Ольга Блэквуд
Пепел священных трав Алтая

Введение: До Того, Как Зашептали Камни

Есть тишина, которая давит. Не та, что в библиотеке или пустой квартире после ссоры. Это тишина иного порядка. Тишина пространства, которое слишком велико для человеческого уха. Она обрушивается на тебя, едва ты выходишь из утробы машины, оглушенный долгой дорогой. Она не просто отсутствие звука. Она – сам звук вечности, вытеснивший все мелкое, временное, человеческое.

Это была первая встреча. Алтай. Курайская степь.

Воздух. Его нельзя было просто вдохнуть. Его приходилось принимать, как вызов. Он не был холодным – июльское солнце палило нещадно, выжигая блёклые краски с земли. Он был… острым. Как лезвие, отточенное тысячелетиями на ледниках Белухи и натертое до бритвенной чистоты пылью древних кочевий. Он врывался в легкие не кислородом, а сутью этого места: горькой полынью, сухим прахом исчезнувших трав, слепящей белизной далеких снегов и чем-то еще. Чем-то неуловимо старым и тяжелым, как запах священного пепла, который чуешь не носом, а кожей.

Передо мной лежал мир, не соразмерный человеку. Гигантская чаша степи, опрокинутая между хребтами – темными, спящими драконами, чьи спины терялись в сизой дымке. На юге, царили над всем снежные пики, купающиеся в багрянце заката. Белуха. Царица. Источник того самого ветра, что теперь выдувал из меня последние клочья городской спешки, редакционных стрессов, циничной уверенности журналиста, приехавшего «разобраться» с местными мифами. Ветер не успокаивал. Он обнажал. Сдирал с души тонкий лак повседневности, оставляя ее голой, уязвимой и бесконечно малой перед лицом этого вечного величия.

Я стояла, прислонившись к раскаленному борту «УАЗа», пытаясь найти точку опоры не в физическом мире, а внутри себя. Игорь, гид, чье лицо цвета старой меди казалось высеченным из самого здешнего камня, усмехался моей немой реакции. «Не Москва, да?» – бросил он с привычной иронией. Я ответила что-то про отсутствие душа и цивилизации, цепляясь за привычный сарказм, как за щит. «Ветер Странствий» послал меня за материалом о «мистическом туризме». Модный тренд. Горожане, уставшие от асфальта, ищут острых ощущений у шаманов и «мест силы». Моя задача была проста: разобрать этот феномен на винтики, упаковать в статью с долей скепсиса и каплей пикантной экзотики. Приехала фиксировать глупости с диктофоном и мыслями о дедлайнах.

Но броня треснула сразу. Не от слов шамана или страшной легенды. Она треснула от этого. От пространства, которое не вмещалось в объектив. От тишины, которая была не просто отсутствием шума, а наполненным вакуумом. Ни птиц. Ни насекомых. Ни привычного фонового гула цивилизации. Только вой ветра в степи – одинокий, протяжный – и далекий, словно из другого мира, перезвон колокольчика на шее невидимой лошади. И все. Оглушительная, звенящая пустота. Тишина, которая слушала саму себя. И слушала тебя.

Тогда я еще не понимала, что мистика Алтая – это не атрибут для туристов. Не бубны и не ритуалы за деньги. Это – сама плоть и кровь этой земли. Она вбита петроглифами в скалы Калбак-Таша, в тысячелетние послания, которые камни хранят лучше любых архивов. Она вплетена в шелест ковыля, в ледяное дыхание ледников, в молчаливое течение горных рек, выгрызающих себе путь в камне. Это древний договор, нерушимый и страшный, заключенный между людьми и Духами Места задолго до появления слова «туризм». Договор, основанный на уважении, на знании границ, на священном трепете перед непостижимой силой, что дремлет под тонкой пленкой привычного мира. Нарушишь его – не получишь штраф. Получишь гнев. И цена будет не деньгами, а чем-то куда более важным.

