Амайрани Лу
Непокорная. Пташка для Ястреба

Глава 1

Жасмин

Лёгкий, полупрозрачный платок взмыл вверх ярким облачком, и, пока он медленно падал, я успела нарисовать бёдрами идеальную восьмёрку и, откинув рукой копну распущенных волос за плечи, прогнуться в спине так, что кончики непослушных каштановых кудрей коснулись пола.

Падая, платок укрыл мой живот и грудь, с такого ракурса открытую почти полностью, а я игриво подмигнула одному из гостей и вернулась в исходное положение. Танцуя, даже голой спиной чувствовала их жадные взгляды, дотошно облизывающие моё тело, но…

Только улыбаться! Всегда сохранять игривость во взгляде и приветливую улыбку. Другой судьбы, увы, мне не дано. Не заслужила… Аллах не позволит.

Рассчитываясь за постыдные ошибки молодости своей матери, в лучшем случае я могла быть лишь танцовщицей. О других вариантах думать не хотелось: прислуга, нянька, прачка, помощница на кухне.

Тяжёлой работы я не боялась, а вот провести всю жизнь, прислуживая чужим людям, я рисковала никогда не обрести свою семью. Горькая участь… Нелюбимый муж лучше, чем одинокая старость, – так нас учили. Все девочки впитывали это с молоком матери и страшно боялись незавидной судьбы полного отречения.

Мелодия постепенно стихла, оставляя фоном лишь глухой стук барабанов. Сначала они звучали едва слышно, повторяя биение моего сердца, потом ритм стал стремительно нарастать, а вместе с ним ускорились и мои движения.

Вскинув руки, я покачивала бёдрами, «танцуя» только оголённым животом, потом упала на колени и, изображая руками волны, мотнула головой, позволяя волосам очертить полный круг и упасть, тяжёлой завесой укрывая моё лицо, плечи, грудь и спину почти до бёдер.

Сквозь пелену тяжёлых локонов я видела, как зрители зачарованно замирали, приоткрывали рот и округляли глаза, забывая про кальян, еду, напитки и своих собеседников.

Своими движениями я вводила их в транс, а барабаны мне помогали. Эти в основном богатые и влиятельные мужчины не видели, как на моём лице расцветает коварная улыбка. Они были увлечены танцем моего тела.

Несколько минут завораживающего действия я ощущала себя всесильной, способной управлять этой беспощадной толпой, страждущей зрелищ.

Рисуя узоры, мои руки творили волшебство уже по привычке. Медленно и грациозно поднимаясь с колен, я снова повернулась к зрителям спиной и, покачивая бёдрами, встала на цыпочки.

Барабаны словно сошли с ума, приближая своим безумным ритмом кульминацию моего танца, и на последнем ударе, верхний свет погас, а помещение погрузилось в полумрак, разбавляемый лишь отблеском свечей.

Лёгкая тень метнулась за полотна навесного полога, украшающего одну из стен, и свет снова загорелся. Но небольшой, круглый подиум уже был пуст. Восстанавливая дыхание, я стояла в скрытой нише и, закусив нижнюю губу, широко улыбалась.

Несмотря на спорный статус, свою работу я любила. Адреналин, азарт и лёгкость, которые я не готова была променять ни на что другое, делали меня счастливой и… условно свободной.

Пялясь на то место, где только что порхала безымянная танцовщица, толпа гостей молчала почти минуту, а потом раздались хлопки, свист и улюлюканье, а на импровизированную сцену полетели монеты, купюры и даже украшения. Кольца, браслеты, запонки и массивные броши.

Один из охранников отеля быстро собрал с пола щедрые дары и, подав мне незаметный сигнал, исчез в одном из коридоров.

Я юркнула в сторону, а скрывающий меня полог не шелохнулся. Ибрагима я догнала быстро, но он даже внимания не обратил, с любопытством изучая мой сегодняшний улов.

– Отдай, – потребовала я и, забежав вперёд, преградила ему путь.

– Молодец, девчонка, – похвалил охранник и, попробовав одну из монет на зуб, вскинул брови и пробормотал: – Не девка, а золотая жила. Жениться на тебе, что ли?

– Я не девка, – огрызнулась я и, продолжая двигаться спиной вперёд, повторила: – Отдай! Это не твоё!

– Надо делиться, пташка, – пророкотал Ибрагим и, свернув в коридор, ведущий к помещениям для персонала, упрекнул: – Если бы не я, тебя бы давно умыкнули и увезли. И хорошо, если просто в чей-нибудь гарем.

– Иди сам потанцуй, может, и тебе перепадёт золото от восторженных богачей, – не сдержавшись, выпалила я и тут же поплатилась.

Ибрагим резко остановился, обернулся ко мне и, сунув золото в карман, нахмурился. Шагнув вплотную, ухватил меня рукой за шею и, пригвоздив к стене, склонился.

– Что ты сказала, пташка? – пророкотал он и, сведя брови на переносице, добавил: – Вот укорочу тебе язык, будешь знать.

– Пусти, – извиваясь, прохрипела я, но его это только раззадорило.

– Красивая, ты. Жаль, что шармута, – изучая моё лицо придирчивым взглядом, усмехнулся он и, сжав шею сильнее, второй рукой начал шарить по моему телу.

– Не смей, – похолодев, пискнула я, а из глаз брызнули слёзы обиды и бессилия.

– Может, и правда жениться на тебе, – игнорируя мои попытки высвободиться, задумчиво пробормотал Ибрагим и, криво усмехнувшись, дополнил: – А что?.. Твой отчим только счастлив будет избавиться от такой обузы, как ты. Мне ещё и приплатят.

Извернувшись, я лягнула его ногой, но удар пришёлся в бедро, а не в пах. Охранник запрокинул голову и, расхохотавшись, снова посмотрел мне в глаза. Прицыкнув языком, покачал головой и, подмигнув, отпустил меня.

Съехав спиной по стене, я поджала под себя ноги и, закусив губу, всхлипнула. Ибрагим присел на корточки и, поймав мой подбородок пальцами, вынудил поднять голову.

– Своими выходками ты меня только раззадорила. Жди сватов, птаха.

– Никогда, – заикаясь, пролепетала я и, стиснув зубы, прорычала: – Никогда этого не будет. Слышишь?

– Это мы ещё посмотрим, – пророкотал Ибрагим и, продолжая удерживать мой подбородок, склонился, чтобы поцеловать.

А в следующую секунду отлетел к противоположной стене, сражённый мощным ударом. Пялясь на неожиданного спасителя, я даже его имя вспомнить смогла не сразу. Мужчина встал между нами и, не глядя на меня, спокойно произнёс:

– Отдай девушке всё, что забрал. А ещё раз тронешь её, я тебя убью.

* * *

Шармута – в переводе с арабского, шлюха, падшая женщина.

ГЛАВА 15

Зейн

Она смотрела на меня шокированным взглядом, но выглядела немного потерянной и чем-то расстроенной. Шкатулка с волшебством захлопнулась, а я не понимал причин. Ощущал и почти визуально мог видеть непрошибаемую стену, воздвигнутую Жасмин.

О предстоящем замужестве она говорила с горечью и обречённостью, и вывод напрашивался сам собой: вскоре Жасмин ждал нелюбимый муж и навязанный брак.

Впрочем, как и у меня, но я сбежал, а она… Всего лишь девчонка, зависящая от решения родни, – сотни лет в нашей культуре именно так решались судьбы. По сговору между богатыми семьями, и при первой же возможности, если семья не имела достатка.

Юная Жасмин, скорее всего, была из второй категории, иначе любящий папочка никогда бы не позволил ей работать и непременно нашёл бы самую выгодную партию.

– Шланг там, – вернувшись к прерванному занятию, буркнула Жасмин и, поджав губы, принялась надраивать диван, рискуя протереть в дорогой коже дыру.

Судя по ловким движениям, Жасмин привыкла к такой работе. Не боялась испачкаться и не морщилась от вида пыли и грязи. Закатанные рукава открывали вид на изящные запястья, а тонкие пальчики крепко сжимали губку. И кольца или браслетов я не заметил.

– Что же за жених такой, раз позволяет тебе столько работать? – не сдержавшись, проворчал я, но удостоился лишь насмешливого взгляда.

– Так он и не позволил бы, – фыркнула Жасмин и, поправив прядку волос, выбившуюся из-под платка, пробормотала: – Если бы не жадность отчима…

– Отчима? – переспросил я и, включив воду, начал ополаскивать из шланга ближайший столик.

– Не твоё дело, – огрызнулась она. Выпрямившись, отшвырнула губку в ведро с мыльной пеной и, оглядев террасу, попросила: – Смывай пену, а я насухо протирать буду. Потом помоем пол и…

– Птаха, вот ты где, – выглянув на террасу, перебила какая-то женщина и, смерив меня любопытным взглядом, протараторила: – Как освободишься, сходи на конюшни. Хозяину нового жеребца привезли, а он никого к себе не подпускает. Поворкуй, успокой, ну и… как ты с ними умеешь.

– Скоро освобожусь, – откликнулась Жасмин и, улыбнувшись, мечтательно вздохнула.

– Лошадей любишь? – продолжая орудовать шлангом, поинтересовался я и, хмыкнув, добавил: – А почему она назвала тебя птахой?

– Порхать очень люблю, – закатив глаза, раздражённо выдохнула Жасмин и, помолчав, всё же поделилась: – Танцовщица я, вот и прозвали пташкой.

– Танцовщица? – вздёрнув брови, усмехнулся я и, покачав головой, поддразнил: – Зачем тогда поломойкой подрабатываешь?

– А ты сын грозного шейха, что ли? Ручки замарать не боишься? – передразнила Жасмин, а я вздрогнул и, сжав шланг, нахмурился.

Жасмин даже не подозревала, как близка оказалась к правде, от которой я бежал. Нет, отец не был шейхом в привычном понимании, но его влияние и капитал внушали страх и заставляли уважать древний род Мансури. Ему не переходили дорогу, ни в бизнесе, ни в обычной жизни.

Лишь я осмелился противиться решению грозного родителя, и всё ещё не был уверен, что выйду победителем из нашего неравного противостояния.

Уборку террасы мы завершали в полном молчании. Жасмин хмурилась и, терзая нижнюю губу, о чём-то думала. Иногда я ловил на себе её задумчивый взгляд, но она тут же краснела и отводила глаза, делая вид, что сосредоточена на работе.

А вот я не мог не смотреть на своенравную пташку, впорхнувшую в моё сердце, как в распахнутое окно, и поселившуюся там навечно. Нежная, хрупкая, дерзкая, так не похожая на мою невесту, но… Абсолютно моя!

