Галина Милоградская
Предатель. Не отрекаются, любя…

Глава 1

Ася

Красочные буклеты, рассыпанные по столу, так и тянут взять хотя бы один и погрузиться в мир райского блаженства. Все оттенки синего, от нежной бирюзы до индиго, поражают воображение – неужели такая красота существует на самом деле?

– Если выберете «Хаят» полулюкс, в стоимость войдёт не только спа, но и салон красоты при отеле. Поверьте, вы останетесь довольны.

Туроператор говорит поставленным голосом, делая паузы в нужных местах, завораживая и завлекая. Перед нами разворачивается мир роскоши, которая до сих пор была непривычной. Тёма только недавно начал зарабатывать столько, что можно наконец позволить себе не три звезды на побережье Краснодарского края, а настоящую сказку с белоснежными песками, сервисом «всё включено и вас оближут с ног до головы». Поездка в Занзибар стала подарком на моё сорокалетие. Говорят, что отмечать нельзя, поэтому никаких ресторанов с роднёй и друзьями, наша поездка на двоих. Романтическое путешествие. Как сказал Тёма со смехом:

– Это наш медовый месяц, раз в своё время не было.

Когда женились, оба были бедными студентами, какой там медовый месяц – свадьбу в общаге играли, складывались с друзьями на стол. Даня появился через два года, я как раз диплом дописывала, когда в роддом увезли. А после выписки с выпученными глазами готовилась к защите. Через четыре года нас стало больше – родилась Викуся. Последним в нашу семью пришёл Андрюша, ему только недавно десять исполнилось.

Пока Тёма работал, вгрызаясь в любую возможность, чтобы нас обеспечить, я воспитывала детей. И вот, вроде бы все уже подросли, Даня поступил и уехал в Казань учиться, Викуся к выпуску из девятого класса готовится, и мы наконец смогли посвятить время себе. Тёма стал топ-менеджером – не зря с самых низов в Газпроме десять лет пахал. До сих пор не верится, что скоро мы впервые поедем в другую страну!

– Отдохнём, а потом будем новую квартиру искать! – глаза Тёмы теперь иначе загорелись. Как будто сбросил груз, который годами тащил вниз. Я не устаю им любоваться. Двадцать лет вместе, а до сих пор люблю, как в первый день. Он высокий, под два метра, и глаза с густыми чёрными ресницами зеленющие, завораживают. Как на нём смотрятся дорогие костюмы! Он словно для них был создан. Рядом с ним я кажусь совсем маленькой и хрупкой. А ещё – за ним, как за каменной стеной. Можно положиться на всё, быть женщиной ЗА мужем. Все проблемы Тёма решал и решает сам, о многом я узнаю, когда уже решено. Не представляю, как можно жить по-другому. Смотрю на подруг, которые жалуются на то, что всё на себе тащить приходится, и не понимаю, зачем тогда с таким мужчиной жить? Я бы давно ушла, если бы Тёма пренебрегал мною и семьёй.

– Так что, выбираете «Хаят» или «Рэдиссон»?

Я не вмешиваюсь, Тёма выберет то, что лучше для нас. С мамой договорилась, за детьми присмотрит, а нас ждёт океан, коктейли и головокружительные закаты на берегу.

– Ну, что, идём теперь тебе гардероб обновлять?

Мы выходим из агентства обладателями тура на десять дней. Бунгало в первой линии пляжа, собственный бассейн и комплекс всего, что можно получить за деньги. Тёма обнимает одной рукой, шутливо щёлкает по носу.

– Ты же уже придумала, что надо купить?

– Понятия не имею, – отвечаю честно. Вроде бы всё есть, но хочется нового.

– Ладно, королева, помогу тебе определиться.

– Что бы я без тебя делала? – я улыбаюсь и трусь носом о его плечо.

Наш новенький Лексус всё ещё воспринимается, как что-то из другого мира. Тёма за рулём – это отдельный вид секса, на который вечно можно пускать слюни. Что я делаю, откровенно им любуясь. Говорят, женщина создаёт мужчину, и Тёма неустанно повторяет, что без меня ничего бы не добился.

– Ты – мой тыл. Не представляю, как смог бы без тебя и детей, – часто повторяет он. Королева. Как с первого дня знакомства начал меня называть, так и зовёт. Иногда я сама себе завидую и часто тайком обновляю обереги дома, чтобы чужая зависть не пришла.

Домой возвращаемся с тремя большими пакетами. Сарафаны, босножки, даже пара шляп, и, конечно, шорты и рубашки с майками для Тёмы. Мы входим в квартиру, смеясь – он только что сказал, что меня придётся отбивать от местных. Блондинки у них особенно ценятся.

– Как украдут в какой-нибудь гарем, буду потом тебя с собаками искать и вызволять.

– Да ну тебя! Кто посмеет подойти, когда рядом со мной такой мужчина? Скорее, это я тебя отбивать у туристок буду.

– Какие могут быть туристки? Ты для меня одна-единственная. Никого больше не надо.

Он притягивает к себе и нежно целует. Вышедший из своей комнаты Андрюша закатывает глаза и ворчит:

– Опять эти ваши телячьи нежности. Вы же уже старые, когда успокоитесь?

– Когда влюбишься, я на тебя посмотрю, – снисходительно говорит Тёма и отпускает меня. Андрюша корчит смешную рожицу и качает головой.

Да, страсть у нас до сих пор кипит, может, потому что Тёма часто по командировкам ездил, мы всегда успевали соскучиться. Я бы ему ещё родила, да врачи запретили после Андрюши. Помню, как горько плакала, когда сказали, что риск слишком велик.

– Значит, можно не предохраняться, – попытался утешить Тёма. Мы тогда сильно поругались – всё-таки ему не понять, что значит для женщины материнство…

– Ну, что, купили? – спросила Вика и с любопытством посмотрела на пакеты. – Хвастайтесь!

Дети, на удивление, отлично отнеслись к тому, что мы едем в отпуск вдвоём, без них. Уже планы строят, как будут без нас отдыхать. Вреднюшки. Весь вечер обсуждаем поездку и устраиваем показ мод. Сегодня решила не готовить – заказали доставку из ресторана. К этому тоже надо привыкнуть: нет необходимости постоянно стоять у плиты, иногда можно полениться. Сижу, уютно устроившись в кольце Тёминых рук. Андюша на полу увлечённо играет в планшете, Вика тут же – лежит решает математику. Острая боль начинается резко, такая сильная, что перед глазами вспыхивает белым. Сгибаюсь пополам, сжимая живот.

– Что?! Что случилось, Ась? – встревоженно спрашивает Тёма, а я не могу сказать ни слова. Слёзы выступают на глазах, пытаюсь заговорить, но получается только замычать. Надо сделать вид, что всё в порядке, чтобы дети не волновались, но вместо этого сжимаюсь ещё сильнее. Сквозь гул в ушах слышу, как Тёма говорит, что надо вызвать скорую. Вика и Андрюша окружают, что-то спрашивают, я же могу только мычать. Боль такая, что кажется – разрывает на части. Живот окаменел, не разогнуться.

– Надо… надо таблетку выпить, и пройдёт, – хриплю наконец. Вся покрылась потом, дрожащими руками копаюсь в принесённой кем-то из детей аптечке. Три таблетки обезбаливающего не помогают, наоборот, становится хуже. Как в непрекращающемся кошмаре ложусь, скрючившись, на диван, и молюсь о том, чтобы скорее приехал врач.

Меня забирают в больницу, и последнее, что вижу – испуганные глаза детей. Тёма едет со мной, всю дорогу держит за руку, гладит, а самого колотит. Испугался. Я тоже боюсь, но меня везут к врачам, значит, всё будет хорошо. Может, аппендицит. Его сейчас быстро удаляют, до отпуска успею встать на ноги.

Кладут в отдельную палату, Тёма уезжает, а моя ночь превращается в ад. Капельницы не работают, начинается тошнота, от постоянной жажды и обезвоживания скрючиваются пальцы на руках. К утру снова приходят врачи, сразу трое. Один представляется заведующим, говорит, что надо сделать лапороскопию и на камере увидеть, что происходит, потому что УЗИ не даёт полноценной картины. С трудом держу ручку в руках, подписываю согласие на операцию. Даже не успеваю написать Тёме, когда меня увозят.

В себя прихожу сложно. Вокруг темнота, не могу открыть глаза, слышу голоса врачей. Надо дать им понять, что пришла в себя, но не могу пошевелиться. Надо дышать. Медленно и глубоко. Всё хорошо, я уже проснулась. Что-то мешает. Вокруг писк, в панике понимаю, что подключили к ИВЛ. За меня дышит машина! Паника захлёстывает, я распахиваю глаза и щурюсь от света заходящего солнца. Уже вечер.

– Вот и наша спящая красавица пришла в себя.

Доброжелательный голос звучит совсем близко. Надо мной склоняется седовласый мужчина, улыбается.

– Не волнуйтесь. Попробуйте поднять голову.

Пытаюсь и не могу. Тело не слушается совсем. Не сразу понимаю, что начинаю плакать.

– Ну-ну, ничего страшного. Скоро наркоз окончательно отойдёт, и всё получится.

Голос такой мягкий, как будто дедушка со мной разговаривает. Надо успокоиться. В конце концов, я окружена специалистами. Выдох-вдох. Всё пройдёт, я смогу. Время тянется. Постепенно возвращается способность двигаться. Осматриваюсь – реанимация. Несколько кроватей занято людьми без сознания. Кто-то также подключён к аппаратам, кто-то просто без сознания. Выдох-вдох. Прибор начинает противно пищать, я чувствую, как сопротивляются лёгкие, когда начинаю дышать самостоятельно. Стучу обручальным кольцом по железному бортику кровати, зову врача.