Я приехала с блокнотом и уверенностью, что все явления можно разложить по полочкам рационального объяснения. Алтай приготовил для меня иное. Он приготовил падение. Падение в бездну древнего ужаса, который не описать газетной статьей. Падение цинизма перед лицом силы, не укладывающейся в ложе логики. Он заставил услышать Голос. Не метафору. Физический, всепроникающий голос камней, ветра, самой земли – шепчущий, гудящий в костях, смотрящий горящими точками из кромешной тьмы. Голос, который не рассказывает сказки. Он предупреждает. И карает.

Эта книга – не про «мистический туризм». Это исповедь. Исповедь того, кто стоял на краю и заглянул в бездну, прикрытую тонкой пленкой обыденности. Кто ощутил на собственной шкуре, что значит нарушить хрупкое равновесие, выдернуть не ту нить из древнего узора. Это история о том, как ветер с Белухи не только режет легкие, но и выдувает из души все иллюзии, обнажая первобытный страх и немой вопрос: кто здесь гость? Это попытка понять, как камни, холодные и безмолвные, становятся хранителями памяти страшнее любой летописи. Как цена любопытства может оказаться неподъемной. Как легко из наблюдателя превратиться в участника древней драмы, где ставки – души.

Я стояла тогда на краю Курая, еще не зная, что степь – лишь преддверие. Что за величественными хребтами скрываются не только красоты, но и щели в самой ткани мира. Что тишина – не пустота, а предчувствие шепота, который скоро заполнит все, даже сны. Что моя броня из цинизма рассыплется в прах, а на ее месте останется только уважение. Тяжелое, выстраданное, граничащее со страхом уважение к силе, перед которой мы, со всеми нашими смартфонами и амбициями, лишь мимолетная тень на лике вечности.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне снова чудится тот ветер. Он несет полынь, пыль веков и едва уловимый холодок вечности. Он напоминает: начало было здесь. В этом оглушающем молчании. В этом режущем воздухе. В этом предчувствии. Предчувствии камня, готового заговорить. И его голос, если ты услышишь его однажды, уже не забудется никогда. Он будет резать. Не только легкие. Саму душу. Чистотой древней правды, горькой, как полынь, и неумолимой, как сами горы. Готовы ли вы слушать?

Глава 1: Ветер с Белухи

Воздух здесь резал легкие, как лезвие, обточенное веками. Не холодом – июль на Алтае щедр на солнце, – а чистотой. Чистотой, смешанной с пылью тысячелетних степей и терпким запахом полыни. Арина Воронцова вышла из старенького «УАЗа», хлопнула дверцей и замерла, вбирая в себя Курай.

Перед ней раскинулась Курайская степь – гигантское блюдо, подпертое со всех сторон хребтами. На юге, затянутые дымкой, но неумолимо властные, высились снежные пики Северо-Чуйских белков. Слева, как спина спящего дракона, темнел Курайский хребет. А прямо, куда уходила грунтовка, теряясь в мареве, – бескрайняя, выжженная солнцем равнина, где ветер гулял на просторе, выдувая из души все наносное, городское, фальшивое. Ветер с Белухи. Так его звали местные. Вестник высот, несущий в себе ледяное дыхание самой священной горы Алтая.

– Ну, как вам наши владения? – Голос гида, Игоря, прозвучал с привычной иронией. Низкорослый, жилистый, с лицом, обветренным до цвета старой меди, он опирался на бортовик, наблюдая за ее реакцией. – Не Москва, да?

Арина фыркнула, поправляя рюкзак. «Ветер Странствий» послал ее за материалом о «мистическом туризме» – тренде, набирающем обороты среди уставших от асфальта горожан. Алтай, с его шаманами, местами силы и древними легендами, подходил идеально. Цинизм был ее броней, но здесь, под этим бездонным куполом неба, он дал трещину. Величие места давило, заставляло чувствовать себя песчинкой.