Пока Жасмин протирала последний диван, я отшвырнул ставший ненужным шланг и, взяв скрёбок, начал сгонять лишнюю воду в сточный жёлоб. Делал это впервые, и, наверное, неуклюже, но на фоне тревожных мыслей и захлестнувших эмоций действовал практически машинально.

Теперь я мечтал, как однажды вернусь к отцу, играючи докажу, что могу жить без его помощи и покровительства, и представлю Жасмин своей законной женой. Не сразу, но он поймёт и примет мой выбор. Должен принять!

Но как доказать, что отныне я отвечаю за свою жизнь, я пока не представлял. Деньги украли, документы тоже, а работа, полученная в шикарном отеле, не могла обеспечить мне безбедное будущее и дать шанс побороться за любимую женщину.

Погрузившись в мысли, чуть не пропустил, как Жасмин засобиралась уйти. Услышав странный скрип, обернулся и, обнаружив, что моя пташка убирает инвентарь в специальную нишу, начал сворачивать шланг.

– Ну я пошла, – сцепив руки в замок, выдавила она и, смутившись, опустила взгляд и сбивчиво добавила: – А тебе, наверное, надо найти управляющего. Он даст тебе задание или…

– Я иду с тобой, – качнув головой, отрезал я, а Жасмин округлила глаза.

– Куда?

– На конюшню, – пояснил я и, отряхнув брюки, поделился: – Тоже люблю лошадей. Может, я помогу справиться с непокорным жеребцом.

Жасмин смерила меня скептическим взглядом и, покачав головой, отмахнулась, а потом вышла с террасы. Её молчание я принял за знак согласия, поэтому отправился следом.

Чтобы не беспокоить важных гостей отеля специфическими запахами, конюшни располагались в отдалении. Мы шли по мощёной дорожке, но Жасмин всё время старалась уйти вперёд, и к концу пути уже заметно запыхалась.

Наблюдая за ней, я сдержанно улыбался и по сторонам почти не смотрел, а когда она пустилась на бег, растерялся. Не сразу, но понял причину её спешки и, нахмурившись, побежал туда же. Обогнав мою своенравную пташку, достиг забора, огораживающего большую круглую площадку, и, не мешкая, перемахнул через препятствие.

Молодой, чёрный жеребец наотрез отказывался бежать по кругу, выделенному для усмирения необъезженных красавцев. Громко ржал, вставал на дыбы и, не замечая боли от впивающегося в дёсны удила, рвался на свободу. Совсем как я…

Работник, пытающийся справиться со скакуном, приглушённо ворчал и бил подопечного плёткой.

– Не надо! Не бейте его! – за спиной послышался истошный крик, и, оглянувшись, я увидел Жасмин, отчаянно сражающуюся с проржавевшей щеколдой небольшой калитки.

– Стой! Дай мне, – подбежав к конюху, потребовал я и, предотвращая ненужные объяснения и препирательства, нагло соврал: – Меня хозяин отправил, велел объездить.

Мужчина изучил меня прищуренным взглядом и, всучив верёвку и плётку, быстро пошёл прочь, продолжая ворчать что-то про трату времени и бесполезные усилия.

Жасмин уже спешила к нам, а я, медленно натягивая верёвку, осторожно приближался к взмыленному жеребцу и ласково нашёптывал успокаивающие слова.

– Хороший… красавец… ну, иди ко мне, дай хоть погладить. Я не обижу, не бойся.

Конь опустил голову и, роняя изо рта пену, вздрагивал всем телом. Его уши тоже настороженно подрагивали, словно он прислушивался к моему воркованию, но переднее копыто иногда постукивало по утрамбованной почве, намекая, что в случае опасности шутить он не собирается.

Не сразу, но скакун подпустил меня, позволил погладить и, фыркая, пожаловался на вселенскую несправедливость.

– Морковку ему дай, – прошептала подкравшаяся Жасмин и, вложив мне в руку кусочки овоща, тронула пальчиками шелковистую гриву.

Под её ласковой, почти невесомой ладошкой, скакун расслабился, опустил голову и, нажёвывая угощение, зажмурился. Жасмин подошла ближе и, обняв за шею, начала намурлыкивать какую-то мелодию. Без слов, но переливы этого звука породили на моей коже табун мурашек.

Не задумываясь о последствиях, я придвинулся вплотную и, поглаживая гриву коня, накрыл рукой тонкие пальчики Жасмин. Прерывисто вздохнув, она вздрогнула и, вскинув на меня растерянный взгляд, гулко сглотнула.

Нас могли заметить, но она не отшатнулась. Замерла, как в момент нашего первого единения, а пухлые губы чуть приоткрылись.

Нестерпимо захотелось поцеловать её, но… С моей стороны это было бы необдуманно и слишком рискованно, поэтому я поспешил отвлечь и её, и себя.

– Отойди, пташка, хочу обуздать этого непокорного.

ГЛАВА 16

Жасмин

Наблюдая, как два молодых, сильных и красивых «скакуна» пытаются установить первенство, я невольно улыбалась.

Скинув рубашку, Зейн кружил вокруг беспокойного жеребца и, цокая и причмокивая, имитировал лошадиное ржание. Выглядело это очень забавно, но скакун будто вступил в диалог со странным существом, пытающимся уговорить его стать чуть покладистей.

Ещё морковка, немного ласки, чуточку упорства, и Зейн рискнул. Прихватив густую гриву рукой, вскочил на непокорного жеребца и, прижавшись к нему, обнял за шею, терпеливо пережидая весьма ожидаемый протест.

Чёрный красавец, встал на дыбы и громко заржал, потом взбрыкнул, вскидывая сразу обе задних ноги, но, поняв, что досадная липучка никуда не делась, пустился галопом по загону. Загородка не давала ему свободы действий, и скакун метался по кругу, иногда резко меняя направления и пытаясь стряхнуть Зейна со своей сильной спины.

Постепенно конь выдохся и, замедлив бег, пошёл рысцой. Осмелев, Зейн сел прямо и, похлопывая жеребца рукой по шее или крупу, направлял его движения. Мой бродяга улыбался, его чёрные, волнистые волосы растрепались, а на крепком торсе и широких плечах поблёскивали капельки пота.

За этим можно было бы наблюдать вечно, и я настолько увлеклась, что не заметила приближения неожиданной персоны.

– Вот ты где, – подкравшись, прорычал Ибрагим и, ухватив меня за предплечье, дёрнул на себя.

– Пусти, – пискнула я и, поморщившись от боли, зашипела сквозь стиснутые зубы: – Забыл о запрете хозяина?

– Плевать, – отрезал женишок и, склонившись, прищурился: – Я тебя везде ищу, а ты, паршивка, тут глазеешь на какого-то полуголого мужика. Кто он вообще? Откуда взялся этот смазливый?

– Не твоё дело, – огрызнулась я и попыталась вырваться, но Ибрагим скрутил меня и, удерживая одной рукой моё лицо, начал наклоняться, явно собираясь поцеловать.

– Отпусти девушку! – раздалось совсем рядом, а через мгновение мои руки получили свободу, а Ибрагим повернулся к посмевшему вмешаться.

– Шёл бы ты и не встревал в разговор жениха и невесты, – пророкотал он, а Зейн смерил его прищуренным взглядом и усмехнулся.

– Кто жених? Ты, что ли? Ну-ну… Что-то не похоже, что Жасмин рада твоему появлению и согласна пообщаться.

– Он знает твоё имя? – оглянувшись, с нескрываемой злостью спросил Ибрагим и, стиснув зубы, прорычал: – Ладно, это мы обсудим позже, а пока…

На последней фразе он стащил с себя рубашку и, отшвырнув на столбик ограждения загона, начал надвигаться на Зейна, демонстративно разминая шею. Я впервые видела его торс обнажённым, а разглядев знаменитую татуировку ястреба, покрывающую одно плечо, часть шеи, спины и груди, охнула.

Что мог противопоставить безродный бродяга такому матёрому хищнику, как Ибрагим. Каждая его мышца выделялась под смуглой кожей, а кое-где виднелись рубцы, скорее всего, полученные от ножа или…

О, Аллах, я даже не хотела представлять, на что был способен мой жених в ближнем бою.

– Ибрагим, не тронь его! – возмущённо сопя, заверещала я и, шагнув к мужчинам, сверлящим друг друга ненавистными взглядами, протараторила: – Он ни в чём не виноват… Хозяин назвал меня по имени при нём, вот и всё. Успокойся немедленно, иначе я…

– Не бойся, пташка, я справлюсь, – перебив, спокойно произнёс Зейн и, сдержанно улыбнувшись, встал в боевую стойку и набычился.

Не знаю, дразнил ли бродяга моего жениха специально или моё прозвище вырвалось случайно, но это подействовало почти мгновенно.

– Пташка?! – взревел Ибрагим и, зарычав, кинулся на соперника.

Зейн был немного ниже и не таким крупным, как Ибрагим, но играючи уворачивался от мощных ударов и каким-то чудом всё время оказывался за спиной противника. Исподтишка не бил, но шлёпал Ибрагима по плечу или боку, методично доводя того до бешенства.

Взволнованный жеребец, успевший признать в Зейне надёжного друга, нервно топтался по ту сторону ограды, бил копытом, метался по загону и громко ржал. Я стояла в стороне и, сжав руки в кулаки, напряжённо наблюдала за дракой и, боясь отвлечь, больше не вмешивалась.

Уже понимала, что Зейн в долгу не останется. Судя по всему, драться он определённо умел, но иногда действовал медленней, чем того требовалось, или удар Ибрагима был слишком коварным.

По лицу моего дерзкого бродяги уже скатывались капли крови, сочащиеся из рассечённой брови, но мой жених тоже не остался невредимым. Утробно рыча, он скалился окровавленными зубами, всем своим видом внушая страх. Ну или хотя бы пытаясь…

Сдаваться никто из них не собирался, а Зейн успевал подкидывать в разгоревшееся пламя новые поленья.

– Жених, говоришь? Какой же ты жених, если свою невесту обижаешь ещё до брака? Трус ты, а не мужчина.

– Не лезь к моей женщине! – пророкотал Ибрагим, вызывая у соперника лишь усмешку.

– Ещё не твоей, Ястреб. Не твоей… – огрызнулся Зейн, а мой жених отшатнулся и замер.

Повернулся ко мне и, сведя брови на переносице, прищурился, а мой бродяга добил его очередной провокационной фразой.