– Что колотишь? – из ниоткуда выступает недовольная медсестра. Молодая и злая. – Лежи тихо, иначе руки привяжу.

Я, что, в гестапо попала? Откуда такая злость? От беспомощности снова слёзы на глазах, но я с усилием загоняю их обратно. Потерплю. Доброжелательный мужчина приходит почти сразу. Спрашивает, могу ли поднять голову, и, когда делаю это, приказывает выдохнуть. Ощущения неприятные, но, когда убирают трубку, сразу легчает. Скоро вокруг меня собираются врачи, снимают простыню, которой накрыта, и я с ужасом смотрю на забинтованный живот.

– Скажите, что вы ели перед приступом? – спрашивает невысокая полноватая женщина. Честно всё рассказываю, включая бокал вина. Она хмурится.

– Много пьёте?

– Нет. Вообще не пью, только по праздникам.

Куда мне пить? Я из алкоголя только вино и воспринимаю, и то в небольших количествах. О чём и сообщаю. Врач хмурится сильнее.

– У вас реактивный панкреонекроз.

Как будто мне это что-то говорит. Она начинает объяснять, что это означает гниение поджелудочной. Наверное, что-то серьёзное, но о такой болезни впервые слышу. Боли не чувствую совсем, наверное, обезболивающие сильные. Меня оставляют, пытаюсь уснуть, но не могу. Первые сутки тянутся, пытаюсь вспоминать стихи и песни, чтобы не сойти с ума от мыслей. Дети. Как они? Все, наверное, с ума сошли. Тёму пускают утром. Когда он видит меня, глаза влажнеют. Никогда не плакал, и сейчас держится, но явно из последних сил. На моём лице кислородная маска. Улыбаюсь ему, пытаюсь подбодрить.

– Тот ещё видок, да? – спрашиваю слабо. Голос с трудом слушается. Из боков торчат трубки, кажется, они везде.

– Как ты? – только и может вымолвить Тёма.

– Жить буду, – шучу неловко.

Тянутся дни, я сбиваюсь со счёта, сколько тут провела. Мужа периодически сменяет мама, они приходят каждый день, но надолго оставаться нельзя. Сменяются люди на кроватях. Кто-то умирает у меня на глазах. Каждого прихода Тёмы жду, как манны небесной, чувствую, что схожу с ума. Он появляется под вечер, хотя всегда приходил утром. Прячет глаза, мнётся.

– Ась, – начинает с неохотой. – Прости.

– Что случилось? – холодею. Неужели что-то с детьми?!

– Я… Завтра отпуск, и я… Ась, я должен был сдать тур, но кто же знал, что ты так…

– Постой, – обрываю, понимая, куда клонит. – Ты про отпуск? Уже завтра? Я, что, больше недели тут лежу?

– Десять дней. – Он смотрит с незнакомой жалостью.

– Поезжай. – Сглатываю. Да, это логично, не пропадать же отпуску из-за моей болячки. Кто знает, сколько я тут проваляюсь.

– Ты серьёзно?

– Конечно. Отдохни. А мы потом съездим. Мне всё равно на реабилитацию надо будет в какой-нибудь санаторий. Не Занзибар, конечно, но он подождёт.

– Какая ты всё-таки у меня… – склонившись, он нежно целует в лоб. А на утро улетает.

В палату переводят спустя день. Температура за сорок, почти ничего не соображаю, мама постоянно сидит у постели. Вторая операция проходит через десять дней, на этот раз я в палате спустя сутки. Тёма уже должен был вернуться, но его нет. Не звонит, не пишет. В горле у меня теперь торчит трубка, иначе капельницы не поставить. Я постоянно смотрю на дверь, и когда Тёма наконец приходит, улыбаюсь. Тяну к нему руку, он машинально сплетает пальцы. У него – ледяные.

– Как ты? – спрашивает тихо.

– Как видишь, уже лучше. – Ведь правда постепенно начинает легчать. Начиталась про свою болезнь, осознала весь ужас произошедшего и как мне на самом деле повезло. – Как отдохнул? Фотки покажешь?

– Я… – он отворачивается. – Я… Ась, я больше не приду.

– Не поняла.

– Сама посуди! – Тёма начинает говорить громче, раздражается. – Ты теперь инвалидка! Вся разрезанная! Как с такой жить? Представляешь, какие шрамы у тебя останутся? Я так не могу, Ась. Ты не переживай, палату я оплачу, лечение тоже. А потом…

– Ты, что, меня бросаешь? – не верю ушам. Кажется, точно начала сходить с ума.

– Да. – Он всё-таки находит в себе силы посмотреть в глаза. Взгляд чужой, холодный.

– Ты кого-то на курорте встретил? – Это какой-то сюр. В голове не укладывается. Вижу – угадала. Камни на душе укладываются в ровный ряд, выстраивая стену, за которой хочется спрятаться от реальности.

– Уходи, – роняю тяжело. Как будто на десять лет старше стала. Отворачиваюсь, чтобы не видел мои слёзы.

– Ась, прости, – шелестит он и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Только тогда позволяю себе разреветься.

Глава 2

Ася

Невыносимо больно. Не физически, тут как раз справляются лекарства. Не верю, что это происходит со мной. Как он мог меня бросить? Временное помутнение, ошибка. Хорошо, он изменил мне. Нет, не хорошо, но я смогу простить со временем. Когда-нибудь прощу. Но уходить?! Сейчас, когда мне так нужна его поддержка! Мама тоже не верит.

– Он просто запаниковал, с мужиками такое бывает. Сейчас поймёт, как был не прав, и на коленях приползёт.

– Думаешь? – чувствую себя жалкой. Его напугала моя болезнь и шрамы. Это любовь, о которой всё время твердил? Грош цена такой любви, раз в радости ему хорошо стало, а в горе вдруг тяжело. Чем больше об этом думаю, тем больше наполняюсь злостью. Может, эта болезнь – во благо. Она стала лакмусовой бумажкой наших отношений. Всё чаще думаю, что, раз так просто изменил в такое сложное время, значит, это не в первый раз. Сколько раз ездил в командировки? Ведь не один, с командой, в которой конечно были женщины. Он про работу всегда подробно рассказывал, но не помню, чтобы хоть одно женское имя назвал. Предатель.

– Уверена! – Мама всегда его любила и сейчас на его стороне. – Вы двадцать лет в браке. Думаешь, папа мне никогда не изменял? Я делала вид, что не замечаю, так сейчас он у моих ног, как пёс. Вижу, что чувство вины гложет. Вот пусть винится, подарки дарит, на руках носит. А с кем там он когда-то ещё спал… Заразу в дом не притащил, и ладно.

В шоке слушаю эти откровения. Как она может так легко об этом говорить?! Я всегда считала, что их брак – идеал семьи. Они всегда так друг на друга смотрят! Выходит, это ширма? Злюсь, ненавижу, но всё равно постоянно смотрю на дверь и жду.

Постепенно начинаю вставать, расхаживаться. Тяжело, но надо встать на ноги поскорее ради детей. С ними постоянно на связи, но лучше пока не видеть маму в таком состоянии. К постоянным перевязкам отношусь с юмором, смеюсь с врачами над пугливыми стажёрами, которым иногда поручают меня перевязать. Диагноз редкий, живот вскрыли от груди до самого низа, и, когда они видят, на глазах зеленеют. Когда рядом кто-то есть, становится легче. Зря меня в отдельную палату положили, так хотя бы могла с кем-то говорить.

Уже месяц прошёл. Стою в коридоре, смотрю в окно – уже март начался. На ветках липы за окном дрожат капли, искрятся на солнце.

– Красиво. – Ко мне подходит девушка, становится рядом. С бока такая же, как у меня, трубка, на губах улыбка. Красивая такая, добрая. Мне вообще тут на добрых людей везёт.

– Уже весна, – говорю задумчиво.

– Давно здесь?

– Месяц, а ты? – Почему-то сразу на ты хочется, без долгих разговоров. – Меня Ася зовут.

– Зарина. Я две недели тут. Аппендицит лопнул.

Имя ей очень идёт: смуглая, с яркой кавказской красотой, когда брови вразлёт, а волосы чёрные, как смоль. Наше знакомство постепенно перерастает в дружбу. Вижу – к ней каждый день целая делегация приходит. Муж, брат, мама, свекровь, сестра… Иногда в глазах рябит от черноволосых, громко смеющихся людей. Зарина тоже лежит в отдельной палате, но там всегда многолюдно. Я на такие семьи всегда немного свысока смотрела, казалось, что они живут табором в одной квартире, не моются и едят руками. В чём-то я права: Зарина рассказала, что они живут вместе, в одном большом доме. В остальном я заблуждалась. Привыкла ходить в белом пальто и поучать других, как надо жить. Падать с вершин моральных устоев всегда больно.

Тёма мне ни разу не позвонил, исчез, как не было. Так даже проще – можно представить, что он в очередной командировке. Даже ждать перестала. Мозг выдаёт защитную реакцию. Отрицание – тоже лекарство, хоть и горькое.

Сегодня мама не пришла – повезла Андрюшу на обследование перед соревнованиями. Он у меня занимается плаванием, получается неплохо. Ездит по городам, занимает призовые места. Горжусь им. От скуки сижу в телефоне, бездумно листаю новости. Стук в дверь удивляет: врачи обычно не стучат.

– Привет.