– Влажные салфетки закончились на втором часе езды от Бийска, Игорь, – парировала она, стараясь сохранить привычный сарказм. – А где цивилизация в виде, скажем, душа?

Игорь хрипло рассмеялся, указывая на неказистое строение вдалеке – длинный барак с верандой, облезлой краски и парой юрт по бокам. Вывеска криво гласила: Турбаза «Перекресток Миров».

– Вон она, цивилизация. Душ – бочка на солнышке за углом. Туалет – «сортир» в конце огорода. Зато виды – миллион долларов. И тишина. – Он прислушался. – Слышите?

Арина прислушалась. Ни гула машин, ни навязчивой музыки. Только бесконечный вой ветра в степи, далекий перезвон колокольчика на шее лошади где-то у коновязи и… тишина. Глубокая, звенящая. Странно. Почти неестественно тихо. Ни птиц, ни насекомых. Как будто сама степь затаила дыхание.

– Группа уже почти вся собралась, – Игорь махнул рукой в сторону базы. – Сегодня акклиматизация, завтра – к каменным бабам на Калбак-Таш. Мистики хлебнете сполна. – В его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

Они пошли по пыльной тропинке. У веранды суетились люди: пара подтянутых пенсионеров с дорогими фотоаппаратами, девушка в ярких лосинах, снимающая селфи на фоне гор, троица студентов, шумно обсуждавших что-то. Арина мысленно отметила их – потенциальные герои ее статьи. «Искатели приключений с айфонами».

Возле двери в столовую, прислонившись к косяку, стоял молодой парень. Высокий, худощавый, в походных штанах и потрепанной куртке. Он не суетился, не фотографировал. Просто смотрел вдаль, на горы, его лицо, загорелое и серьезное, было сосредоточено. В руках он перебирал небольшой полотняный мешочек. Арина мельком заметила, как он что-то бережно положил внутрь – темно-зеленый пучок какого-то растения.

– Алексей, наш биолог, – шепнул Игорь, следуя за ее взглядом. – Флору изучает. Тут, в горах, эндемики всякие растут, редкие. Мечтатель. Вечно в кустах копается.

Алексей почувствовал взгляд, обернулся. Его глаза, серые и неожиданно проницательные, на мгновение встретились с Ариными. Он кивнул сдержанно и сунул мешочек в карман.

– Игорь, – сказал он тихо, подходя. Голос у него был низкий, спокойный. – Тот участок у… у Камня Предков. Ты говорил, туда лучше не соваться?

Игорь нахмурился.

– Местные байки, Лёш. Для туристов страшилки. Хотя… – он понизил голос, – старики там не косят, скот не пасут. Уважают. Но для науки, думаю, простительно. Нашел что?

Алексей сжал губы, кивнул в сторону мешочка.

– Кое-что. Редкий мох. Совсем крошечный участок. Будто… будто его берегут. – В его голосе прозвучала тень сомнения, почти благоговения.

В этот момент из двери столовой вышел еще один человек. Молодой алтаец, лет двадцати пяти. Бертек. Он работал здесь помощником – то поваром подменным, то конюхом. Высокий, крепко сбитый, с черными, как смоль, волосами, собранными в небрежный хвост, и скуластым лицом, в котором читалась природная сила, сейчас загнанная внутрь. Он нес ведро с помоями. Его темные глаза скользнули по Арине, задержались на мешочке в кармане Алексея, потом на лице Игоря. Взгляд был напряженным, колючим. В нем мелькнуло что-то – тревога? Недовольство? Он резко отвернулся и зашагал к задворкам базы.

– Бертек что-то сегодня нервный, – заметил Игорь, пожимая плечами. – Шаманские штучки его заедают. Интернета ему только не хватало.

Арина невольно проследила за удаляющейся фигурой Бертека. На его шее, поверх футболки, мелькнул странный кожаный шнурок с темным, не то деревянным, не то каменным подвесом. Знак? Амулет? Она вспомнила задание – «мистический туризм». Вот он, первый персонаж. Самоучка, играющий с огнем. Циничная ухмылка снова тронула ее губы. Отличный материал.