– Не станет она твоей, так и знай, – дразняще произнёс Зейн и, сделав выпад, попытался достать соперника ударом в челюсть.

Выругавшись, Ибрагим отскочил в сторону и, вытащив что-то из кармана, надел на пальцы правой руки. Блестящий на солнце предмет напоминал собой сдвоенный перстень, но, вместо камня или литой верхушки, там оказались короткие лезвия, имитирующие лапу хищной птицы.

Три острых когтя торчали между пальцами Ибрагима, и он собирался ими воспользоваться. Уклоняясь от встречных ударов Зейна, он пошёл напролом и, замахнувшись, чиркнул его по груди, оставляя глубокие борозды.

Брызнула кровь, а мой бродяга охнул и, скривившись от боли, машинально попятился. Приложив ладонь к ранам, посмотрел на противника и, стиснув зубы, ринулся в бой.

– Стойте! Хватит! Не надо! – заорала я и, встав между ними, выставила руки, пытаясь сдержать рычащих соперников.

Понимала, что не остановлю их, но ужас за Зейна превзошёл все остальные чувства. По щекам текли слёзы, а мужчины будто не замечали моих криков и рыданий. Всё закончилось бы печально, если бы не хозяин, внезапно появившийся из-за угла конюшни.

– Ибрагим! – рявкнул он и, подбежав, отпихнул меня в сторону. Широко расставив ноги, встал в эпицентре конфликта и, обратившись к моему жениху, отчеканил: – Вон пошёл! Ты уволен!

Глава 2

Жасмин

Не удивительно, что я с трудом вспомнила имя нечаянного заступника.

Тахир в нашем отеле был тёмной лошадкой. Появлялся ниоткуда, помогал администраторам и носильщикам, брался за любую грязную или тяжёлую работу, провожал гостей в их номера, но иногда исчезал на несколько дней и даже недель.

Порой я видела его на конюшне, на кухне, на складах, но ни разу не замечала в крыле, предназначенном для временного размещения прислуги.

Возможно, он жил где-то недалеко в собственном жилье, но, отправляясь перед выходным домой, я не встречала его по дороге, на рынке, в городе или в посёлке.

Вечно хмурый, бородатый и облачённый лишь в серую или чёрную одежду мужчина, возраст которого точно назвать никто не решался. А я и не пыталась гадать… При его появлении отводила взгляд и спешила уйти. Для меня он олицетворял нечто мрачное и непредсказуемое.

А сейчас этот угрюмый и вечно пугающий меня мужчина заступился без лишних просьб. Просто появился в нужном месте и в нужный момент, и без предварительных разборок отшвырнул от меня обидчика.

От его низкого голоса с заметной хрипотцой по коже побежали мурашки.

– Отдай девушке всё, что забрал. А ещё раз тронешь её, я тебя убью.

Ибрагим уже пришёл в себя и, сидя у стены, тряс головой и, стиснув зубы, утробно рычал. На Тахира он смотрел настороженно и вступать в перепалку не торопился, хотя по габаритам и силе явно превосходил соперника.

– Простите, я не хотел, просто эта девка…

– Жасмин, – перебив Ибрагима, поправил Тахир и, указав на меня рукой, с нажимом повторил: – Её зовут Жасмин. Не девка, не пташка, не шармута… Жасмин, и никак иначе. Надеюсь, ты понял?

– Да, Жасмин… я помню… простите… – сбивчиво пробормотал Ибрагим, а я затаила дыхание, с настороженностью наблюдая, как поверженный охранник медленно поднимается с пола.

– Не у меня, – прицыкнув языком, произнёс Тахир и, сцепив руки за спиной в замок, добавил: – У неё проси прощения.

– Я же к ней всерьёз, – скривившись, начал оправдываться мой обидчик и, потупив взгляд, угрюмо пробурчал: – Даже жениться хочу, а она кочевряжится. А кто её возьмёт, кроме меня? бракованное отродье, а я…

– Я предупреждал, – тихо, но зловеще пророкотал Тахир и, шагнув к охраннику, схватил его за ворот одежды и шарахнул о стену.

А я не выдержала… Метнувшись в сторону, побежала по коридору, боясь даже оглянуться. Не хотела знать, чем закончится стычка мужчин, но почему-то была уверена, что у Тахира нет шансов выстоять против матёрого охранника.

Я опасалась, что Ибрагим всерьёз разозлится, легко одержит победу, а потом захочет вернуться к прерванному разговору и за унижение с лихвой отыграется на мне.

Мне уже было не до драгоценного улова, и тем более не до его лживых извинений. Торопясь укрыться в людном и безопасном месте, я пробежала до конца коридора, а там свернула в крыло, где располагались кухня и склады с припасами.

Так и влетела растрёпанной фурией в помещение, пропахшее свежими лепёшками, специями и едой.

– О, наша пташка прилетела, – помешивая что-то в большом казане, рассмеялась одна из постоянных кухарок. Добавила соль, приправы и, закрыв варево крышкой, кивнула на лавку: – Садись, поешь, а то совсем исхудала.

– Спасибо, Ирада. Я действительно голодная, – пытаясь хоть немного отдышаться, пролепетала я и, устроившись в самом углу, опасливо оглянулась на дверь.

– Да ты будто от шайтана бежала, – вздёрнув брови, нараспев протянула Ирада и, обернувшись к вошедшей девушке, тут же переключилась на неё: – Фарида, ну где тебя носит? Я не успеваю!

– А что поделать? – сгружая в мойку гору грязной посуды, отмахнулась девушка и, прицыкнув языком, пожаловалась: – Такая толпа сегодня собралась, только и таскаю туда-сюда. Устала, сил нет.

– Не жалуйся, – одёрнула её Ирада и, достав стопку чистых мисок и блюд, распорядилась: – Сядь, не мельтеши. Сейчас закуски соберу, а ты отнеси и сразу назад. Посуду помоешь, пока жаркое дойдёт.

– Много важных людей собралось, – ухватив со стола лепёшку, вздохнула Фарида и, сунув в рот, прошамкала: – Говорят, хозяин должен приехать, вот и надеются к нему на аудиенцию попасть.

– Хах, наивные, – усмехнулась Ирада и, покачав головой, довольным тоном добавила: – Но они несут нам деньги.

– А взамен требуют им ноги целовать, – фыркнула Фарида и, заметив меня, язвительно добавила: – Им лишь хлеба и зрелищ подавай. Вон, даже наша птаха устала.

– Да всё нормально, я просто перекусить заскочила, – продемонстрировав лепёшку, начиненную сыром и зеленью, я поспешила оправдаться, а девушка спохватилась.

– Ой, птаха, я ведь совсем забыла… Гости требуют, чтобы ты на бис станцевала, так что жуй быстрее.

– Мой второй выход через полчаса, не меньше, – наливая себе травяной чай, отмахнулась я и, сморщив нос, хотела возмутиться, но в кухню вбежал один из охранников.

– Болтаете тунеядки! – рявкнул он чуть ли не с порога и, поджав губы, пророкотал: – Хозяин приехал, а вы здесь прохлаждаетесь.

– Да, прям устали отдыхать, – бренча посудой, огрызнулась Ирада и, замахнувшись на мужчину полотенцем, протараторила: – Чего орёшь?! Приехал и приехал, нам-то что?

– Быстро несите ему ужин и чай! – скрестив руки на груди, скомандовал охранник и, найдя меня взглядом, хмыкнул: – О, пусть птаха к нему идёт. Говорят, что он сильно не в духе сегодня.

– А чего сразу я? – чуть не подавившись лепёшкой, выдавила я, а Ирада с Фаридой неожиданно идею поддержали.

– Иди, Жасмин, у меня дел по горло, – изображая бурную деятельность, подозрительно любезно проворковала Ирада, а Фарида ринулась к горе грязной посуды, демонстрируя, что ей тоже жутко некогда.

Отложив недоеденный перекус, я закатила глаза и, покачав головой, нехотя поднялась с лавки.

Глава 3

Жасмин

Отнести ужин важному гостю? Даже не гостю, а хозяину. Иногда я помогала прислуге справиться с наплывом заказов от постояльцев. Ничего особенного…

И посуду мыла, и лошадей кормила, участвовала в уборке номеров и… Да что я только не делала. Желание скопить денег и уехать зрело давно, но мама отбирала большую часть заработанного. Вернее, это делал отчим, каждый раз жалуясь, что и так слишком много на меня потратил.

Со временем я поумнела и стала прятать часть дохода, но львиную часть приходилось отдавать, чтобы не вызвать подозрение. Именно поэтому я хваталась за любую подработку, а неожиданный визит к хозяину отеля мог не только принести внушительные чаевые, но и удовлетворить моё давнее любопытство.

Не каждый сотрудник нашего отеля мог похвастаться тем, что лично разговаривал или хотя бы виделся с таинственным боссом. Большинство боялись его, а остальные просто не имели веской причины лезть к нему на глаза.

– Я отнесу, – вздохнув, кивнула я и, покрутившись, намекнула: – Но не в таком же виде.

– А я думаю, хозяин твой наряд оценит по достоинству, – криво усмехнулся охранник и, многозначительно поиграв бровями, поддразнил: – Станцуешь, пока он голод утоляет, глядишь, и заметит. А потом…

– Иди отсюда! – рявкнула Ирада и, взвесив в руке поварёшку, зарычала: – Ты зачем пришёл?

– Выполнял распоряжение хозяина, – напомнил мужчина и, скрестив руки на груди, деловито добавил: – И проводить тоже. Сама она дорогу не найдёт же.

– Кто? Я, что ли? – вздёрнув брови, фыркнула я и, хмыкнув, поделилась: – Я давно уже поняла, что его личные комнаты находятся в отдалённом, закрытом крыле отеля.

– Точно справишься? – недоверчиво переспросил охранник и, потоптавшись на месте, пробурчал: – Тогда я пошёл, пока не потеряли.

– Иди, иди, – поддакнула Ирада и, окинув меня дотошным взглядом, пробормотала: – Да уж, в этих прозрачных шароварах и ленточках к хозяину нельзя.

– А что такого? – вытирая тарелку, фыркнула Фарида и, загадочно улыбнувшись, намекнула: – Уж лучше к нему в гарем, чем греть ложе какому-нибудь старику или…

– Чего ты мелешь, паршивка?! – перебив, заорала Ирада, но её помощница ничуть не смутилась.

