удар.

– Это оно, – прошептала я, и мы с Эленой переглянулись

«Имя: Луис Ортега. Возраст: 43. Причина смерти: огнестрельное ранение. Время наступления смерти: ориентировочно 21:10.»

Фото – очень плохого качества. Темноватая гостиная, тень, очертания тела. Следом – лист за листом – формулировки: «Погибший обнаружен на полу, признаков жизни не подавал. Входная дверь вскрыта. Свидетелей происшествия нет.»

Ни слова о ней.И всё. Только отец. Его имя, его смерть.

Я пролистала до самого конца. Ни одной страницы, где упоминалась бы София Ортега. Ни отчёта, ни статуса, ни строк, будто бы её вообще не существовало.

– Элена… – я подняла глаза. – Тут… тут нет мамы.

– В смысле?

– В прямом. Её просто… нет.

Это было даже страшнее, чем если бы я увидела её фото под простынёй. Потому что эта пустота могла значить что угодно.Мы долго молчали. Я искала хоть строчку, хоть фамилию, хоть что-нибудь. Пусто.

– Может, её дело в другой папке? – Элена говорила осторожно, как по льду.

– Но ведь это было одно убийство. Одна ночь. Один дом. Почему она не указана?

Я посмотрела на последнюю страницу. Там был короткий вывод: «Дело закрыто. Подозреваемые не найдены.» В горле пересохло. В висках – тяжесть.

– Адель… ты уверена, что… мама тогда…

– Что она умерла? – Я подняла глаза. – Да.

– Я не в том смысле… просто… может быть, память иногда…

– Я видела её, Элена. Видела, своими глазами. Видела кровь. Видела, как её закрыли простынёй, как носилки катили по полу.

Мой голос дрогнул, но я не отвела взгляда.

– Прости. Я не хотела сомневаться. Просто… это странно.

Я кивнула. Мы обе понимали, что это странно. В документах была одна смерть. Один отчёт. Один погибший.

– Может, её дело завели отдельно? – прошептала Элена, вставая и потянув ещё одну тяжёлую папку с той же полки. – Если она, например, умерла позже. Или…

Папки пахли старым картоном. На обложках мелькали знакомые и чужие фамилии, города, номера, но не было ни одной надписи София Ортега.Мы принялись рыться дальше – в отчаянии, в попытке найти хоть что-то.

– Может, ошибка? – Элена перелистывала документы быстрее, почти нервно. – Перепутали в системе, забыли вложить…

– Как это возможно? – тихо спросила я.

Прошло ещё минут пятнадцать. Ни зацепки. Ни намёка. Только пустота и усталость.

Из коридора показалась Лаура, на этот раз уже без прежней доброжелательности. Она посмотрела на часы, потом на нас:

– Девочки, простите, но вы тут уже почти два часа. Сейчас начальство вернётся с обеда. Если вас здесь застанут – вы понимаете…

Я не двигалась.– Да. Конечно, – быстро сказала Элена.

Лаура смягчилась:

– Вы нашли, что искали?

– Почти, – ответила я, закрывая папку.

Элена собрала вещи. Я в последний раз провела взглядом по полкам, как будто за какой-то из них пряталась нужная правда.

– Пойдём, – сказала Элена тихо, кладя руку мне на плечо.

Мы вернулись в академию уже после захода солнца. Коридоры были почти пусты, только дежурный курсант кивнул нам, не задавая вопросов. С Эленой мы шли молча, каждая переваривая увиденное.

На лестнице она первой нарушила тишину:

– Я не могу это отпустить. Просто… взять и сказать себе «наверное, потеряли» – нет.

Я остановилась и повернулась к ней:

– Потому что такое не теряется. Архивное дело о двойном убийстве – не квитанция из магазина.

– Ладно, – выдохнула Элена. – Давай подумаем логически. Мы запросили через Лауру доступ к делам, которые были переведены в мадридский архив. Это значит, что в теории – оба дела должны быть здесь.

– Но в папке было только одно имя, – напомнила я. – Луис Ортега. Все документы: протоколы осмотра места, показания соседей, заключения экспертов. Всё. Никакого упоминания о Софии.

Элена сдвинула брови:

– Даже вскользь. Ни одного отчёта о её состоянии, времени смерти. Ни фотографии тела. Ни свидетельства о смерти. Только он.

Я кивнула:

– Как будто она не существовала.

– Или как будто… её смерть не была зафиксирована официально, – добавила Элена, чуть тише.

Я медленно провела рукой по виску.

– Но это невозможно. Я же… – мой голос дрогнул. – Я помню…

– Может, дело всё же есть, – осторожно сказала Элена. – Просто в другом архиве. Не связали с делом Луиса. Такое бывает.

– В одном доме убивают двух человек, а дела разносят по разным архивам?

– Если расследование быстро свернули, если не было отдельных улик или обвиняемых – вполне. Может была путаница с местной юрисдикцией. Или ошибочно оформили в базе. Архивисты не боги.