Глазам не верю – Славка Савельев. Учились в одной группе в универе, после выпуска несколько раз виделись на встречах выпускников, иногда в общем чате переписываемся. В руках – букет маленьких лиловых роз и пакет с апельсинами. Он поднимает его вверх и улыбается:

– Взял то, что обычно выздоравливающим носят.

– Ты тут откуда? – сажусь, думаю, что выгляжу, как кикимора – голова немытая, трубка из горла торчит. То ещё зрелище.

– Наши сказали, что ты в больнице. Вот, пришёл проведать.

Я в наш чат не заходила давно. Написала, что в больнице, завалили пожеланиями выздоровления. Если честно, в какой-то момент даже раздражать стало, хоть и понимаю, что это искренне. И вот Славка пришёл.

– Мне нельзя апельсины, – говорю, пока он кладёт букет и фрукты на тумбочку.

– Правда? Тогда сам съем, – легко пожимает плечами Славка и садится на стул. – Выглядишь хреново.

– Спасибо, – отвечаю едко. – Прости, что перед встречей не сходила в салон.

– Ладно, я шучу, – он вдруг становится серьёзным. Смотрит без жалости, с сочувствием. – Я рад, что ты идёшь на поправку.

– Спасибо, – повторяю. На этот раз нормальным тоном.

– Знаешь, я как узнал, что ты тут, места себе не находил. У меня у бабушки панкреонекроз был, еле откачали в своё время. А сейчас медицина шагнула, так что тебя тем более вытащат!

– Уже вытащили, как видишь. – Улыбаюсь печально. Даже одногруппник пришёл, а муж – нет. – Давай пройдёмся, надоело в палате торчать.

Я уже выхожу в больничный парк, а сегодня такая замечательная погода! Март перевалил за середину, солнце уже начинает нагревать воздух, почки набухают на глазах. Каждый день слежу за пробуждением липы за окном.

– А тебе можно? – Славка начинает суетиться, помогает встать, поддерживает, пока обуваюсь и вдруг опускается на колени и шнурует мне ботинки.

– Спасибо, конечно, но я сама могу, – говорю, смущаясь. Обычно шнурки мама завязывает, я только недавно начала сгибаться без страха.

– Отстань. Мне несложно.

Я уже забыла, какой он хороший. Всегда в учёбе помогал, если сложно, веселил, если грустно – не лез. Чуткий. Смотрю на него украдкой, пока неторопливо идём по дорожке. Среднего роста, глаза голубые, вечно прищурены, как будто вот-вот засмеётся. Надёжный. Тёму я тоже надёжным считала, так что не факт, ой, не факт. Славка сам кладёт мою руку на свой локоть, накрывает ладонь своей и слабо пожимает.

– Я, если честно, не сразу решился прийти. Представлял, как буду перед твоим мужем оправдываться. Мало ли, он у тебя ревнивый.

– Не придётся, – отвечаю сухо. Смотрю прямо перед собой. Пора озвучить правду. Прежде всего сказать себе вслух: – Он меня бросил.

– Серьёзно? – Славка останавливается и недоверчиво смотрит. – Ты же у нас последняя осталась замужем, неужели теперь среди нас, брошенных?

Вспоминаю – от него жена ушла три или четыре года назад. Нашла другого, забрала дочку и ушла. Мы тогда все в шоке были, потому что на свадьбе гуляли ещё в универе. Ирка, конечно, всегда ветреной была, но не в плане измен. Просто любила быть в центре компании, как и Славка. Тогда казалось – они нашли друг друга.

– Сказал, что жена-инвалид не нужна.

Всё ещё горько. Сколько слёз выплакано, сколько ещё впереди? Я же по-прежнему его люблю, сердце просто так из груди не вырвешь.

– Мудак, – припечатывает Славка. Полностью с ним согласна. – Не понимаю людей, которые так поступают. Прости, конечно, но хороших слов для него у меня нет.

– Понимаю. У меня тоже. – Усмехаюсь. Как приятно слышать именно такие слова! А то от мамы только одно звучит: он одумается, он вернётся, всё наладится. Я же с каждым днём всё сильнее понимаю, что не смогу простить. Может, попытаюсь, но скорее всего не смогу. Пока я боролась с болезнью, он развлекался и продолжает развлекаться. Дети не знают – говорят, что папа в командировке. Мама им тоже ничего не сказала. Видимо, это придётся сделать мне. Страшно представить, как рухнет их уютный мирок.

Больше к этой теме мы не возвращаемся. Славка уходит где-то через час, проводив до палаты. Помог разуться, несколько раз спросил, не надо ли чего. Перед уходом заявил:

– Учти, я ещё приду. Так просто от меня не отделаешься.

Как будто я хочу. С ним интересно, хоть какое-то разнообразие. Вечером в палату приходит Зарина. Её скоро выписывают, так и светится – соскучилась по детям и дому.

– Кто этот красавчик?

– Скажешь тоже – красавчик, – смеюсь. – Это Славка, мой одногруппник.

– То, что он твой одногруппник, не делает его бесполым. Интересный мужчина.

– Что скажет твой муж, когда узнает, что ты на других смотришь?

– Зарежет, – хмыкает Зарина. – Но это не мешает мне замечать внешность окружающих. Он – прямо голубоглазый викинг. На актёра одного похож.

Никогда не смотрела на Славку с этой стороны. Да что там, для меня, кроме Тёмы, никого не существовало. Да, Славка симпатичный, и фигура не подкачала, но до Тёмы ему далеко.

– Ты бы присмотрелась к нему, – продолжает Зарина, как ни в чём не бывало. – Он же ещё придёт?

– Придёт. Но…

– Что «но»? Ещё замужем? Знаешь, если бы Джамал хотя бы один день ко мне не пришёл, я бы такой скандал закатила!

Не могу представить вечно улыбчивую Зарину в гневе, но она говорит серьёзно, даже глаза мрачно сверкают. Суровая горная женщина. В старину, наверное, с кинжалом бы ходила.

Присмотреться. Не хочу я ни к кому присматриваться! В груди дыра, куда утекли все чувства, только боль осталась. Лежу в темноте и представляю, как Тёма вернётся. Как уже устала от этих качелей: от ненависти к нему до такой любви, что дышать тяжело. Вспоминаю его улыбку, слова, губы, и внутри всё ноет. Заставляю себя не смотреть наши фотографии, не представлять его на отдыхе, не заходить в его соцсеть… Но сегодня, не сдержавшись, открываю нельзяграмм. Лучше бы не делала этого.

Нет, у него хватило ума не выкладывать фотографии любовницы, но довольство буквально сочится с экрана и обжигает кислотой. Он там был счастлив, уж я-то знаю эту улыбку. Яркое солнце, бескрайний горизонт, пышная зелень… Не скажешь, что у него жена при смерти в больнице. Человек вовсю наслаждается отдыхом. Страшная догадка поразила молнией – у нас был тур на двоих. Выходит, он не один поехал? Не нашёл кого-то там, а потащил с собой другую. А что, проверять некому. Лихорадочно вспоминаю имена его сотрудниц. Для этого захожу на страничку их фирмы, ищу, ищу, и, кажется, нахожу.

Одна постоянно рядом с ним на фотографиях. Высокая брюнетка с карими глазами и ярко-красными губами. Эффектная. Моя полная противоположность: я миниатюрная сероглазая блондинка. Тёма всегда говорил, что я – фарфоровая куколка. Эта же – пантера. Женя. Сталкер из меня, оказывается, отличный, потому что на её личную страницу я выхожу через десять минут. Уже подозреваю, что там увижу, но всё равно невыносимо больно.

Внутри всё сперва леденеет, а потом резко бросает в жар. Руки начинают ходить ходуном. Тёма на каждой фотографии. Мой, любимый, родной мужчина обнимает другую. Смеётся с ней. Целует на кадр. Занзибаром не ограничивается – тут и Нижний Новгород, куда он ездил недавно, и Екатеринбург, и Владивосток, в который он предлагал поехать с ним, но я не смогла, потому что Андрюша заболел. Фотографии, фотографии, фотографии… В глазах рябит и дрожит, расплываясь. Слёзы текут, прожигая кожу. Зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться. Сколько у них это длилось? Не один год точно. Дома любящий муж, там – горячий любовник, судя по фотографиями разворошенной постели в гостиничных номерах. Меня начинает мутить.

Как там мама говорит? Спасибо, что заразу в дом не принёс? Может, поблагодарить, что детей на стороне не завёл? Телефон выпадает из ослабевших рук. Сжимаюсь в комок, всхлипываю. Боль слепит, гораздо сильнее той, что скрутила перед больницей. Так болит, окончательно умирая, сердце.

Викуся и Андрюша приходят ко мне, когда заканчивается март. Все трубки, кроме той, что в горле, уже сняли, и выгляжу я получше, но всё равно вижу страх и слёзы в детских глазах. Обнимаю обоих так сильно, как могу, шепчу успокаивающе:

– Всё хорошо. Маму скоро выпишут.

Они обнимают и тихо всхлипывают. Родные мои. Вот она – единственная причина жить.

– А папа до сих пор не вернулся, – говорит Андрюша.

Горький комок перегораживает горло. Надо рассказать. Вчера я сказала Дане – он звонит почти каждый день. Скрывать уже нет смысла. Сын отреагировал резко:

– Больше его в моей жизни не существует.

Я даже сглаживать не стала. Это его решение, как и было решением Тёмы нас бросить. Раз до сих пор стыдно детям на глаза показываться, я адвокатом работать не собираюсь.

– Вик, Андрюш, – собираюсь с духом, чтобы сказать. – Папа от нас ушёл.

– Куда? – Андрюша распахивает глаза. Зелёные, как у отца.

