Токи Нохито
Шаги по времени Книга вторая

История девятая. Приключения сержанта и ревизора

Часть первая. Правильная смерть

***

На берег небольшого портового городка высадился невысокий человек, одетый полностью во все черное. Черное пальто скрывало его тело, а черная шляпа не позволяла утренним лучам солнца отразиться на его лице.

Человек шел стремительно. Он точно знал, куда ему нужно.

Достав из кармана своего пальто клочок бумаги, он еще раз прочитал, что там было. Убрав его обратно, он обратился к проходящему мимо человеку.

– Простите, – голос этого человека был приятным и мягким, – не подскажете, где тут бар?

– Вон там. – Мужчина махнул рукой в сторону дороги, уходящий вниз по грязной улице.

– Спасибо. – Человек поблагодарил мужчину и направился туда, куда он шел уже больше четырех месяцев.

Почти что скатившись с крутого склона улицы, человек чуть ли не носом уткнулся в старую, запертую дверь.

– Неужели это то самое место? – подумал человек и, навалившись всем своим весом на дверь, открыл ее и оказался внутри помещения.

На человека пахнуло сразу тысячами запахов: спёртый запах давно нестираных скатертей, запах сладко-горьких дешёвых духов, густой аромат табака и ещё множество самых разнообразных, а главное, смрадных, амбре резко проникли в носовые пазухи человека, заставив его закашляться.

Откашлявшись, человек стал оглядываться.

Глазам его предстало унылое зрелище:

Несколько столиков были заняты людьми криминальной наружности, которые тут же подняли свои взгляды, как только в двери образовался человек в черном.

За одним из столиков сидела женщина, мазки былой красоты ещё проступали на её уставшем, полуночном лице.

Но человек в черном точно знал, кто ему был нужен.

Он без колебаний развернулся и только хотел было пройти к барной стойке, как предательски торчащая половица из ступеньки преградила путь ноге, обутой в черный кожаный ботинок. Чертыхнувшись, человек в черном еле-еле смог устоять на своих двоих.

Держась за сальные перила, человек, наконец, вошел в тягучий мрак бара.

Присев на стул у барной стойки, человек взглянул на бармена. Бармен тотчас подошел и уточнил, что он желает.

– Послушайте, вы тут единственный бармен? Или же тут работает еще кто-то? – спросил человек в черном у юного, еще совсем сопливого парня за стойкой.

– А вы кого-то ищете конкретно? – задал вопрос парень, явно не желая выкладывать ничего незнакомцу.

– Да, я ищу конкретного человека. Старого одноглазого бармена. – Человек в черном внимательно следил за парнем, но на его лице невозможно было что-либо прочитать.

***

– Сержант Ихлкей, откуда вы так много знаете об алкоголе? – вопрос ревизора повис в воздухе.

У меня не было никакого желания посвящать ревизора в своё прошлое, и я решила просто его игнорировать. Но ревизор был таким человеком, который и мертвого мог из могилы поднять, оживить, а потом уже доклевать своими расспросами.

Не отвечая ему, я шла вперед по части, мне еще нужно было занести документы о моем переселении в новую квартиру.

Жужжание ревизора не прекращалось. Резко остановившись так, что идущий сзади меня ревизор незамедлительно врезался в мою спину; я развернулась и сказала:

– Господин ревизор, дашь на дашь. Согласны? – предложила я ему.

Ревизор смотрел на меня с подозрением, явно не ожидая ничего хорошего, но его ревизорское любопытство оказалось много сильнее голоса его разума:

– Согласен, – брови ревизора собрались хмурым домиком, он был очень серьёзен, видать, ожидал, что я попрошу что-то из ряда вон выходящее, но в нашем дуэте эстафета первенства по театральным выдумкам полностью лежала на его плечах.

– Почему вы тогда канканировали в птичьем наряде? – я решила пойти с козырей.

Ревизор замер. Он стал походить на рыбу, выброшенную волнами моря на сухие берега: глаза его округлились, рот стал приоткрываться, словно ему перестало хватать воздуха. Похватав так ртом еще немного воздух, ревизор выдал:

– Сержант Ихлкей, вы что же, считаете ваш вопрос равносильным моему? – он несомненно пытался извернуться так, как его учили в его школе для ревизоров, но со мной такой фортель не прокатит.

– Нет так нет. – Я обратно развернулась в сторону большого и бесконечного коридора с множеством дверей и собралась уже продолжить свои дела дня, как ревизор выпалил:

– Из-за вас!

Из-за меня? Вот это поворот! Что-то я не могла никак припомнить, чтобы я имела такое влияние на ревизора, чтобы он так охотно выбегал на сцену в чулках.

Только я собралась задать конкретизирующий вопрос о моих совершенно новых для меня способностях инспирировать на разум ревизора, как он с ноткой драмы в его тихом голосе пробормотал:

– Большего я вам не могу ничего сказать. Это все…

Мне тут же захотелось зааплодировать его теперь уже знакомой для меня актерской игре, но я сдержалась, сказав только:

– Маловато будет, господин ревизор, не вы ли говорили мне, что после той ночи с кабаном, мы стали с вами близки, души наши были почти на волосок от смерти, и только наше с вами общее стремление спасло нас?

Ревизор хлопал глазами, явно кляня себя за те слова и мою суперпамять.

– Созреете, приходите. Надеюсь, адрес мой вам не нужно напоминать? – с этими словами я таки смогла избавиться от назойливости ревизора.

***

– Приходите после двенадцати, – ответил парень.

Человек в черной одежде, выйдя из бара, решил пройтись по этому старому грязному портовому городу.

– Значит, вот место, где вы жили, сержант, – тихо проговорил человек в черном.

***

Ревизор избегал меня целую неделю, я уж начала верить, что до меня наконец-то долетел плевок фортуны, но придя ближе к часу ночи в бар к Софи, я обнаружила там ревизора, немного охмелевшего и оттого более смелого в своих высказываниях обо всех, кто в данный момент мог наблюдать за хмельными выходками последнего.

Присев немного поодаль в темной стороне бара, я заказала, как обычно, свои любимые многоэтажные блины с ягодами.

Наблюдая за ревизором, я отметила, что пить он не умеет, дозы своей не ведает, а посему ему оставалось еще совсем немного, чтобы его такой достопочтимый и почитаемый облик мундира, обзавёлся новыми пятнами на чистом полотне его светлейшей чести.

Внутри меня боролись силы добра и силы зла, причем последние определенно знали толк в аргументах «за».

Помучавшись еще с полминуты, я все же решила, что бороться с алкогольной зависимостью, должен сам автор, а помогать ему в этом должны специально обученные люди, к коим я себя ну никак не могла причислить.

Перед выходом я решила сходить в уборную, а когда вернулась, то ревизора и след простыл.

Выйдя на свежий воздух, вдохнув этот прелестный летний дух всей своей большой грудью, я пошагала в сторону дома. Но пройдя где-то метров тридцать, позади себя я услышала неуверенные шаги. Оглянувшись, я увидела ревизора. Моя жизнь состоит из постоянных повторов, однако ж.

«Ну что тебе там не сиделось? Что ты попёрся за мной?» – думала я, обреченно глядя на еле стоящего на ногах ревизора.

Ревизор – человек взрослый, самостоятельный, четко отдающий себе отчет в своих действиях, так что не моя это боль. Я снова решилась простроить свой маршрут к дому, как неожиданно летнюю ночную тишину рассек звонкий голос ревизора, доселе я и подумать не могла, что голос ревизора может достигнуть звучания контртенорских октав:

– Се-е-е-е-е-е-е-ержа-а-а-ант, да-да, в-вы! А н-ну, стоять на месте! В-вы, вы! Да я вас…– тут господин ревизор громко икнул и стал медленно сползать к земле.

Оставлю его тут валяться, точно потом спать нормально не смогу.

Присев на корточки к пьяной валяющейся на земле тушке, я поняла, что спектр ранее неизвестных эмоций у меня разблокирован.

Взгромоздив его на спину, я пошла в сторону дома, где жил ревизор и где была моя квартира на втором этаже, выходящая окнами на центральную площадь.

Ревизор что-то кряхтел, я молилась, чтобы это безвольное тело не одарило меня своим радужным фонтаном выпитого ранее спиртного.

– Когда мне исполнилось пятнадцать, я устроилась в наш местный портовый бар. Любила я это место. Там люди бродили без масок, изливали свои души, разбивали себе лица в пьяных драках, весело смеялись от пошлых шуток. Там был старый одноглазый бармен, чудным он был. Добрым. Это ведь он тогда мне нашел адвоката. Как же его звали? Мистер Рич, Рач, Роч? И не вспомнить-то. А вы вон все восхищаетесь моей памятью, ха-ха, слышали бы сейчас меня, точно бы разочаровались. Тогда-то я и стала разбираться в алкоголе. Ревизор, знаешь, когда мы с тобой первый раз встретились, мне показалось, что время меня вернуло в мою прошлую жизнь.

Тут ревизор стал как-то странно извиваться позади меня, и буквально через секунду то, о чем я молилась, чтобы не произошло, произошло.

***

Людей, которых убила сержант, ревизор знал. И также он знал, что они были причастны к смерти его отца. Все это время он проводил расследование в городе В., бывшим в юрисдикции страны С., но с началом войны, статус города В. менялся из положения оккупационного города до города с нейтралитетом. Но так было лишь на бумаге. Фактически город был ключевой точкой на военной карте и в расследовании ревизора.

Доказательства, которые он собрал, которые бы обличали причастность этих людей к смерти его отца, были на руках одного человека, с которым он должен был встретиться где-то к концу лета, но все изменилось, когда объявили об окончании войны, и волна беженцев хлынула в открытые двери города В., а заодно в числе вновь прибывших оказались и эти люди.

Ревизор осознал, что ему грозит опасность, когда два человека после его выступления увели его под причиной наличия у последних компрометирующих фотографий.

Когда он их обыскивал, то заметил во внутреннем кармане нашивку армии страны С. и знак особого тайного подразделения, слежкой за которым ревизор занимался уже больше пяти лет. Тогда он лихорадочно думал, как же ему спасти свою жизнь, как неожиданно из ниоткуда появилась фигура сержанта, которая тогда его и спасла.

Уже дома ревизор осознал, что ему нужно действовать много быстрее и менять свой план.

Но, к сожалению, его действий оказалось недостаточно. В особо жаркую ночь, когда даже статуи плавились, почти все населения городка В. направилось кто на реку, кто на море, а сержант осталась дома. Ему нужно было встретиться с человеком этой ночью, и смотря, как сержант собирается поехать на море с Логаном и Софи на их старой машине, к ревизору пришло какое-то потустороннее нехорошее ощущение, что случится что-то плохое, но он отмахнулся от него, решив, что учёл всё и просчитал все ходы.

Глядя на то, как сержант садится в машину, как оборачивается и бросает взгляд своих таких печальных глаз, ревизор ощутил небывалое чувство утраты.

Когда он собирался уже выходить из дверей его квартиры, находящейся на втором этаже красивого дома, с парадной лестницей с зеленым ковром, путь ему перегородили два человека в форме, которых он отлично знал по своей многолетней слежке.

Он не успел и слово сказать, как рука заткнула ему рот, впихнув его обратно в квартиру. Ревизор отчаянно сопротивлялся и очень сильно пожалел, что сержант всё же не научила его драться.

Жгучая боль пронзила его правое плечо, а затем удар ноги сломал его локоть. Взвыв от боли, ревизор тут же получил тяжелый удар по челюсти, затем удары пошли один за другим.

Кровь стала течь алыми ручейками по его лицу. Второй человек стал рыться в его вещах, открывал ящики письменного стола, выбрасывал бумаги, затем перешел к книжному шкафу. Первый наклонился к ревизору, схватил его горло, стал душить и расспрашивать о том, где документы. Ревизор впился пальцами в руку душителя, но все было без толку, рука, что так сильно сжимало его горло, даже не шелохнулась. Тут второй позвал первого, тот подошел, они стали что-то тихо обсуждать, и тогда первый человек, зло выругавшись, стал скидывать беспорядочно книги с полок.

В этот момент ревизор стал медленно ползти к предмету, который валялся на полу, – это был нож для вскрытия конвертов. Взяв его в руку, ревизор хотел уже встать и побежать к двери, как первый человек, разозленный, что поиски затянулись, быстро подошел к ревизору и с невероятной силой и злобой стал ломать его левую ногу. Сначала в области голени, затем он наступил на ступню ревизора, и в самом конце человек в форме нанес всем своим весом удар по бедру ревизора. Послышался жуткий хруст, который был слышен ревизору из нутра его тела, и боль, которая до этого тупо отдавалась из всех точек, по коим были нанесены удары, проявилась с такой силой, про которую он и не думал, что может когда-либо испытать в жизни.

Потеряв сознание от пронзительной боли буквально на секунду, глазам ревизора предстала картина: человек, который снимает со своих брюк кожаный ремень с тяжелой бляшкой, идет в его сторону.

Сколько себя помнил ревизор, ему всегда везло, когда он попадал в разные передряги. Ему, конечно, не везло, что в целом он попадал в разные передряги, но коль уже попадал, всегда случалось какое-то чудо. Он знал эту свою особенность, но всегда считал, что это когда-то должно было закончиться.

Видимо, конец случится сегодня, видимо, все положительные очки своей фортуны он исчерпал, когда сержант его спасала, печально думал ревизор. Он вспомнил, как сегодня утром столкнулся с сержантом, и она сказала, что поедет на всю ночь с Софи и Логаном на море, и что она, конечно, пригласила бы его, но тогда ей бы пришлось идти пешком, так как мест в старой машине Софи было только на двоих, а сажать на себя еще кого-то, кроме Софи, сержант очень-преочень не хочет.

«Вот бы она сейчас оказалась дома, вот бы она не поехала никуда ни с какой Софи, а осталась тут, в квартире напротив», – так думал ревизор, пока его глаза не увидели высокую фигуру сержанта.

Сначала ревизор подумал, что у него уже видения стали появляться от такого количества ударов по голове, но брызги крови, упавшие на его лицо, вернули его в реальность.

Ревизор замер, сидя на полу, все тело его болело, но он не мог отвести взгляда от того, как изящно, словно танцуя, а не ломая кости, действовало тело сержанта.

Ревизор не любил никакой вид насилия, он не любил кровь, он не любил драки, он не любил войну, он не любил видеть умирающих.

– Сержант Ихлкей, – еле слышно прошептали губы ревизора, когда она добивала второго человека в форме. Это было пугающее чувство какого-то первобытного страха, смотреть на то, как руки сержанта полностью покрыты кровью убитых ею людей, видеть, как сержант исчезает и появляется что-то, что совершенно непохоже на того сержанта Ихлкей, с которым они убегали от кабана, которая учила его плавать, которая бесконечно его подтрунивала, а видеть это.

Это был не человек, это было что-то, что имело облик сержанта.

Сержант замерла, когда услышала слабый голос ревизора. Она подняла свои глаза и прямо посмотрела в глаза ревизора.

Всегда, когда ревизор ловил на себе взгляд сержанта, когда они пересекались взглядами, в глазах сержанта был какой-то озорной огонек, словно вот-вот очередная шпилька слетит с губ сержанта и полетит в адрес ревизора.

Этот взгляд был другой: не было в нем былого огня, он смотрел прямо в самую душу ревизора, он раздевал его нутро, под этим взглядом ревизор не мог быть прежним ревизором, этот взгляд – взгляд бездны, какой-то пугающей силы и чистоты.

Ревизору стало страшно, он боялся, что не выдержит, он испугался, решил спрятаться, решил сбежать.

– Господин ревизор, вы меня простите, что так припозднилась сегодня. – Слабая улыбка озарила лицо сержанта, покрытое краской чужой крови.

И вот уже на ревизора смотрят прежние глаза сержанта.

Присев рядом с ревизором, сержант стала осматривать его раны, она очень аккуратно приподняла его правую руку, прощупала, затем перешла к левой, она очень осторожно разжала зажатые пальцы ревизора, выпуская на свободу нож, следом перешла к ноге, далее стала ощупывать его тело.

– Слава богу, повреждений внутренних органов нет, – с облегчением проговорила она.

Сержант продолжила обследовать лицо ревизора. Проводя пальцами по челюсти, затем по носу, ревизор вздрогнул от боли, но сержант, словно не видя этого, продолжила свое дело.

– Сержант, но как вы здесь оказались, вы же планировали быть на море всю ночь, а сейчас еще и трех ночи даже нет? – проговорил он, сильно морщась от боли; ревизор взглянул на часы, стрелки которых показывали два часа двадцать две минуты.

– Соскучилась по вам, вот и пришла, – привычный ответ для сержанта, только интонация была совершенно непривычная, она звучала серьёзно, без намека на колкость.

Ревизор боялся смотреть в глаза сержанту, поэтому стал довольно-таки активно ерзать, на что сержант мягко остановила его, сказав, что с танцами пока придется повременить.

Буквально через два дня сержанта арестовали. Ревизор ходил к ней, как на работу. Он уже знал о том приговоре, который будет вынесен, но также он точно знал, что у него есть все доказательства причастности тех двоих к смерти его отца, и это был беспроигрышный козырь в борьбе за жизнь сержанта.

Прошла неделя, дела ревизора двигались совершенно не так, как требовала эта ситуация. Время уходило, а он топтался на месте.

Вчера он в очередной раз ходил к сержанту, но она его выпроводила своим бараньим упрямством, он хотел дать показания, коль вопрос встречи с тем человеком отложился, но сержант была непреклонна.

– Вот упрямая ослица, – бурчал себе под нос ревизор, в который раз направляясь в камеру, где временно заключалась сержант.

Зайдя внутрь, он лицезрел уже привычную картину: сержант лежит на койке, одна нога закинута на другую, руки покоятся на груди, как у покойника, глаза закрыты.

– Принесли? – радостно подскочив, выпалила сержант.

– Вот, держите. – Ревизор достал из пакета гигантскую гору блинов с ягодным сиропом.

Сержант встала, взяла их из рук ревизора, вернулась на кровать и стала с аппетитом уплетать за обе щеки. Буквально через пять минут блинов не было. Сержант была довольна, лицо ее выражало всю благость познавших дзен.

Покончив с блинами, сержант снова приняла горизонтальную позу.

– Сержант, давайте еще раз вернемся к нашему обсуждению по даче моих показаний. – Ревизор был неумолим в своем стремлении прошибить бетонную стену упрямства сержанта.

– Господин ревизор, не к нашему, а к вашему, – ответила сержант, не глядя на него.

– Да с чем вы не согласны, можете мне, в конце концов, по-человечески объяснить?! – ревизор был очень недоволен и в очередной раз терял терпение.