– Ладно, Арина, расселяйтесь, – Игорь прервал ее мысли. – Комнатка в бараке вам. Потом обед. Вечером у костра дед Семен легенды травить будет – про духов, хранителей гор. Начало вашей мистики. – Он подмигнул.

Арина кивнула, взяв свой рюкзак. Она прошла мимо Алексея. Биолог снова смотрел в сторону гор, туда, где, видимо, находился этот «Камень Предков». На его лице была тень озабоченности.

– Красиво, да? – неожиданно сказал он, не поворачивая головы. – Но знаете… иногда кажется, что горы не просто смотрят. Они видят. И помнят всё.

Она хотела отшутиться, но слова застряли в горле. Ветер с Белухи внезапно усилился, завыв в проводах над базой. Он нес с собой не только холод. Он нес предупреждение. Тихий, древний, как само время. Арина вдохнула полной грудью. Запах полыни, пыли и… чего-то еще. Слабого, едва уловимого – как запах старой золы.

Пепел. Священный пепел Алтая. Путешествие началось.

Глава 2: След Козерога

После расселения группу ждала акклиматизационная прогулка.

– Сегодня легкий старт, – объявил Игорь за завтраком, разливая густой, дымящийся чай. – Пройдемся к родничку за сопкой. Виды отличные, воздух – бальзам. И место намоленное. Для разгона мистики самое то. – Он бросил многозначительный взгляд в сторону Арины.

Группа собралась неполная: Олег и Галина решили отдохнуть после дороги, студенты предпочли поспать. Пошли Арина, Алексей, Лена (в новых, еще более ослепительных лосинах) и, к удивлению Арины, Бертек, молча копошившийся у сарая с инструментами.

– Бертек с нами? – уточнила Арина.

– Да он тут неподалеку изгородь чинить собирался, – махнул рукой Игорь. – Заодно и пойдет. Местный гид, так сказать, дополнение. – Бертек лишь угрюмо кивнул, сунув в карман грубые рабочие перчатки и потуже затянув шнурок с темным амулетом на шее.

Тропинка вилась по пологому склону холма, поросшему выгоревшей на солнце травой и низкорослыми кустами караганы. Под ногами хрустел мелкий щебень, пахло полынью, нагретой землей и чем-то смолистым. Вид открывался потрясающий: база "Перекресток Миров" лежала внизу, как игрушечная, а за ней расстилалась бескрайняя Курайская степь, подпертая со всех сторон синевой хребтов. Снежные пики Северо-Чуйских белков сияли в утреннем свете.

– Вот он, наш скромный алтарь природы, – Игорь остановился у небольшого углубления в скальном выходе. Из-под нагромождения камней, покрытых бархатом мха, сочилась тонкая струйка воды, собираясь в каменную чашу, выдолбленную, казалось, самой природой. Вода была ледяной, прозрачной, как слеза. Над чашей висели лоскутки ткани – белые, синие, красные, привязанные к веткам. – Родник Серебряных Рогов. Или просто – Козлиный Ключ.

– Почему Козлиный? – спросила Лена, наводя телефон на чашу.

– А вот почему, – Игорь присел на корточки, его голос стал тише, повествовательнее.

– Говорят, хранит это место дух. Старец-Козерог. Мудрый, древний. Является он иногда путникам – не страшным призраком, а горным козлом. Но не простым. Рога у него – чистое серебро, а глаза – как две бездонные звезды. Он следит, чтоб источник не оскверняли: мусором не засоряли, злым словом не поливали, с дурными помыслами не подходили. – Игорь сделал паузу, глядя на Лену, которая невольно опустила телефон.