– А то ты не знаешь, что нашу пташку ждёт через пару лет, – пожав плечами, протараторила она и, отведя взгляд, пробормотала: – Или один из гостей силком увезет, или отчим первому встречному продаст. Не каждый приблудную в жёны возьмёт, так что…

Не желая обидеть, болтливая женщина невольно задела очень болезненную для меня тему. В ответ я даже отшутиться не могла, ведь её слова были горькой правдой.

В юности влюбившись не в того, моя мама рисковала остаться на улице со мной на руках. Чтобы прокормить нас обеих, ей пришлось бы побираться, всю жизнь терпеть косые взгляды и смиренно выслушивать упрёки, но счастливый случай решил и её, и мою судьбу.

Отчим овдовел и, оставшись после смерти жены с маленькой дочкой, поспешил взять жену. Пытаясь избавиться от большого позора и обузы, родня моей мамы устроила их поспешный брак и благополучно забыла про наше существование.

Под давлением мама согласилась, но вовсе не потому, что боялась одиночества и нищеты. Она надеялась устроить хотя бы мою судьбу, и безропотно приняла нелюбимого мужа, став для него бесправной прислугой и нянькой его дочке от первого брака.

С тех пор у нас была крыша над головой, еда на столе и условная защита. До поры до времени… Злые языки знали своё дело, и когда я подросла, сплетники быстро забыли про мамин позор, сосредоточив свой яд на мне.

Приблудыш, безродная, нагулянная, порченная, – это я слышала чаще, чем что-либо другое.

В школу я не ходила, обучаясь дома, но, когда повзрослела и расцвела, отчим стал всё чаще напоминать о моём долге перед семьёй. С позорным клеймом я не могла рассчитывать на достойное образование или хорошую работу, но один случай всё изменил.

Помогая маме прислуживать на чьей-то свадьбе, я попалась на глаза хозяйке знаменитой школы восточных танцев. Придирчиво оглядев, она предложила взять меня в обучение бесплатно, но выдвинула важное условие, – я должна была отработать потраченное на меня время и силы, годами танцуя почти бесплатно.

Всего через год моя благодетельница убедилась, что её решение было верным. Я отработала всё и начала приносить ощутимый доход. И мне доверили важные заказы, а однажды вместе с другими девушками направили на большую вечеринку в отель, где работала мама.

Там меня почти сразу же выделили из группы танцовщиц и предложили постоянную работу, заплатив наставнице щедрые отступные. Теперь я ни от кого не зависела и могла зарабатывать свои деньги и откладывать на будущее.

– Вот, надень это, – выдёргивая меня из размышлений, предложила Ирада и, протянув чёрный свёрток, пояснила: – Сменная одежда лежит без дела. Тебе будет велико, конечно, но на один раз сойдёт. Не в танцевальном же костюме идти, а хозяин ждать не будет.

Моя одежда осталась в комнате для переодеваний, но разгуливать по коридорам отеля, рискуя наткнуться на Ибрагима, мне не очень-то и хотелось. Сморщив нос, я приняла одежду и, поблагодарив, юркнула в кладовку для хранения круп и овощей.

Чёрная абайя* с широкими рукавами и капюшоном висела на мне мешком, но главное – подол едва касался пола, а не волочился, путаясь под ногами.

Волосы я заплела в небрежную косу, а платком, с которым танцевала, закрыла лоб, уши и виски, повязав как бандану. Накинув капюшон, вернулась в кухню и, покрутившись перед Ирадой, улыбнулась.

– Ну вот, всё лучше, чем прозрачные шаровары, – похвалила она и, указав на большой поднос, уставленный тарелками и мисками, скомандовала: – Иди, не надо заставлять хозяина ждать.

Поднос она нагрузила весьма щедро, но я ловко подхватила ношу и, выпорхнув в приоткрытую дверь, направилась в пустующее крыло отеля.

Почти не сомневалась, что верно определила корпус, занимаемый хозяином. Здесь никогда не селили гостей, уборка проводилась лишь по требованию управляющего, и пускали туда только доверенный персонал.

Можно сказать, мне повезло посетить личные апартаменты владельца отеля, но, приближаясь к нужному корпусу, я начала нервничать. Кто его знает, какой он. Неспроста же все панически боятся таинственного хозяина и всячески избегают с ним встреч.

В просторном дворике пустующего корпуса кровля, укреплённая красивыми колоннами, была вдвое выше, а пространство объединяло сразу два этажа. Вместо потолка над головой зияло звёздное небо, добавляя тусклому освещению холла дополнительный шарм.

Посреди дворика располагался красивый фонтан, а вокруг него были установлены диванчики с кованным основанием и кучей цветастых подушек. Сюда вело сразу несколько коридоров, один из которых перетекал в винтовую лестницу, оформленную резными перилами, сплошь увитыми цветущей лианой.

На втором ярусе перила вкруговую обрамляли весь этаж, по оформлению напоминая собой внутренний балкон, и как раз там, по моим догадкам, обитал наш таинственный хозяин.

Поднимаясь по винтовой лестнице, я почувствовала волнение и робость, а, оказавшись перед массивной двустворчатой дверью, замерла, стиснув дрожащими пальцами тяжёлый поднос. Хотела немного успокоиться, набраться смелости, но не успела.

Внезапно дверь открылась, а на пороге возник тот, кого я совсем не ожидала здесь увидеть. Смерив меня прищуренным взглядом, мужчина усмехнулся и, вздохнув, распахнул дверь, жестом приглашая меня войти.

– Проходи. Чего застыла? Не бойся, я не кусаюсь.

* * *

* Абайя – длинное традиционное арабское женское платье с широкими рукавами. Чаще всего чёрное, не подпоясывается.

Глава 4

Жасмин

– Тахир, ты? Ой, то есть вы?.. – округлив глаза, выдохнула я и, напомнив себе, что к человеку, допущенному в покои хозяина, следует обращаться почтительно, робко уточнила: – Вас тоже вызвали?

– Ага, – явно пряча улыбку, кивнул он и, указав на столик, расположенный у большого дивана, распорядился: – Ставь сюда.

– А он где? – с любопытством оглядывая шикарные апартаменты, пискнула я и, прикусив язык, сбивчиво протараторила: – Мне сказали, хозяин ужин ждёт, вот я и торопилась. Надеюсь, не сильно задержалась?

– Он принимает ванну, – пояснил Тахир и, скосив взгляд на мою ношу, нахмурился: – Дай сюда. Тунеядцы… Неужели не могли, кого покрепче отправить.

– Я сильная и ловкая, – вздёрнув нос, огрызнулась я, а Тахир тихо рассмеялся.

Отобрал у меня поднос и, поставив на столик, отступил в сторону. Поглядывая на смежные двери, которых тут было не меньше четырёх, я приступила к сервировке. Руки всё ещё дрожали, и посуда брякала друг о друга, создавая раздражающий шум.

– Помочь? – наблюдая за моими действиями, поинтересовался Тахир, а я мотнула головой.

– Справлюсь, – буркнула под нос и, водрузив кувшин с соком в центр стола, полюбовалась результатом. Потом взяла опустевший поднос и, переведя взгляд на хмурого Тахира, попятившись к двери.

– Торопишься? – вскинув одну бровь, он улыбнулся и, указав на стол, спросил: – Сама-то сегодня ела? Вон абайя висит, как на вешалке.

– Я не голодная, – насупившись, проворчала я и, пожав плечами, фыркнула: – Да и кто я такая, чтобы с хозяином ужинать?

– Он не будет против, – заверил Тахир, а я смерила его недоверчивым взглядом и усмехнулась.

– Ну-ну, а чем рассчитаться потребует? Станцевать там или постель согреть?

Тахир отшатнулся, вздрогнул и, выпучив глаза, возмущённо выпалил:

– За кого ты меня принимаешь, малявка?! Да я никогда не…

Сообразив, что сболтнул лишнего, он осёкся, а я охнула и, прикрыв рот рукой, попятилась.

– А ты… то есть, вы-то тут при чём? Или претенденток в наложницы хозяину доверено вам отбирать? – ляпнула я, конечно, не подумав, но по реакции Тахира, поняла, что превысила лимит допустимой дерзости.

– Ещё бы я женщин через кого-то не выбирал, – проворчал Тахир и, устроившись на диване, налил себе сока.

Снял купол с одного из блюд и, выудив кусочек мяса прямо пальцами, отправил себе в рот. В мою сторону он больше не смотрел, а до меня запоздало дошло, что всё гораздо проще. Или сложнее…

– Ой, – пискнула испуганно и, похолодев, пролепетала: – Вы и есть хозяин отеля, да?

– Угу, – буркнул он, а я нервно хохотнула.

– Не смешно. Нет, ну правда…

– А что я, по-твоему, тут делаю? – оторвав кусок лепёшки, спокойно произнёс Тахир и, макнув её в соус, смерил меня нечитаемым взглядом.

– Издеваетесь? – уперев руки в бока, фыркнула я и, покачав головой, пробормотала: – Да ну нет же. Не верю…

– Так проверь, – вытерев руки тканевой салфеткой, предложил Тахир и, кивнув в сторону одной из смежных дверей, съязвил: – Вперёд, я разрешаю. Ни в чём себе не отказывай.

– А я ведь проверю, – предупредила я и, подойдя к смежной комнате, смело распахнула дубовую дверь.

Это оказалась огромная гардеробная, но перспектива наткнуться на настоящего хозяина меня уже не пугала. Пробежав по кругу, я проверила все комнаты и, убедившись, что там никого нет, растерянно замерла.

Большой кабинет, гардеробная, ванная комната, роскошная спальня, – хозяина нигде не было, а довольный собой Тахир продолжал уминать ужин и, наблюдая за мной, загадочно улыбался.

– Я, наверное, пойду, – промямлила я, а он хохотнул в голос и указал на один из коридоров.

– Там ещё куча комнат. Иди сунь свой любопытный нос во все. Не бойся.

– Извините, хозяин, – потупив взгляд, еле слышно прошептала я и, представив, что меня ждёт за неслыханную дерзость, взмолилась: – Можно я уже пойду? Я не хотела вас обидеть.

– Тахир, – подсказал мужчина и, похлопав рукой по дивану рядом с собой, повторил: – Меня зовут Тахир, и нет, пока я тебя не отпускаю.

– Мне, правда, очень стыдно, – жалобно проныла я, но на него это не подействовало.

– Сядь, сказал. Не маячь, – рявкнул Тахир и, подвинувшись, что-то проворчал.

Пришлось подчиниться, но я боялась даже взглянуть на мужчину, разгневанного моей наглостью. Устроившись, на краю дивана, я сложила руки на коленях и, протяжно вздохнув, притихла.