– Господин ревизор, можете мне пообещать одну вещь? – сержант приподнялась на локтях и посмотрела на ревизора очень внимательно.

– Если вы снова хотите узнать причину моего выступления на карнавальном вечере и таким образом пытаетесь вытащить из меня обещание, то такой фокус со мной не пройдет! – возбужденно проговорил ревизор.

– Ох, помилуйте, господин ревизор, пусть ваши птичьи дела останутся с вами. – Она сделала паузу,  а затем продолжила, – что бы ни случилось ни со мной, ни с кем бы то из ваших почивших близких, вы ни под каким предлогом не будете никуда лезть и давать никаких показаний, никаких, – очень ярко выделив слова никуда, почивших и никаких, сержант внимательно и неотрывно посмотрела в глаза ревизору. – Вы можете дать мне такое обещание?

– Сержант Ихлкей, как я могу дать вам такое обещание? Ну как? Ну как так можно? – причитания ревизора зазвучали в стенах камеры, как кудахтанье курей в курятнике.

– Господин ревизор, вы боитесь за мою жизнь? Думаете, я так просто умру? Если так, то могу вас заверить, что одного только желания господина ревизора видеть меня в рядах живых, не позволит мне умереть, – говоря это, сержант встала с кровати и стала приближаться к ревизору.

– Ч-что вы имеете в виду, сержант? Я-я не понимаю ваших слов, – запинаясь отвечал ревизор, попутно пятясь назад, совершенно не желая смотреть в глаза сержанта.

Когда спина ревизора коснулась стены и перед ним очень близко образовалась фигура сержанта, он хотел было отойти в сторону, но рука сержанта не дала ему этого сделать. Тогда ревизор хотел метнуться в другую сторону, но вторая рука сержанта преградила ему путь к побегу.

Ревизор был возмущен, это совершенно выходило за все рамки служебной дисциплины, и что это за поведение такое сержанта в отношении вышестоящего чина.

Ревизор всячески пытался не смотреть, возмущенно кудахтал и силился оттолкнуть, взявшее его в кольцо, тело сержанта. Сержант не сдвинулась с места, только сказала:

– Господин ревизор, посмотрите на меня.

Ревизор не хотел смотреть, он очень боялся увидеть те глаза.

–Господин ревизор, посмотрите на меня, – повторила сержант, нависая темной тенью над ревизором.

Ревизор, словно бросаясь в омут, зажмурился и поднял голову. Открыв глаза, он увидел, что на него смотрели выцветшие карие глаза человека, который не раз спасал его жизнь, человека, который готов снова спасти его жизнь, человека, который стал ему много ближе, чем кто-либо за всю его жизнь. Глаза сержанта смотрели на него с нежностью, в этих глазах была какая-то невидимая, но сильно ощутимая хрупкость чувства этого такого большого человека. Голова сержанта опустилась на плечо к ревизору. Она тихо проговорила:

– Роко, прошу тебя, пообещай мне, что выполнишь мою просьбу. Прошу тебя.

Ревизор замер. Никогда еще сержант не обращалась к нему по его имени, под которым он ходил в этом городе. Никогда голос сержанта не звучал так умоляюще. Голова сержанта лежала на плече у ревизора, такая теплая, такая большая, такая…

– Обещаю, – с губ ревизора сорвалось сиплое обещание.

Часть вторая. Девятый вал

***

Корабль отплывал от города В.

Я была в наручниках, с личным конвоем, словно была опасным преступником, хотя чего это я, конечно же, я им была.

Значит, смертная казнь. Значит, осталось жить ещё два понедельника.

Хотела ли я умереть? Даже не знаю. Всю свою жизнь я не была тем, кто стремился к смерти, но смерть всегда меня сопровождала, начиная с ухода Тони и заканчивая двумя людьми в форме.

Только в первый раз смерть забрала Тони сама, не делая меня её соучастником, я была просто молчаливым свидетелем её действа из иного мира.

А дальше я заступила на службу её величества войны, где никто иной, как моя старая знакомая, не вышла из её кровавого подола.

Два моих конвоира были совсем ещё зелёные, мне их вырубить ничего не стоило, но а дальше что? Как мне с корабля бежать?

Это было пассажирское судно, и только я одна была арестантка, которую поместили в нижней палубе, в каюте, которую запирали снаружи. Крохотное помещение, с крохотным потолком и крохотной койкой. Совершенно не приспособленной для человека моих габаритов.

«Эх, ползучие гады, перед смертью бы дали, что ли, нормальную каюту», – думала я, садясь на эту мини-койку. Мои конвоиры размещались в соседней каюте. Интересно, у них также мало места?

Лёжа на своей карликовой койке, смотря в серый потолок, я вспоминала свою жизнь в городе В.

То, как изначально я туда приехала, как жила в своей небольшой квартире рядом с лесом, как познакомилась с Софи, как читала в городской библиотеке и как часто ходила в общественную баню. Как через год туда пожаловал ревизор. Моя первая с ним встреча и затем уже постоянное столкновение с ним везде и всюду. Как-то очень незаметно для себя мне стало нравиться присутствие ревизора. Если поначалу он так сильно мне напомнил Тома, то спустя время я поняла, насколько сильно я ошибалась, думая, что они с ним похожи. Совершенно не похожи. Ревизор – это стихийное бедствие, взбалмошный, сам себе на уме, изворотливый, хитрый, наглый, трусливый и обладающий незаурядным танцевальным талантом человек. Мне с ним было весело, он не давал мне времени, чтобы погружаться в тоску своей жизни.

Мне плыть на корабле две недели. Затем меня возьмут под стражу, посадят в тюрьму, а потом расстреляют или повесят. А может, и не посадят, а может, я и не должна доплыть до места назначения, может, этим двоим велено устранить меня. Всё может быть. Что уж тут гадать.

Умру – опять начну сначала. И почему я так подумала? Боже, как же хочется выйти наружу, я уже четвёртый день в каюте, сижу, как в клетке, да это и есть клетка. Сейчас уже ночь, хочу видеть звёзды, хочу услышать шум волн. Хочу вдохнуть воздух безграничности.

Постучав по стене, я стала ждать, когда ко мне зайдёт один из этих птенцов.

Не прошло и двух минут, как ключ зашевелился в замочной скважине, и дверь отворилась.

На меня смотрел мой конвоир.

– Товарищ начальник, выпусти погулять?

– Не имею такого распоряжения… – начал было он говорить, но я его перебила.

– Ты знаешь, что мне осталось жить меньше месяца, а в этой клетке все мои конечности уже окаменели, дай мне погулять немного перед смертью, – когда я это произносила, то уже стояла на ногах, мне нужно было сделать всего лишь два шага до него, чтобы свернуть ему шею, затем пойти ко второму, чтобы и его отправить к праотцам, затем пойти к спасательным шлюпкам, спустить одну и уплыть в море. Лучше сдохнуть в море, чем на суше, с этим вашим смертным приговором. Но я ничего этого не сделала.

– Ты можешь держать меня под ручку, – я протянула руку к руке конвоира, но он её отдёрнул, потом посмотрел на меня настороженными глазами. – Слушай, малец, я не собираюсь сбегать и не собираюсь тебя убивать, я просто хочу размять свои старые кости, – я продолжала нависать над ним, создавая невыносимую атмосферу, к которой он был ещё совсем не готов.

– Х-хорошо, но я пойду с вами, – проговорил конвоир, опустив глаза.

М-да, и зачем было посылать сюда этих детей, чтобы что? – так думала я, когда уже поднималась вверх по лестнице.

Ещё немного – и вот он этот самый любимый, самый долгожданный ветер в мире, который касался меня много нежнее, чем моя мать, много ласковее, чем когда-то со мной говорил Том, много роднее, чем дыхание моего брата.

Я дышала. Вдох. Выдох. И ещё тысячу раз, и ещё миллион раз. Вот оно счастье, когда ты сидел, как старая клюка, и теперь ты стоишь и видишь своими глазами необъятный океан. Глазурь, что так ярко отражалась под серебряным светом полной луны, заполнила моё сердце тишиной.

Боже, как я люблю этот мир.

Я шла, конвоир шёл позади меня.

Подойдя к носу, я схватилась за перила и немного провисла вниз, смотря на то, как нос корабля разрезает волны, словно это была рука мифического великана.

Как же хорошо. Я стояла и смотрела вперёд. Секунды набегали на минуты, приближая меня к моменту возврата в каюту.

«Может спрыгнуть», – пронеслась мысль.

Услышав позади себя голос конвоира, что пора возвращаться, я отпустила руки с перил, посмотрела на далёкий, тёмный горизонт в последний раз.

Мы возвращались, но что-то мне не давало покоя. Что-то было не так. Я знала море, когда оно было спокойным, я знала море, когда оно было расстроенным, я знала море, когда оно капризничало, а теперь море меняло своё настроение.

Море – живое. И сегодня оно было недовольно. Но каким будет это недовольство: лёгкий ветер, который покачает корабль на волнах, или же сегодня мне предстоит, наконец, встретиться лицом к лицу с самым страшным рассказом моего отца?

– Рядовой Люко, будет сильный шторм, надо немедленно доложить о ситуации капитану, – с этими словами я быстро прошла мимо конвоира и направилась на капитанский мостик.

– Что?! Откуда вы это знаете? – с удивлением пробормотал рядовой, но даже не сделал и попытки меня остановить.

Я не стала тратить свои силы, чтобы разъяснить ему, откуда у дочери моряка, есть такое предположение, и уже мчалась вверх по лестнице.

Распахнув дверь капитанского мостика, я сразу же объявила, что будет сильный шторм, часа через три, и если мы хотим его как-то избежать, то нам надо брать южнее.

Капитан оказался, к моему глубокому сожалению, человеком, страдающим непомерным самолюбием и снобизмом, а также он был совершенно юн.

«Да какого чёрта на корабле собрались одни дети?!» – думала я, а вслух сказала:

– Капитан, немедленно меняйте курс, иначе столкновения нам не избежать.

Капитан поднял свою руку, пресекая дальнейшее мои указания, и сказал:

– Простите, господин заключённый, но каким таким образом вам стало известно, что будет шторм? Вы что шаман? – тут капитан стал смеяться, видимо, думая, что он очень остроумно пошутил. – Вы же приговорены к смертной казни, верно? – моего ответа он не стал дожидаться и вновь продолжил:

– И ваши жалкие попытки спасти вашу ничтожную жизнь шиты белыми нитками, – капитан посмотрел на моего конвоира и сказал:

– Господин конвоир, прошу впредь выполнять вашу работу более тщательно. Уведите заключённого, – с этими словами капитан развернулся и перестал обращать на нас внимание.

«А я ещё думала, что ревизор обладатель абсурдного поведения», – думала я, выходя из дверей.

Я шла молча. Тут конвоир стал говорить:

– Это правда, что будет шторм?

– Да.

– Тогда нам надо предупредить людей. Если они поднимут панику, то капитан вынужден будет сменить курс.

Да уж, рядовой Люко, безусловно, пока ещё был не знаком с этим миром несуразных взрослых людей.

– Рядовой Люко, вам не поверят, а затем ещё и посадят под замок, сейчас лучшее, что можно сделать – это подготовится к шторму.

– Н-но это же абсурдно, если я и рядовой Симтос пойдём и доложим о ситуации, то нам должны будут поверить, – рядовой выглядел растерянным, казалось, что он действительно верил в силу своих слов.

– Рядовой Люко, кому поверят больше: капитану этого корабля или двум неизвестным конвоирам, которые везут под своей охраной смертника?

Видимо, этот довод для рядового прозвучал более убедительно, и тогда он спросил:

– Да-да, вы абсолютно правы, но как тогда нам подготовиться?

Я была осуждённым, который должен был умереть через две недели, но сейчас этот рядовой готов был полностью отдать бразды правления в руки этого самого осуждённого.

– Нужны жилеты, свистки, ракетницы, вода, и всё это добро нам надо упаковать в шлюпку. Нужно предупредить Симтоса и начать собираться.

– Постойте, вы что собираетесь покинуть корабль? – тут, видимо, рядовой вспомнил слова капитана о моём хитроумном плане побега.

– Именно это я и планирую сделать. С вами или без, – сказав последние слова, я направилась в сторону каюты.

Рядовой Люко достал свой пистолет и направил его мне в спину, но ещё не успев ничего сказать, как я его опередила:

– Рядовой Люко, не стоит этого делать, вы ещё слишком молоды, чтобы умереть, а мне совершенно не хочется обрывать ещё одну жизнь.

Но тут корабль сильно качнуло и резко начался сильный ливень.

«Вот чёрт! Всё оказалось много быстрее», – успела подумать я, прежде чем полетела всем телом в борт корабля. Упёршись в него, я схватила рядового Люко, который также не смог удержаться на ногах и летел следом за мной.

– Так это и правда шторм. – Рядовой стал подниматься, и, крепко держась друг за друга, мы пошли вниз.

Теперь нам будет безопаснее на корабле, но какого чёрта.

В каюте рядовой Симтос проявлял все признаки морской болезни: он сидел на полу, в руках держал ведро и с периодичностью в несколько секунд издавал заутробные звуки, выворачивая наизнанку содержимое своего несчастного желудка в ведро.

Что ж, нужно надеть спасательный жилет.

Время шло.

На корабле возникла паника. Люди бегали туда-сюда, но толку было мало от их передвижений, куда тут деваться было, мы были на микроскопическом клочке передвигающейся суши на бескрайних водах разбушевавшегося океана.

Через какое-то время стало ясно, что корабль не выдержал, и его стройное тело треснуло ровно посередине, погружая всего себя и заодно всех тех, кто оказался в нём, на морское дно.

Впору было становиться русалкой.

Я шла по коридору, рядовой Люко шёл следом за мной, таща на себе всего зелёного рядового Симтоса. Люди бежали, кричали, падали, толкались, давили друг друга, создавая настоящий ад из человеческих тел. Но я продолжала идти. Нужно было выйти наружу, нужна была шлюпка.

Когда я была маленькой, я любила слушать рассказы отца о море. Особенно я любила его рассказы о море, которое становилось морским богом, морским дьяволом, охватывая всё вокруг себя, заполняя всё вокруг собой, и не было от него никакого спасения.

Если я когда-либо и представляла себе морского бога, то сегодня я с ним, наконец, встретилась.

Капли дождя хлестали моё лицо, яростный ветер развевал мои короткие волосы, глаза мои окунулись в мир, который никогда не был мне чужим.

Что такое бог? Наверное, это что-то, что привело меня сюда, наверное, это что-то, что дало мне зрение, чтобы видеть это, наверное, это что-то, что дало мне лёгкие, чтобы вдыхать это, наверное, это что-то, что дало мне ноги, чтобы стоять там.

Девятый вал – когда-то я слышала о таком от отца, но он говорил, что он ни разу не встречал на своём морском пути этого титана.

Зато дочь его стала свидетелем этого морского таинства.

Это было то, что разрушало и заново создавало меня, мою душу. Казалось, я могу стоять там бесконечно долго, смотреть на эту колоссальную тонну воды, которая обрушивалась и обрушивалась, которая падала, разбивалась и вновь поднималась, находя всё больше и больше сил, чтобы сокрушить любые барьеры, неся эти неудержимые воды на бескрайнем холсте безмолвного мироздания.

Мгновенье, остановись.

И мгновенье остановилось.

Ослепительная вспышка молнии осветила новый мир. Он был не враждебен мне, он просто существовал, и так получилось, что я там оказалась. Мир, который когда-то увёл за собой Тони, мальчика, который стал рыбой. Моему детскому сознанию хотелось верить, что мой брат просто уплыл, став рыбой. Мне было невыносимо больно видеть глаза моей матери, которая всем своим нутром ненавидела не меня, а себя. Я хотела забрать её боль, я хотела стать хранилищем её не выстраданного горя. Мне хотелось подарить ей мои глаза, чтобы она видела, как Тони не умер, а просто уплыл. Мне хотелось стать её сердцем, чтобы похоронить в биении его слёзы своей матери.

Мои глаза медленно стали закрываться. Забери меня, морской бог.

Но у морского бога были дела и поважнее, чем возиться с каким-то там человеком.

Мгновенье ушло.

Яростный вой ветра врезался в мои барабанные перепонки, норовя сделать меня навсегда глухой.

Очнувшись от своего видения, моим глазам теперь предстало совершенно не оптимистичное зрелище: корабль скоро потонет, волны разбивались об него, всё и всё взлетело от очередного удара и навсегда исчезало в недрах морского дракона.

Рядовой Люко орал что есть мочи, что шлюпка готова и что мне нужно идти за ним.

Магия времени закончилась, и теперь реальность захватила всё моё внимание.

Пока я бежала, по пути мне встретилась верёвка, наклонившись, я схватила её и помчала за спиной рядового.

– Где второй? – громко крикнула я, стараясь перекричать ветер.

– Он в шлюпке.

Нас кидало в разные стороны, бесконечно ударяясь, мы наконец-то добежали до шлюпки.

На палубе были люди, которые уже перестали дышать, но не морской бог их убил, а всё те самые люди. В попытке попасть в шлюпку, в попытке спасти свои жизни люди превращались в самых беспощадных существ.

Хм, каким образом, интересно, рядовому удалось упаковать Симтоса, – но мои мысли были прерваны, когда на меня налетела женщина, держа в руках маленького ребёнка. Эта дама определённо была дамой из высших кругов, но близость смерти обычно всегда стирала эту такую важную грань, когда ты уверенно стоишь на ногах, и такую бесполезную, когда дело касалось твоей жизни.

– Прошу вас, умоляю вас, помогите, не дайте умереть моему ребёнку, – женщина вцепилась в меня мёртвой хваткой, в глазах её застыли ужас и мольба, – прошу вас, возьмите моего ребёнка, я не смогу попасть в шлюпку, но у вас это точно получится, прошу вас, возьмите её, – она по-прежнему крепко держалась за меня, не давая мне пройти.

«Ну что за напасть, зачем мне твой ребёнок, что я с ним делать буду?» – думала я, подхватив эту женщину с ребёнком на руки, и побежала к шлюпке.

Распихав всех, кто так сильно жаждал попасть в лодку, я закинула её и ребёнка, крикнула рядовому, чтобы он начал процесс спуска, и следила, чтобы больше никто не запрыгнул к нам в шлюпку.

Идея была бы отличной, будь ветер поспокойнее, а море потише, но то, что творилось там, больше походило на картину страшного суда: когда хляби небесные разверзлись, и нас полностью окружила вода.

Очутившись на воде, стало только хуже, крошечная лодка в середине бездонного океана.