– А коли кто осмелится… того Козерог покарает. Не смертью, нет. Заблудит в ближайших холмах, что и родничка-то не найти будет. Или наслать может такой туман, что и дня не различишь. А то и… – Игорь понизил голос до шепота, – говорят, может тропу под ногами разверзнуть, увести в каменные лабиринты, откуда выход знает только он да горные духи.

Алексей слушал, заинтересованно разглядывая мхи вокруг родника. Бертек стоял чуть поодаль, спиной к группе, будто изучая изгородь, которую якобы пришел чинить. Но Арина заметила, как он напрягся при упоминании Козерога, пальцы его машинально коснулись амулета.

– Ну, это же просто сказки для туристов, правда? – фыркнула Лена, но в голосе ее прозвучала неуверенность. Она отошла от чаши, словно боясь нечаянно ее задеть.

– Сказки, не сказки… – Игорь развел руками. – Но место святое, это факт. Уважать надо. – Он встал, отряхнул штаны. – Ладно, пойдемте обратно, виды посмотрели, воздухом подышали…

И тут Алексей, отошедший чуть в сторону от тропы, к подножию скалы, заросшему густой, сочной травой, резко замер.

– Игорь! Арина! Посмотрите-ка сюда!

Они подошли. На влажной, чуть затененной скалой земле отчетливо виднелись следы. Глубоко вдавленные в мягкий грунт. Четкие. Раздвоенные копыта. Как у крупного козла или горного барана. Но размер… Размер был неестественным. Каждый отпечаток был с добрую тарелку, гораздо крупнее следов любого известного науке обитателя этих мест.

– Что за… – пробормотал Игорь, нахмурившись. – Марал? Но маралы тут редкость, и следы не такие…

Алексей осторожно присел, не касаясь земли. – Глубина… Это существо должно быть невероятно тяжелым. И смотрите, постановка ног… – Он проследил взглядом цепочку следов. Они шли от родника, петляли между кустов и… вели прямо к почти отвесной скальной стене, поросшей лишайником. У самого подножия скалы следы просто… обрывались. Как будто козел растворился в камне или взлетел вертикально вверх. На скале же не было ни царапин, ни зацепок.

Рядом с последним, самым четким следом, на голой земле, лежало несколько пучков полыни. Они были не брошены, а словно специально разложены, но чуть примяты, как будто по ним прошлись. И чуть в стороне, из мелких, белых кварцевых камешков, кто-то выложил знак. Не древний петроглиф, а свежий, явно недавний. Спираль, но не плавная, а угловатая, с резким ответвлением в сторону, напоминавшим молнию или… коготь.

– Вот это да! – Лена ахнула, уже снимая на телефон. – Настоящие следы йети! Или вашего Козерога! Мистика в действии!

Арина тоже достала фотоаппарат, щелкая затвором: следы, знак, скалу. Рациональное объяснение? Гигантский, неизвестный науке козел? Чья-то искусная мистификация? Но зачем? И главное – как он исчез у скалы?

Вдруг Бертек, молча наблюдавший со стороны, резко подошел. Его лицо, обычно скуластое и угрюмое, стало землистым. Он уставился на каменную спираль с когтем, его губы беззвучно зашевелились. Арина уловила гортанные, чужие звуки – алтайские слова, произнесенные с дрожью. Потом он резко повернулся к Игорю, глаза его горели темным, почти паническим огнем.

– Надо уходить. Сейчас. – Его голос был хриплым, прерывистым. – Это… нехорошо. Очень нехорошо.

– Бертек, что ты несешь? – нахмурился Игорь. – Следы как следы, знак… Может, туристы какие шутят? Или местные пацаны?

– Не туристы! – вырвалось у Бертека. Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Знак… это не шутка. Это… Предупреждение. – Он бросил беглый, полный ужаса взгляд на Алексея, потом на родник, и вдруг резко развернулся, зашагал вниз по тропе, к базе, почти бегом, не оглядываясь.

– Бертек! Эй! – крикнул ему вдогонку Игорь, но тот лишь ускорил шаг, скрывшись за поворотом.