– Положи мне вон того салата, рис и кусок рыбы, – через пару минут напряжённой тишины попросил Тахир и, подав мне чистую тарелку, настойчиво добавил: – И себе тоже.

Я быстро исполнила приказ и, взяв вилку, начала ковыряться в еде. Кусок в горло не лез, но, находясь под пристальным взглядом, я пересилила себя. Вкусная еда и молчаливый сосед вскоре позволили мне немного расслабиться.

Стараясь не поднимать глаз, я покорно жевала, но щёки горели, и я чувствовала, что хозяин изучает меня сканирующим взглядом.

– Давно тебя Ибрагим обижает? – вдруг спросил Тахир, а я чуть не поперхнулась кусочком рыбы.

– Не особо, – отозвалась тихо и, пожав плечами, вздохнула: – Не знаю, что на него нашло.

– Я, кажется, знаю, – напряжённым голосом произнёс хозяин и, прицыкнув языком, добавил: – Совсем распоясался. Надо бы переговорить со всеми охранниками.

– Поэтому он не посмел вам ответить? – уточнила я и, отпив глоток сока, предположила: – Он знает, кто вы на самом деле?

– Как и все охранники, – кивнул Тахир. Отодвинув опустевшую тарелку, откинулся на спинку дивана и, достав из кармана какой-то свёрток, протянул мне: – Вот, ты забыла, когда убегала.

Отставив бокал, я посмотрела на странный свёрток с опасением, а Тахир хмыкнул и, покачав головой, положил подношение на диван и развернул тряпицу, продемонстрировав её содержимое.

– Ой, – узнав свой сегодняшний улов, растерянно пискнула я и, покраснев, пролепетала: – Спасибо.

– За что? – удивился он и, улыбнувшись, заметил: – Это же твоё, я просто вернул.

– Спасибо, за то, что заступились, – краснея, пояснила я и, сцапав украшения и монеты, спрятала их в карман платья.

– Если кто-то будет обижать, не молчи, – сведя брови на переносице, пророкотал Тахир, а я кивнула.

– И ещё кое-что… – подумав, начал он и, посмотрев в упор, произнёс почти по слогам: – Не надо всем рассказывать, кто я на самом деле.

– Не волнуйтесь, я умею хранить тайны, – заверила я и, не сдержавшись, спросила: – А зачем вы работаете наравне со всеми? Не понимаю…

– Работать не грех, высокомерие, – вот это грех, – подняв палец, отчеканил Тахир и, поджав губы, погрузился в раздумья.

– Ну я пойду, пожалуй, – чувствуя, что хозяину уже не до меня, промямлила я и, встав, замерла, ожидая распоряжений.

– Угу, – рассеянно буркнул Тахир и, указав на стол, пробормотал: – Оставь здесь, потом унесут. А ты иди и подумай над тем, чего хочешь.

– Чего я хочу? – в недоумении переспросила я, а он поднял на меня усталый взгляд и улыбнулся.

– Ты узнала мою тайну, а я хочу быть уверен в её сохранности.

– Я же обещала… Не доверяете? – проворчала я и, скрестив руки на груди, обиженно фыркнула.

– Доверяю, но за всё нужно платить, – склонив голову набок, рассмеялся Тахир и, постучав пальцами по подлокотнику дивана, ошарашил: – За молчание я исполню одно твоё заветное желание.

– Заветное желание? – растерянно переспросила я, а он снова улыбнулся.

– Да, но только одно. Так что подумай не торопясь. А как решишь, чего хочешь, приходи.

Глава 5

Жасмин

Из покоев хозяина я вылетела как ужаленная, но вовсе из-за страха, что Тахир одумается и вместо обещанного желания, отлупит меня по наглой заднице за дерзкие речи и нахальство.

По возрасту он был минимум вдвое старше, а по положению… Ой, мамочки! Запоздало сообразив, что сильно рисковала, я нервно хохотнула и, сжав свои сокровища, поспешила вернуться в крыло персонала.

Желание… Он пообещал исполнить одно заветное желание, а я впервые всерьёз растерялась. Оказалось, невероятно сложно вот так с ходу назвать, чего я хочу больше всего. Образование? Защиту? Достойную работу? Хорошего жениха? Или ещё проще, – деньги?

Ну уж нет! Тратить уникальный шанс на всякую глупость я не собиралась, к тому же Тахир дал время на раздумья и позволил прийти к нему с решением, когда я сама этого захочу.

Вспоминая наш странный диалог, больше напоминающий перепалку, я снова рассмеялась. В голове не укладывалось, почему большинство сотрудников так опасались личной встречи с Тахиром. Мне он показался добрым, справедливым и совсем не высокомерным.

Странно, что он скрывал свой статус, но причины меня вовсе не интересовали. Со слов некоторых коллег, у хозяина этот отель был не единственным, а кроме того, Тахир владел внушительной компанией, занимался серьёзным бизнесом, скупал дома и машины, а львиную долю дохода тратил на благотворительность.

Богатый, добрый, щедрый и… судя по всему, одинокий. Что-то не складывалось, да и не верилось, что такой мужчина, дожив до первых седин, не смог устроить своё личное счастье. Хотя откуда мне знать, был ли он женат и сколько жён ожидало его возвращения из очередной деловой поездки.

Свернув в очередной коридор, я шла медленно и глубоко задумавшись, и абсолютно не заметила, что мне навстречу кто-то спешит.

– Дочка, ну что же ты? – налетев злой фурией, упрекнула мама и, схватив меня за предплечья, чувствительно встряхнула: – Я ищу, а тебя нигде нет! Чуть с ума не сошла! Где ты была?

– Относила ужин важному гостю, – предусмотрительно скрыв личность постояльца, ответила я, а мама дотошно оглядела меня и нахмурилась.

– Что за наряд? С кем ты была? Жасмин, только не ври мне?

– У Ирады спроси, она поднос собирала, – высвободившись из её хватки, фыркнула я и, поджав губы, проворчала: – И вообще… Что за недоверие и паника? Переоделась в то, что дали, чтобы не щеголять перед гостем в танцевальном костюме. Волосы даже покрыла и…

– И где же поднос? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась мама, а я закатила глаза и протяжно вздохнула.

– Гость попросил оставить. Не стоять же мне над ним, пока он ужинает.

– Вот и правильно, – заметно расслабившись, кивнула мама и, покачав головой, пожаловалась: – Я уже такого себе надумала, даже не представляешь. На танец ты не вышла, и я запаниковала.

– Ой, – вспомнив про пропущенное представление, пискнула я и, остановившись, пролепетала: – Сильно ругались? Я не специально. Думала, что успею, но…

– Даже не заметили, – отмахнулась мама и, улыбнувшись, добавила: – Там, кроме тебя, есть кому гостей отвлечь, да они уже вдоволь развлеклись и даже заметно утомились. Кое-кто давно по своим номерам разошёлся, остались самые стойкие.

– Значит, можно немного поспать, – зевнув, мечтательно протянула я, но мама покачала головой.

– Нет, нам надо домой, иначе отец опять рассердится.

– Он. Мне. Не. Отец! – отчеканила я и, стиснув зубы, возмущённо засопела.

– Дочка, не надо так, – заворковала мама и, воздев руки к небу, пробормотала: – Благодари Аллаха, что послал нам кормильца и достойного защитника.

– Ну-ну, – буркнула я и, не желая обсуждать отчима, поинтересовалась: – А что за срочность? Я устала, а завтра пятница. Успеем домой утром, отправимся сразу после завтрака.

– Нет, возвращаемся немедленно, – отрезала мама и, поправив платок, всё же созналась: – Латифа с малышом у нас погостят. Её муж за товарами уехал, а одной ей сложно и скучно.

– Чую, вместо долгожданного выходного меня веселье ждёт, – не сдержавшись, огрызнулась я и, встретив осуждающий взгляд, развела руками: – А разве нет? Опять ночи напролёт мелкого нянчить, пока обожаемая сестричка объедаться и жирные бока отлёживать будет?

– Родишь – поймёшь, – приняв строгий вид, назидательно отзеркалила мама и, покачав головой, принялась жаловаться заунывным тоном: – И в кого только ты такая неблагодарная выросла. Отчим столько для тебя сделал, а ты нос воротишь. Да и Латифа тебя любит, как родную…

– А эксплуатирует как приблудную, – передразнила я и, чувствуя, что вот-вот взорвусь, ускорила шаг, бросив через плечо: – Дай мне пять минут, переоденусь и пойдём.

Пока переодевалась и относила поварихе позаимствованные вещи, довела себя до высшей точки кипения. Я знала, чем обернётся приезд сводной сестры, и всё бы отдала, чтобы не появляться дома, пока Латифа гостит там со своим новорождённым сыном.

Она была всего на пару лет старше меня, но к ней всегда относились как к младшей. Любимица отчима не отличалась покладистостью, послушанием или острым умом, но могла легко раздуть скандал на пустом месте, придумать, чем я провинилась, или вытребовать любую вещь, лишь бы та не досталась мне.

В итоге у неё был полный шкаф шмоток, а я донашивала одежду за мамой. По мере возможности Латифе дарили украшения и духи, обещая купить всё то же самое и мне, но в следующий раз. Надо ли говорить, что этот «следующий раз» не наступал даже при весомом поводе?

Переняв отношение своего папочки, ко мне Латифа относилась как к досадной помехе, а в лучшем случае, как к прислуге. Унижала и обижала, причём не только за глаза, но и в присутствии родителей. Отчим поощрял свою кровиночку, а мама смиренно молчала, боясь перечить мужу.

Причин не появляться дома я имела предостаточно, и могла бы соврать, что подменила кого-то из коллег, но… Своё недовольство отчим мог выместить на маме, и это я допустить не могла.

Каждый вечер машина, выделенная управляющим для служебных целей, развозила сотрудников, отработавших свои смены, поэтому добираться домой по темноте самостоятельно нам с мамой не пришлось.

Посёлок, где мы жили, находился совсем недалеко от отеля, но нас всегда высаживали на перекрёстке, а дальше приходилось топать не менее двух километров по утрамбованной дороге, нагретой за день палящим солнцем.

Встревоженная дорожная пыль оседала на длинном подоле платья, щедро покрывала сандалии и просачивалась везде, где могла. Уставшие и голодные домой мы добрались уже к полуночи, но, как всегда, никто не встретил нас ужином или хотя бы добрым приветствием.

– Назира, где тебя шайтан носит? – услышав, как хлопнула дверь, заорал отчим и, выглянув в крохотную прихожую, скривился: – А, ну всё ясно. Опять птаха перед гостями порхала.