«М-да, так себе прогулка на лодочке», – думала я, стягивая с себя спасательный жилет и натягивая его на женщину с ребёнком.

В нашей лодке ещё было где-то человек десять, кого я смогла разглядеть, помимо меня и рядового.

Можно было бы, конечно, взять ещё людей, но я никогда не отличалась благородными взглядами, а посему – в путь!

В путь так в путь, главное – удержаться и не свалиться с лодки.

Волны одна за другой поднимали и опускали наше хлипкое судёнышко.

Рядовой Люко держал своего беспамятного товарища, не давая ему очутиться за бортом. Женщина держалась из последних сил, я взяла верёвку и привязала её и ребёнка к себе.

«Если уж идти на дно, то одной большой семьёй», – весело подумала я.

Весело, а ведь мне действительно было весело. Мне не было страшно. Я не боялась большой воды, бездна, что когда-то сожрала моё нутро, держа меня в одиночестве, перестала быть моим страшным кошмаром как-то совершенно незаметно для меня самой, после моей встречи с ревизором.

Ревизор.

Маленький человек с большой силой.

Ревизор, как ты там?

Встрече с человеком, с которым он так жаждал увидеться, не суждено было произойти.

Ведь именно я была тем человеком, который убил его, труп которого пошёл на корм рыбам.

Торинс Ихлкей, сын от второго брака генерала Ходомера Ихлкея, а по совместительству маркиза Локера, и Инесс Сонгироберо Нютерсон, второй дочери императора страны И., Итофа II и его фаворитки Сюзон Слоттиль. После захвата страны И., и полного его подчинения, она вошла в состав страны С. И как это часто бывает, началась плановая зачистка бывших сильных мира сего.

Семь лет назад, когда произошло поглощение страны И. и дальнейшая карательная миссия, след единственного выжившего из императорской семьи Торинса Ихлкея, затерялся.

Карнавальная ночь, когда ревизор встретил двух людей из страны С., должна была оказаться для него последней.

Убедившись, что ревизор находится в своей квартире, я вышла в ту ночь, чтобы вернуться к тем двоим своим коллегам по цеху.

Они по-прежнему лежали, и это было совершенно неудивительно, так как у меня не было никаких намерений оставлять их в живых. Разобравшись с телами, я вернулась обратно к себе.

Ночью в лесу в назначенном месте, человек, который был моим информатором, с которым так жаждал встретиться ревизор, сообщил мне, что моя работа тут завершена.

Смотря в глаза этому человеку, с которым на протяжении шести лет, я была в тесной информационной связи, я чётко осознала, что значат его слова для меня.

И нет, я не собираюсь быть чьим-то списанным материалом.

– Вел, что с тобой случилось? – тогда информатор задал свой последний вопрос в своей жизни.

Я и сама не понимала, что со мной случилось, но я не собиралась дальше быть той Торой, которая тупо выполняет приказы, прикрываясь своей дырой в душе.

Плавая в ту ночь, думая о том, что именно я была тем, кто должен был найти документы у ревизора, и именно тем, кто должен был его устранить. Миссия по зачистке последнего оставшегося в живых члена императорской семьи.

И как же мне было трудно оставаться просто машиной, исполняющий приказы, когда рядом со мной чудил ревизор. Все его дурацкие выходки ломали мою стройную систему жизненных ориентиров.

В первый раз в бане я сама не поняла, как я разделась, показывая ему не только мою принадлежность к женскому полу, но и жуткие шрамы, оставшиеся от семимесячного плена в Бекорене, где мне освежевали правую руку и живот, где остались следы от жжёного железа, которое проникало в мою измученную плоть. И как же меня потом взбесило, что он стал извиняться за то, ха-ха, что принял меня за мужчину, совершенно не обращая внимания на эти жуткие шрамы.

А кабан! Да, ё* твою мать! А-ха-ха-ха, – смеялась я в душе.

Чёртов кабан сломал мои координаты. И ведь я могла там оставить этого глупого ревизора, господи, да столько у меня было возможностей не спасать его, да он бы и сам помер без моей помощи.

Но я всё продолжала и продолжала это делать.

Что за абсурдная идея учиться плавать в реке?! В этих его дурацких малиновых трусах. И в этом человеке течёт императорская кровь! Ха-ха.

Глупый, глупый ревизор.

Глупая, глупая я.

Неся ревизора с его попойки, тогда я поняла, что мой чёткий механизм сломался и больше не выдаёт привычных команд – устранить. Что я не хочу, чтобы жизнь этого, такого бесконечно неугомонного, человека оборвалась от моих рук, да вообще от чьих бы то ни было рук.

Меня списали, но пока что все, кто пребывал по душу ревизора, мирно почивали на дне морском, но мне нужно что-то делать, чтобы вытащить оттуда ревизора; не могу же я тут бесконечно встречать этих людей смертельными объятиями.

В ту жаркую летнюю ночь моё нутро завыло, что в красивом доме с лестницей с зелёным ковром, на втором этаже, где обитает ревизор, произойдёт что-то, что я никогда не смогу себе простить.

Тогда я неслась через этот чёртов лес, я бежала быстрее, чем когда убегала от кабана.

И вот он этот свет на втором этаже в окнах квартиры, в которой жил ревизор.

Я взлетела по лестнице. Я уже знала, что будет за дверью. Я молила бога, чтобы не было поздно. В тёмном коридоре была кровь. Кровь. Кровь. Моя кровь ударила мне в голову, когда, открыв дверь, я увидела лежащего на полу ревизора. Его лицо было в крови, его рука висела культёй. Его глаза смотрели с отчаяньем.

Всегда такие озорные глаза ревизора смотрели с отчаяньем на человека, который держал в руках ремень.

Мой мир угас, мой свет померк.

И я поняла, что если слёзы в глазах ревизора, то только из-за смеха.

Надеюсь, что ревизор выполнит данное обещание, всё-таки он умный человек, должен услышать моё послание.

Чёрт! Чёрт!

– Рядовой!! Рядовой!! Держись! – орала я так, что сорвала свой голос, рядовой Люко, этот глупый сопляк, он не смог удержаться и упал в воду. В эту чудовищную бездну.

Я развязала верёвку, бросила её женщине, сказав ей:

– Только попробуй тут сдохнуть, я найду тебя и сама утоплю.

И бросилась в воду.

Я плыла, плыла, плыла.

Где этот рядовой?

Вот вспышка молнии озарила всё вокруг, и метров в двадцати я увидела фигуру рядового.

Я плыла, плыла, плыла.

Где он? Где он?

Тони!

Тони!

Где ты?

Я нырнула, я плыла под водой.

Снова русалки хотели забрать у меня Тони.

Но мне уже не пять лет, я могу плыть долго, очень долго. Я уже не та маленькая Тора, которая замерла, когда мать её ударила чугунной сковородкой, выбив четыре зуба.

Я уже не та Тора, сидящая в заточении в тёмной, сырой камере, пожираемая демонами изнутри.

Я уже не та Тора, душа которой истёрлась от времени и той привычной боли, что шла с ней рука об руку.

Нет, я не дам русалкам забрать Тони.

Схватила. Взяв под руки тело рядового, стала всплывать.

А море по-прежнему бушевало. По-прежнему бог был разгневан. По-прежнему вода не хотела отпускать слабых пленников, что так бездумно плыли по её водам.

– Рядовой, рядовой, открой глаза, да давай же! – треснув его по спине, я стала плыть с ним, ища хоть какую-то опору.

Тем временем рядовой очухался. Он не понял сначала, что произошло.

– М-майор, это вы? Но к-как? – дрожащим голосом спросил рядовой.

– Очнулся? Значит, помогай плыть, – ответила я ему на его вопрос.

Мы плыли. Шторм рвал всё. Казалось, что ад спустился на морские воды, и теперь мы будем заперты в нём навечно.

Воля двух маленьких людей против воли бесстрастной стихии.

Что ж, такого у меня ещё не было.

Впереди я увидела часть от корабля, это была какая-то доска. И это был наш шанс на спасение.

Мы стали плыть к нему.

– Уф! – схватившись за доску, мне показалось, что я корни из рук пустила: так намертво держалась за неё.

Рядовой не отставал, он крепко держался за доску и за меня.

Так мы с ним и дрейфовали на куске доски в бескрайней толще океана. Теперь осталось дождаться, когда буря утихнет, и уповать на волю господа, чтобы он более внимательно следил за нашими тонкими нитями жизни.

Время шло, рядовой стал уставать, его хват, которым он держался за меня, стал ослабевать.

Нет-нет-нет.

– Рядовой, не спать! Или ты сейчас же очухаешься или пойдёшь на корм рыбам! – я пыталась его разбудить, пыталась не дать ему уснуть, но рядовой слишком ослаб.

– Майор, я хочу вас успеть поблагодарить, ведь это уже второй раз, когда вы меня спасаете, – начал рядовой, капли дождя падали на его уставшее лицо, ветер завывал, не давая мне чётко расслышать слова рядового. – Мне было двенадцать, когда вы вытащили меня из моря, это было в городе С., тогда военные приехали в наш город, и это было целое событие, мы с младшей сестрой повсюду бегали за военными, пока не встретили вас. Вы произвели на нас страшное впечатление, у вас всё лицо было в шрамах, а глаза смотрели так пугающе. И с того дня мы стали следить за вами. Глупо, конечно, но что взять с детей. – Рядовой устал, говоря всё это.

– Рядовой, потом исповедуешься, сейчас береги силы. Мне не хотелось ещё и держать вконец ослабевшего рядового, но рядовой не унимался.

– Нет, нет, выслушайте меня до конца. Ведь мне осталось мало времени. – Рядовой, очевидно, принял меня за своего духовника. – В тот день за моей сестрой увязались какие-то люди в дорогих одеждах, а потом я стал её искать, нашёл её, когда эти трое людей уводили её в сторону причала, я пытался их остановить, но они меня ударили и отпихнули, тогда я побежал в город, я хотел привезти военных, я забежал в бар, где обычно бывали они, стал просить о помощи, но они только смеялись, говоря, чтобы я не мешал им отдыхать. Тогда я возненавидел всех военных, я не понимал, как они могли не помочь мне, ведь это был их прямой долг, – тут рядовой устал окончательно и замолк.

Очередной человек в моей жизни с такими светлыми принципами и верой в человечность.

Мне стало грустно.

Но что это? Я стала ощущать, что море меняет своё настроение. Буря ещё танцевала с морем и небесами, но моё нутро чутко видело мельчайшее изменение в настроении.

Значит, очень скоро мир снова станет прежнем. Осталось совсем немного.

Между тем рядовой снова пришёл в себя и продолжил свою исповедь, словно и не было молчания.

– Я выбежал из бара и не увидел вас и со всего размаху врезался, вы меня тогда подхватили, чтобы я не упал, но я вырвался тогда, зло крикнув, что ненавижу вас всех! Боже, как же я потом сожалел об этих словах. Ведь мне так и не удалось вас тогда поблагодарить, но Господь услышал мои молитвы, и теперь я могу искренне попросить у вас прощения, – речь рядового участилась, он заметно так возбудился, и даже хват его стал много сильнее прежнего. – Я бежал к причалу, у нас не было родителей, и мы с сестрой с самого детства заботились друг о друге, также у нас не было никого, кто бы нам помог. Поэтому я так сильно верил в военных, мне они казались рыцарями, которые сошли со страниц сказки, которую мы с сестрой до дыр зачитали.

Они были на причале, смеялись над моей сестрой, они стояли кругом и кидали её от одного человека к другому, это было ужасно. Моя сестра с самого детства была не такой, как все. Она была глухонемой. Они кричали, что если она повторит за ними слова, то они её отпустят. Что за уроды. Я добежал и запрыгнул на одного из них, я откусил ему ухо, он взвыл и пытался меня скинуть, но я вцепился в него, как крыса, которой угрожает смертельная опасность. Затем один из них схватил меня, ударил и выбросил в море. Тогда я потерял сознание, и дальнейшие события я могу только пересказать со слов моей сестры. Рядовой устал, снова замолчал, но буквально через минуту продолжил:

– Со слов сестры, вы материализовались словно призрак, коснулись трёх людей, и они упали без чувств, затем тёмная тень метнулась в море, и через какое-то время она увидела на поверхности меня и вас.

Когда же я очнулся, сестра мне всё рассказала, и выяснилось, что вы тогда отнесли меня в больницу, но когда мы с сестрой хотели вас найти, чтобы поблагодарить за помощь, то нам сообщили, чтобы мы там больше не появлялись. И тогда я принял решение, что вступлю в ряды армии и что обязательно найду вас, чтобы попросить прощения и сказать вам, что благодарность моя безгранична, – на этом рядовой замолк.

Его руки ослабли, и он, видимо, решил, что мне легко плывётся, и чтобы я не расслаблялась, он отдаёт в моё распоряжение ещё и его бренное тело.

Что ж, исповедовался, так сказать, облегчил свою душу, а мне мучайся с его земным организмом.

Лучше бы молчал, – думала я, держа его немного уже ослабевающей рукой.

Я, конечно, была великаном, но индикатор моего заряда посылал уже мне сигнал о бедственном положении дел, так долго я не продержусь.

Было бы совсем неплохо, если бы силы бури кончились быстрее, чем это случится с моими.

Значит, рядовой – человек из моего прошлого. А я и не узнала его. Хотя я и его спасение-то не сильно помню. Было что-то такое, какие-то дети, какой-то причал.

Хм, то есть этот рядовой мне безгранично благодарен, и поэтому хотел меня пристрелить, когда я хотела свалить в одиночку с корабля.

Да уж, вот она благодарность юного поколения. Я уже слишком старая, видимо, чего-то не понимаю.

Пока мысли о причудах поколений текли в моей голове, я увидела проблеск света, и буря, которая только что своими титаническими силами разбивала морские воды, ушла, словно минуту назад её и не было.

И глазам моим предстал чистый ночной горизонт с холодной луной и низкими волшебными звёздами.

Часть третья. В море

 Теперь встал очередной вопрос. Как нам не сдохнуть?

Что-то в последнее время я только об этом и думаю. Пора, явно, что-то менять в своей жизни.

Буря утихла, я понаслаждалась красивым видом, но мои руки предательски уставали, и так держаться на воде с доской и рядовым я больше не могла.

Что-то должно тут быть. Кроме моря.

Я надавила на шею рядового, и он стал приходить в себя.

– Что? Что? – тихо бормотал рядовой.

– Да не штокай, ты уже облегчил свою душу, так что с облегчением, давай, держись сам, – рядовой пришёл в себя и, наконец, стал самостоятельно держаться на воде.

– Рядовой, нам нужно найти что-то от корабля, иначе мы тут с тобой долго не протянем.

– Майор, почему вы прыгнули за мной? – рядовой решил, что этот вопрос намного актуальнее, чем наше текущее положение.

Конечно же, отвечать на этот вопрос я и не собиралась.

– Прекращай меня звать майором. Поплыли, – я была полна мотивации раздобыть что-то большее, чем тощая деревяшка, что была нашим спасательным кругом.

– А как мне к вам обращаться? – всё не отставал этот рядовой.

– Тора, – коротко бросила ему и поплыла вперёд. Мне показалось, что вдалеке виднелись какие-то обломки.

Рядовой плыл позади.

Да, это были именно обломки от корабля. Несколько бочек, разные доски и даже часть мачты с куском паруса.

Вот это везение, однако.

Доплыв до этого добра, мы стали собирать всё это в одну кучу.

– Раздевайся давай, рядовой, – сказав это рядовому, я стала стягивать с себя всю одежду, оставшись в одном исподнем. Рядовой молча сделал то же самое. Какой послушный, что ни говори.

Сняв всю одежду, мы стали связывать несколько досок между собой. Три бочки оказались пустыми, разжав железные кольца, я стала прикреплять их к доскам: какое-никакое импровизированное воздушное пространство, между нами и морем.

Забравшись на наш мощный плот, я легла и почувствовала, что моё нутро преисполнено благодатью.

Самое подходящее место, чтобы почувствовать связь с мирозданием.

Всегда это у меня было в самых неподходящих местах.

Бекорен. Слово, которое меня манило, как только я прочитала про него в библиотеке в тринадцать лет.

Бекорен. Слово, которое выжгло на моём теле шрамы, которые проникли до глубин души.

Бекорен. Слово, которое стало местом встречи с человеком с голубыми глазами, полными проклятого магнетизма, из моего прошлого.

Бекорен. Слово, которое меня изменило до неузнаваемости, когда мне был двадцать один год.

Вступив на ту пустынную землю, идя по песку и слыша сухой ветер в своих ушах, я думала, что наконец-то очутилась там, куда звала меня душа с самого детства. Я была в предвкушении.

Про пустыню я знала только из книг. Я никогда не знала её по-настоящему. Это было моё первое реальное знакомство.

Караван, что сопровождал наш отряд, был миссий, которую мы с блеском провалили.

Тогда мне было двадцать лет. Я только год как стала на извилистую военную тропу. Во мне было сто девяносто пять сантиметров роста, и я продолжала расти, я была сильной, но моя сила была бесполезной, я не умела ей пользоваться.

Нас взяли в плен. Семь человек из отряда. Я была восьмой.

Я не думаю, что эти люди были настолько уверены в моей информированности о секретных данных, но я была на миллион процентов уверена, что эти люди были рождены, чтобы служить богам, что были созданы пытками.

Когда я была в камере, где так жаждала услышать голос другого человека, увидеть другого, я не думала, что в Бекорене я буду жаждать очутиться вновь в той камере.

Воистину, всё познаётся в сравнении.

Бойся своих желаний. Ведь бог их исполнит. Просто иногда он отворачивается, и нить твоей судьбы перехватывает охальник-трикстер, и тогда молись не молись, твоя судьба вступает в танец со смертью, где ведёт тебя она, а ты всего лишь неуклюжий партнёр, который неловко двигается своим израненным телом.

Так случилось и со мной.

Что я знала о боли пыток?

В общем-то ничего.

Но очутившись в плену, я перестала молиться, я перестала думать. У меня отключалась одна за другой способность быть человеком. Я перестала соображать, кто я, что я, где я, что со мной происходит.

Я никогда не вспоминала тот период своей жизни. Я не хотела вспоминать.

Но почему-то здесь, лёжа на хлипком плоту, в бескрайнем море, воспоминания одно за другим приходили в мою голову.

Когда моё тело переставало выдерживать всю ту боль, то мои палачи вкалывали в меня что-то, и тогда я приходила в себя и снова – заново.

Мои руки автоматически скрючились, когда в моей памяти заиграли краски тех времён.

Маленькие насекомые, с острыми клешнями, не больше блохи, жили на разложившемся левом бедре.