– К другой, куда же ещё, – с неожиданной злостью говорит Вика. – Я так и подумала, что он не в командировке! Ты в больнице, а он вдруг свалил!

Впервые вижу дочку такой. Как же она выросла!

– Не прощай его, мам, – продолжает она. – Предателей не прощают.

– Да, мам, – внезапно вступает Андрюша. – Нам такой папа не нужен!

Они с такой лёгкостью принимают мою сторону, что на душе становится светло. Вместе мы со всем справимся! Я питаюсь этой уверенностью, верю, что справлюсь со всем, только звонок Тёмы выбивает из колеи. Стоит услышать родной голос, и внутри всё обрывается.

– Когда тебя выписывают? Я приеду, чтобы забрать.

Глава 3

Артём

Вышел из больницы, и легче дышать стало. Сколько за эти дни пережил, как пережил – вспомню и вздрогну. От собственных мыслей до сих пор блевать тянет, потому что… Порадовался. Когда Асю на операцию повезли, реально порадовался, что всё может вот так просто разрешиться. Не надо будет себя подонком выставлять, стану вдовцом. Через несколько месяцев Женю детям представлю, примут. Куда денутся. Захотят, чтобы папа счастлив был. А так… мечусь, как говно в проруби. Ни туда, ни сюда. Дома жена, любимая, родная. Там – аргентинские страсти. Не мальчик уже, понимаю, что на одном сексе отношения не построишь, но, бля, как приятно альфа-самцом себя чувствовать!

Жене тридцать три, на десять лет меня моложе, и это чувствуется. Аппетит у неё зверский, хорошо хоть пока Тёма-младший не подводит и не сбоит. На стать повёлся – высоких женщин никогда не было, предпочитал, чтобы хрупкие. Никогда не считал за измену короткий командировочный роман. Сладкий вкус вседозволенности вдали от дома всегда крышу сносил. Да, Ася в ежовых рукавицах не держала, но есть что-то в свободе от жены и детей. От семьи не устаёшь, когда не двадцать четыре на семь вместе.

Хотел вывезти Асю на курорт, честно хотел. Она у меня золотая, самая лучшая, и достойна лучшего. Моя королева. Изящная, нежная, ласковая. Рядом с ней душой всегда отдыхал. Поддерживала всегда, находила нужные слова, чтобы утешить, двигала, верила, толкала вперёд, прикрывая спину. Мой тыл. От того волосы на загривке встают, как вспомню свои мысли о её возможной смерти.

Когда успел запутаться? К Жене уходить не собирался – зачем? Она для тела, не для души. С ней и поговорить только о работе можно, а этого добра мне хватает, не в дом же тащить. Но она постепенно в кровь, как наркотик, проникла. Каждая встреча: взрыв-пожар. А как она ртом работает? Бля, да мне ни разу так качественно не сосали! С этого наши отношения и начались – подвозил до дома после работы, и она прямо в машине над ширинкой склонилась. Опомниться не успел, как уже взяла в рот и начала работать. У меня тогда яйца почти моментально поджались. Адреналин, вокруг люди ходят, а у меня член из штанов колом стоит. Смотрел, как губы в красной помаде по головке порхают, и внутри всё кипело. Хорошо хоть темно было, не нарвались ни на какого блюстителя нравственности. Когда кончать стал, она не выпустила – глубже всосала, так, что перед глазами звёзды полыхнули. Проглотила, язычком вылизала и довольно улыбнулась. Пьяным себя чувствовал, до сих пор, как вспомню, привстаёт.

– Что это было? – спросил хрипло. Прокашлялся, штаны застегнул. Под ногами слабость, в голове шум.

– Премия за переработку, – сказала грудным, томным голосом. Взгляд по фигуре прошёлся, от макушки до острых кончиков шпилек. Ася шпильки редко носит, предпочитает кроссовки или кеды. С детьми, понятное дело, так удобнее. Пока думал, что ответить, она попрощалась и вышла. Домой чумным приехал. На Асю посмотрел, а вины никакой нет. Минет не считается изменой.

Настоящая измена случилась позже. На работе Женя себя как ни в чём не бывало вела. Подвезти не просила, отношения сугубо деловые. Даже начал сомневаться, что тот минет вообще был, когда через неделю она спокойно поинтересовалась моими планами на вечер. Планов не было – Ася с детьми поехала к моим, в пригород, как раз каникулы были. Я в городе из-за работы остался, завтра к ним собирался.

– У тебя есть, что предложить? – спросил, а сам раздел мысленно.

– Есть. – Она упёрлась руками в стол, за которым я сидел, и многозначительно посмотрела. Жарко стало. – Хочу показать тебе свою коллекцию виски.

В отличие от Аси, которая только вино пьёт, Женя предпочитает крепкий алкоголь, это я ещё на корпоративе заметил. Не напивается, но под хмелем выглядит ещё соблазнительней, потому взгляд у неё мёдом наливается. И обещает сладкое. Мы поехали к ней, по дороге оба молчали. О чём тут говорить? Оба взрослые люди.

Её квартира оказалась ей под стать: стильная. Приглушённый свет, приятная музыка. Пока ходил в ванную, она успела разлить виски по стаканам, бросила по паре кубиков льда. Пригласила сесть в кресло, сама на подлокотник умостилась и потянулась своим стаканом к моему.

– За наше плодотворное сотрудничество.

Виски приятно лёг на язык, тепло от желудка опустилось вниз. Моя рука легла на её колено, поднялась выше, под юбкой по гладкому нейлону. Она оказалась в чулках. Отчего-то я в этом даже не сомневался. Откинувшись на спинку кресла, Женя выдохнула, прикрыла глаза. Когда коснулся кромки трусиков, усмехнулся – уже мокрая. В последнее время Асю надо было подготавливать, а тут уже рвётся в бой. Пальцы проникли внутрь без сопротивления, большой лёг на клитор. Сперва нежно, бережно, я постепенно ускорился, и она начала чаще и громче дышать. У самого в штанах уже дымилось. Я потянул её на себя, она оседлала и ловко разобралась в ремнём и ширинкой.

– Я на таблетках, – шепнула на ухо и сама опустилась на член.

Это был какой-то первобытный трах, иначе не назвать. Она скакала на мне, отвлекая, пока расстёгивал её блузку и лифчик. Охуенная грудь – упругая, стоит торчком. Мял её без остановки, выцеловывая шею, прихватывая кожу губами. Женя гортанно, пошло стонала, подгоняя. Кончил так, что душа от тела отлетела.

Домой вернулся утром, радуясь, что никого нет. Насквозь ею пропах, одежду сразу в стирку положил и включил, чтобы не спалиться. Вечером уже вовсю улыбался семье, и хоть бы капля сожаления.

Начал врать. Золотое правило – не тащи блядство в дом, то есть, в мой город – в этот раз не сработало. Женя стала необходимостью, и каждая задержка на работе заканчивалась в её постели. Совместные командировки теперь были постоянными, на нас уже начали коситься, и постепенно во мне начала расти вина. Ася улыбалась и спрашивала, как дела на работе, ворчала, мол, слишком много на себя взвалил. Ни хера подобного. Взваливал на себя только чужую задницу, хорошо, что Ася не такая ненасытная, на двоих за раз не хватило бы. Балансировал между двумя женщинами, понимая, что это не вечно. Либо всё вскроется, и это убьёт Асю, либо закончатся наши отношения. Но как потом работать вместе – не представлял. Уходить, когда только добился всего, что душа пожелает, не собирался, но и Женя бы никуда не ушла. Сам себя запутал. И тут эта болезнь…

Когда узнал диагноз, волосы дыбом встали – погуглил. Если выживет, что потом будет? Вечная диета? Исполосованное шрамами тело, которое я так люблю? Сложная реабилитация? Это что, утку за ней выносить, так? Когда увидел в реанимации, от шока даже сказать толком ничего не смог. Сбежал, задыхаясь от жалости. Да, мне её жалко стало, такой гадливой подленькой жалостью. Моя красавица жена превратилась в существо, окутанное трубками. Бледная, почти серая, с запавшими глазами. К такому я оказался не готов. Это что, мне теперь отказаться от свободы, потому что надо будет ехать к больной жене вечерами? Сидеть над ней и смотреть, а ещё этот запах… Жуткий запах гниения, который почувствовал сразу, как подошёл ближе. Как на неё потом вообще встанет?

Всю ночь не спал. Думал. Это же Ася, королева моя. Только какая теперь из неё королева? У нас на тумбочке поселятся лекарства, в ресторан не сходишь – ничего нельзя, на пляж в раздельном купальнике не выйдет. Шрамы никого не красят, женщин – особенно. Откуда взялись эти мысли, я не знал. Сам себя не узнавал, но не мог перестать представлять нашу будущую жизнь. Я на такое не подписывался. Бросил. Задыхаясь от собственной ничтожности, ушёл, отлично понимая, как поступаю и с кем. Не помутнение, а осознанное решение.

Как она там? Думал, конечно. У тёщи узнавал постоянно, но сам звонить не решился. Не после того, как предал и сбежал. На поправку пошла, и гадкое чувство внутри начало рассасываться. Ничего страшного без меня с ней не случилось, значит, и дальше выживет. Не знаю, как смог так просто отбросить годы брака, наверное, давно уже к этому шло. Съехал на съёмную квартиру, потом надо будет решить, где и как жить. Асю с детьми, конечно, выгонять никуда не буду, как и съезжаться с Женей, по крайней мере, пока.