– Халид, ты ужинал? – пытаясь сгладить назревающий скандал, спросила мама и, распутав узлы платка, дополнила: – Или Латифа что-нибудь сготовила?

– Мам, ну какая готовка? – запричитала сводная сестра, появившаяся из кухни и, смерив меня презрительным взглядом, пожаловалась: – Малой не спит, а я уже с ног валюсь.

– Страдалица ты наша, – прицыкнув языком, притворно заохала я и, скинув сандалии, усмехнулась: – Кто же знал, что младенцы орут, не слазят с рук и иногда мучатся коликами. Ах, ну да, я вспомнила, – ты же с братьями ни дня не сидела, а я с лихвой в няньках намучилась.

– Вот и займись, раз такая опытная, – огрызнулась Латифа и, шагнув ближе, сунула мне в руки недовольно кряхтящий свёрток.

Тут же развернулась и, покачивая располневшей попой, направилась в нашу комнату. Вернее, в мою комнату, которую, судя по всему, снова отдали важной гостье, не спросив моего согласия.

– Эй, ты куда?.. – провожая её растерянным взглядом, возмутилась я, но мама нахмурилась и, шикнув, качнула головой.

– Посиди с малышом, а я пока что-нибудь сготовлю.

– Но мам, мы же работали, устали и… – жалобно протянула я, но в ответ услышала давно знакомую фразу.

– Терпи, пташка моя. Будь покладистой, и однажды тебе воздастся.

Глава 6

Жасмин

Голода я не испытывала, – спасибо Тахиру, вовремя настоявшему на том, чтобы я составила ему компанию. А вот маму было жалко…

Она работала в отеле давно и тоже бралась за любую работу. Младшие братья подрастали, и им требовалась одежда, обувь, еда, а самое главное – образование. Отчим держал небольшую лавку сувениров и зарабатывал неплохо, но его точный доход мы никогда не знали.

Деньги он давал, но только на еду, считая, что мама вполне способна обеспечить себя, да и меня, одеждой и необходимыми мелочами. Впрочем, это не мешало ему отбирать большую часть заработанных нами денег.

Оправдывался он необходимостью расширения бизнеса, закупкой товаров, контролем расходов, а иногда и вовсе не удосуживался придумать причину.

Мама терпела, а я потихоньку копила, скрывая часть чаевых или премиальных. Не собиралась оставаться в доме, где меня обижали, но пойти пока было некуда. Тем более без чёткого плана и надёжной финансовой подушки.

Проводив маму взглядом, я покачала головой и, переложив малыша поудобнее, направилась в комнату. Развалившись со всеми удобствами, Латифа заняла тахту, а один из старых матрасов небрежно валялся в углу прямо на полу. Ну да, это мне место определили. Как собаке…

Пристроив рядом с собой небольшую миску, сестрица таскала из неё засахаренные орешки и, закидывая в рот, подставляла лицо тарахтящему вентилятору. Захотелось пнуть её посильнее, но я сдержалась.

– Чего припёрлась? – заметив меня, проворчала Латифа и, подсунув под спину ещё одну подушку, кивнула на дверь: – Иди в гостиную, там его убаюкаешь. Я устала, дай уснуть.

– А я не устала? А мама?.. Мы только с работы, – стараясь не повышать голос, я прицыкнула языком и, покачивая хныкающего младенца, упрекнула: – Хоть бы помогла ей, пока я малого укачаю.

– Не развалится, – огрызнулась эта нахалка и, вздёрнув брови, с нажимом повторила: – Ты ещё здесь? Марш отсюда! Спать мешаешь.

– А ты во сне не подавишься? – проигнорировав её слова, я указала на полупустую миску и, вздохнув, напомнила: – Твой сын коликами мучится, а ты жрёшь всякую дрянь. И вообще, хватит…

– Па-а-апа-а-а, – жалобно протянула Латифа, намекая, что я нарываюсь.

– Что ты за мать такая, – пробубнила я и, желая избежать развития скандала с участием отчима, направилась к выходу, бросив через плечо: – Спать я его сюда принесу, так что место приготовь.

Мама хлопотала на кухне, но из-за невыносимой духоты оставаться там я не рискнула. Малыш капризничал, и, остановившись в проёме, я прижала его к себе животиком и начала покачивать.

– Голодный? – нарезая овощи, спросила мама, а я качнула головой.

– Да вроде нет, – отозвалась я и, заговорив тише, посоветовала: – Хоть ты объясни Латифе, что при кормлении грудью нужен контроль всего, что она тянет в рот. Меня она не послушает, а малой страдает.

– Так и меня она авторитетом не считает, – пожав плечами, вздохнула мама и, протянув мне бутылочку, добавила: – Дай ему укропной воды, может, полегчает.

В гостиной было чуть прохладней, но отчим храпел, развалившись на диване. В жаркий сезон все жители Марокко обычно так и жили, – работали с раннего утра, а в разгар жары отсыпались. Ночью многие вели активный образ жизни, ходили в гости, договаривались о важных встречах и ужинали гораздо позже, чем предпочитали иностранные туристы.

Отчим в это время обычно бодрствовал, но сейчас, словно в издёвку, дрых, пуская слюни. Зачем ждал нашего возвращения, спрашивается. Ещё и злился, что немного припозднились… Бездушный гад!

Беспокойный малыш не позволил мне даже отдохнуть. Стоило присесть в одно из кресел, он начинал кряхтеть и хныкать, неумело намекая, что до истошного вопля остался один неверный шаг. Будить отчима было чревато, и мне пришлось ходить взад-вперёд, покачивая беспокойную ношу.

Через полчаса в гостиную вошла мама и, глянув на меня, нахмурилась. Водрузив тяжёлый поднос с едой на столик, протянула руки и шёпотом попросила:

– Давай мне, а сама иди спать. Поздно уже и…

– А за мной кто ухаживать будет? – перебив, встрепенулся отчим, а мы с мамой переглянулись и закатили глаза, безмолвно поддерживая друг друга.

– Пойду в спальню, вроде затих, – прошептала я и, развернулась, чтобы уйти, но меня остановили.

– Птаха, чтоб завтра встала пораньше, – не глядя на меня, распорядился отчим и, сунув в рот кусок лепёшки, деловито прошамкал: – Важных гостей жду, надо бы достойно принять.

– Что за гости? – вмешалась мама, но брови отчима тут же сошлись на переносице.

– Не твоё это дело, Назира, – отрезал он и, окинув меня придирчивым взглядом, дополнил: – Твоя забота – стол накрыть, прислуживать и вот ещё… приодень свою приблудную. Латифа как раз пакет ненужных вещей привезла.

Задавать ему уточняющие вопросы ни я, ни мама не решились. Поспешив в комнату, я прикрыла дверь и, оглянувшись, нахмурилась. Латифа давно и крепко спала, миска с лакомством стояла у тахты, а моё спальное место так и пустовало.

Голый матрас, старый плед, да тощая подушка, – всё, что оставила мне сестрица. Даже про сына не подумала. Пришлось в полумраке шариться по полкам шкафа в поисках постельного белья, не спуская с рук засыпающего малыша.

С горем пополам я застелила матрас и, устроившись на нём, уложила племянника у стены, на всякий случай отгородив подушкой. Сама переоделась, свернулась калачиком и, прикрывшись лёгким пледом, закрыла глаза.

Думая о словах отчима, долго не могла уснуть, но, к счастью, малыш больше не капризничал. Даже представить не могла, кто мог пожаловать в гости, а тем более, не понимала, зачем отчиму моё присутствие.

Обычно он звал сыновей, а на первый план выставлял Латифу, пока та не вышла замуж за вполне красивого, доброго и успешного кандидата…

Второй назойливой мыслью в голове крутился недавний разговор с хозяином отеля. На принятие решения времени у меня было предостаточно, но азарт и любопытство не давали покоя. Так и уснула, подбирая варианты, но все они казались глупыми или незначительными.

От усталости и по рассеянности напрочь забыла перепрятать заработанные сокровища, о чём горько пожалела, едва проснувшись.

Глава 7

Жасмин

Проснулась я от хныканья и недовольного кряхтения племянника и, не успев разлепить глаза, пошарила рукой по матрасу. Малыша рядом не обнаружилось, и я резко села.

Из-за плотных штор проглядывали первые лучи солнца, и в полутёмной комнате просматривалось всё. И Латифа, сидящая на моей тахте, и её голодный сын, всё ещё не получивший грудь, и моё платье, валяющееся на полу небрежным комом, и… украшения и монеты, поблескивающие в загребущих руках сводной сестры.

– Отдай, – метнувшись вперёд, я протянула руку, но Латифа отшатнулась и прижала добычу к груди.

– Что, порченная уже? – поинтересовалась она с ехидной усмешкой и, подразнив меня монеткой, едко добавила: – С постояльцами за золото спишь. А я знала!..

– Что ты несёшь, – огрызнулась я и, кивнув на малыша, упрекнула: – Сыном займись. Голодный же, сейчас разорётся и весь дом разбудит.

– Шармута, – процедила Латифа и, покачав головой, усмехнулась: – Ничего тебе не отдам, ещё и папе всё расскажу.

– Воровка, – зашипела я и, подскочив на ноги, потребовала заметно дрожащим голосом: – Отдай! Я работала, прислуживала, танцевала для гостей, а это мои чаевые.

– Шармута и лгунья, – скривившись, передразнила Латифа и, склонив голову набок, фыркнула: – Зачем тебе такие богатства? И ведь это не впервые, когда ты утаиваешь доход. Я угадала? Папа для тебя всё делает, а ты, тварь неблагодарная, его лишь позоришь.

– Накоплю и уеду, – прищурившись, ответила я и, топнув ногой, повторила громче: – Отдай, Латифа. Это не твоё. Я уеду и избавлю твоего папочку от непосильной обузы в моём лице. Разве не об этом ты мечтала?

– Он и так от тебя скоро избавится, – рассмеялась сестра и, игнорируя плач сына, заорала на весь дом: – Папа-а-а! Папочка-а-а!

Оглянувшись на запертую дверь, я зарычала и, боясь не успеть, кинулась к Латифе и попыталась отнять своё добро. Несмотря на внушительные габариты, она резво отползла к стенке и, яростно пинаясь, начала визжать. Потом сунула мои сокровища себе под попу и, пройдясь пальцами по густой шевелюре, вырвала клок волос и бросила в меня.

– Ты спятила, что ли? – опешив, я даже отшатнулась, а сестрица закрыла лицо руками и с надрывом заголосила.