Что это были за насекомые, я так никогда и не узнаю, я буду знать только то, что они очень хорошо себя чувствуют в гниющей плоти.

Сломанные пальцы рук, порванная кожа, вывернутые в разные стороны фаланги и насекомые.

Когда я умерла, наконец моя нервная система не выдержала, меня выбросили где-то в пустыне.

Просто какая-то точка в бескрайних песках пустыни. Одна из миллиона.

Умерла.

Почему они решили, что я умерла?

Ведь я ещё дышала.

Хотя, может, для этих людей то, что я оказалась в таком состоянии где-то в песках, было последним подарком их садистской натуры.

А может, бог всё-таки, наконец, перестал отвлекаться на свои божественные дела и посмотрел на своё изувеченное дитя?

Кто же знает, что там было, но для меня это оказалось спасением.

Не чувствуя уже почти ничего, я могла смотреть своим оставшимся зрячим глазом на ночное небо пустыни.

Я больше ничего не ждала. Просто лежала.

Именно тогда я почувствовала связь с мирозданием, именно тогда меня подхватили чьи-то руки и понесли.

Может, это мой очередной мучитель, который всё же решил вернуться и покончить со мной?

Но нет, это был человек с голубыми глазами, длинными белыми волосами, человек, который когда-то зашёл в одну из моих рабочих ночей в баре, человек, который носил чёрную шляпу и чёрный плащ, человек, которого я когда-то выпроводила, человек, который сказал мне «до встречи».

Я жила с ним год. Целый год он восстанавливал моё сломанное тело.

Я наблюдала за его действиями.

Я наблюдала за ним.

Он был молод и стар одновременно.

И почему когда-то я так сильно разозлилась на него?

Лёжа на кровати, смотря как он постоянно что-то смешивает, наливает на мои конечности и прицокивает, с недоумением качая головой и говоря «хм, значит, не то».

И продолжает дальше что-то смешивать.

Когда наконец ко мне вернулся голос, я начала спрашивать его, кто он, зачем он меня спас. И каким образом он смог вернуть мне зрение.

– Ты меня не помнишь, мой старый спутник, но когда-нибудь ты снова вспомнишь и тогда у тебя будут все ответы. Я тот, кто когда-то отнял у тебя что-то важное. И я тот, кого однажды ты в пустыне спасла, также, как это сделал я. Я просто возвращаю тебе свои долги. Мы с тобой старые знакомые, но пыль времени слишком сильным слоем осела на полках твоей памяти, поэтому ты смотришь и не видишь.

Слова, которые сказал тот человек, я запомнила. Ведь не в первый раз я это ощущала: когда-то, когда мне было пять лет, и Тони навсегда уплыл за русалками, я ощутила это.

Один раз я проснулась и оказалась в какой-то больнице.

Прошло с моего плена семь месяцев, год, что я провела с человеком с голубыми глазами, в этом мире словно и не существовал.

Я была здорова. Только шрамы, что оставили свои глубокие борозды, были свидетелями, что мне это не приснилось.

Мы плыли уже пятый день.

На третий день нашего морского путешествия я окончательно поняла, что высохла от жажды. Рядовой был ещё хуже, чем я.

Если мы не встретим мутилию, то, скорее всего, помрём просто от засыхания.

– Майор, мы так и умрём? – тоскливо проскулил рядовой.

Тратить свои силы, чтобы напомнить о том, как следует ко мне обращаться, а тем более отвечать на такой дурацкий вопрос, я не желала, и закрыв глаза, снова погрузилась в свои воспоминания.

– Тора, смотри, так выглядит мутилия, это рыба, которая не раз спасала затерявшихся в море. Она ядовитая, но если правильно её поймать, то одна это рыбёшка сможет спасти целое судно от сухой смерти. Нужно схватить её за нижний плавник, который она прячет в своё брюшко, когда ощущает приближение опасности. И выдернуть его. Это и есть источник её яда. Если не схватишь, а будешь просто держать, то получишь множество ударов тока. Это может оказаться существенным и даже смертельным, если человек ослаб, голоден и потерял слишком много веса. Но коли ты ухитришься её поймать, то она сможет обеспечить тебя чистой водой. Главное, чтобы у тебя было место, где ты будешь хранить эту воду. И есть ещё один способ, который безболезненно обездвижит её…

Но дослушать ту историю мне не удалось, так как пришёл дядя Марк и увёл отца.

Господи, а ведь мой отец, явно знал, что его тощая Тора когда-то окажется посередине океана, с тремя бочками на жидком плоту, который вот-вот развалится.

Эта рыбёха плавает только ночью и только стаями, моя память начала выдавать файл с названием «Рыба мутилия».

Одна бочка осталась плыть просто рядом с плотом, а не пошла на дно его, что вызвало тогда вопрос у рядового, на который, конечно же, я не стала отвечать, ибо зачем давать ложные надежды: встретим рыбу, пригодиться, а не встретим, то помрём просто.

Ночью я проснулась от толчка. Открыв глаза, рядовой уже встал и стал оглядываться, силясь понять, что происходит.

Море сверкало под нами: рядом, на много-много миль создавая полотно из света, плыла стая мутилий.

Неужели нам снова повезло?

Зачерпнув воду, и попробовав её на вкус, я поняла, что вода наичистейшая.

– Рядовой, пей, вода чистая, – сказала я ему, походу притягивая бочку и зачерпывая в неё воду.

– Что? – глаза рядового округлились, но, что мне в нём нравилось, так это его умение выполнять указания без лишних вопросов. Он приблизился к морю и стал пить.

Тут же он отдёрнул голову и с изумлением посмотрел в мою сторону.

– Это чудо! – заорал рядовой, уже готовый прыгнуть в воду, но вовремя мною остановленный.

– Прыгнешь в воду и помрёшь от тысячи разрядов.

Тут же остановился и хотел снова что-то у меня спросить, но не спросил.

Тем временем я начала свою охоту.

И это оказалась самая простая охота в моей жизни.

Опустила я в воду бочку с водой, и через мгновение там уже оказались две мутилии.

Быстро вытащив их, я прикрыла верх бочки куском паруса.

Всё, мы спасены.

Осталось только выдернуть плавник.

Опустив руку, я схватила мутилию и тут же получила такой разряд, что казалось, у меня волосы сгорели.

Выдернув руку, я подумала, что как же не вовремя тогда зашёл дядя Марк и какая я всё-таки нелюбопытная была, что недослушала историю отца.

Всё это время рядовой молча наблюдал за мной.

– Майор, что вы пытаетесь сделать? – решил он попытать удачу, задав мне вопрос.

– Надо оторвать нижний плавник, но эта рыбёха жуть как любит давать прикурить, и голыми руками её не взять.

– Майор, это же мутилия?

– Она самая. А ты откуда знаешь? – я была удивлена знаниям рядового про эту рыбу. Не то чтобы это была какая-то тайна, но всё же я почему-то решила, что рядовой никаким образом не связан с морем.

– Тогда я думаю, что мы сможем это сделать без вашего очередного разряда тока. Эта рыба хищная, но кровь человека для неё не является предпочитаемой добычей, надо кровь туда пустить и на время она будет немного обездвижена.

– Рядовой, а откуда у тебя такие познания? – вот значит, каково продолжение той истории отца, оборванной приходом дяди Марка.

– Это всё моя сестра, она очень любит животных, всяких животных. И как-то мне рассказывала про эту странную рыбу, – с нотками гордости отвечал рядовой.

– Ну так давай режь себя и пускай свою кровь, – сказала я, глядя на гордого рядового.

– А почему я?

Вот это поворот! То есть, если резать, то только меня, получается. Благодарен он, как же.

– Чья идея, тот и реализатор, – буду я ещё себя резать.

В целом, конечно, я могла. Просто не хотела. Просто из принципа.

Я наклонилась к морю, погрузила свою голову и стала смотреть на огромную стаю мутилий.

Всё-таки мир безграничен и полон волшебства.

Вынырнув, я увидела, как рядовой капает кровью в бочку. Подойдя поближе и взглянув в бочку, метод, который предложил рядовой, оказался намного действеннее, чем моя попытка вголую схватить мутилию.

Рыбы перестали двигаться, я опустила руки и взяла одну, её плавник оказался твёрдым и очень острым, мне не хотелось, чтобы рыба померла, но тут рядовой меня успокоил, сказав, что этот плавник работает как защитный механизм, и что рыба его сбрасывает в период спаривания, и что, по идее, ей не должно быть больно.

Ох, ну поехали.

И правда, плавник так легко вышел, словно я нож из масла вытаскивала. Проделав точно такую же операцию над второй мутилией, я опустила её в воду и прикрыла парусом.

– Так, биолог, теперь у нас есть чистая вода и нам надо кормить наш фильтр, чтобы самим не помереть. Как только мутилии закончат своё световое шоу, надо будет нырнуть и поймать рыбёх.

Так мы и сделали.

У нас был источник чистой воды, до тех пор, пока мутилии не помрут, и также у нас были рыбёшки, которых мы ели, высушивая на солнце.

Так мы и дрейфовали на нашем самодельном плоту с бочкой с двумя мутилиями уже как седьмой день, как вдруг на горизонте рядовой заметил какую-то точку.

Растолкав меня, рядовой всё тыкал и тыкал куда-то вдаль, говоря, что точно не ошибся и там что-то было.

Мы поплыли туда, нам нечего было терять.

Через какое-то время точка стала увеличиваться и мне показалось, что это всё же лодка.

Лодка.

Шлюпка.

И да, это была та самая шлюпка, с которой я тогда спрыгнула за рядовым.

Люди, что сидели там, были уж больно притихшие.

Доплыв до них, я увидела, что в шлюпке осталась только женщина с ребёнком, рядовой Симтос, какой-то ранее незамеченный мною толстый мужичок с красным лицом, священник или человек, который просто надел на себя рясу, чтобы спастись, и огромного вида мужик в форме.

Тех десяти человек, которых я заметила, когда была ещё в шлюпке, больше не было. Они или выпали во время шторма, или им помогли выпасть.

Мне не понравился ни священник, ни мужик в форме.

Надо от них избавиться.

Рядовой Симтос хоть и был жив, но выглядел так, словно он умер и просто решил поиграть в живого, женщина с ребёнком выглядели измождёнными, но живыми, толстяк, видать, выживал при помощи своих жировых запасов, а вот эти двое выглядели не таким уж и дохлыми.

– Спасибо, что сдержали ваше обещание, госпожа, – обратилась я к женщине с ребёнком. – За это вам полагается награда.

Вместо чарки, которой у нас не было, мы с рядовым использовали мой старый изношенный ботинок.

Зачерпнув воду, я дала её матери с ребёнком. Девочка с жадностью стала пить, и тут мужик в форме дёрнулся в нашу сторону.

Рядовой Симтос предпринял попытку остановить этого мужика, но рука, которая держала пистолет, настолько, видимо, ослабла за это нечеловеческое путешествие, что, приподнявшись, опустилась и не смогла больше двигаться.

Вот значит, кто был их защитником. И как странно, что он его не пристрелил.

Тоже, небось, парень со светлыми принципами, не зря же они так ладно смотрелись вместе с рядовым Люко.

Я запрыгнула в шлюпку и отметила про себя, что теперь в сравнении с нашим плотом, мне кажется шлюпка просто лайнером по устойчивости и размеру.

Всё как обычно.

Мужик в форме теперь тоже станет кормом для морских обитателей.

Я стояла в шлюпке, смотрела на священника, он смотрел на меня испуганно.

– Выбирай, святой отец, или ты сам в воду пойдёшь или я тебе помогу.

Женщина с ребёнком сидели молча, рядовой Симтос лежал без чувств, рядом с ним уже сидел рядовой Люко, приоткрывая ему рот и пытаясь залить воду, толстяк жался к женщине, стараясь не смотреть в сторону священника.

– Да как вы смеете, я слуга Господа нашего всемогущего… – начал было он, но я его перебила, сказав:

– Ну а я слуга дьявола, так что давай, коль ты у нас с господом на ты, то точно пойдёшь по воде, – я схватила священника и вытолкнула его за борт.

Он стал барахтаться и пытался залезть обратно, но кто сказал, что слугам божьим было место на этом судне.

Разобравшись со святым человеком, я села.

Рядовой Люко был более чем полезен, он за это время сумел привязать наш плот к шлюпке, напоить уже всех по пятому кругу и выдать наши запасы сушёной рыбы.

– Господин, – я обратилась к толстяку.

Он выглядел так словно за ним пришла смерть.

Тут на арену вышла женщина.

– Он ничего плохого не сделал, не нужно его за борт кидать, – сказала она с вызовом.

Да я и не собиралась. Я снова обратилась к толстяку:

– Господин, вам стоит ответить, когда к вам обращаются.

Тут дама явно намеревалась лечь костьми, защищая этого пузатого дядьку, но он всё же решился вступить со мной в беседу.

– Д-да, я вас слушаю, – голос его дрожал, но он смотрел прямо мне в глаза. Да он не такой уж и трус, в глазах его читалось то, что я читала в глазах тех, кто будет бороться до конца, и этот пузатый человек, был именно таким.

– Вы же разбираетесь в навигации? – мой вопрос, казалось, его поверг в шок.

– Д-да, но как вы поняли?

Вообще, не в моих привычках было отвечать на вопросы.

– Значит, разбираетесь, отлично, господин капитан, теперь нам осталось только доплыть до берегов, и желательно каких-то нейтральных, не страна С. это должна быть, – сделав акцент на последних словах, я встала и подсела к рядовому Симтосу.

Выглядел он совсем плохо. Открыв его веки, я посмотрела на его жёлтые глазные яблоки. Язык у него был с бело-жёлтым налётом, а цвет кожи серым. В него надо влить всю бочку с водой. Хочет не хочет, надо чтобы он восстановил свой водный баланс. Он и на корабле всё это время, что мы плыли, только и делал, что блевал и ничего не ел.

Молодой, выберется.

Так продолжилось наше морское путешествие, но уже вшестером.

Каждый день мы с рядовым Люко ныряли и ловили рыбу, набирали уже в две наши бочки воду, плыли, плыли, плыли.

Женщина с ребёнком была как-то уж очень сильно недружелюбна в мой адрес.

Но не моё это дело, думать о чьём-то дружелюбии.

На второй день рядовой Симтос наконец-то пришёл в себя. Он уже не был таким серым в лице, но по-прежнему движения ему давались плохо, но языком он управлял очень даже резво.

Я и не предполагала, что рядовой окажется таким болтуном.

То, что женщина с ребёнком и толстяком не рассказывали нам эти два дня про их семидневное приключение, рядовой Симтос рассказал за полчаса во всех подробностях.

Оказалось, что когда я покинула шлюпку, то рядовой Симтос смог как-то прийти в себя и привязал себя и женщину с ребёнком к шлюпке, толстяк потом оказался рядом с ними. Все те люди, что были с ними, не смогли удержаться и буря их поглотила, остались только он, толстяк, женщина с ребёнком и священник.

Так они и плыли, пытались пить морскую воду, но быстро покончили с этой идеей, с едой у них более-менее складывалось, но этого было катастрофически мало. На седьмой день выяснилось, что священник служит какому-то языческому богу: он явно жаждал крови младенцев, но его отпугнул пистолет рядового. Увы, пистолет перестал быть пистолетом, но священник про это не знал и посему молчал, и сидел на другом конце шлюпки.

И в этот же день они подобрали выжившего военного, который, как оказалось, сопровождал эту даму с ребёнком и толстяком.

Но, предположительно, плавая в морских водах все эти семь дней, морская вода также смыла и весь долг этого квази-охранника.

Так что он также решил, что надо бы избавиться от толстяка и серого Симтоса, оставив только женщину с ребёнком.

Но Симтос оказался человеком долга и не позволил этому свершиться.

Всё-таки одна пуля смогла вылететь из пистолета в сторону охранника.

И в этот же день, но чуть позже и мы причалили к берегам этой шлюпки.

Ну а дальше все события мы и так знали.

Теперь понятно, почему Симтос не выстрелил.

Поймав очередной улов рыбок, я их выпотрошила и выложила сушиться.

Плавники, что достались от мутилий, сильно мне в этом помогали. А также они мне помогали вырезать фигурки рыбок. Отломав кусок доски от плота, я стала вырезать рыбку.

Пока я вырезала, ко мне незаметно подсела девочка. Её звали Лола. Мать её спала, впрочем, как и толстяк. Так что не было никого, кто бы остановил этот детский интерес.

– Ты же делаешь своего братика? – спросил меня детский голос.

Я аж выронила нож.

– Почему ты считаешь, что я вырезаю своего братика? – спросила я.

– Потому что ты русалка, а у русалки братик – это рыбка, – ответила на это трёхлетняя девочка.

– А почему ты считаешь, что я русалка?

– Когда я сидела и смотрела на воду, то увидела вдалеке тебя, и у тебя был хвост. Ты мне отдашь эту рыбку? – отвечала она.

Да уж, вот это дела. Может быть, я всё-таки русалка?

– Отдам. А как ты назовёшь рыбку?

– А как зовут твоего братика?

– Тони.

– Тогда Тони назову, – детский голос звучал в темноте так словно со мной говорил ангел, а не ребёнок.

Утром женщина подошла ко мне и протянула руку с рыбкой, сказав, чтобы я не смела прикасаться и разговаривать с её ребёнком.

Глаза Лолы смотрели на меня с печалью, словно это был не ребёнок трёх лет.

Проснувшись на пятнадцатый день нашего плавания, я поняла, что будет шторм.

Но нет, какого чёрта, этот морской бог нас никак не оставит в покое?

– Капитан, у нас плохие новости, грядёт очередной шторм, и боюсь, что с нашим судёнышком у нас не будет возможности на всех парусах мчать, сменив курс, – обратилась я к толстяку.

Толстяк выглядел испуганным, но найдя в своём толстом теле резервуар с надписью храбрость, храбро сказал:

– Мы справимся!

Мне бы его оптимизм и веру в светлое будущее.

– Так, команда, у нас невесёлые новости. Грядёт очередной шторм, и нам придётся снова с ним столкнуться.

Глаза всех смотрели на меня.

Глаза рядовых были немного испуганными, немного грустными, немного смелыми.

Глаза женщины были в ужасе.

Глаза Лолы были спокойными.

Тут этот маленький ребёнок выдал:

– Но твои братья-рыбки не дадут нам утонуть? – сказал этот удивительный детский голос. Мать её молчала, видимо, новость о предстоящем шторме выветрило её прошлое военное настроение.

– Ну раз у меня есть братья рыбки, то, конечно же, они не дадут нам пойти на дно, – чёрт его знает, но этот ребёнок был много сильнее всех взрослых, которые тут собрались.