Свобода оказалась приятной на вкус. Всю сознательную жизнь в браке, а теперь один, в пустой квартире. Можно рухнуть на диван и расслабиться, без бесконечных вопросов сына и вечно недовольной дочери подростка. Детей своих обожаю, но только дозированно. Когда долго дома, голова начинает идти кругом. Асе памятник надо поставить за то, что она троих вырастила и никогда не жаловалась. Старший звонит через полтора месяца, как Ася в больницу попала. Мы и до этого созванивались, но редко – он в основном с мамой общается, что ему отец. С младшими переписываюсь в нашем домашнем чате, как всегда, когда в командировке.

– Это правда? – Даня начал сходу. Слышу – набычился. Парню восемнадцать, он считает, что всё знает лучше взрослых. Хотя оправдания у меня особого нет, до сих пор не придумал, чем подлость оправдать. Разве что собственным эгоизмом. Ну, так жизнь у нас одна, и имеет свойство быстро и резко обрываться, так что буду жить так, как нужно прежде всего мне. В отпуске с Женей заставил себя забыть обо всём, и до сих пор на этой волне несусь дальше.

– Что именно? – спрашиваю на всякий случай, хотя уже подозреваю, о чём пойдёт речь.

– Ты бросил маму! Сейчас, когда ей так нужна помощь! Как ты вообще мог?!

– Я не стану тебе объяснять, – отвечаю холодно. – И тон поубавь, не забывай, что с отцом разговариваешь.

– Нахер мне такой отец не сдался!

– Данила!

– Что?! Что ты мне скажешь? Даже оправдываться нечем! Предатель!

Каждое слово сына – правда, от того и хлещет наотмашь. Но я сделал то, что сделал, и возвращаться не буду.

– Ты мне больше не отец! – припечатывает Даня и бросает трубку. Смотрю на погасший экран и тяжело вздыхаю. Даня вырос уже, уехал, не ему меня судить. Неизвестно, что он бы на моём месте сделал. Судить со стороны проще, чем самому в это окунуться. Но оправдание для Андрея и Вики придумать надо. Только какое?.. Совесть ещё не окончательно уснула, да и уйти в пустоту от детей не могу. Поэтому, когда тёща звонит и говорит, что Асю выписывают, решаюсь встретиться с ней. Надо посмотреть в глаза и сказать о разводе.

Перед больницей встречаюсь с детьми и тёщей. Последняя улыбается, дети смотрят волчатами. Вика фыркает и демонстративно отворачивается, Андрей светится надеждой.

– Па, ты за мамой приехал? – спрашивает робко.

– За ней, – киваю. Вика молчит и делает вид, что меня нет.

– Пойдём, Тёмушка, она уже выписку ждёт.

Страшно. Да, страшно на Асю смотреть. И так худенькая, она сейчас похудела ещё сильнее, килограмм сорок весит, не больше. Руки тонкие, жуткие, лицо заострилось, волосы потускнели. Она сперва смотрит на меня, таким долгим, густым взглядом. Без осуждения, вроде. По крайней мере, скандалить не собирается. Хотя я в ней и не сомневался.

– Давай помогу, – забираю собранные на кровати пакеты с вещами.

– Спасибо, – говорит она сухо. Больше в мою сторону не глядит, но и не игнорирует. Передвигается заторможено, чуть согнута. Где эта идеальная осанка? Идёт, как старуха, ногами шаркает. Жалость затмевает остатки любви, не узнаю в этой женщине свою королеву. Помогаю сесть в машину, едва касаясь руки – кажется, что сломается, если сжать сильнее. В дороге говорит только тёща, заполняя неловкую тишину.

Только дома Ася прерывает молчание. Дома. Соскучился по родным стенам, так, что уходить не хочется. Но и рядом быть невыносимо. Не с этой чужачкой. Тёща уводит детей в гостиную, а мы идём на кухню. Смотрю, как медленно и осторожно она передвигается, и внутри зреет раздражение. Как будто специально показывает, какая слабая! Хочет, чтобы пожалел? Она останавливается у плиты, не оборачиваясь говорит:

– Зачем ты приехал? Посмотреть, во что я превратилась?

– Просто хотел помочь. – И тон этот бесит – тихий, как у мученицы. За здоровьем следить лучше надо было, чтобы не умирать потом на больничной койке!

– Помог? Уходи.

– Думаешь, останусь? – злая насмешка вырывается без усилий. За всю дорогу питался раздражением, наполнялся им. Решил сделать по-человечески, и что в ответ? Ни спасибо, ни пожалуйста. Вроде не чужие люди, так нет, строит из себя черти что.

– Нет, не думаю. – Она со вздохом поворачивается, смотрит прямо в глаза. – Ты свой выбор сделал, а подачек мне не надо. Когда подашь на развод?

– Завтра отнесу заявление в суд.

– Хорошо. Я всё подпишу. – Ася ещё меньше стала, на девочку похожа. Я педофилией не страдал, на такую точно не встанет.

– Что ты детям сказала?

– Правду, – отвечает, пожимая плечами. – Что папа меня бросил.

Морщусь – как пафосно звучит! Прям бросил, ага. Если бы я таким стал, сама бы побежала прочь, роняя тапки.

– На алименты можешь не подавать, я всё равно буду платить больше, чем назначат.

– Никто не мешает платить больше и при фиксированной сумме.

Уже изучила, вон, как заговорила. Моя злость на себя, не на неё, я это понимаю, но остановить её не могу. Бесит всё, вплоть до занавесок на окнах. Душит.

– Квартиру тоже вам оставлю.

– Здесь доля детей, ты бы всё равно не смог её продать. – Она скрещивает руки на груди, морщится от боли. Играет или на самом деле так тяжело? Но ходит же, говорит, значит, на ноги окончательно встала. Иначе не выписали бы.

– Собери мои вещи, я приеду заберу.

– А больше тебе ничего не сделать? – На короткий миг её глаза вспыхивают, снова становятся живыми. Она презрительно кривится. – Я не стану ничего собирать, мне тяжело это сделать. Физически.

Ну, конечно. Вся такая больная, что даже рубашки не сложит. Ладно, сам приеду. Позже. Необходимое уже забрал, когда никого дома не было.

– Что-то ещё? – спрашивает она, отводя взгляд.

– Нет.

Правда, мне тут делать больше нечего. Это конец. Жаль, что всё так вышло, но… Мне нечего ей сказать, оправдываться не стану, сама всё понимает.

– Как я теперь жить буду, Тём? – звучит внезапно, с отчётливой болью. Как? Она же ни дня не работала, только я впахивал. Что ж, будет осваивать работу из дома, или куда там инвалидов устраивают? Невольно сравниваю с Женей – вот кто работал с утра до ночи, чтобы дослужиться до своей должности.

– Первое время буду помогать. Потом как-нибудь сама.

– Спасибо и на этом. – Ася зло усмехается. Добавляет: – Благодетель. В ножки бы поклонилась, да пока не могу, швы мешают.

Даже представлять не хочу, на что теперь её тело похоже. На контурную карту, наверное.

– Потом поклонишься, – вырывается невольно, не успел прикусить язык. Не хотел так – жестоко, но сказанного не воротишь. Её лицо снова меняется: бледнеет до цвета мела. Глаза блестят. Только без слёз, не выношу их вид!

– Уходи, – выталкивает хрипло. Не спорю. В коридоре слышу, как ругаются с тёщей дети. Про меня говорят. Не прислушиваюсь, хотя отчётливо доносится Викино:

– И пусть катится, мудак!

По губам бы за такие слова дать! Ухожу, прикрыв за собой дверь. Уши пылают – матерят, от души матерят. Что ж, заслужил. Внутри до странного пусто, легко даже. Самое сложное позади.

Глава 4

Ася

С трудом опустившись на стул, перевожу дыхание. Болит всё: и тело, и душа. Тёма протоптался по ней сапогами с шипами, измочалил в кровь и ушёл, как ни в чём не бывало. Слышу, как спорят с мамой дети, но не вникаю в суть разговора. Мама, впрочем, явно не хочет, чтобы я оставалась в стороне: влетает на кухню, растрёпанная и возмущённая. Становится передо мной, уперев руки в бока, и выпаливает:

– Зачем ты настроила детей против отца?! Ты не понимаешь, что он у них один, другого не будет?

Как же я устала! Только приехала домой, а уже хочу забиться в угол, а лучше – вернуться в больницу, под присмотр врачей. Тру глаза, тяжело вздыхаю.

– Я никого не настраивала, мам. – Смотрю на неё сквозь пальцы. Не верит. – Они взрослые и сделали свои выводы.

– Какие выводы? Что их предали? Зачем вообще было этот сор из избы выносить?

Ну, хватит. Не доставало ещё, чтобы она меня отчитывала. Я тоже не маленькая девочка, далеко уже не маленькая.

– Сор из избы? – голос проседает от эмоций. Задыхаюсь в них, от обиды сердце ноет. Мне нужна поддержка, а не осуждение! – Артём ушёл, как ты не понимаешь! Бросил больную, при смерти, потому что испугался!

– Ты драматизируешь. – Мама поджимает губы и отводит глаза. Понимает, что я права, но любимый зять уже много лет для неё важнее единственной дочери.

– Конечно, – отвечаю едко. – Я – дурочка, которой можно лить в уши. Надо было трусы с носками нагладить и в новую жизнь отпустить, да? Ты не понимаешь, что у него другая женщина появилась? Что ни я, ни дети ему больше не нужны? Он просто нашёл повод, чтобы свалить.

– Свалить. Что за сленг? – морщится мама.

– Говорю как есть. Могу и крепче сказать, да боюсь за твои уши.

– После больницы тебе надо пролечить нервы.