Наступила неловкая тишина, нарушаемая только щелчком затвора фотоаппарата Арины и нервным покашливанием Лены.

– Ну и нервы у парня, – попытался отшутиться Игорь, но его улыбка была напряженной. – Шаманские практики, видимо, с головой не дружат. Ладно, пойдемте. Акклиматизацию завершили с приключениями.

На обратном пути ощущение было уже иным. Величественные виды не радовали. Безветренный воздух казался слишком тихим. Гнетуще тихим. Арине то и дело чудился легкий шелест в кустах – не от ветра, которого не было, а будто от чьего-то невидимого присутствия. Где-то высоко в горах раздался отдаленный, сухой треск, похожий на скрежет камня о камень. Лена вздрагивала при каждом звуке.

– Ну, мистика, так мистика! – пыталась она бодриться, но голос дрожал. – Отличный материал для вашей статьи, Арина, да?

Арина кивнула, глядя на снимки гигантских следов, исчезающих у скалы, и угловатого каменного знака. Материал? Да. Но циничная броня дала еще одну трещину. Что-то необъяснимое витало в воздухе, и Бертек, этот замкнутый, угрюмый парень, отреагировал на это не шуткой и не равнодушием, а животным страхом. Его паника была куда убедительнее любых легенд Игоря.

Вечером у костра, когда Игорь вкратце пересказал историю со следами и знаком, дед Семен, куривший свою вечную самокрутку, вдруг резко поднял голову. Его глаза стали жесткими.

– Спираль с когтем? – переспросил он, и в голосе его не было привычной иронии. – У родника? И следы к скале вели? – Он долго молча смотрел на огонь, лицо стало каменным. Потом сплюнул в костер. – Это не к добру, гости. Не к добру. Знак Предупреждения это. Не Козерога. Козерог – хранитель. А этот знак… – Он помолчал, выбирая слова. – Он значит, что кто-то побеспокоил не только источник. Что-то… сильнее проснулось. Или разозлилось. – Он мрачно посмотрел на Алексея, потом на место, где обычно сидел Бертек (который сегодня не появился). – Ночь будет… шумная. Спите чутко.

Арина легла спать с тяжелым чувством. Тревожные мысли о следах, знаке, испуганном Бертеке и мрачных словах деда Семена не давали покоя. Ей снились горы, но не прекрасные и величественные, а темные, нависающие. И сквозь эту тьму пробивались два холодных, бездонных огонька – как звезды. И между ними – смутный силуэт огромных, изогнутых серебряных рогов. Рога медленно поворачивались в ее сторону. Во сне она услышала тот же сухой, леденящий скрежет камня, но теперь он был совсем рядом. Она проснулась в холодном поту, сердце колотилось как бешеное. За окном стояла глубокая ночь, и в звенящей тишине ей почудилось негромкое, шаркающее движение прямо под ее окном. Как будто что-то очень большое и тяжелое осторожно ступало по щебню.

Глава 3: Ночные Гости

Тишина после слов деда Семена о "шумной ночи" оказалась обманчивой. Ночь наступила не просто шумная – она стала не своей. Воздух на базе "Перекресток Миров", всегда напоенный степными ароматами, теперь казался густым, тяжелым, пропитанным необъяснимым напряжением. Ощущение, что за стенами барака, за тонкой тканью палаток, в самой густой темноте степи что-то притаилось и наблюдает, не покидало.

Началось с мелочей. Сначала пропал хлеб. Не весь, не буханки – несколько ломтей, аккуратно отрезанных и оставленных на кухонном столе под полотенцем. Игорь отмахнулся: "Мыши, или Барбос подворовывает. Надо травить." Но мышиных следов не нашли, а Барбос в последние дни выглядел настолько подавленным и забившимся под веранду, что воровать ему было явно не с руки.