Лола улыбнулась.

И я поняла, что мы не утонем. Я не знаю, откуда я это знала, но я знала, что так и будет.

Два рядовых уже давно забыли, что я арестант, а они моя стража, и чётко выполняли все мои указания.

Даже толстяк перестал шарахаться и даже иногда разговаривал со мной по вечерам.

Шторм. Дубль два.

Засунув мать с ребёнком в бочку, я закрыла их, взяв верёвку, перевязала через железные дуги и связала с собой.

Это была отличная идея, так как и шлюпка и плот развалились, и я вместе с бочкой оказалась разделена со своими спутниками.

Море жаждало забрать нас к себе, чтобы мы навсегда стали её призрачными детьми. Но был другой бог, у которого были совершенно другие планы на наш счёт.

Я очнулась на скалистом берегу.

Бочка была пуста.

Часть четвертая. Остров

Выбравшись на сушу, я стала осматривать остров. Со стороны, где меня выбросило на берег, были одни скалы, но, пройдя вглубь острова, я поняла, что это его одна из сторон. Остров был небольшой, и где-то ближе к обеду, я обнаружила следы: одни были взрослого человека, другие – детские. Так значит, женщина с ребёнком спаслись или же остров всё же обитаемый.

Я пошла по следам и вскоре обнаружила Лолу и её мать.

Мать тащила ветки и собрала уже достаточно, чтобы разжечь инквизиторский костёр.

Лола сидела и смотрела в одну точку. Но, как только она заприметила меня, то тут же сорвалась и побежала в мою сторону.

Мать не обратила внимание на это и продолжала собирать ветки.

Девочка добежала до меня и молча встала рядом. Она в целом была немногословной.

Я зашагала в сторону берега, где женщина шаманила над ветками, Лола шла следом.

Дойдя до берега, я остановилась.

– Госпожа Локхарн, а чем вы собрались его разжигать? – спросила я.

Женщина вздрогнула, обернулась и ответила:

– Разберусь.

Я не стала более настаивать. Поднявшись, я стала уходить в глубину острова, Лола хотела пойти за мной, но тут уже женщина заметила свою дочь и остановила её.

Что ж, что мы имеем?

Небольшой остров, который можно обойти полностью за день, с одной стороны – скалистый берег, с другой – песок.

Я решила проверить одну свою догадку.

Дойдя до скалистого берега, я пошла вдоль моря, и через какое-то время увидела немного вдалеке скалу, стоящую в воде, она не соединялась напрямую с островом, и попасть туда можно было только вплавь.

Я зашла в воду и поплыла. Оказавшись рядом с ним, я нырнула. Я искала вход из-под воды внутрь этой скалы. И я его нашла.

Вынырнув, я увидела, что по всему внутреннему периметру острова, стоят ящики один за другим, почти до самого верха.

Взяла один, открыла. Там лежало оружие. Взяла второй, то же самое.

Значит, всё верно. Этот остров один из нескольких таких затерянных и не указанных на картах островов, которые себе прикарманила страна С. для хранения своих запасов. На этом значит, было оружие.

Что ж, судя по всему, в скором времени здесь должен будет оказаться корабль.

Но мне совершенно не хотелось встречаться с командой этого корабля.

Та бешеная мамаша уже сейчас стала разводить огонь, в надежде, что их заметят. Того, глядишь, и действительно сюда пожалуют мои коллеги из страны С.

Вернувшись на остров, я первым делом затеяла строительство временного жилища.

Это дело заняло у меня примерно часа три. Ну а теперь настал черёд ужина.

Сушёная рыба мне уже стояла поперёк горла, и я решила пойти по местным магазинам, ходя туда-обратно, я заметила в местной флоре разные плоды, и, быть может, какие-то из них станут моей вечерней трапезой.

Когда на небе выступила луна со звёздами, я собралась на песчаный берег. В руках я несла нехитрый ужин, который приготовила на три порции.

На берегу женщина уже перестала собирать костёр, она просто сидела на берегу, почти у самой кромки воды, Лола сидела рядом с ней.

Бесшумно подойдя, я села где-то в метре от них и тихо позвала Лолу.

Девочка обернулась, увидела меня, широко улыбнулась. Она хотела встать, но мать крепко держала её за руку.

Обернувшись в мою сторону, она сказала:

– Почему ты преследуешь нас?

Хм, какой вопрос интересный. Преследую, значит.

– Поешьте, и вы и Лола наверняка голодные. Это суп из местного магазина, довольно съедобный. – Я протянула руку, в которой держала один большой кокос с пахучей жидкостью.

– Магазина? Откуда здесь магазин? – удивилась эта женщина, без чувства юмора.

– Это была шутка, – ответила я.

– Бросьте это дело, у вас определённо к этому нет способностей, – с учёным видом бросила эта женщина из высшего света, но всё же протянула руку за супом.

Я взяла второй кокос с супом и отдала его Лоле.

Так мы и сидели на берегу моря, луна светила, два человека с хлюпаньем пили суп, и один человек просто сидел рядом.

На следующее утро, когда я собирала ветки для своего нового дома, ко мне подкралась Лола.

Она выглядела очень довольной.

– Сбежала? – спросила я.

– Да, – ответила она.

Так мы молча и собирали ветки, пока Лола не попросила рассказать историю.

– Историю? А какую ты хочешь историю послушать?

– Про тебя, когда ты была Ридобу Скогу, – ответил этот трёхлетний знаток моей жизни.

– А что я делала, когда была Ридобу Скогу?

– Ты лечила призраков.

– Значит, я была лекарем? Ну, дай-ка вспомнить мне теперь. – Я шла и вспоминала, что я делала, когда была Ридобу Скогу и как я лечила духов.

***

Меня зовут Ридобу Скогу, и так, стало быть, я призрачный лекарь.

Я вышел, наконец-то, на тропинку, лазя по этим кустам в поисках яму, я нашёл только небольшой след, оставленный слабой прозрачной массой.

Но ничего-ничего, я всё равно с тобой встречусь, – думал я, идя по тропинке.

Лес, который меня окружал, был заполнен тихим шелестом листьев, ягод и цветов, сумерки уже настолько сильно сгустились, что приходилось почти что идти на ощупь.

Через минут десять стало заметно холоднее, при каждом выдохе я видел облачко пара. Значит, всё верно. Скоро я тебя найду.

Вдалеке появился красный огонёк, он мелькал, становился то больше, то меньше, и резко пропал. Идя туда, где только что был огонёк, я бросил взгляд на тень, что плелась следом за мной уже где-то с получаса, и которая стала приобретать более осязаемую форму.

Время, когда солнце садится, но вечерняя тьма ещё только начинает скользить своими костлявыми пальцами по лесному полотну, самое подходящее для яму.

Тут тень, что плелась за мной, обрела, наконец, свои очертания, и стала чёрной бесформенной фигурой, у которой по всему телу были разбросаны красные глаза, каждый глаз, который по очереди моргал.

Моргнув в очередной раз, она стремительно пронеслась вперёд, оставив после себя запах сырой земли.

Я закрыл глаза – больше в них не было нужды.

Мои уши услышали тихий вой, а нос учуял приторно-гниющий аромат.

Дотронувшись до дерева, в стволе которого текла чёрная жила, я переместился в место, которое обычный человеческий глаз не видит. Место без времени, место обитания яму – Кихельрон. Совершенно непредсказуемое пространство, где за секунду происходят миллиарды ветвей событий и жизней. Главное – увидеть то самое, которое меня сюда и привело. Я смотрел всеми своими глазами.

Да вот она же!

Схватив чёрную струну, я резко выдернул её из общего потока нитей.

Взяв её в руки, и она тут же завибрировала и быстро втекла в мои вены, мчась в сторону мозга, стремясь поглотить его.

Но мне нужно было не более, чем мгновение, чтобы увидеть историю и вернуть её обратно в поток безвременного.

Перед моими глазами протекала чужая жизнь. Вот молодая девушка бежит навстречу к молодому человеку. Они смеются. Дальше картинка, что она вышла замуж, но уже за другого человека. Следующий слайд – она беременна. Родила. Ребёнок умер. Было семь беременностей, семь родов, семь смертей. В какой-то день она видит, что в доме появилась другая девушка.

Следующая картинка – вот её ночью куда-то ведут. Кидают в заброшенный колодец, который был в лесу. Она сбила все руки до костей, в попытке выйти наружу. Но всё безрезультатно. Она умерла с огромной ненавистью и обидой. Вот её дух выходит и становится всё темнее и темнее, всё более напитанный ненавистью.

Я выдёргиваю нить, которая уже оказалась на моей щеке и возвращаю её обратно.

Подо мной чёрная река, её совершенно не отличить от того, что я вижу наверху и вокруг. Шагнув в чёрное дымчатое нечто, я оказываюсь снова в лесу, рядом со своим телом. Сбросив с себя чёрную тень, я бесшумно иду в глубину леса, где обитает яму, историю которого я только что видел…

***

– Лола! Лола! – послышался крик женщины, зовущий моего внимательного слушателя.

– Вот и нашла тебя твоя мать, – говорю я ей.

– Она не моя мать, – отвечает Лола, держа в руках листок, – она моя тётя, моя мама умерла.

Вот значит как.

Женщина наконец-то смогла дойти до нас.

– Лола! Я тебе говорила, чтобы ты никуда не отходила от меня, – возмущённо обращается к девочке.

Но Лоле плакало-болело.

– А вы! Вы! Вы! – не найдя что сказать, тётя Лолы, схватила за руку Лолу и пошагала в обратном направлении.

Я помахала Лоле и пошла дальше собирать хворост.

– Потом дорасскажешь? – уже уходя, вслед кричит мне Лола.

– Угу.

На острове мы уже были около двух недель. Лола больше не приходила.

Ночью начался сильный ливень, а наутро ко мне прибежала эта женщина с Лолой на руках.

Она сказала, что Лола уже два дня очень плохо ест, а вчера ночью из-за дождя ей совсем стало плохо.

Я взяла маленькое тело, совершенно утонувшее в моих руках, и понесла в хижину.

– Чем вы её кормили? – спросила я.

– Рыбой, иногда фрукты, и какие-то травы, – дрожащим голосом отвечала она.

– Идите и соберите те травы и фрукты, что вы ей давали, – избавившись от этой надоедливой наседки, я взяла Лолу на руки, приоткрыла ей рот и прикоснулась к её губам своими и стала ждать.

Паразит, что сидел в кишках у маленькой Лолы, мог достигнуть небывалых размеров, и единственный способ его вытащить, это приманить большим резервуаром.

Паразит не заставил себя долго ждать, и вот уже его щекочущие усики очень быстро передвигались, пытаясь залезть в новый свой дом.

В этот момент я его схватила зубами, и резким движением оттянула тело Лолы от себя, паразит стал вылезать из её тела, и это был далеко не маленький глист, это была такая махина длиной где-то в полтора метра и в толщину не меньше двадцати сантиметров.

В этот момент как раз и оказалась на пороге женщина с травой и фруктами. Её глаза округлились, так же, как и рот, но ни один звук не сорвался с её губ.

Сажая Лолу на лежанку, я держала паразита рукой, вокруг которой он стал заплетаться кольцами, стараясь раздавить мои кости.

«Каждый выживает, как может» – думала я, вонзая в него плавник мутилии.

Из него стала выливаться зелёная жижа, воняющая протухшей рыбой.

Если до этого лицо тёти Лолы было белым, то сейчас оно приобрело почти такой же оттенок, как и зелёная жижа, стекающая с паразита на моей руке.

Разобравшись с останками червя, я зашла обратно в хижину, где уже и Лола, и её тётя сидели на моей лежанке.

Лола выглядела очень даже неплохо.

– Отлично справилась, – сказала я ей улыбнувшись.

– Это была яму? – спросила Лола, пристально смотря на меня.

– Нет, это был паразит-кок. Такая штука, которая живёт в рыбе, и имеет размер не больше блохи, но попав в кишки, она достигает колоссальных размеров, – ответила я ей.

– А зачем же вы сказали, чтобы я пошла за травами и фруктами? – тётя Лолы выглядела удивлённой.

– Чтобы мы могли поужинать, могу предположить, что Лола готова съесть слона, – весело ответила я и стала чистить фрукты.

Моя хижина была с другой стороны острова и тоже выходила к морю. Покончив с фруктами, мы все направились к берегу, чтобы развести огонь.

Поймав несколько рыбок, я стала их жарить.

– Мы их есть не будем! В них же паразит-кок, – с отвращением сказала тётя Лолы.

– В этих нет. Кок обитает только в нескольких видах рыбы, в этих их нет, сказала я, протягивая прожаренную рыбёху Лоле.

Лола тут же её съела и попросила ещё.

Через какое-то время тётя тоже захотела есть.

– А почему тогда у меня не было этого паразита, я ведь тоже ела эту рыбу? – спросила она.

– Просто повезло.

На небе стали появляться звёзды.

Тишина вокруг приносила чувство, словно мы были в каком-то потустороннем мире.

Лола уснула, положив свою голову на колени тёти.

И тут вдруг тётя заговорила.

– Я ведь знаю, кто вы. И, честно говоря, я должна вас ненавидеть, но я не могу. У меня просто не получается. Вы – убийца. И при этом вы ещё и предатель родины. Вы убили моего мужа.

Я была там, когда пришла за его телом, но там не было того, кто был мне мужем все эти пять лет. Вы его превратили просто в какой-то жуткий кусок плоти. Я даже не поверила сначала, что это сделал человек. А тем более женщина. Как это возможно? Думала я тогда так. Но, увидев вас, я всё поняла. Вы вообще не похожи на женщину, ни ваш рост, ни ваше телосложение, ни ваш голос, ни ваше лицо. Как она дошла до такого? Думала я, когда видела вас издалека под стражей. Что заставило пойти на такое? Все эти вопросы постоянно вертелись в моей голове. И я точно знала, что у вас была причина. Ведь у меня тоже была причина. Я тоже желала смерти своему мужу, – тут она замолчала и стала смотреть на небо, я молча ждала продолжения, – моя сестра умерла год назад, я не знаю, говорила ли вам Лола, что я не её мать, но я очень старалась ею быть для неё. Моя сестра была вдова, и смерть мужа её сильно подкосила, её муж погиб на войне, а в прошлом году из жизни ушла и она. Лола осталась одна, и я её сразу же забрала к себе. Я думала, что, может быть, появление Лолы как-то сможет смирить тяжёлый характер мужа, но это его только сильнее разозлило. Я получила от него письмо, в котором он говорил, что как только он вернётся, то быстро разберётся с этим отродьем. Да, именно так он её назвал.

Меня выдали замуж в пятнадцать лет. Этот человек был другом моего старшего брата. Для нашей семьи дочери были просто инструментом для образования нужных связей. В семье нас было трое, я была самой младшей, сестра старше на пять лет и брат, который был старше меня на десять лет. Сейчас мне двадцать, но, когда мне было пятнадцать, для меня замужество было равносильно смерти. Я знала, что за человек мой будущий муж. Он был азартен, вспыльчив, падок на женское внимание, и также он не брезговал физическими наказаниями. За пять лет, что я была в браке, в общей сложности мы провели вместе не более полугода, но этого было более чем достаточно, чтобы искалечить моё тело. В первый год я забеременела, он вернулся, когда я была на шестом месяце, сначала он обрадовался, но потом стал подозревать меня в измене, постоянно говорил, что это не его ребёнок, в результате он напился и стал нападать на меня, я упала с лестницы, ребёнка я потеряла. Через год он снова вернулся, и снова я забеременела, и история повторилась. Только теперь я потеряла не только ребёнка, но и слух. Я перестала слышать на левое ухо. Тогда он так сильно меня бил ногами, я пыталась как-то защититься, но у меня не вышло ничего. Тогда я рассказала всё брату, в надежде, что я смогу получить защиту от своей семьи, но получила письмо, в котором он говорил, что это дела семейные и это мой долг быть верной и мудрой женой. Но после этого моего мужа словно подменили. Может быть, мой брат тогда и поговорил с ним, я не знаю. Он приехал на четвёртый год, был очень внимателен и нежен, говорил, что у нас будет замечательная семья и что ему всё равно, его это дети или нет. К тому времени я уже не могла иметь детей, о чём он был осведомлен. Он даже сказал, что хочет взять ребёнка из приюта. Тогда я поверила, думала, что он действительно стал другим, что он всё осознал. Но я ошибалась. Через месяц мне пришло сообщение от сестры, что она себя плохо чувствует и хочет со мной повидаться. Но когда я приехала к ней, то было уже слишком поздно. Меня встречала одинокая Лола и Федорико, верный слуга моей сестры. С ним вы уже знакомы, это тот человек в лодке, которого вы называли постоянно капитаном. У меня даже не было времени погоревать о своей утрате, как я получила сообщение от мужа, про которого я говорила в самом начале. И тогда я стала думать, как мне сбежать. Про мой план знал только Федорико. И вот когда всё уже было готово, я получила известие о его смерти. Сначала я не поверила. Мне казалось, что это какая-то шутка с его стороны, что он снова хочет меня проверить. Но мой брат был в ярости, он что-то говорил про предателя, про того, кому так сильно доверяли, и что именно эта крыса вонзила нож в спину. Я сказала, что хочу забрать тело мужа, и брат меня полностью поддержал. Он жил в какой-то своей реальности, где я должна была быть идеальной молчаливой женой. У нас с Федорико был план отступления в случае, если всё же окажется, что мой муж не умер. Но, когда я была там, я увидела, что тело моего мужа невозможно идентифицировать, что это просто каша из костей и мяса. Но на остатке его руки с тыльной стороны ладони я увидела его старый шрам от ожога. И тогда я почувствовала невероятное облегчение и чувство свободы. Слёзы брызнули у меня из глаз. Сопровождающие меня люди, скорее всего, подумали, что я горюю о нём, но нет, это были слёзы радости. Я была в тот момент счастлива.

С братом я связалась по телефону, сказала, что это точно он. И мой брат всячески мне говорил, что человек, что убил моего мужа, будет казнён самой страшной смертью, и что мой долг ненавидеть всей душой убийцу моего мужа. Но я, наоборот, ненавидела своего мужа и была благодарна убийце.

Когда я вас увидела в первый раз, со мной была Лола. Она смотрела на вас и говорила мне: Берта, пригласи её на чай.

Я, которой было двадцать лет, не смогла бы догадаться, что вы женщина, но Лола, сразу поняла, кто вы, и почему-то хотела с вами пить чай.

Уже на корабле, я думала, что это судьба так распорядилась и теперь мы с Лолой свободны.