Определённо. С такой поддержкой и врагов не надо. И это мама, которая сидела у моей постели сутками, плакала, когда думала, что я не слышу. Как только я пошла на поправку, весь её сложный характер вернулся. И правда, стоит вернуться в больницу…

– Спасибо за совет. Этим и займусь, когда на ноги нормально встану.

Ходить до сих пор тяжело, долго ходить – тем более. Первые дни, несмотря на напряжение между нами, мама постоянно помогает. Дети тоже не отстают: в магазин сбегают, дома убирают, Вика помогает бабушке готовить. Я почти всё время лежу. Знаю, что надо расхаживаться, но силы выпиты насухо. Периодически звонит Славка, он приходил в больницу несколько раз, но пока мне не до светских визитов. В зеркало смотреть страшно, оттуда на меня смотрит чужой человек. Когда впервые увидела себя в полный рост в одном белье, расплакалась. Грудь обвисла, живот и бока на шрамах, на ноги и руки без слёз не взглянешь. После наркозов посыпались волосы. Мои роскошные, длинные и густые волосы при купании буквально стекают по телу. Из пышного хвоста получился мышиный хвостик. В один из дней, завязав его пучком, просто срезаю под корень.

И всё-таки жизнь продолжается. Должна продолжаться, иначе никак. За вещами Тёма до сих пор не пришёл – стыдно лишний раз на глаза показаться. Но деньги в начале месяца перевёл. На развод до сих пор не подал, а у меня нет сил этим заниматься, сейчас не до того. Мне прописали кучу таблеток и витамины для реабилитации, и вечерами Вика ставит уколы – прошла укороченный курс медсестёр. Скоро май, самое любимое время в году, пора возвращаться в строй.

– Как он мог так с тобой поступить? – спрашивает Вика, когда я выхожу из ванной, ероша короткий ёжик волос. Витамины начали действовать, и голова уже покрыта коротким мягким пушком, а ещё волосы стали виться. Непривычно. Из-за диеты мясцом обрасти пока не получается, но я наконец снова хожу прямо, не сгибаюсь, как старуха, не боюсь чихнуть лишний раз.

– Не знаю, Вик. – Время не лечит, сердце до сих пор болит, но я стараюсь не показывать вида. – Бог ему судья.

– Ой, ладно тебе, – фыркает дочь, отрываясь от очередного задания по ГИА. – Неужели не хочется плюнуть ему в рожу?

– Вик, – говорю укоризненно. Откуда в ней взялось столько агрессии?

– Мам, ты же не святая. Я бы на твоём месте все его вещи порезала и с балкона выбросила. Зачем их хранить?

А, правда, зачем храню? Весь следующий день мы с дочкой собираем Тёмины вещи в большие мусорные пакеты. Выбросить рука не поднимается – жалко. Тут много дорогой одежды, многое куплено недавно. Натыкаюсь на шорты, которые мы покупали для поездки. Как в другой жизни было. Фотографирую и отправляю Тёме с подписью: «Завтра это окажется на помойке». Удивительно, но он отвечает сразу. Звонит.

– Не выбрасывай, я заеду.

Ни здравствуй, ни как дела. А чего я хотела? Неужели до сих пор жду, что он проявит привычную заботу? Хватит верить в чудеса. Я сама – чудо, выжила после такой болезни, впору радоваться подаренному шансу. Когда одной ногой заступил за черту и уже со всеми попрощался, жизнь вокруг начинает играть новыми красками. Понимаю это, проснувшись в первое майское утро. Впервые за долгое время ничего не болит. Вытягиваю руки, смотрю на тонкие длинные пальцы и понимаю, что на них нет кольца. Как сняли перед операцией, так потом и не надела. Передала маме, а она убрала в шкатулку. Двадцать лет носила, не снимая, а последнее время даже не замечала, что без него. Сегодня должен заехать Тёма, и с одной стороны хочется сбежать на это время, с другой – снова посмотреть в глаза. Иногда мне так сильно его не хватает, что хочется выть. Иногда, наоборот, так сильно его ненавижу, что соглашаюсь с Викой. Он мне нож в спину всадил, я бы с удовольствием сделала то же самое.

Было бы гораздо проще, если бы не любила до сих пор. Как-то же живут люди, когда любовь угасает. Быт, привычка, общие проблемы… У нас не так всё было. Или я просто жила в придуманном мире, который Тёма выстроил вокруг меня. Верила, ждала, хотела. После больницы либидо в ноль ушло, даже саму себя приласкать не хочется, хотя у нас с мужем небольшая, но хорошая коллекция игрушек. Никогда в постели не зажималась, мы экспериментировали, как могли, чтобы страсть не ушла. С другой ему, видимо, лишние помощники не нужны.

Не могу чувствовать себя женщиной. Желанной, красивой. Не теперь, когда превратилась в чудовище. Слова Тёмы про шрамы и то, что на меня у него не встанет, оказывается, проникли слишком глубоко. До нутра прошли и там остались. Никто не захочет, потому что кому оно надо – на этих костях кататься? Я, конечно, слишком мягкой не была, мышцы натренированные, в зал ходила, чтобы форму поддерживать и не расплыться раньше срока. Но любая аннорексичка сейчас будет красивее меня.

Тёма приезжает в двенадцать. Подгадал, чтобы дети ещё в школе были. Отец-молодец. Окидывает оценивающим взглядом, в нём жалость, которая вызывает желание заползти под плинтус и сдохнуть. Кажется, он сейчас скажет: видишь, я же говорил. Как с тобой такой жить?

– Ты… выглядишь хорошо, – выдавливает наконец. Морщусь.

– Давай без этого. Я знаю, как выгляжу.

– Ась… – Он мнётся в коридоре, не проходит внутрь.

– Вещи в Даниной комнате. Забирай и уезжай.

Думала, что буду холодной и отстранённой при встрече, но не могу. От его запаха, родного и знакомого, внутри всё крутит. Он не сменил парфюм, это я дарила голубой Givenchy. Сейчас он в разы дороже может себе позволить, а тогда, заказывая из-за границы, я замирала от восторга, представляя реакцию. Тёма всегда любил, когда от него вкусно пахнет. Голубая рубашка обтягивает плечи так, словно вот-вот треснет. Расстёгнута на верхнюю пуговицу, ключицы в разрезе намеренно притягивают взгляд. Почему он такой красивый?

По спине проходит озноб. Обхватив себя руками, ухожу в гостиную – чувство собственной ничтожности слишком велико, чтобы получилось скрыть. Не собираюсь раскисать перед ним. Пока он таскает пакеты в коридор, стискиваю зубы так, что вот-вот захрустят. Хватит. Хоронить себя не собираюсь. У него своя жизнь, у меня – своя. И она не будет крутиться вокруг предательства самого близкого человека.

– Придётся несколько раз сходить, – как будто извиняется Тёма. Равнодушно пожимаю плечами. Жаль, мне пить нельзя, сейчас бы, наверное, бутылку вина выпила залпом. Забравшись на диван с ногами, кутаюсь в плед – холодно, несмотря на яркое солнце за окном. Гостиная вся залита светом, хочется задёрнуть шторы, чтобы не бил в глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – А вот это внезапно. Горький смех душит изнутри, я даже не пытаюсь его сдержать.

– Как тебе моя новая причёска? – встряхиваю головой. Тёма любил мои волосы. Гладить, перебирать, плести косы, оттягивать и наматывать на кулак. Отросший ёжик меня лично откровенно пугает, но я почти привыкла.

– Странно.

Спасибо, что хоть не страшно. И спасибо, что лгать не стал.

– Ась, я могу найти хорошего врача. Чтобы быстрее восстановилась.

– Откуда такое благородство? Совесть мучает? – Я не могу на него смотреть, и отвернуться не могу тоже. Соскучилась. Прижаться бы к нему, уткнуться носом в шею и сделать вид, что ничего не было. Да только если бы он позволил, я бы так не сделала. Гордость мешает. Она же нашёптывает, напоминает обо всём, что за эти месяцы случилось.

– Просто хочу помочь, – раздражается он. Засовывает руки в карманы, склоняет голову на бок и снова смотрит жалостливо. Пусть эту жалость в жопу засунет. Желательно – своей любовнице.

– Спасибо, обойдусь. Ты собирайся, не отвлекайся. Может, грузчиков нанять, чтобы помогли?

Раздражённо цыкнув, он уходит и несколько раз возвращается. Вещей набралось много, и каждый раз, когда он проходит по коридору, сердце сжимается. Даже зубную щётку с собой не забрал, так и стоит в стакане рядом с моей. Надо выбросить, как и набор его гелей и шампуней, бритвы, крема. Почему-то, когда швыряю это всё в пакет, опустошая полку, становится особенно тяжело. Прикусив щёку изнутри, я бросаю последний тюбик в пакет и жду Тёму в коридоре. Когда заходит, молча протягиваю. Он забирает и говорит со странной интонацией:

– Ну, вот и всё. – И улыбается как-то криво.

– От детей тоже отказываешься? – спрашиваю тихо. Да, это всё. Перечеркнули и забыли.

– Никогда так говорил и говорить не буду. Примут, смирятся. Остынут – будем общаться.

– Как у тебя всё просто: примут, остынут. А если нет?

Понимаю, что у Вики и Дани юношеский максимализм хлещет. Да и отцом он всегда был хорошим. Но факт остаётся фактом – всё произошло на их глазах, и я не думаю, что они смогут до конца простить. С Андрюшей другое дело, всё-таки он ещё маленький, и к папе тянется. Только и тут я лезть не буду.

– Если нет… – он тяжело вздыхает, опускает глаза и смотрит на кончики замшевых топсайдеров. Слово-то какое! Я не так давно выучила, когда Тёма в высшую лигу перешёл и гардероб менять начал. – Если нет – это их выбор. Я их не бросал.