Потом исчезла соль. Не пачка, а почти полная солонка из столовой. Исчезла бесследно. "Кто-то для скотины взял, забыл сказать", – предположил Игорь, но выражение его лица стало озабоченным. Бертек, к которому обратились с вопросом, лишь мрачно пожал плечами, потупив взгляд.

Следующее утро преподнесло новый сюрприз. Алексей, выйдя из своей палатки, нашел у входа землю взрытой, а несколько аккуратно выкопанных с корнем растений лежали рядом. Не сорняков – а тех самых невзрачных на вид травинок, которые он собирал для гербария. Корни были аккуратно откусаны или срезаны чем-то очень острым.

– Это не животное, – констатировал Алексей, бледнея. Он осторожно поднял один из корешков. Срез был ровным, как ножом. – И не человек в здравом уме. Зачем кому-то корни этих растений? Они не съедобны, не лекарственны в таком виде… – Он бросил взгляд в сторону холмов, где нашли следы Козерога. Его тревога была заразительна.

Арина, слушая это, почувствовала холодок по спине. Она вспомнила мешочек с редким мхом, спрятанный у Алексея. Бертек видел его. И дед Семен говорил о "печати", о растении-ключе…

Вечером случилось то, что окончательно вывело из равновесия даже скептически настроенных студентов. На чердаке старого барака, прямо над комнатами, начался шум. Не мышиная возня – а отчетливый, тяжелый шорох, будто кто-то неуклюже перетаскивал что-то по доскам. Потом – глухой удар, словно уронили мешок. Игорь, вооружившись фонарем и палкой "на всякий случай", поднялся по скрипучей лестнице. Арина и Алексей ждали внизу, затаив дыхание. Шум прекратился. Через несколько минут Игорь спустился, пыльный и хмурый.

– Никого. Только пыль да старый хлам. И следов… никаких. – Он вытер лоб. – Сквозняк, наверное. Доски старые, сами по себе скрипят.

Но сквозняка не было. Ночь стояла безветренная, мертвая. А шорохи на чердаке повторились позже, уже глубокой ночью, разбудив Арину. Она лежала, вжавшись в подушку, сердце колотилось, слушая этот навязчивый, ползающий звук прямо над головой. Он длился несколько минут, потом сменился… тишиной. Но это была не тишина покоя. Это была тишина затаившегося присутствия.

Соседские собаки, обычно спокойные, теперь выли каждую ночь. Не лаяли – именно выли. Длинно, тоскливо, с нотками животного ужаса. Их вой врывался в и без того тревожную тишину базы, нависая над спящими, как похоронный марш. Барбос, турбазный пес, лишь жалобно скулил в ответ, забившись в самый дальний угол под верандой.

Арина просыпалась разбитой. Циничная броня журналистки трещала по швам. Рациональные объяснения Игоря ("Мыши! Сквозняк! Собаки чуют волка!") не успокаивали, а лишь подчеркивали абсурдность происходящего. Страх был иррационален, но он был реален – липкий, холодный, ползущий из темных углов сознания.

И вот, однажды утром, выйдя из своей комнатки, она увидела его. У самого порога, на выщербленной доске веранды, лежал маленький, грубо связанный пучок трав. Полынь – горькая, серебристая. Зверобой – с ярко-желтыми соцветиями. И что-то еще – незнакомые стебли с мелкими, небесно-синими цветочками, похожими на крошечные звездочки. К пучку был привязан странный предмет – обломок чего-то твердого, темного, изогнутого и заостренного на конце. Старый коготь? Орлиный? Медвежий? Арина не знала. Она осторожно подняла пучок. Травы были свежими, чуть влажными от росы, синие цветы не увяли. Значит, положили недавно. Ночью или на рассвете.

Она обошла всех. Лена испуганно замотала головой: "Нет! Я бы такую гадость не брала!" Студенты клялись, что не при делах. Олег и Галина выглядели искренне озадаченными. Алексей, осмотрев пучок, заинтересовался именно синими цветами:

– Это… Это же аквилегия алтайская! Редчайший эндемик! Растет только на труднодоступных скальных уступах, высоко в горах. Как он здесь оказался? И кто собрал его? – В его глазах читалось не только научное любопытство, но и тревога. Такое растение просто так не найти и не сорвать.