Я закусила губу.

– А может, его не передали из Толедо вообще. Случайно или… специально.

– Думаешь, что в Толедо может быть оригинал?

– Либо оригинал, либо… что-то, что объяснит, почему её смерть не зафиксировали.

Мы с Эленой молча поднялись в комнату. Я опустилась на кровать, чувствуя, как всё, что мы пережили за день, медленно накапливается внутри – усталость, тревога, и, главное, то глухое непонимание, которое не отпускало с того момента, как я увидела папку с делом.

Элена присела рядом, руки сцеплены в замок, взгляд упрямый, решительный.

– Слушай, – тихо начала она. – Я вот подумала… Мы можем поехать в Толедо. На пару дней. Что-нибудь придумать, чтобы попасть в архив…

Я подняла взгляд и перебила её:

– Нет, Элена.

– Почему? – она удивилась. – Это может быть наш шанс. Если в Мадрид не передали дело, наверняка оно осталось в Толедо. Мы могли бы хотя бы попробовать.

– И что? – я смотрела прямо ей в глаза. – Если нас поймают – ты понимаешь, чем это закончится?

Она замолчала, опустив глаза. Я продолжила, уже тише:

– Нас отчислят и возможности узнать правду тогда уже точно не будет. А я не могу этого себе позволить.

– Но ты ведь хочешь знать, Адель… – прошептала она. – Ты заслуживаешь знать.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Да. Я хочу. До боли. Но я уже 7 лет жду и готова ждать ещё, сколько потребуется.

Элена долго молчала. Потом выпрямилась, посмотрела на меня внимательно и кивнула, чуть устало, но с искренним уважением.

– Ты права. – Голос её был мягким, но серьёзным. – Это действительно может всё испортить, если сейчас сгоряча полезем туда, куда нельзя. А я ведь… – она криво усмехнулась. – Я бы реально сорвалась. Влезла бы ночью в архив в Толедо с фонариком и отмычкой.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Ты бы точно устроила себе маленький полицейский боевик.

– А ты бы потом вытаскивала меня из отделения и просила никого не отчислять. – Она тоже усмехнулась. – Но я тебя услышала. И ты права.

Я кивнула.

Двор академии сегодня выглядел почти празднично. Над сценой развевались флаги, синие и белые ленты дрожали от лёгкого ветра, а в центре возвышалась трибуна с эмблемой академии. Кругом суетились курсанты – в парадной форме, отутюженной до блеска, с идеально закреплёнными погонами и натянутыми фуражками.

Я стояла среди них, чувствуя, как ткань рубашки натянута на плечах, а воротник слегка давит. Рядом, как всегда, была Элена – спокойная, собранная, с лёгкой полуулыбкой. Её глаза сияли.

– Не думала, что доживу до этого дня, – прошептала она.

– И я, – ответила я с тихим смешком, стараясь не показать, как дрожат руки.

Мы рассмеялись. Смех был немного нервным, но настоящим.

– Прошу всех занять свои места. Начинаем церемонию.Вдалеке затих оркестр. Кто-то произнёс в микрофон:

Мы выпрямились. Гимн. Слова, которые я слышала сто раз за последние месяцы, вдруг зазвучали по-другому. Торжественно. С силой. Под кожей бегали мурашки.

Командиры сменяли друг друга у трибуны. Говорили о долге, дисциплине, служении обществу. О том, что мы – новое поколение защитников. Всё было правильно. Всё было официально.

Но где-то глубоко во мне звучал другой голос – тихий, личный. Голос Камилы. Девочки, которой я когда-то была. Голос, который помнил совсем другую правду, не написанную в дипломах и протоколах. Я не просто окончила академию. Я прошла сквозь страх, через боль, через безмолвное ожидание. И это только начало.

Когда назвали мою фамилию, я вышла на сцену. Ветер тронул край фуражки. На мгновение мне показалось, что среди толпы стоит мама. Просто стоит, улыбается, гордится мною. Словно все было по-другому.

Но нет. Это была игра воображения. Я приняла диплом из рук командира, пожала ему руку. Он что-то сказал, но я не запомнила – всё было будто в тумане.

На обратном пути к своему месту я встретила взгляд Элены. Она подняла вверх большой палец. Я кивнула, и вдруг всё вокруг стало ярче, чётче. Я действительно сделала это. Мы сделали.

После церемонии все разбрелись по двору. Смех, фото, объятия. Кто-то звал преподавателей на снимок, кто-то рыдал, обнимая родителей. Мы с Эленой отошли в сторону от общего веселья.

– Ну что, сеньорита Маркес, – сказала она, потирая руки, – какие у нас теперь планы?

– Толедо. – Я говорила спокойно, но твёрдо. – Возвращаюсь туда.

Она немного помолчала, потом сказала:

– Тогда я тоже еду в Толедо.

Я резко повернулась к ней.

– Что?