– Я не настраиваю детей против тебя.

Не знаю, зачем это говорю, но мне важно, чтобы он знал. Тёма серьёзно кивает.

– Знаю. Ты бы не стала.

– Но и мостом между вами не стану. Разбирайся сам.

– Я тебя понял. Ну, – он сжимает ручки пакета, – тогда увидимся в суде?

– Да.

Закрываю за ним дверь, поворачиваю ключ и представляю, как окончательно заперла своё сердце.

Глава 5

Ася

Постоянно мёрзну. Погода за окном разгоняется, порой градусник показывает почти летнюю температуру, а я кутаюсь в кофту, чувствуя себя тенью. Дети стараются как могут, развлекают, постоянно вытаскивают гулять. Иногда ловлю в их глазах отголоски страха и пытаюсь представить, как сильно они напугались, пока я лежала в больнице. Предоставленные сами себе, в неизвестности. Теперь они обнимают так, как никогда не обнимали. Не позволяют носить пакеты, делают всё по дому. Я хожу в бандаже – ещё три месяца носить, чтобы всё хорошо заросло. Каждое утро начинаю с того, что расстёгиваю его ненадолго, давая коже подышать. На себя в зеркало смотреть перестала. Врач ворчит, что надо расширять рацион, а мне страшно.

Обида никуда не уходит, как ни пытаюсь. На жизнь, на себя, на мужа. Мы всё ещё официально женаты – у него, видимо, нет времени сходить в суд. У меня нет желания. Это не соломинка и даже не ниточка, я не тешу себя надеждой, что всё можно вернуть. Да и куда?! Я больше не доверяю ему, уважать тоже перестала, а на одной любви далеко не уедешь. Она пройдёт обязательно, надо только пережить этот период.

Шаг за шагом, я постепенно выкарабкиваюсь из темноты. Волосы уже прикрывают уши, сделала модную стрижку – с острыми скулами она неожиданно очень мне идёт. Записалась на татуаж бровей и наращивание ресниц – выпали. Вышла из салона другим человеком, даже поймала на себе пару заинтересованных взглядов. Смешно. Мужчины меня не интересуют от слова совсем. Хватит, обожглась так, что семьдесят процентов пострадало. Нет в душе места привязанностям. Так и сказала Славке, когда пришёл недавно в гости.

Сидим на кухне, он пьёт крепкий кофе, я – чуть тёплый чай. Ни горячего, ни холодного пока нельзя, хотя безумно мечтаю о мороженом. Врач говорит, со временем всё можно будет, только понемногу и осторожно. Хотя пищевые привычки здорово изменились, зато цвет кожи улучшился. Не было бы счастья…

– Что, решила крест на себе поставить? – Славка насмешливо улыбается, щурит глаза, в уголках разбегаются тонкие морщинки. – Не рано?

– Почему сразу крест? Просто не представляю мужчину рядом.

Быть не за мужем тяжело. Я привыкла, что Тёма справляется со всем, а теперь даже подтёкший кран исправить некому. Надо бы вызывать сантехника, да каждая копейка теперь на счету. Деньги исправно поступают, но двое детей и их потребности дают о себе знать. У Вики скоро выпускной, на платье мы недавно потратили круглую сумму, молчу уж о сопутствующих мелочах. Андрюша вырос из летней обуви, купили две пары, но они на нём горят – разбивает в хлам, только вчера на кедах дырка появилась.

– Слав, а у тебя нет на примете работы, которую я могла бы выполнять в силу своих возможностей?

– Работы? – Славка задумывается. Морщит лоб, постукивает пальцами по столу. – Надо подумать, Ась. Ты же у нас без опыта?

– Угу.

Когда было его набирать? Хотя бы пару лет по специальности поработала, но нет – Даня родился, не до того стало. Диплом есть, но его только на стенку повесить, или ножку стола подпереть. В магазин на кассу идти? Нет, я не гордая, пошла бы, но там тяжести ещё таскать, а мне нельзя. Хотя посмотреть на лицо топ-менеджера Газпрома, у которого бывшая жена кричит «Свободная касса!» я бы хотела.

– Я подумаю, поспрашиваю знакомых, может, что и найдётся.

– Спасибо, Слав! Я, если что, особо не надеюсь, но мало ли…

– Не надеется она. Вообще в мои силы не веришь? – Он тяжело вздыхает и залпом допивает кофе.

– Верю! В твои – верю! – отвечаю с чувством и целую в щёку. У нас со Славкой всегда так было – отношения дружеские, доверительные. Он никогда не подкатывал, я же только друга и вижу.

Ключ поворачивается в двери: кто-то из детей? Рано вроде бы. Мама. С порога кричит:

– Я такую рыбу по скидке купила! Сейчас будем котлеты делать!

Морщусь. С мамой всегда так – не спрашивает, надо или нет, просто делает. Как папа с ней жил, ума не приложу. Его три года как не стало. Она входит на кухню, как к себе домой, и замирает – Славку впервые увидела. Я про него говорила, но мимо ушей явно пролетело тогда.

– Это Слава, мой одногруппник. Слава – это моя мама, Елена Марковна.

– Очень приятно, – отвечают оба. Слава встаёт – кофе допил.

– Я пойду, Ась. Напишу тебе, если что-то появится.

Провожаю его и закатываю глаза, глядя на маму: руки на груди скрестила, смотрит сурово.

– И кто это такой? Почему у тебя на кухне как дома сидит?

Почему она себя как дома чувствует – вот вопрос. Вздохнув, смотрю на кучу рыбных хвостов. Представляю, как буду перебирать на филе, и выть хочется. Я не просила котлеты! Мы с детьми вообще сегодня пиццу хотели заказать! Да, я бы на неё только смотрела, но себе бы что-то лёгкое придумала.

– Я тебе про него говорила. Это мой друг.

– Друг, значит… – тянет мама и вдруг улыбается. – А знаешь, это хорошо. Бери, пока предлагают. Он вроде выглядит прилично, наверное, и при деньгах.

– Мне никто ничего не предлагает. Я же говорю – друг. Нечего меня сватать.

– Ох, посмотрите на неё, королева взялась! Ты бы не перебирала, сама понимаешь, что на такой товар найдётся мало купцов.

– Ну, спасибо на добром слове, – глотаю очередную обиду. Королева… Больше нет и никогда не буду.

– Кто тебе ещё правду скажет, кроме меня?

Маме не объяснить, что не нужна мне её правда. Пройтись по своей внешности сама могу, без помощников. Недавно решила вернуться в зал. Пресс напрягать нельзя, но руки и ноги же можно. После первой тренировки мышцы приятно ныли, тренер нагрузку дал небольшую, но ощутимую. Пересмотрела гардероб, половину пришлось отдать на благотворительность. Все эти дни ходила в старом, но, если Славка реально с работой поможет, надо будет обновиться. Деньги. На всё нужны деньги.

Тёма звонит в конце мая, спустя почти месяц молчания. Сердце подскакивает к горлу. Я отпускаю, честно, но выздоровление от болезни под названием «любовь» проходит медленно. Хотя бы голос не дрожит, когда отвечаю на звонок.

– Ась, когда у Вики выпускной?

Надо же – вспомнил. Дочь с ним не общается, демонстративно сбрасывает, когда звонит. Андрюша разговаривает, но неохотно. Так его жалко! Он в папе души не чаял, до сих пор пытается уложить в голове произошедшее.

– Двадцатого июня. У неё экзамены впереди. А что, хочешь прийти?

– Приду, – отвечает он твёрдо. – Даже если прогонит, хочу увидеть и поздравить.

Жмурюсь до белых точек перед глазами. Можно называть его какими угодно словами, когда дело касается меня, но дети и его отношение к ним – это другое. Какие бы бытовые конфликты не приходили в нашу семью, Тёма всегда принимал верную сторону. Он за справедливость, а не за наказание, лишь бы воспитать. Вижу ведь, что Вика тоже переживает, только скрывает это за злостью. Не могу её винить. Сказать или нет, что папа придёт на выпускной?..

– Скажи ей об этом. Не хочу, чтобы праздник был испорчен. Она может расстроиться.

Слышу, как он тяжело вздыхает. Тут я не помощник, налаживать отношения с дочкой должен сам. Хорошо ещё, что Даня далеко, боюсь, с его темпераментом простым разговором с отцом могло бы не обойтись.

– Она трубку не берёт.

– Напиши. Что я тебя учить должна? – раздражение рвётся наружу. Мне его, что, пожалеть надо? По головке погладить и сказать, что всё наладится? Заварил кашу, теперь пусть хлебает по полной. Хотя раньше успокоила бы. Пусть привыкает – поддержку ищет на стороне, не у меня.

– Ась, – говорит тихо, – как у тебя дела?

– Жива, и на том спасибо. Тём, давай не будем играть в сочувствие, ты мне его сполна дал, когда нуждалась.

– Прости.

А это что-то новое. Нашёл, когда извиняться.

– Не прощу, Тём. Но попытка засчитана. Напиши Вике.

Первой отключаю звонок. Не в силах слушать, как он враз стал виноватым. Раньше надо было думать, когда бросал. И когда изменял. Странно, но про измену я почти не думаю. Своим предательством он причинил столько боли, что не осталось места думать о другой. Он с ней сейчас живёт? Плевать. Хоть с ней, хоть с другой.