Но случился шторм, и я стала думать, что меня бог наказывает за моё желание убить своего мужа. Тогда Лола сказала, что нам надо идти к вам. Она повторяла и повторяла, что нам надо идти к вам.

И мы пошли, я, Лола и Федорико. Я не думала, что смогу спастись, и я только, как вас увидела, попросила спасти Лолу, но снова судьба вашими руками решила иначе.

Этот шторм я не забуду никогда, также как ваши слова, – в глазах Берты отражался огонь, она была вся в той ночи, – «только попробуй тут сдохнуть, я найду тебя и сама утоплю». Так вы тогда сказали. Это были самые искренние слова, которые я слышала в свой адрес за мою жизнь. И тогда я поняла, что я не умру. Не здесь точно это будет. Вы поделились со мной силой.

Уже дрейфуя как седьмой день, я стала думать, что этого не может быть, что мы точно должны выжить, что не будет такого, что мы тут умрём.

И появились снова вы. Вы так легко справились с тем ужасным охранником. И я так не поняла, как вы догадались, что священник – это не священник, а Федорико, разбирается в навигации.

Я много что не понимаю. И вас я вообще не понимаю. Я пыталась все эти дни быть верной долгу, про который говорил мой брат, но я совершенно ни в чём не разбираюсь, и из-за моего глупого долга и невежества, я травила Лолу все эти дни. И если бы не вы, то её бы сожрал глист-переросток. Я ужасный человек. – Она замолчала, слёзы текли из её глаз.

– Если вы ужасный человек, то я тогда какой? – я смотрела на неё, в глазах моих мелкими крапинками заблестела печаль о судьбах разных людей. – Бросьте, Берта, вы такой же человек, как все: ни ужасный, ни прекрасный, самый обычный человек. И желаете самые обычные желания, и делаете самые обычные дела и живете самую обычную жизнь. С вами всё в порядке. Вы прекрасно справляетесь с ролью матери для Лолы, вы прекрасно справились с ролью жены, вы прекрасно справились с ролью дочери, сестры.

Вам осталось только начать жить свою жизнь, Берта, и больше ничего не нужно.

Берта слушала меня, и слёзы катились из её, таких далеко не юных, глаз.

С той ночи наши отношения наладились, и хижина, которая была рассчитана на одного человека, преобразовалась до почти что королевских размеров.

На третью неделю нашего пребывания на горизонте образовалась точка, которая с каждым часом становилась всё крупнее и крупнее.

Мне не составила труда разглядеть ярко-красный флаг страны С.

У меня не было планов встречаться с людьми с корабля, о чём я сообщила сразу же Берте.

Она сказала, что поговорит с братом о том, что я сделала для их спасения, но я была непреклонна: если этот самый брат так легко отдал её в руки этого живодёра, то будет он её прям слушать, тем более я, та, кто убил его друга и предал страну.

Я спряталась, искать меня на этом острове можно было долго, но результат был бы нулевой. Мой план был таков: занять наблюдательный пункт, и дождаться, когда Берта и Лола скроются за горизонтом на корабле.

Но всё, как обычно, пошло не по плану.

В лодке, что приплыла на берег, было трое людей: два огромных размера военных со зверскими выражениями на их интеллектуальных лицах и один, очень холёного вида, тощий офицер.

Интуиция мне подсказывала, что что-то тут не так, но что?

В скором времени я это узнала.

Берта что-то говорила, но офицер её оттолкнул и пошёл к хижине.

И почему я сама не догадалась её разобрать? Вот и ошибка номер раз.

Брат стал что-то кричать, а потом подбежал к Берте и замахнулся на неё, но тут подбежала Лола и вцепилась в ногу офицера.

Наверное, он хотел раздавить этих двух людей, но смог сдержаться.

Смогла сдержаться и я.

Офицер что-то сказал тем двум бугаям, и они врассыпную пошли вглубь острова.

Я покинула свой пункт и пошла следом за одним, а потом и за вторым. Разобравшись с этими двумя очень большими, но совершенно бесполезными ребятами, я вернулась к своему месту.

Конечно же, я знала старшего лейтенанта Линдеброда. Он был толковый, но невероятно мерзкий человек. Мы с ним пересекались несколько раз.

Я сидела и наблюдала. Через какое-то время офицер схватил свою сестру и приложил к её виску пистолет. Он стал орать, что если я не хочу невинной крови его сёстры, то мне нужно выйти.

Расстояние у меня было слишком большим, чтобы метнуть в него плавник, и я решила подойти немного поближе.

– Берта, чёртова сук*, ты думала, что я не знаю о твоём плане побега? Ты думала, что твой брат осел? Ты думала, что я не догадаюсь, что ты обрадуешься смерти Олофа? Ты что же думала, что я за тобой не слежу? И как давно ты снюхалась с этой шавкой, продавшей родину? Отвечай, сук*!! – на последнем литературном обращении к своей любимой младшей сестре офицер стал очень красным, и голос его приобрёл неприятные визгливые нотки. Он уже было собрался ударить прикладом по виску Берты, как чёрный блестящий плавник оказался чётко в центре лба этого доблестного и верного сына страны С.

Берта не поняла, что случилось, но рука, которая до этого держала её, ослабла, и тело её брата рухнуло на песок.

Я вышла из укрытия. Берта смотрела на тело брата, глаза которого были удивлённо распахнуты, и не произнесла и звука.

Лола лежала недалеко, я подошла к ней, но она всего лишь была без сознания.

Взяв её на руки, я вернулась к Берте.

Взяла пистолет из рук офицера, дала ей в руки и сказала:

– Берта, вам надо садиться на лодку и плыть к кораблю. Вы там расскажете, что я держала вас в заложниках, и когда приплыли эти люди, то я их всех убила, но вам удалось меня пристрелить, и моё тело ушло на морское дно. Я помогу вам затащить тело вашего брата в лодку.

Берта молчала, у неё было шоковое состояние.

Не знаю, любила она своего брата или нет.

Я положила офицера в лодку, там был брезент, которым я его и накрыла. Положила туда Лолу, которая уже стала приходить в себя, Берта залезла сама. Я стала отталкивать лодку и уже плыла рядом, когда поняла, что же меня всё это время беспокоило. Вот и ошибка номер два.

Два человека, что были в аквалангах, выплыли из ниоткуда, это были явно не те два бесполезных военных, это были очень хорошо натренированные наёмники, которые прекрасно знали своё дело. Началась борьба, Берта к этому времени очухалась, схватила пистолет и пыталась прицелиться, но какое там прицелиться, брызги, борьба – всё смешалось.

Ещё немного и один пошёл на дно, второй оказался более проворным. Мы боролись, я резко повернулась, стала его душить, он вырвался. И так мы ещё минуту где-то возились, пока я не достала плавник и не прошлась по его горлу, но это у меня была словно замедленная съёмка, но картину, которую видела Берта, сыграло со мной злую шутку. Когда тот наёмник стал меня душить, Берта прицелилась и выстрелила в тот самый момент, когда моя рука прошлась по горлу убийцы, и я уже повернулась к лодке лицом, всего-то доля секунды, и пуля вошла в мой левый глаз. Я смотрела в широко открытые глаза Берты, ужас медленно проступал на её лице, и тут маленькая Лола закричала: "Нет! Нет!" И бросилась уже за борт, но её схватила рука Берты.

Я стала медленно погружаться под воду, свет постепенно угасал в моих глазах.

Часть пятая. Поиски

Нарыдавшись, ревизор завершил просмотр альбома и открыл книгу с многообещающим названием «Эпоха кабанов. Всё, что мы должны знать о кабанах и их повадках. История юного натуралиста», на форзаце на него смотрела надпись, сделанная аккуратным почерком: Моему товарищу по духу.

Ревизор тупо уставился на неё, он всё смотрел и смотрел. И тут вдруг желваки на скулах ревизора задвигались, лицо его исказилось, и он с яростью швырнул увлекательную энциклопедию о кабанах на пол, при этом заорав: Да пошла ты к чёртовой матери! Товарищ? По духу? Вот значит, как ты запела? – он бы и дальше продолжил проявлять своё громкое негодование, если бы старая библиотекарша не материализовалась рядом с ним, со словами «в библиотеке соблюдайте тишину» и тут же исчезла.

Схватив альбом со стола, ревизор с шумом отодвинул стул и также шумно затопал к выходу. Хлопнув громко дверью, он вышел и пошёл к себе, но не пройдя и двух метров, он резко развернулся, ворвался в двери библиотеки, также громко хлопнув ими. Книга о кабанах была уже в хозяйственных руках библиотекарши, но ревизор подбежал к ней, выдернул книгу и тут же развернулся и бросился по направлению к двери. Не забыв при этом ею громко хлопнуть.

Дома ревизор также хлопнул дверью.

Голова его пылала. Глаза опухли. А руки сжимались в кулаки от собственного бессилия.

Получив сообщение о потонувшем корабле и о том, что выживших не обнаружено, но поиски продолжаются, ревизор испытал всю гамму чувств человека, который столкнулся с потерей.

Он никак не мог прийти в себя, ещё его раны заживали невероятно медленно и причиняли жуткую боль.

Тупое упрямство сержанта и глупое обещание ревизора, которое он дал, вызывали в нём одни только противоречия.

Он не мог поверить, что сержант погибла. Она просто не могла. В картине мира ревизора сержант была неизменной константой, которая просто-напросто должна была существовать просто так и вечно.

Почему он так решил, ответа у него не было. Но реальность диктовала свои условия, где сержант ушла из этого бренного мира.

– Дура, какая же ты дура, – яростно шипел себе под нос ревизор, – ненавижу тебя! Ненавижу! – ревизор всё посылал и посылал проклятия в адрес сержанта.

Через час ревизор устал ругаться и обессиленно упал на кресло. Энциклопедия валялась на полу в некрасивой позе. Ревизор сверлил её взглядом, но от этого книга не перестала лежать в неудобном виде.

Наконец, ревизор поднялся, взял книгу с пола и снова сел.

Открыв книгу, прочитав «Моему товарищу по духу», он решительно перелистнул эту надпись на следующую страницу. Его глазам открылся текст с нереальным количеством пометок, каких-то значков, непонятных символов. Но для него это не было чем-то новым, он знал за сержантом такую привычку: делать свои странные пометки. Он даже как-то спросил, что они значат. И сержант ответила, что это некий язык. Он приклеился тогда к ней, как клещ, чтобы она ему расшифровала его, но сержант дала странный ответ только на один символ – небольшая четырёхконечная звёздочка с точкой внутри, сказала, что было бы неплохо, чтобы он когда-нибудь использовал её.

Но он продолжал делать заходы, в надежде, что сержант сдастся и в итоге ему всё расскажет, но этого не произошло. И теперь уже точно не произойдёт.

На этих мыслях в глазах ревизора снова стали образовываться слёзы, он их яростно смахнул, сказав: да чтобы я ещё раз рыдал над тобой! Да никогда!

Он всё листал и листал, пока вдруг не заметил, что четырёхконечная звезда с точкой внутри не так чтобы часто встречалась, в отличие от четырёхконечной с двумя и тремя точками.

Он решил заново начать листать в поисках этого символа. И тут до него стало доходить, что это не просто символ. Сорвавшись с кресла, он побежал в кабинет, схватил листок и карандаш, и сев, стал выписывать все слова, помеченные этим символом.

1. Библиотека

2. Южная

3. Секция

4. Приключения

5. Буква

6. Д

7. Восемь

8. Полка

9. Четвёртая

10. Чёрный

11. Книга

12. Со стороны

13. Стена

Тринадцать слов. Чёрт! Библиотека. Сколько сейчас времени? Чёрт, чёрт, чёрт, она закроется через десять минут.

Ревизор рванул из дома и, когда добежал до дверей библиотеки, городские часы пробили девять вечера. Библиотекарша уже выходила из дверей, когда ревизор снова ворвался туда, совсем не обращая внимания на её крики.

– Буква д, буква д, – тихо шептали губы ревизора, – а, вот она, так дальше, восьмая полка. – ревизор остановился. Восьмая полка была на высоте двухметрового сержанта. Ревизор заковылял к лестнице, которую он притащил ещё днём; библиотекарша тем временем наблюдала за действиями ревизора, но ничего не говорила.

Прислонив лестницу к полкам, он стал подниматься.

– Так-так, мне нужна четвёртая книга, четвёртая, вот она! – это была чёрная книга, совершенно потрёпанного вида, на обложке которой был изображён лебедь: «Дикие птицы: что скрывает этот чёрный колдун в обличии лебедя. Альманах мистических историй, собранных с разных уголков нашего неизведанного мира». – Любит же сержант книги с длинными названиями, – тихо пробормотал ревизор.

Спустившись вниз, он, наконец, решил уделить внимание библиотекарше, поблагодарив и попросив прощение за свой такой шумный визит.

Выйдя на свежий воздух, ревизор хотел направиться в сторону дома, но что-то внутри у него завибрировало, и он решил, что лучший вариант – это бар Софи.

В баре ревизор направился прямиком к Софии.

– Софи, добрый вечер. Я к вам со странной просьбой, не сочтите меня нахалом, но не могли вы мне сегодня предоставить ночлег?

Софи внимательно смотрела на него, словно ждала от него ещё чего-то, но не дождавшись, она сказала:

– Конечно, господин ревизор. Пойдёмте, я вас провожу.

Ревизор шёл следом за Софи по длинному тёмному коридору. Дойдя до конца коридора, Софи остановилась. Это был тупик. Но тут она нажала на что-то, что не заметил ревизор, и в полу образовалась небольшая щель. Наклонившись, она надавила на неё, и сзади он услышал небольшой скрип. Софи поманила его пальцем, и оказалось, что картина, которая висела посередине коридора не что иное, как дверь в тайную комнату.

Сказать, что ревизор был удивлён? Нет, так сказать нельзя было, скорее, он предполагал, что такое может быть.

Не задавая никаких вопросов, он шагнул в тёмную глубь комнаты.

Дверь за ним закрылась.

Ревизор достал из кармана спички, зажёг одну и сразу же увидел стол, на котором стояла лампа.

Включив её, ревизор стал осматривать свой ночлег.

Это была небольшая комната, полностью обшитая шумоизоляционным материалом. Стол, стул, кровать, умывальник с водой, ночной горшок и всё.

Сев за стол, ревизор стал осматривать чёрную книгу.

Ревизор битый час мучался с ней: но ни заметок, ни помарок, ни вообще хоть что-либо бросающиеся в глаза, в этой книге не было.

– Чёрт! Хоть рви, – думал ревизор, откинувшись на спинку стула. – Так, стоп, точно, рви.

***

Один раз, когда ревизору было назначено исправительное наказание в виде помощи в библиотеке, к нему зашла сержант. Она на удивление быстро справлялась со своим ежедневным вывозом мусора и уборкой туалетов и пришла в библиотеку за очередной порцией книг со странными названиями.

Ревизору было поручено склеивать какую-то фантастически трухлявую книгу, которая, как ему казалось, уже должна была найти покой где-то на книжном кладбище, но библиотекарша строго наказала, что и как надо с ней сделать, чтобы реанимировать.

Целый день с ней мучался ревизор, пока к нему не подошла сержант, и, наклонившись над самым его ухом, не проговорила: Бу!

Ревизор подпрыгнул от испуга, клей, что стоял рядом, вылился на эту трухлявую книгу, убивая пять часов кропотливого страдания ревизора.

Ревизор уже хотел начать возмущаться, но сержант приложила палец ко рту, безмолвно проговаривая: Тишина в библиотеке.

– Зачем вы так подкрались ко мне, да ещё и напугали? – бухтел ревизор, садясь за стул и с отвращением смотря на книгу.

– Так, я вас звала, звала, но вы так корпели над своим наказанием, что дозваться до вас было – невозможно, – пока сержант это говорила, она протянула руки к книге, стала её вертеть в разные стороны. Тут ревизор кинулся на спасение этой древности, но сержант быстро пресекла попытки его, просто порвав книгу. Она её стала драть, лист за листом, и вот уже дошла до обложки, как из неё показался какой-то листок.

Глаза ревизора округлились.

– Что это? – с любопытством полез к останкам книги, совершенно забыв, что буквально секунду назад боролся за её спасение. – Дайте мне!

Сержант не обращала внимания на мельтешащего ревизора и дальше продолжила драконить фолиант.

Внутри оказались старые выцветшие фотографии и несколько листов, явно это было письмо.

Буквы были иностранные.

За их спинами бесшумно образовалась библиотекарша. Она хотела уже убить и ревизора, и сержанта за их вандализм, но увидя в руках сержанта фотографии и листы, замерла.

Библиотекарша протянула дрожащие руки, взяла фотографии и письмо, сказав им, что на сегодня библиотека закрыта.

Уже на улице, ревизор всё не умолкал и не умолкал:

– Да что же это за фотография? А письмо? Вы видели, что это за буквы? Это же ирольский? Верно? Хотя завитки были похожи и на бетольский, вот бы прочитать, что там написано, ах, зачем вы отдали ей их? А как вы вообще поняли, что там что-то есть? – вопросы пулемётной очередью вылетали из ревизора в сторону сержанта. Ревизор выскочил перед сержантом, расставив в разные стороны руки и говоря, что не пропустит её, пока не получит ответа.

– А я и не знала, что там что-то было, – ответила она.

– Как? А зачем тогда вы её разорвали? – удивился ревизор.

– Я полчаса наблюдала за вашим колдунством, и тут я почувствовала, как дух этой древней книги сошёл со страниц и призвал меня, он требовал выхода, и тогда мне ничего не оставалось, как подчиниться воле этого мистического существа. – отвечала сержант с очень серьёзным видом.

– Что? Вы что серьёзно?? – глаза ревизора стали круглыми-круглыми, они аж прям загорелись.

– Нет, конечно, мне просто стало вас жаль, и я не придумала ничего лучшего, чем распотрошить книжку, – сержант улыбалась; с лица ревизора весь восторг ушёл, его физия выражала огромное разочарование, – господин ревизор, а вы, оказывается, верите в чудеса? – сержант продолжала улыбаться, глядя на понурого ревизора.

– А что в этом такого? Это вы тут человек, яркий представитель материального и всего земного. Да что вы все улыбаетесь? Смешно вам? И вообще, вам должно быть стыдно за ваши вандальные наклонности, – поучительно вещал ревизор, надев на своё лицо выражение мудрого старца.

– Стыдно, стыдно, – сержант смотрела на ревизора, продолжая улыбаться.

– Вам нисколечко не стыдно! Я вас знаю! И вообще, увечить городское имущество, в угоду чьей-то прихоти, якобы пожалевшей чьи-то муки, не есть верные действия! – отвечал вдохновлённо ревизор.