– А-а! Помогите! Убивают! Папа-а-а!

Вой Латифы подхватил её испуганный сын и, закатываясь, аж покраснел. Стоя у кровати, я в недоумении смотрела на явно неадекватную сестру и захлёбывающегося от плача племянника.

В коридоре раздался топот, приглушённое ворчание, дверь распахнулась, и в комнату ввалился хмурый отчим. На мгновение замер и, оценив представшую его глазам картину, направился ко мне.

Я даже рта открыть не успела, как он замахнулся и, цветасто выругавшись, от души отвесил мне оглушающую затрещину.

Не удержавшись на ногах, я откатилась к окну и, скукожившись, закрыла руками голову. Такая поза и движение во мне закрепились на уровне инстинктов, ведь отчим не упускал случая сорвать на мне злобу.

Бил даже без весомого повода, без разбирательств, но чаще всего это происходило не при маме. Не видя смысла оправдываться, я покорно терпела, молча выжидая, когда отчим остынет.

– Халид! – от двери раздался вскрик, а я вскинула взгляд и, увидев маму, почувствовала себя уверенней.

– Назира, не вмешивайся! – сжав кулаки, рявкнул отчим и, повернувшись к подвывающей Латифе, пророкотал: – Что она натворила?

Пытаясь успокоить, сводная сестра укачивала сына, но продолжала реветь и причитать, косилась на меня взглядом, полным ненависти.

– Накинулась на меня, стала бить… волосы даже вырвала… – сбивчиво протараторила та и, указав на клок волос, валяющийся на полу, со всхлипом добавила: – Совсем одичала. Ненормальная!

– Она не могла… – шагнув вперёд, начала оправдывать меня мама, но отчим шикнул на неё и продолжил допрос.

– Что вы опять не поделили? О, Аллах, как я устал от вечных склок в собственном доме.

– Вот, – вытащив из-под задницы мои сокровища, Латифа швырнула их на покрывало и, шмыгнув носом, пожаловалась: – Эта шармута от тебя золото прячет. Я случайно нашла, а она взбесилась.

– Воровка, – зарычала я и, потирая ушибленный локоть, криво усмехнулась: – Сама ни дня не работала, а как по чужим карманам шариться, так ты первая и…

– Заткнись! – заорал отчим и, собрав золото, ткнул мне в лицо и взревел, вынуждая вздрогнуть: – Это всё, или ещё что припрятала?! Отвечай, порченная! Где остальное?! У кого взяла?!

– Или украла или… – усмехнувшись, Латифа ввернула новое предположение, но отчим уже дошёл до точки кипения, когда несладко приходилось всем.

– Вон пошла! – гаркнул он на дочь и, указав на дверь, заверещал, выпучив глаза: – Сына успокой и завтрак приготовь! Сам разберусь! Назира тоже марш отсюда! Оставьте нас!

Латифа предпочла подчиниться и, забрав ребёнка, засеменила к двери. Мама смотрела на меня и, закусив нижнюю губу, плакала, но ослушаться мужа не решилась. Ей доставалось больше других, а в гневе отчим мог и покалечить.

Когда дверь закрылась, я медленно поднялась с пола и, сцепив руки в замок, опустила взгляд в пол. Давно поняла, что покорностью могу свести скандал к минимальным последствиям, а сейчас на кону было кое-что важное.

– Где остальное? – разглядывая золото, почти спокойно спросил отчим, а я мотнула головой и всхлипнула.

– Больше нет. Это накопления за несколько месяцев, а вчера я собрала, чтобы отдать вам, но не успела. Мама не знала, это был сюрприз, а Латифа нашла и…

– Не лги мне, – хрипло пророкотал отчим и, подойдя вплотную, рявкнул: – В глаза смотри!

– Да разве я могу, – смиренно пролепетала я, но это не подействовало.

– Можешь! Ты-то как раз и солгать, и украсть можешь! – заорал отчим и, подойдя к кровати, перевернул матрас и начал перетрясать подушки и постельное бельё.

Та же участь постигла матрас, брошенный для меня на пол в углу комнаты, а потом отчим распахнул дверцы шкафа и начал смахивать с полок вещи и бельё. Затаив дыхание, я наблюдала за бесцеремонным обыском, не смея возразить.

Ничего не обнаружив, отчим замер и, тяжело дыша, оглядел разгромленную комнату. Я сдержанно выдохнула, мысленно радуясь, что он не догадался, где тайник, но…

Присев, он заглянул под шкаф и, пробормотав что-то неразборчивое, прицыкнул языком. Там ничего интересного не было, но, поднимаясь, отчим не удержал равновесие и, покачнувшись, упёрся рукой в пол.

Доски предательски скрипнули, а я охнула, выдав себя с головой.

Глава 8

Жасмин

Спохватившись, я поспешила принять смиренный вид, но отчим заметил мою реакцию. Окинул меня прищуренным взглядом и, поджав губы, начал простукивать и ощупывать доски.

Почти у двери в углу он нашёл зазор и, откинув блёклый ковёр, что-то проворчал. В сторону полетела одна доска, потом вторая, а следом к моим ногам шлёпнулась старая коробка из-под обуви. Крышка съехала в сторону, а на пол посыпались монеты, плотно свёрнутый рулончик купюр и мешочек с украшениями.

Я копила все эти сокровища почти два года. Отдавая львиную долю отчиму или маме, остатки сразу же прятала. За всё время ни разу не вытащила из своего тайника хотя бы монетку, планируя и терпеливо ожидая день, когда смогу распорядиться накоплениями для своего будущего.

– Воровка, – прошипел отчим, а я вздёрнула подбородок, собираясь бороться за свою честь и права.

– Всё это я заработала, – отозвалась спокойным тоном и, загибая пальцы, перечислила: – Не только танцами… Я прислуживала гостям, помогала на кухне, трудилась в конюшне и…

– Ты лживая воровка, – перебил отчим и, пнув коробку, пояснил: – Мне неважно, как ты это заработала. Ты украла у семьи. Сколько я вложил в тебя сил, денег, нервов. А сколько издёвок выслушал лишь за то, что связался с вашей семейкой. Сколько друзей потерял из-за…

– Друзей? – недослушав, я усмехнулась и, вздёрнув одну бровь, съязвила: – Значит, и не друзья это вовсе. А мы?.. Долгие годы мы были вашей семьёй. В ответ лишь упрёки и побои. Мама растила Латифу как родную, двух сыновей вам родила, а я…

– А ты недоразумение, недостойное моей милости, – оскалившись, прорычал отчим и, кивнув на дверь, сознался: – Если бы не обстоятельства… Всю жизнь жалею, что взял твою мать в жены.

– А уж мы-то как жалеем, – скрестив руки на груди, отзеркалила я, а отчим аж побагровел.

Я понимала, что сильно рискую, но намеренно ставила жирную точку на существовании под одной крышей с тем, кто превращал мою жизнь в ад. Разъярённый отчим был готов сорваться, ударить или даже избить, – я это видела… чувствовала.

Надежды, что смогу отвоевать свои накопления, у меня не осталось, но уходить смиренно я не собиралась. Слишком долго ждала, терпела, пыталась подстроиться, угодить, заслужить если не любовь, то хотя бы принятие. Наивная…

Никогда я не была и не стану ему родной. Всегда буду лишь в роли обузы, позора и ненавистного клейма. Глядя в упор, я ждала чего угодно, надеясь, что последствия не коснутся мамы.

Стиснув руки в кулаки, отчим шагнул вплотную и, зарычав, дал выход эмоциям. Замахнувшись, влепил мне пощёчину и, оскалившись, замахнулся снова. Но сдержался…

– Порченная! Приблудная! Позор на мою голову! – брызгая слюной, заверещал отчим и, прищурившись, процедил с нескрываемой ненавистью: – Но скоро я от тебя избавлюсь. Немного осталось, и ты уйдёшь из этого дома.

– Да хоть сейчас, – потирая горящую от удара щеку, огрызнулась я и, стиснув зубы, прошипела: – Ни дня здесь больше не останусь, но мои накопления заберу с собой.

Усмехнувшись, отчим присел и, вытряхнув из коробки всё, что там было, начал собирать мои накопления. От обиды и бессилия я не могла даже шевельнуться.

– Ишь чего захотела, – распихивая монеты по карманам, усмехнулся он и, посмотрев в упор, добавил: – Готовься, сегодня приедут сваты.

– Кто? – охнула я и, видя, что он не шутит, закричала: – Нет! Не пойду я замуж! Никогда… Слышите?!

Скривившись от моих воплей, отчим поднялся и, оглядев комнату, развернулся, чтобы уйти.

– Не будет этого! – пытаясь докричаться, повторила я и, всхлипнув, добавила: – Не хочу! Не заставите!

– Твоё мнение не в счёт, – отчеканил отчим и, направившись к двери, рявкнул: – Из комнаты ни ногой! Иначе пожалеешь!

Оставив меня в разгромленной комнате, он вышел и, хлопнув дверью, рявкнул на маму, судя по всему, притаившуюся снаружи.

– Подслушиваешь?! Ну что ж… тем лучше. Готовь обед для важных гостей и эту истеричку в порядок приведи! Приодень и вразуми, пока я не вышел из себя! Сегодня же она будет сосватана! Хватит с меня! Не хочу больше видеть в своём доме твою пропащую дочь!

– Но, Халид… – охнув, попыталась возразить мама, но её слова потонули в очередном потоке бессвязного ора, оскорблений и важных распоряжений, произнесённых в приказном тоне.

Звуки скандала удалились, а я растерянно огляделась. Плюхнувшись на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Бесцеремонно разгромленная комната теперь напоминала моё внутреннее состояние.

Раскуроченный и опустевший тайник, смятая коробка, разбросанные вещи… Но вещи можно разложить по полочкам, коробку заменить на новую, протереть пыль, поправить ковёр. Пустоту в душе ничем не заполнить, разрушенные надежды и планы не исправить, боль не замазать.

Несправедливо!.. Как же это несправедливо, что я не имею права голоса и не достойна выбора.

Разговоров о моём замужестве отчим никогда не вёл, лишь изредка в разгар очередного скандала или всплеска плохого настроения мог обронить фразу, что я никому не нужна. Он любил сокрушаться, что никто не захочет взвалить на свои плечи такую обузу.

Вывод напрашивался один, – меня выдадут замуж за вдовца или мужчину, годящемуся мне в отцы. Учитывая клеймо моего рождения, достойный жених мне не полагался, а впереди ждала судьба безропотной служанки, рожающей по ребёнку в год.