– Ну а что ты думала? Бросить тебя там одну, в эпицентре твоего прошлого? Нет уж. Я тоже подаю запрос на распределение туда.

Я не знала, что сказать. Просто смотрела на неё.

– Элена… ты правда хочешь этого?

– Я хочу быть рядом. – Она посмотрела в мои глаза. – Хочу, чтобы ты не была одна в этом.

Тишина повисла между нами. А потом я медленно кивнула.

– Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Элена улыбнулась.

– Я просто готовлюсь к новым приключениям. Думаешь, в Толедо будет скучно? С тобой – никогда.

Мы снова рассмеялись. И в этот момент я почувствовала: я не одна. Больше никогда.

Вечер выдался удивительно тёплым, будто и сам Мадрид не хотел прощаться с нами. Мы собрались на крыше одного из старинных зданий рядом с академией – площадка была небольшой, но уютной. Повсюду мерцали гирлянды, кто-то из ребят подключил колонку, и где-то в углу играла музыка – лёгкий джаз перемежался с хриплым испанским роком. Кто-то смеялся, кто-то уже фотографировался с дипломом, обнимая инструкторов. Мы были все вместе, такие разные, но всё равно – одна группа.

Я стояла с бокалом лимонада у перил, глядя на город внизу. Элена подошла и встала рядом. Она сняла каблуки и держала их в руке, расстёгнутая куртка поверх платья болталась на ветру.

– Вот и всё, – сказала она, бросая взгляд вниз. – Годы пролетели. А казалось – никогда не кончатся.

– Да, – усмехнулась я. – А помнишь нашу первую ночную отработку?

– О боже, не напоминай! – Элена захохотала. – Когда ты перепутала учебную рацию с настоящей и случайно передала «подозрительное поведение у столовой, подозреваемый по имени Пако ест слишком подозрительно»?

– А он просто ел бутерброд с тремя ломтиками хлеба! – я не сдержалась и рассмеялась.

– А ты ещё добавила в эфир: «Возможно, контрабанда сыра».

– Мы потом неделю были группой бутербродного спецназа.

Смех Элены был заразителен. Мы рассмеялись так, что кто-то из ребят обернулся, а один из инструкторов кивнул нам с улыбкой.

– А помнишь марш-бросок в дождь? – спросила я. – Когда я поскользнулась и потащила за собой ещё троих?

– Я тогда была уверена, что погибну героем. Но нет. Просто в луже. – Элена покачала головой. – А в итоге все промокли, инструктор поругался, но потом сам принес нам горячего шоколада. Ты так на него смотрела – я думала, влюбишься.

– Да не было такого! – фыркнула я. – Хотя… шоколад был действительно хорош.

– Я в первый месяц думала, что сбегу, честно – сказала Элена.

– В первый месяц? – Я фыркнула. – Ты в первый день звонила маме и говорила, что тебя тут кормят как в тюрьме, а соседка по комнате – "псих с глазами убийцы". Это ведь была я, да?

Элена чуть не захлебнулась от смеха.

– Нет! – взвизгнула она. – Ну… ладно, может быть. Но ты же тогда даже не улыбалась! Я подумала, ты меня сожрёшь во сне.

– А ты всё время разговаривала во сне. Причём громко. Я первые две недели думала, что у нас дух в комнате.

– Ну… зато теперь у нас с тобой пожизненное партнёрство, хочешь ты этого или нет.

Изнутри здания доносился смех, чокались бокалы, кто-то громко пересказывал инструкторам анекдоты, и те даже не делали замечаний – впервые за всё обучение.

– Слушай, – сказала я. – А помнишь нашу первую настоящую проверку на выезд? Когда нас отправили наблюдать за тем парнем, который якобы торговал крадеными телефонами?

– Ох, это. – Элена закатила глаза. – Мы сели в машину, как в кино, в солнечных очках, с блокнотиками… а через полчаса ты уснула, а я пошла покупать у него зарядку. Которая, кстати, до сих пор у меня!

– Я думала, мы профукали задание… Но оказалось, он просто продавал подделки, а не краденое. Нас тогда ещё похвалили. Это было странно.

– У нас вся учёба была странной. – Элена ухмыльнулась. – Помнишь, как я случайно накормила инструктора твоими самодельными энергетическими батончиками?

– Он потом два часа бегал по стадиону и орал на всех. Я чуть не умерла от стыда. Но с тех пор он ко мне с уважением относился. Наверное, боялся, что я его снова угощу.

Мы снова засмеялись. Музыка заиграла громче, кто-то уже вытаскивал других на импровизированный танцпол. Несколько человек махнули нам с террасы.

– Пойдём? – спросила Элена.

Я качнула головой:

– Ещё немного тут постою. Хочу запомнить это.

Элена посмотрела на меня с теплом и немного грустью, кивнула и пошла к остальным. Я осталась у перил одна, глядя на город.

Глава 5

Толедо, 2025

Грязь цепляется к ладоням, мелкий гравий

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.