– Видимо, вы хорошо разбираетесь в верных действиях, господин ревизор, не поделитесь, как же верно надо было поступить?

Ревизор замолчал, а потом сказал:

– Ну уж точно не рвать, ломать и портить вверенные под вашу ответственность вещи, – глубокомысленно изрёк ревизор.

– А знаете, господин ревизор, иногда что-то лежит глубоко, и уже успело покрыться чем-то под названием общественные ценности, и порой совершенно не будет лишним эти ценности порвать.

Это было впервые на трезвой памяти ревизора, когда сержант сказала что-то, что касалось её.

***

Ревизор принялся рвать книгу, страница за страницей, листок за листком, и вот уже обложка была покромсана, и из неё выпал конверт.

Ревизор замер, он смотрел на этот небольшой белый конверт на полу. Страшась и в то же время жаждя узнать его содержимое.

Наконец, ревизор решился. Белый конверт был вскрыт и, достав из него листок бумаги, на котором ровным почерком сержанта было написано несколько строк, он начал читать.

«Господин ревизор, или вернее будет обратиться к вам Торинс Ихлкей, внук императора Итофа II?

Не удивляйтесь, я с самого начала знала, кто вы.

Вам грозит опасность. Документы на ваше новое имя уже готовы. Вам необходимо после прочтения письма, обратиться к Софи. Чёрный лебедь – вот слова, которые вы должны сказать. В вашем исчезновении поможет Логан. Дальнейшие инструкции вы получите от него же.

Думаю, что вам не составит большого труда разузнать, кто я.

Могу только сказать в своё оправдание, что общественные ценности, которые я таскала всё это время, перестали быть моими ценностями, и я их разорвала.

P.S.

Господин ревизор, я не умру так просто».

Ревизор сидел на стуле, свет от лампы тускло освещал лист бумаги, который держали его белые руки.

Глаза ревизора были закрыты, на его лице отразилась вся та усталость, что копилась годами скрывания своего настоящего имени, его вечного страха, что его поймают, обычно он никогда не задерживался на одном месте больше двух месяцев, но тут, в этом городке, каждый раз, когда он собирался уже уехать, но придумывал себе глупые отговорки, чтобы побыть там ещё чуть-чуть. И какое же это было большое совпадение, что именно в этом городе находилась убийца его брата. Та самая, кого так жаждал убить его отец. Отец, который последние семь лет совершенно потерял свой разум. Последний человек, который мог его защитить. Торинсу никогда не было легко в этом мире, несмотря на его удивительные способности попадать в разные истории и не менее удивительную способность выходить из них сухим из воды, Торинс никогда не радовался этому.

Он хотел спокойной жизни, но вся его жизнь походила на одну сплошную авантюру, где каждую минуту смерть могла пригласить его на танец.

Торинс никогда не отличался храбростью, он это называл рациональным подходом к ситуации.

Всё своё детство он проболел. Слабость его организма до сих пор слышится мучительно и больно при каждой новой травме.

Документы, которые все искали, были полным сводом всех точек хранения оружия, денег, досье на каждую ключевую персону как страны. И, так страны С.

Ревизор был слаб физически, но он был очень способный в том, чтобы добывать полезную информацию.

У Торинса были подозрения насчёт сержанта. Они были с самого начала. Но у него не было ни одного факта, который бы подтвердил его домыслы.

Конечно, и до него доходили слухи об одном человеке, после встречи с которым, остаются одни только тела без души. Но мало ли в этом мире огромных людей, особенно в мире войны. Он столько раз встречал больших людей, и сержант была, конечно, высокой, но насчёт огромности, то были в его жизни и более огромные люди. И таким вот образом, ревизор старался убаюкать голос своей интуиции.

Все люди, которым он когда-то доверял, предали его. Когда он прятался в подвале у человека, с которым он рос, которого он считал своим самым близким другом, ближе, которого у него не было, когда тот человек предал его, сдав военным, тогда в душе Торинса образовалась дыра, в которой тонуло всё, во что верил когда-то Торинс.

Он так сильно разочаровался, что сколько бы потом ни пытался оправдать её, у него не хватало сил на это, не хватало понимания, не было у него места в сердце для прощения. Он ненавидел её.

Не раз Торинс думал, а как бы он поступил на месте матери? Предал бы её? Или же нет? Ведь Торинс никогда не был храбрецом.

Жарким летом сойдя с поезда в городе В., Торинс расквартировался.

В библиотеке он впервые встретил сержанта. Её суровое выражение лица, с огромным шрамом, проходящим поперёк переносицы, вызвали очень странные чувства в его душе. Всё в её облике говорило, что перед ним человек, встречи с которым ему нужно всячески избегать, но почему тогда Торинс почувствовал такое спокойствие?

И потом все события, которые развернулись тем жарким летом с ним и сержантом, оставили только самые тёплые чувства. Не было в них фальши. То, что когда-то он потерял, он стал приобретать в этом городе, находясь рядом с сержантом.

Сержант была убийцей, но в ней было что-то, что рождало какое-то тепло, какую-то надежду, что всё будет хорошо, что всё уже хорошо.

Как эти противоречивые вещи существовали вместе, Торинс не мог себе объяснить.

И сейчас, держа в руке короткое послание от сержанта, Торинс не мог дать себе ответа на вопрос, кто же для него этот человек с таким похожим на его имя именем.

Встав, ревизор приоткрыл дверь, вышел и направился к Софи.

***

Придя после двенадцати в бар, он уже знал, что в ступеньке есть торчащая половица, и, спускаясь, он предусмотрительно её обошёл.

У барной стойки стоял одноглазый человек.

Тот, кто был нужен ревизору.

– Добрый вечер, – поздоровался ревизор.

Одноглазый бармен не сказал ни слова, поставил перед ним стакан, в котором уже была налита какая-то светлая жидкость.

– Я хочу у вас спросить про одного человека, – бармен внимательно смотрел на ревизора, – этот человек много лет назад тут работал, это была девушка, её звали Тора Ихлкей, – бармен всё также молча смотрел на ревизора, – я понимаю, что вызываю, скорее всего, массу подозрений и мне даже в голову не приходит ни одна идея, как их развеять, но я совершенно не желаю причинить вреда этому человеку, она мой друг, очень близкий друг, я хочу её найти, четыре месяца назад она исчезла, и я подумал, что может быть, она вернётся в свой родной город, – выпалив всё это, ревизор одним махом выпил стакан со светлым содержимым и тут же закашлялся, попутно вытирая выступающие слёзы.

– Она здесь не появлялась, – ответил бармен и стал натирать стаканы, полностью переключившись на них.

И это всё?! Ревизор был крайне несогласен с той информацией, которую ему выдал бармен, но он также понимал, что надави он сильнее, то его отсюда быстро выпроводят.

– Послушайте… – начал было он, но передумал, – спасибо вам! – оставив деньги за выпивку, ревизор быстрым шагом вышел из этого места.

Ревизор вернулся к себе в номер. За сегодня он уже прошёлся по всему городу, обойдя все муниципальные здания, собрав всю информацию о жизни Торы Ихлкей в период с трёх лет до её семнадцатилетия.

Смотря на эти бумаги, ревизор выстраивал план, по каким следам могла идти сержант, и по каким собрался идти ревизор.

Днём у него случилась замечательная встреча со старой школьной учительницей сержанта.

Это была громогласная и высокая женщина, с полностью седыми волосами и глубокими морщинами. Её звали Вальдемара Моро, и она очень подробно рассказала про свою ученицу Тори, которая была с ней вплоть до её семнадцати лет.

Оказалось, что сержант тоже была маленькой, почему-то эта информация повергла в шок ревизора, видимо, он думал, что сержант сразу родилась двухметровым гигантом.

И что у Тори был своеобразный талант в рисовании, и её работы даже учительница посылала в большой город, на выставку.

Учительница Моро сказала, что сержант вплоть до её ареста, часто навещала её. И что у Тори были лучшие друзья – брат с сестрой Исмир Ло и Лора.

А отец сержанта погиб в море, так и не узнав, что его дочь сидит в тюрьме, может быть, это и к лучшему.

Оказалось, что у сержанта был старший брат, который погиб в море, и мать, которая ушла.

А ещё учительница Моро рассказала про особую любовь сержанта к книгам, что она могла их поглощать с какой-то космической скоростью. И какие же удивительные истории она потом рассказывала.

А мне она не рассказывала ни одной истории. – подумал ревизор.

– Учительница Моро, а вы не знаете дальнейшую судьбу брата и сестры Исмир?

– Как же, как же, что-то знаю, что-то нет, – продолжила свой рассказ учительница, – девочка Лора вышла замуж за местного библиотекаря мистера Лоунса, ох, как же все девочки по нему сходили с ума, – тут учительница Моро вдруг остановилась, поближе натянула свои очки и пристально уставилась на ревизора, – да вот же как дела-то обстоят! Господин Блю, так вы же, вылетая копия этого библиотекаря, только если память меня не подводит, вы будете поменьше его, но так, словно вы братья! А как вы говорили познакомились с Тори?

– Гмхм, – ревизор никак не говорил о том, как он познакомился с сержантом, и пытался на ходу придумать легенду, – да вот, собственно, в библиотеке, – но дальше ему и не нужно было ничего говорить, так как учительница Моро была жуть какая любительница и сама поговорить, перебив ревизора, она продолжила:

– Да-да, вот и Тори наша также познакомилась с мистером Лоунсом. Не знаю, что у них там было, но явно была какая-то драма, ведь как нашу Тори забрали, то и Лора совершенно перестала ко мне ходить, только брат её меня навещал, пока сам и не уехал. Ох, а что говорите, как там Тори поживает? – спросила и сама же ответила себе учительница Моро. – Да, конечно же, хорошо. Какое же было наше большое удивление, когда из той тощей девочки с короткими волосами вымахала такая бой-девица, – со смехом говорила учительница Моро, – и ведь какой она была доброй девочкой, всем помогала, и когда в баре работала, я, кстати, часто там бывала, она же всех там слушала, разнимала, помогала проблеваться, чистой души человек, одним словом, ох, как она там, наша милая Тора? – задавала свой вопрос учительница Моро, глядя печально в окно. – Мы ведь тогда со стариком Кором все пороги обили, пытались её вытащить и ведь нашли адвоката, но всё было без толку. Что там за история такая произошла, из-за чего Тори сделала фарш из тех двоих? А ведь она даже мухи не обидит, такая она была добрая, а тут такая беда. Что же там случилось? Ох, – вздохнув, учительница Мора стала ещё более печальнее.

«И ведь действительно, что же там было такое», – думал ревизор.

– Ло Исмир уехал тогда буквально через полгода, он мне писал раньше, но последние пять лет я не получала от него ни одной весточки. Война всё-таки, всё могло случиться. А Лора вышла замуж и уехала вслед за братом, наверное, месяца через два-три, уже точно не помню, вроде как в город Д. И всё, господин Блю, больше и рассказать мне нечего, – закончила учительница Моро.

После встречи с учительницей, ревизор пошёл в местную церковь, там стал искать информацию о Лоре, Ло и мистере Лоунсе.

Значит, теперь есть три ниточки, которые связывают ревизора с тем, где была вероятность что-то ещё узнать о её местонахождении, а может, если повезёт, то и встретить.

Лора и мистер Лоунс – именно с них ревизор и хотел начать, по рассказу учительницы, сержант и Лора были близкими подругами, и ревизор решил попытать удачу, начав поиски в этом направлении.

Часть шестая. Следы прошлого

Сидя в своём купе первого класса, ревизор просматривал записи, выписки, газетные вырезки и потёртую фотокарточку.

На ней были изображены трое людей. Как ему рассказала учительница Моро, это были брат и сестра Исмир, по центру стояла сержант, совершенно не та, которую он знал. Человек в центре радостно улыбался, глаза его искрились счастьем, с двух сторон его окружили Ло и Лора, они висели на нём и смеялись. Это была фотография, сделанная в моменте, которая сорвала мгновение их весёлого юношества. Красивая девушка с длинными волосами, красивый тонкий юноша и такая другая сержант.

Сердце ревизора сжалось. Это была та сержант, которую он никогда не знал. И она была счастлива, живя там, с этими людьми.

«А что, если она не выжила?» – думал ревизор. – «Что, если она там действительно погибла? Нет-нет-нет, такого просто не может быть, она живая, и она где-то скрывается».

Ревизор старался отмахнуться от этих мыслей, спрятал фотографию и достал журнал.

Так-с, что мы имеем? Лора Лоунс, в девичестве Исмир, вышла замуж в семнадцать лет в городе Г., брак был зарегистрирован через три недели после заключения сержанта под стражу, через семь месяцев чета Лоунсов покидает город Г., и едет по направлению города Д., это было больше десяти лет назад. За это время могло произойти всё что угодно.

Пролистывая дальше свои записи, ревизор перечитывает заметки о Софи, и воспоминания о том ночном разговоре встают перед его мысленным взором.

Бекорен – был одной из горячих точек, портовый город на сухом материке, место размещения военных баз страны С., там было множество конфликтов между местными и военными, что этот город вошёл в историю, как самый кровавый.

Когда ревизор вышел из тайной комнаты, он прошептал тихо Софи «чёрный лебедь».

В ту ночь Софи рассказала ему свою недолгую историю встречи с сержантом.

Когда шёл пятый год войны, Софи потратила кучу денег, времени и сил, чтобы найти Логана.

Его забрали, когда им было по шестнадцать лет. Последние новости о нём она услышала, когда была в городе Т., в баре разговаривали два военных, говоря, что часть перекинули в Бекорен.

Софи слышала про этот город, и, конечно же, она понимала, что может с ней случиться, окажись она там совершенно одна. Но она была решительно настроена.

Когда она плыла в Бекорен, на их корабль напали пираты. Через месяц они прибыли в порт Бекорена и там Софи уже продали на местном рабовладельческом рынке. Софи была ценным товаром, она была белой, она была женщиной, она была чистой. Её выставили на местном рынке как какую-то вещь. Шли торги, и какой-то, уродливого вида мужик, стал предлагать всё больше и больше цену за Софи, и торговец уже хотел сказать «продано», как раздался скрипучий голос, который предложил цену больше.

Уродливый мужик стал называть цену ещё выше пока в какой-то момент рядом с ним не оказалась высокая фигура. Софи видела, что человек с высокой фигурой наклонился и что-то прошептал на ухо того человека, в результате чего он быстро ретировался.

А Софи была продана высокому человеку в форме. Это оказалась сержант.

– Держи, тебе нужны деньги, чтобы убраться отсюда, как можно скорее, – сказала сержант.

– Н-но, вы зачем выкупили меня? – Софи не поняла, зачем было тратить столько денег, чтобы потом освободить рабыню, она уже достаточно столкнулась с военной и людской реальностью, чтобы не верить в якобы бескорыстные поступки.

– Падкая я на красоту, поэтому тебе стоит сохранить её, – отвечала сержант, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но Софи её остановила.

– Постойте, я-я не могу так уехать, я ищу одного человека, Логан Сорхейгер, он должен был быть в шестнадцатом подразделении, он невысокий, светлые длинные волосы, серые глаза, он проглатывает гласные и у него нет мочки на правом ухе, – Софи с надеждой смотрела в глаза сержанта.

– Я его не встречала, но если встречу, то передам, что ты его искала. Уплывай отсюда, здесь не место для таких, как ты. – больше сержант ничего не сказала и ушла.

– И, знаете, господин ревизор, ведь я тогда уплыла, сама не знаю почему, но это было правильное решение. Через несколько дней началось восстание, которое теперь зовётся резнёй в Бекорене, останься я там, то погибла бы. И Логана, как оказалось позднее, там никогда и не было. А спустя несколько лет я встретила Тору здесь, в этом городе.

Двери купе плавно открылись, и внутрь зашёл высокий человек в чёрном пальто и чёрной широкой шляпе. Он сел напротив ревизора, снял шляпу и глазам ревизора предстала полностью седая голова с длинными волосами. У человека были пронзительные голубые глаза, которыми он внимательно смотрел на ревизора.

– Добрый день, – поздоровался этот человек.

– Здравствуйте, – ответил ревизор.

Наступила тишина. Ревизор возвратился к своим записям, но фотокарточка, которая лежала между листками, выпала и упала на пол. Человек в чёрном наклонился, взял её в руки и стал рассматривать.

– Спасибо, что подняли фотографию, а теперь верните её, – ревизору совершенно не понравилось то, как быстро этот человек взял фото, а также ему совершенно не понравилось, что в движениях этого человека, он увидел те самые, невидимые глазу, движения сержанта.

– Вы направляетесь не туда. Там только прах, – тихо проговорил человек в чёрном, и тут поезд заехал в тоннель, свет замигал и погас. Выехав из тоннеля, пассажир, одетый во всё чёрное, сидящий напротив ревизора в купе первого класса, исчез.

Ревизор подскочил, стал осматривать купе, затем открыл дверь и выскочил в коридор, пройдя целый вагон, он не нашёл никого. Вернувшись в купе, ревизор стал думать, что это было. Может быть, это было видение? Посмотрев ещё раз на фотографию, на него смотрел всего лишь один глаз сержанта, левый глаз был выжжен.

– Да, что за чертовщина, – пробормотал ревизор.

Но ревизор решил, что всё теперь стало не таким, как раньше. И что, если уж к нему подсаживается странный человек, и говорит, что он едет не туда, а потом исчезает, то лучше сделать так, как говорит интуиция. А интуиция говорила, что тот человек не врал.

На следующей станции ревизор сошёл, купил билет на другой поезд и стал ждать его прибытия.

***

Проснувшись, я испытала тягучую боль. Ныло всё тело. Особенно левая рука.

Я хотела встать, но смогла только простонать.

Открыв глаза, я стала оглядываться. Это была комната с низким потолком, на полу валялись циновки, в углу стоял старый, обшкрябанный стол, рядом с ним на стене висела доска, на которую были прикреплены всякие вырезки, плакаты, какие-то лозунги.

Голова раскалывалась. Где я? Возник вопрос в голове. Жутко болел левый глаз, я хотела дотронуться до него, но, когда попыталась, поняла, что с моей левой рукой что-то не так. Подняв правую руку, я дотронулась до глаза. Точнее до какой-то повязки. Я стала подниматься. Пыталась опереться на обе руки, но поняла, что у меня есть только правая рука. Левая отсутствовала. Я сидела на койке, опустив свои ноги на пол с циновкой, я пыталась сообразить, что это за место, и где мой отец. И почему мне так плохо.