Ни любви, ни уважения, по мнению большинства, я не заслуживала, а противиться решению отчима не имела права. Оплакивая свою судьбу, я долго просидела на полу, пока ноги совсем не затекли.

За дверью бегали младшие братья, верещала Латифа, орал её маленький сын, ворчал отчим, с кухни доносились приглушённый разговор мамы с какой-то женщиной. Дом жил своей обычной жизнью, а моя душа истекала кровью. Но никто не слышал моих рыданий…

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда в комнату заглянула мама, я не отреагировала. Сидя на полу, опиралась спиной о тахту и, глядя в одну точку, шмыгала опухшим носом.

– Жасмин, дочка, – осторожно позвала мама и, прикрыв дверь, тихо добавила: – Пора наряжаться. Гости вот-вот приедут.

– Ты позволишь этому случиться? – посмотрев на неё, спросила я и, заметив, что её глаза покраснели и опухли, со вздохов констатировала: – Хотя что ты можешь. Может, всё к лучшему.

Мама протяжно вздохнула и, подойдя ближе, присела передо мной на корточки. Тронула пальцами мою щеку и, прицыкнув языком, поддела подбородок, вынуждая меня поднять голову и посмотреть в глаза.

– Я могу, и я сделаю, – прошептала она и, приложив палец к губам, шикнула.

– Но он же тебя убьёт, – пролепетала я, а по щекам потекли слёзы. Мотнув головой, я закусила нижнюю губу и, всхлипнув, дополнила: – Я не допущу этого.

– Не бойся, о моём участии он не догадается, – грустно улыбнулась мама и, нахмурившись, пробормотала: – Ты не повторишь мою судьбу, но…

– Но? – затаив дыхание, поторопила я, а мама оглянулась на дверь и, склонившись, прошептала мне на ухо.

– Нельзя, чтобы он запер тебя дома, а потом всё же выдал замуж против воли. Дочка, просто притворись покорной. Пусть думает, что ты смирилась и согласна выйти замуж.

Глава 9

Жасмин

Мама собиралась рассказать мне свой план, но в комнату, даже не постучав, бесцеремонно ввалилась Латифа. Распихивая ногами разбросанные вещи, прошла к тахте и, уложив спящего сына, села рядом.

– Ну и свинарник ты тут развела, – фыркнула, осмотрев беспорядок, учинённый её отцом, и я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но мама меня опередила.

– Нам к приходу гостей подготовиться надо, – осадив меня взглядом, произнесла она тихо и, подобрав с пола подушку, перечислила: – Переодеться, умыться, накраситься и…

– Ну вот, как раз вещи пригодятся, – недослушав, радостно выдала Латифа и, притащив пакет, стоящий всё это время у дверей, вывалила на матрас гору шмоток.

– То самое, что просила я, а купили тебе, – узнав одно из платьев, усмехнулась я, а мама снова меня одёрнула.

– Вот его и наденешь. Смотри, какая красивая вышивка. И платок к нему подберём, – перебирая ношеные, но вполне качественные и чистые вещи, начала рассуждать мама и, повернувшись к Латифе, поблагодарила: – Спасибо, дочка.

– Я тебе не дочь, – вздёрнув двойной подбородок, отбрила Латифа и, осмотрев свои подношения, протяжно вздохнула: – Лучше бы я их продала. Самой маловато, а отдавать жалко, но папа настоял.

– Ваша щедрость не знает границ, – не скрывая издёвки, усмехнулась я и, проигнорировав убийственный взгляд сестрицы, прозрачно намекнула: – А тебе не пора ли на кухню? Помогла бы с готовкой и сервировкой, пока сын спит.

– Папа отправил меня помочь вам с подготовкой, – закатив глаза, процедила она, а мы с мамой переглянулись, понимая, что отчим подослал Латифу не помогать, а шпионить.

При ней мы секретничать не решились. Взяв полотенце и сменное бельё, я ушла в ванную и, пока принимала душ, мама отутюжила выбранное платье и платок.

Абайя тёмно-синего цвета с золотистой вышивкой по горловине, низу подола и широких рукавов, подчёркивала цвет моих глаз и роскошные волосы. Жаль, но на предстоящую встречу всю эту красоту полагалось спрятать. Волосы под платок, а глаза… строго в пол, и никаких эмоций.

Пригласить меня к гостям, конечно же, могли, но лишь в качестве безмолвной куклы. Принести, подать, услужить, налить напиток, показать себя, и на этом всё. Ни права голоса, ни возможности оценить будущего мужа хотя бы визуально мне не полагалось. Скромность и покорность…

В процессе моей подготовки Латифа неожиданно расщедрилась. Достав свою пухлую косметичку, помогла подвести глаза, замазать следы пощёчины и немного выделить губы. Дома у меня косметики почти не было, но, готовясь к выступлениям, подчёркивать свои достоинства я умела.

Под контролем сестрицы, естественно, пришлось накраситься намного скромнее, но результат мне понравился. Увы, глядя на своё отражение, радости я не испытывала. Наряжаться для чужого и нелюбимого мужчины не хотелось, но злить отчима, срывая план мамы, тоже.

Вскоре мама убежала накрывать на стол, а Латифа убрала свои косметические богатства и, развалившись на тахте, сделала вид, что меня вовсе не существует. Я не собиралась с ней мириться, но всё же решила усыпить её бдительность хотя бы благодарностью.

– Спасибо за помощь, – присев рядом, произнесла я спокойно, но Латифа скосила на меня недовольный взгляд и раздражённо фыркнула.

– Не думай, что это всё ради тебя, – проворчала она и, повернувшись набок, подпёрла голову рукой и добавила: – Папа попросил, а остальное не моя забота. Ещё не факт, что семья жениха тебя одобрит, но попытаться стоит. Чем быстрее ты исчезнешь, тем лучше для всех.

– И тебя не волнует, что меня могут выдать за старика? – опустив взгляд, поинтересовалась я, но ответ сестры не удивил.

– А какая мне разница, – пожала плечами Латифа и, тяжко вздохнув, поделилась: – Я ведь своего мужа тоже не люблю, но другой бы меня в жены не взял. А всё из-за тебя – паршивки.

– Мстишь мне? – предположила я и, не дождавшись ответа, пожала плечами: – Ну, если тебе станет легче, то я…

– Да плевать, – огрызнулась Латифа и, вздёрнув брови, похвасталась: – По крайней мере, мой муж меня любит, дарит золото, а твой… Хорошо, если просто терпеть будет, но ты это заслужила.

– Никто не заслуживает плохого и несправедливого обращения, – пробормотала я, но эта фраза ушла в пустоту.

Для Латифы брак по договорённости был нормой, и несчастной она явно не выглядела. На этапе сватовства больше всего её интересовал достаток и щедрость будущего мужа.

Я же мечтала о другом, наивно полагая, что однажды произнесу клятвы перед лицом Аллаха, глядя в любимые глаза. Грезила, что в этот момент мои пальцы будут в руках мужчины, который станет мне по-настоящему дорог.

Прямо как у мамы… С её слов они с папой любили друг друга, но судьба решила иначе, оставив меня, как память об огромном чувстве. Она не любила рассказывать о прошлом, но иногда тихо плакала и сдавалась под моим напором, делясь сокровенным.

Никогда бы не подумала, что мои мечты о настоящей любви рухнут в столь юном возрасте. Всё ещё надеялась, что мама найдёт выход, но…

– Жасмин, папа зовёт, – заглянув в комнату, позвал младший брат и, оглядев меня, округлил глаза и присвистнул: – Ого, какая ты красивая.

– Ты тоже, – улыбнулась я, а Рашид выпятил грудь и, взъерошив непослушные кудряшки, гордо удалился.

– Подумаешь, красавица нашлась, – оставшись без комплимента, проворчала Латифа и, глянув на спящего сына, задумчиво пробормотала: – Пойти, что ли, посмотреть, кого тебе папа в мужья выбрал.

– Тебе разве разрешено выходить к гостям? – фыркнула я и, встав, оправила подол.

– Мне всё позволено, – огрызнулась Латифа и, опередив меня, вышла из комнаты.

Пальцы дрожали, а ладошки стали влажными, но отступать было поздно. К тому же я обещала маме, что подыграю, и изображу покорность, иначе отчим запрёт меня дома, и спланировать побег будет нереально сложно.

На подходе к гостиной меня встретила мама. Дотошно оглядев, поправила платок и, всучив мне поднос со сладостями, улыбнулась.

– Моя красавица. Иди, не бойся. На гостей не смотри, если не спросят, сама не заговаривай. Пять минут и вернёшься в комнату.

– Надеюсь, дольше и не понадобится, – хрипло отозвалась я, а мама подалась вперёд и поманила меня пальцем.

– Неожиданно, но жених оказался молодым, красивым и весьма состоятельным. Я удивлена, что выбор пал именно на него, – прошептала мне на ухо мама и, отстранившись, заглянула в глаза, добавив с нескрываемой надеждой в голосе: – Может, присмотришься?

– Мам, я не хочу замуж и… – покачав головой, протараторила я, но наше шушуканье прервали.

– Жасмин, дочка, ну, где же ты? Мы заждались десерта, – подозрительно ласковым голосом позвал отчим, а я гулко сглотнула и, прерывисто выдохнув, вошла в гостиную.

Тут же потупила взгляд и, вцепившись в поднос, приблизилась к накрытому столу. Разговоры стихли, а я медленно обошла гостей и, остановившись около отчима, замерла.

– Ставь поднос и присядь, – деловито распорядился он и, придвинув для меня свободный стул, торжественно добавил: – Твой жених приготовил тебе подарок.

Примостившись на краешек стула, я закусила нижнюю губу и, почувствовав движение сбоку, покраснела. Естественно, посадив меня между собой и женихом, отчим всё просчитал.

Таинственный претендент на мою руку тактично кашлянул и, пошуршав пакетом, достал и поставил передо мной большую бархатную коробку. Сам открыл и, продемонстрировав мне шикарный комплект, состоящий из ожерелья, браслета и серёжек, наконец-то заговорил.

– Специально выбирал с сапфирами. Вижу, что угадал… Считаю, они идеально подойдут к твоим глазам.

Блеск золота и драгоценных камней мгновенно померк, ведь я узнала голос. Забыв о маминых наставлениях, вскинула на жениха шокированный взгляд и охнула.

– Ибрагим? Какого шайтана ты здесь делаешь?

Глава 10

Жасмин

Сдержанно улыбаясь, Ибрагим

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.