Тренировки и правильная диета пошли на пользу: постепенно нарастают мышцы, хотя бондаж жутко мешает нормально заниматься. Стиснув зубы, я повторю упражнения снова и снова, пока не начинает лить пот. Живот берегу, шрамы уже не пугают. Привыкла. Когда всё окончательно заживёт, набью на боку татуировку. Всю жизнь о ней мечтала, но вбитые мамой в голову «Как ты на старости будешь с ней ходить» и «А как она будет выглядеть, когда кожа обвиснет» мешали. Как-как. Как все. Никому не будет дела, уверена. Вика воспринимает мою идею с энтузиазмом, вместе долго выбираем эскиз и останавливаемся на скрещенных крыльях и слове «Свобода» на английском вязью. Будет красиво. На работу устроюсь – стану копить. Славка сказал, что у одного знакомого вроде бы скоро появится вакансия секретаря. Я рассмеялась:

– Слав, какой из меня секретарь? Туда же берут молодых и дерзких.

– Как пуля резких, – хмыкает Славка. – Нет, Ась, там человек успел устать от старлеток. Ему нужен помощник, а не желающая залезть в трусы.

– Надо же. От такого тоже устают? – веселюсь вовсю. Представляю, как сижу в приёмной и отвечаю на звонки. Впрочем, работа как работа, нечего нос воротить.

Будущий начальник ждёт в среду в первой половине дня. Волнуюсь до трясучки, руки ходуном ходят. Поддалась на дочкины уговоры и купила дорогущий костюм цвета седой лаванды и новую бежевую блузку. Почти все оставшиеся деньги на эту роскошь спустила, благо, туфли на невысоком каблуке новые, покупала на Новый год. Укладка, лёгкий макияж и прозрачный блеск для губ – не королева, но на принцессу может и потяну. Впервые за долгое время нравится то, что вижу в зеркале. Худоба уже не так бросается в глаза, скулы даже красивые. Подмигнув себе, выхожу из дома и по дороге до офиса пытаюсь успокоиться. Почти получается. Спокойствие рассеивается, когда подхожу к новенькому двухэтажному зданию: фирма занимает его полностью. Славка расплывчато сказал, что они занимаются импортом из Китая, но что именно продают, так и осталось тайной.

Фойе оформлено стильно, со вкусом: натуральные материалы, несколько живых деревьев. Красиво. В такое место хочется возвращаться. А ещё тут ненавязчиво пахнет цитрусами. Девушка, возрастом чуть старше Дани, приветливо уточняет, на когда мне назначено, и провожает на второй этаж. Тут много света, окна в пол выходят на оживлённую улицу. Стол перед кабинетом директора пуст.

– Матвей Алексеевич, к вам на собеседование.

По-хорошему я сперва должна была пройти через отдел кадров, но Славка подмигнул и сказал, что по блату попаду сразу к главному. Задержав дыхание, надеваю приветливую улыбку и вхожу. Кабинет просторный, у окна стол, и мужчина за ним… Впечатляет. Поднимается, смотрит с нескрываемым интересом, я отвечаю тем же. Высокий, но ниже Тёмы. Чёрные волосы уложены волной, а глаза – синева. Такой глубокий цвет, что первая моя мысль о линзах.

– Ася, верно? – Голос у него густой, насыщенный, а рукопожатие твёрдое. На запястье часы – слегка выглядывают из-под манжета голубой рубашки в тонкую белую полоску. А ещё от него потрясающе пахнет. Поняв, что слишком долго разглядываю, смущённо опускаю взгляд. Кровь приливает к шее.

– Славян про вас все уши прожужжал: умница, красавица. Не обманул, правда, красавица. Думаю, и с умницей не прогадал.

Непривычно слушать комплименты, не теперь, когда самооценка на нуле. Присев на край кресла, я складываю руки на коленях и снова поднимаю глаза на Матвея. Улыбается. Губы у него тёмные, резко очерченные, на такие невольно заглядываешься.

– Оговорюсь сразу: мне нужна не секретарша, а именно помощник. Понимаю, что опыта нет, Славян сказал об этом, поэтому много сходу требовать не буду. Планирование моего дня, назначение встреч, согласование поездок. День у меня не то, чтобы сильно загружен, но иногда бывают запары. График пять-два, но иногда могу дёрнуть на выходные, предупреждать буду заранее.

От его чёткого, ровного голоса проходят последние остатки волнения. Задаю несколько уточняющих вопросов, обходя главный – зарплату. Матвей говорит о ней сам, сумма приятная. Не сотни тысяч, конечно, но я и не мечу в топы.

– Приступать можете завтра. – Матвей встаёт, давая понять, что встреча завершена. Смотрит на часы. – Рабочий день с десяти. Оформитесь в отделе кадров, Соня всё покажет.

Соня – девушка, которая меня встретила. Когда мы выходим из кабинета, подскакивает – ждала. Чуть ли не в рот Матвею заглядывает. Смешно даже. Он равнодушно мажет по ней взглядом, поворачивается ко мне.

– Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество.

– Постараюсь не разочаровать.

– Точно не разочаруете.

Всё-таки улыбка у него обаятельная. Такая сердце топит на раз-два. Я улыбаюсь в ответ, прощаясь. Выхожу на улицу, и солнце словно ярче светить стало. Когда есть уверенность в завтрашнем дне, гораздо проще смотреть в будущее.

Глава 6

Матвей

Славян не подвёл – Ася способная, быстро схватывает. За две недели успел привыкнуть видеть каждый день за столом перед кабинетом. У неё мягкий голос, и вся она кажется мягкой, нежной, как будто из света соткана. Светлые волосы в лучах солнца искрятся. Глаза серые, прозрачные. Женщин привык оценивать сходу, и Ася – не про однодневную интрижку. Смешно даже, ведь давно приучил себя не заводить шашни на работе. А она как улыбнётся, у меня привстаёт. Такую хочется не грубо нагнуть и трахнуть, а долго и со вкусом любить. Какая она в постели? Последнее время только об этом и думаю. Подкинул Славян задачку с одной неизвестной. Она замужем, трое детей – посмотрел личное дело. Подкатывать бесполезно. Да и не действуют на неё мои подкаты, несколько раз пробный шар бросал, всё мимо. Отбивает с неизменной улыбкой, делает вид, что не замечает, или на самом деле равнодушна?

К сорока двум ни разу петлю на шею в виде брака не вешал. Есть Кристина – секс по дружбе без обязательств, когда обоим приспичит. Она – диктор на телевидении, график плотный, выходные редкие. Мы два года спим и до сих пор не поняли, что это: видимость отношений или перепих в перерывах между работой.

– Матвей Алексеевич, к вам Кристина Разина, – звучит голос Аси из динамика на столе. Легка на помине. Не то, чтобы я скрывал наши отношения, но перед Асей их точно не хочу демонстрировать.

Кристина входит, улыбаясь знакомой лисьей улыбкой. Медные волосы собраны в гладкий пучок, безупречный макияж, костюм Dior. Со съёмок. Покачивая бёдрами, подходит к столу, опирается о него и мурлычет:

– Как дела у моего котика?

У неё в детстве был кот Матвей, так за мной и прикрепился «котик». Терпеть не могу звериные клички, спасибо, хоть зайчиком не зовёт. Это то немногое, что в ней раздражает. Кристина привыкла, чтобы всё по её было, без компромиссов. Ей бы яйца отрастить, хотя подозреваю, они у неё есть. Стальные. Мужиков на работе в кулаке держит. Не раз видел, как она горилл операторов строит или с осветителями ругается. Нет, с такой я бы долго не прожил на постоянке – сам себе командир.

– Выдалась свободная минутка, решила про меня вспомнить? – спрашиваю иронично. Обычно при одном взгляде на неё кровь зажигается, только сегодня не так. Точнее, вообще никак. Красивая, но не хочет на неё вставать. Мы три недели не виделись, тревожный звоночек.

– Не дуйся. У нас новый цикл передач запустили, заколебалась сниматься. – Опустившись в кресло, она небрежно закидывает ногу на ногу и стреляет глазами из-под густых ресниц. Свои, тщательно прокрашенные. Глаза янтарём вспыхивают.

– Ты вроде в отпуск собиралась, – замечаю, закрывая документ на ноутбуке. Мы в Китай вдвоём хотели лететь: я по работе, она – отдыхать.

– Откладывается. Прости, но полетишь без меня. – Надув губы, Кристина отворачивается к окну. Тянет с деланным равнодушием: – У тебя новая секретарша.

– Помощница, – поправляю. Секретарша звучит как-то дешево, не про Асю. Кристина пантерой следит за женщинами, которые меня окружают. Смешно даже: я сразу сказал, что верность хранить не планирую, хотя с ней выходит именно так. Никто другой не интересовал, как только у нас всё началось. Но это не повод для её гордости, просто так вышло.

– Помощница, – повторяет задумчиво и впивается взглядом. – Красивая.

– Надо было уродину взять? – начинаю раздражаться. Складываю руки в замок на столе. Напряглась. Соперницу почуяла?

– Она для тебя старовата. – Кристине тридцать один, для неё все, кто к сорока, уже старики. Почти все, я – исключение, подтверждающее правило.

– Ей сорок, – отвечаю сухо. Не собираюсь Асю с ней обсуждать. – Так ты зачем пришла? Сказать, что отпуск отменяется?

– Какой ты сегодня злой. – Усмехнувшись, Кристина поднимается и гладит по щеке. – Пришла, чтобы пригласить на ужин, после которого я сполна заглажу свою вину. – Она склоняется и шепчет на ухо, обжигая дыханием: – Любой каприз, котик. Только попроси.

– Что, и в задницу наконец дашь? – зло усмехаюсь. Анал для Кристины тема запретная. Не скажу, что сам нахожу в нём что-то особенное. Трах, он и в жопу трах, но иногда прощупываю её границы. Наши взгляды пересекаются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.