Меня затошнило, но поблизости я не увидела никакой ёмкости, чтобы можно было её использовать, и мне пришлось подняться, чтобы выйти наружу. Потолок был слишком низким, нагнувшись, я очень медленно пошла в сторону двери. Дверь была не заперта, открыв её, я увидела какие-то невысокие домики, разбросанные по всей округе, во дворе всё было каким-то убогим и нищим. Ветер играл с тощими колючими кустами, всё здесь пропахло упадком и потерями. Где я? Что это за место? Как я тут очутилась? На воздухе мне стало легче, но высота, с которой обычно я взирала на этот мир, изменилась. Я стала выше? Наконец, я посмотрела на свои руки. Моя единственная рука – правая, была вся в шрамах, рука была грубой, в узловатых венах, кожа смуглая, высохшая. А левая рука полностью отсутствовала, всё было перебинтовано и из марли то тут, то там виднелись пятна крови.

Где Ло? Где Лора?

Что со мной случилось?

Тут вдалеке стали появляться какие-то фигуры. Одна из этих фигур отсоединилась от общей массы и пошла в мою сторону.

Это оказался старик, древний, как мумия, он был скрюченный и, явно был свидетелем зарождения жизни на земле.

– Проснулась, наконец-то, – сказал старик, улыбаясь и показывая свои два оставшихся зуба.

– Вы кто? И где я? – спросила я.

– Я старик Оззо, и ты на острове Логок. Тебя выбросило на берег где-то с месяц назад, и вот ты, наконец, очнулась, – отвечал дружелюбно он.

Остров Логок? Это где-то у чёрта на рогах. По географии мы в школе проходили, что этот остров находится в самой южной точке от материка, и туда корабли почти что не ходят, и остров живёт на самообеспечении.

И каким образом я тут оказалась? Это же вообще невозможно, как я могла из дома очутиться тут? А что с моим телом? Голова у меня плохо соображала. Но сложить свой внешний вид и огромную отдалённость от дома, я смогла прийти к выводу, что я пропустила что-то очень важное.

Я стала оседать, старик всполошился и хотел мне помочь зайти в дом, но я сказала, что хочу остаться на улице.

Сидя на сухой земле, я смотрела на свою правую руку. Огромная ладонь, длинные пальцы, шрамы. Рука, как у отца. Отцу было сорок, а мне шестнадцать. Разве рука шестнадцатилетнего подростка может так выглядеть? Скорее уже, шестидесятилетнего старика.

Я помню только, что вчера возвращалась со своей ночной смены в сторону дома, дома меня ждала моя кровать, которую я доделала. На следующий день я должна была встретиться с Ло, мы собирались пойти плавать. А теперь я здесь, на краю света, без руки и что-то мне подсказывало, что мой глаз тоже сильно пострадал.

Пока я думала об этом, то не заметила, как вышел старик, и протянул мне чашку с чем-то очень пахучим и горячим. Я взяла, поблагодарила и стала пить. Это оказался суп из каких-то незнакомых мне трав. Было вкусно.

– Какой сейчас год?

– Пошёл восьмой год эпохи Рекона, – ответил старик.

Я ничего не знала про эту эпоху.

– А когда был семнадцатый год эпохи Эмурса?

– Хм, это было где-то лет пятнадцать назад, до Рекона, до него у нас ещё был Сольбер, но недолго, где-то три года. – отвечал мне старик.

Я молча пила суп и тяжёлая реальность стала проникать в моё сознание.

То есть прошло пятнадцать лет, и мне сейчас получается около тридцати. И я совершенно не помню, что было на протяжении этих лет. И, судя по моим ранам, вряд ли это было что-то приятное и лёгкое.

– Старик, а тут есть библиотека? Где я могу почитать информацию о Реконе и Сольбере?

– Хм, библиотека, говоришь? Ну что-то типа библиотеки у нас есть. – хмыкнул старик.

Через три дня, когда я уже окончательно признала, что потеряла память, я пошла в сторону библиотеки по карте, которую мне нарисовал старик.

По пути мне встречались в основном только дети, женщины и старики. Мужчин на острове почти не было.

Я решила не гадать и не придумывать теорий, а проверить всё по фактам.

Библиотекой оказалась пристройка рядом с церковью. И как хорошо, что там был высокий потолок. Пройдя внутрь, меня остановил тихий голос:

– Вы что-то конкретное ищите? – это была молодая женщина, уставшего вида, она совершенно не удивилась, увидя меня.

– Да, мне нужны исторические хроники за последние пятнадцать лет.

– Пройдёмте сюда, – позвала она меня к столу, рядом с окном.

Остановившись у стола, она отодвинула стул, внизу в полу была дверь.

– Старые хроники мы храним в архиве.

Мы стали спускаться.

– Осторожно, тут низкий потолок, – предупредила она.

– Библиотека закрывается через десять минут, – послышался голос сверху.

Я даже не заметила, как долго проторчала в этой пыльной, сырой части библиотеки, пролистывая те пятнадцать лет, что стёрлись из летописи моей памяти.

Выходя из библиотеки, я поинтересовалась, где можно помыться.

К счастью, на этом острове была общественная баня.

Пока я шла в сторону бани, я думала о том, что читала, сидя в том подвале.

Война, что длилась больше десяти лет, бесконечные конфликты в Бекорене и Альфансе, огромное количество пропавших без вести, информация о дезертирстве, списки умерших на войне – всё это взирало на меня из старых выпусков газет.

Оказалось, что моя страна была поглощена, и в итоге распалась. Но информацию о моём городе я не нашла.

А кем я выступала в этом мире? Глядя на то, что представляло моё тело, я не хотела верить в то, что как-то была причастна к этим событиям.

Постепенно опускались сумерки, туман стал более плотным и дорога, что должна была привести меня к бане, почти утонула в серой дымке.

Я остановилась и взглянула вдаль. Бескрайний океан омывал этот одинокий остров. Постояв так ещё минут десять, я двинулась с места и пошла смывать с себя всю грязь, что накопилась за это время.

Баня оказалась небольшим зданием, с отсутствующей входной дверью, висела только порванная занавеска. Отодвинув её, я зашла. Маленький коридор заканчивался метра через два, пройдя его, я попала в более расширенную версию этого коридора, но уже с двумя проёмами. На одном косяке было нарисовано белой краской две палочки, а на другом – одна.

Хм, тут, видимо, свои обозначения мужского и женского.

Спросить было не у кого, и я решила пойти в проём, на котором было нарисовано две палочки.

Зайдя туда, я увидела небольшую раздевалку, и старик, такой же древний, как старик Оззо, посмотрел в мою сторону.

– Заходи, заходи, как раз я выхожу, там никого нет, – просипел старик.

Так, значит, это мужская часть. Я развернулась и пошла в проём с одной палочкой.

Там было всё то же самое: небольшая раздевалка, дальше открытый душ и уже в самом конце, горячий источник под открытым небом.

В доме старика не было зеркала, а тут в раздевалке было очень даже неплохое: широкое и высокое, с потёртостями и небольшими сколами, но себя я в нём смогла очень хорошо увидеть.

Я стала разбинтовывать своё плечо, при каждом круге, я очень сильно ощущала свою руку, руку, которой не было. Хотелось плакать, но слёз не было. Разбинтовав наконец её до конца, я уставилась в зеркало. Обрубок торчал, кое-как сшитые остатки ткани грубо торчали, но кость всё равно немного была видна. Кровь уже не шла, но болело плечо сильно. Затем я стала разбинтовывать свой глаз. Повязка была очень тугой и, когда я стала её развязывать, струйка крови потекла из моего глаза.

Покончив и с этим, я убедилась в том, о чём думала после того, как очнулась. Глаза не было.

На меня смотрела пустая глазница.

Я замерла. И так стояла, пока не услышала чужие шаги, подхватив все свои бинты и одежду, я быстро зашла в душ, струя воды больно ударила по моему плечу, заставив заскрипеть зубы.

Кое-как справившись с душем, я пошла в дальний самый угол и зашла в воду.

Я не стала погружаться полностью, боясь, что мои раны откроются и я тут всё затоплю своей кровью.

Зашли две женщины, но они пошли в другую часть источника. Ещё немного слышны были их голоса, но я уже полностью погрузилась в свои мысли.

Я стала немного походить на старого бармена, – ухмыляясь самой себе, сказала я.

Что же, я стала калекой. А, может, я уже ей и была, раз смогла довести свою жизнь до такого, что на моё тело без содрогания не посмотреть. В зеркале я не стала себя разглядывать. Мне было тяжело и невыносимо видеть результат той Торы, которая жила все эти пятнадцать лет.

Как человек мог дойти до такого? И, если я была на войне, то почему я не ушла с неё? Неужели всё так сложно? Неужели мне это нравилось?

Но война кончилась. И что мне теперь делать? Не буду же я тут жить вечно, мне нужно вернуться туда, где я себя помню.

Рука ныла, так не хотелось смотреть на неё. Неаккуратно отрезанные концы так ужасно сшиты. И кто та швея, что меня латала?

Я ждала, когда уйдут те женщины, чтобы спокойно перебинтоваться и уйти.

Ближе к двенадцати я очутилась в доме старика. Он ещё не спал.

– Оззо, скажи мне, что стало с моей рукой?

– Ах, это, рука твоя. Когда тебя прибило на берег, я как раз спускался к лодке, и тут я заметил тебя. Сначала я подумал, что это русалка, но потом стало ясно, что человек. Твоя рука была очень повреждена, её морские жители поели немного и у тебя стало образовываться гангрена, мы с местной поварихой тебе отрезали остатки руки и зашили. Ты уж извини, что так заштопали. – говорил старик, сидя на стуле и делая какие-то пометки.

Значит это просто мной кто-то пообедал. Плата за жизнь? И почему же я не умерла?

– Как отсюда можно уплыть?

– Хм, уехать, значит хочешь. Можно, можно, раз в месяц сюда прибывает корабль почтовый, на нём как раз и можно будет уплыть.

– А когда этот один раз случится?

– Он как раз точно в день, когда ты очнулась был, так что теперь месяц ждать надо.

Мне хотелось спросить у старика, почему он мне помог, но я промолчала.

Через неделю на остров прибыл корабль с людьми. Это были местные жители, которые когда-то ушли на войну и вот спустя столько лет, вернулись.

Я хотела уплыть на этом корабле, но по приезде этих людей, на острове был объявлен праздник, и никто не собирался пока уплывать обратно.

Праздник. Шумное мероприятие, которое вызывало во мне одно только раздражение. У меня сильно болела голова, там, где теперь не было глаза, плечо было заново перебинтовано, и мысли о том, что теперь у меня нет моей левой руки, выворачивали меня наизнанку.

Я была левшой. Писала левой, рисовала левой, левая была ведущей, а теперь я почувствовала себя вдвойне никчёмной. Безглазая, безрукая, без памяти. Может быть, я хотела всё забыть? Пока я шла, полностью погруженная в свои мысли, я даже не заметила, как впереди образовалась шумная компания из мужчин и женщин.

Я хотела уже свернуть, как подбежали две девушки и стали звать меня к ним присоединиться, я отмахивалась, но они потащили, задев мою чёртову эфемерную руку, принеся тупую боль в моё осознание, что отныне я с одной рукой.

Остановившись перед этой компанией, я стала смотреть на мужчин. Каждый нёс в себе следы прожитого, кто-то нёс легче, на ком-то этот отпечаток оставил след, говорящий, что война – это место, где душа разлагается, а тело превращается в кусок изувеченной плоти.

А мне всего лишь шестнадцать, хотелось мне крикнуть. Я не хочу этого видеть. Оставьте меня в покое.

– Она к нам попала месяц назад, мы сначала думали, что это русалка, а потом стало ясно, что это человек. Может, вы даже с ней и встречались. Её зовут Тора Ихлкей, – девушка тараторила очень быстро, несомненно, желая произвести впечатление на слушателей своей осведомлённостью.

Мужчины смотрели на меня, но никто не выказывал такого же энтузиазма, как эта девушка. Все видели того, кого война так же искалечила, как и их.

Тишина стала всё более и более гнетущей, я не собиралась ничего говорить, да и мужчины тоже совершенно не горели энтузиазмом как-то разрядить эту неприятную плотность молчания, пока не раздался голос парня, который стоял в самом далеке.

– Ты! Это точно ты! – вдруг заорал он, выходя вперёд и идя в мою сторону.

Я? И кто же я? Неужели этот человек меня знает? И судя по его реакции наше знакомство было не самым приятным.

– Ты тогда в Бекорене, в тот адский день, это же ты, чёртов палач! – казалось, что этого парня сейчас хватит удар, так сильно он орал. Все вокруг расступились, мужчины смотрели молча, а женщины выглядели испуганно, а те две девушки, что притащили меня сюда, очевидно уже пожалели об этом.

Я смотрела на него и видела, что его глаза полны ненависти. Я не помнила в своей жизни моментов, чтобы чья-то ненависть была направлена на меня. Но вот сейчас я стою на этом острове, и тут стоит именно такой человек, которому я когда-то что-то сделала, что совершенно не помнила, и теперь он ненавидит меня настолько, что готов убить.

Убить.

Я же убивала. Эта мысль пронеслась в моей голове в тот момент, когда этот человек достал пистолет и направил его в мою сторону. Мои движения были очень лёгкими, словно я парила. Той тяжести, которую я ощущала секунду назад в своём теле, словно и не было. Отсутствие руки и глаза совершенно не повлияло на качество моего видения и передвижения.

Ещё одно мгновение и пистолет выброшен куда-то в кусты, а человек, что смотрел на меня с ненавистью, лежит без чувств на земле.

Девушки вскрикнули, мужчины стали доставать оружие.

Их было семь, а девушек шесть.

Совершенно просто их убрать. Всего пару движений и не будет тут больше людей, которые меня так сильно ненавидят.

Такие мысли мелким бризом орошали закоулки моей разбитой головы.

Но я не хочу никого трогать.

– С ним всё в порядке, он просто без чувств, скоро придёт в себя. Я покину этот остров с первым кораблём, и мы с вами больше не встретимся, – тихо говорила я, смотря на этих, готовых умереть за своего островитянина, людей.

Я стала медленно отходить, продолжая наблюдать за ними.

Они не сдвинулись с места, пока я полностью не потеряла их из виду.

Часть седьмая. Поломанная память

***

– Она здесь не появлялась, – ответил бармен и стал натирать стаканы, полностью переключившись на них.

Я сидела в дальнем тёмном углу и смотрела на человека, который расспрашивал про меня. При этом он говорил, что я его близкий друг.

Я его не помнила. Но он очень сильно был похож на мистера Лоунса.

***

Когда я уплывала с острова, старик Оззо дал мне какую-то тетрадь, сказал, что его сын собирал эти вырезки, но война его забрала, а море ему принесло меня. И ему хотелось отдать что-то ценное. Поблагодарив за всё этого старого человека, я села на корабль.

Путь до моего города должен занять месяца два, по моим расчётам.

Моё первое воспоминание вернулось ко мне в ночь, когда я встретила того человека, который сказал, что я палач.

Ночью, проснувшись от ужаса, я хватала ртом воздух, крик застрял в моём горле. Я запомнила, что какие-то люди заливали в моё горло расплавленное что-то, оно жгло и обдирало все внутренние стенки, прожигало лёгкие, я задыхалась, и боль пульсировала в моём мозгу, не давая мне потерять сознание.

Ужас, что я испытала, проснувшись, стал моим частым спутником по ночам. Именно ночью, когда я засыпала, моя память открывала двери забытым воспоминаниям. И да, я хотела бы их не вспоминать.

Когда я плыла на корабле в сторону материка, я часто думала, что же со мной случилось, что мне пришлось стать таким человеком. Воспоминания, которые приносили одни только кошмары, были постоянными, но воспоминания, почему я в итоге там оказалась и, каким образом я вообще попала на войну, так и не приходили.

В моей каюте было маленькое зеркало, в которое я часто смотрела. Из него на меня смотрел один глаз. На второй я надела повязку и решила, что не буду больше стричь волосы. Мне хотелось спрятаться. Я была чудовищем. К себе я испытывала то отвращение, то жалость, то ненависть, то желание содрать с себя кожу.

Мне шестнадцать, хотелось мне так говорить себе, и это мне только сниться. Вот проснусь и снова увижу бармена. Снова буду есть пирожные с Лорой, снова буду читать книги.

Но я понимала, что моя реальность – это пятнадцать лет провала в памяти и только какие-то кошмарные вставки моего прошлого вспыхивают в ночных кошмарах Торы Ихлкей.

На материке мне не посчастливилось встретить снова людей из моего прошлого, и снова это было связано с Бекореном.

Я шла в сторону гостиницы, когда поняла, что за мной идут два человека. Я немного ускорилась и увидела небольшой закоулок, повернув туда, я стала ждать.

Два человека появились минут через пять, они смотрели на меня так же, как смотрел на меня тот парень.

– Наконец-то мы встретились, чёртова сук*, – прорычал один из них.

Мне очень хотелось спросить у них, что же там я такого натворила, что прославило меня в качестве палача, но решила, что данный вопрос будет неуместен и, может быть, прозвучит, как насмешка. А мне было совершенно не смешно. Я хотела и в то же время не хотела вспоминать.

– Майор, а каково это – жить, будучи чистильщиком? – один из них вышел вперёд, достал нож и направился ко мне.

Я смотрела на них, мне было тоскливо это слушать, но я понимала, что они точно обращаются ко мне.

***

– Я хочу тебе дать подарок, когда-то ты мне показала кое-что, а теперь, я думаю, что это тебе в этом мире понадобится намного больше, чем мне, – говорил какой-то то ли старик, то ли очень молодой человек.

Он разрезал пространство и протянул в дыру руку, его рука тут же исчезла. Вытащив обратно, на ней оказалось что-то странного бело-зелёного цвета, это что-то напоминало амальгаму и пахло просто невероятно приятно. Он протянул руку к своему рту и заглотил эту странную субстанцию. А затем он стал дуть на меня, и частицы, словно металлические капли, стали проникать в меня. Я провалилась в какое-то совершенно незнакомое мне место. Вокруг вода, и огромные то ли трубы, то ли тоннели. И по этим тоннелям проходят световые лучи, их бесконечно много, и двигаются они с безумной скоростью, но в какой-то момент один свет остановился, и сквозь тоннель вышло что-то. Это не было человеком, но его форма была отдалённо похожа на человеческую. Это было что-то огромных размеров, сине-голубое, и там, где должна быть голова, было что-то типа антенн или каких-то толстых конечностей, их было много. Это что-то подплыло ко мне. И я почувствовала, что знаю это существо. Что оно мне знакомо и я, и оно, что мы словно одно и то же. Наверное, это было прикосновение, но точно не из моего мира. Это существо ещё мгновение было со мной, затем снова оказалось в этом тоннеле, и вспышка света озарила этот огромный проход.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.