Игорь, увидев пучок, лишь тяжело вздохнул:

– Местные дети балуються. Или кто-то из поселка решил пошутить. Знаете, у них свои причуды. Выбросьте и забудьте.

Но Арина заметила, как Бертек, проходивший мимо с ведром воды, замер, увидев пучок в ее руках. Его лицо исказила гримаса – не страха, а скорее… острого беспокойства? Его пальцы вцепились в кожаный шнурок с амулетом так, что костяшки побелели. Он бросил на Арину быстрый, непроницаемый взгляд, полный какого-то сложного, невысказанного послания, и молча отвернулся, ускорив шаг.

"Выбросить"? После реакции Бертека? Нет уж. Этот пучок был знаком. Но каким?

В поселке, куда Игорь иногда ездил за провизией, жила старая женщина, Галина Степановна. Местные шептались, что она знает травы не хуже любого городского фитотерапевта, да и кое-что еще… Арина решила рискнуть. Под предлогом купить местных трав для статьи, она уговорила Игоря подвезти ее.

Галина Степановна оказалась маленькой, сухонькой старушкой с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и удивительно живыми, пронзительными глазами цвета темной речной воды. Она жила в аккуратной избушке на окраине, окруженной грядками с лекарственными растениями. Арина показала ей пучок.

Старушка взяла его осторожно, словно нечто хрупкое или опасное. Поднесла к носу, понюхала. Провела пальцем по синим цветочкам. Ее лицо стало серьезным, почти суровым.

– Дитя, – сказала она тихо, но так, что слова врезались в память. – Это не подарок. Не сувенир для журнала. Это знак. – Она посмотрела прямо в глаза Арине. – Знак, что тебя заметили. Они.

– Кто "они"? – спросила Арина, чувствуя, как холодеют пальцы.

Галина Степановна покачала седой головой, ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела куда-то далеко, за пределы избушки, в саму глубь гор.

– Те, кто в тени ходят. Кто старше камней. Кто помнит времена, когда люди были гостями, а не хозяевами. – Она коснулась обломка когтя. – Это – защита. И предупреждение. Любопытны они… или путь тебе указывают. А может… – она запнулась, – предупреждают. Что ты на тропе. На их тропе. И не всякому по ней идти дано.

Она протянула пучок обратно Арине. Та взяла его нерешительно.

– Что мне делать с ним?

– Храни. Или сожги с благодарностью. Как знаешь. – Старушка отвернулась, ее внимание привлекло что-то за окном. Разговор был окончен. Но перед тем как Арина ушла, Галина Степановна сунула ей в руку маленький холщовый мешочек. От него шел сильный, горьковатый запах полыни. – Это – от дурных снов. Под подушку. Чтоб не заглядывали туда, куда не надо.

Арина положила мешочек под подушку. Пучок со странным когтем она спрятала в рюкзак. Сны от полыни стали еще ярче, еще тревожнее. В них не было четких образов, только ощущение движения во тьме, шелест невидимых крыльев или шкур о камень, и навязчивый, негромкий шепот. Не ветра. Множественный, переливчатый, на странном, гортанном языке, который она не понимала, но чувствовала всем нутром – в нем были угроза, предостережение и… любопытство. Жадно-холодное любопытство.

Днем, на базе, ощущение незримого присутствия не исчезало. Особенно по вечерам и ночам. Арине все чаще казалось, что она улавливает движение краем глаза – темную тень, скользнувшую за углом барака, мелькнувшую между палатками. Но когда она резко поворачивалась – там никого не было. Только пустая степь, далекие горы и все та же, звенящая, настороженная тишина. Даже ветер с Белухи стих, будто затаив дыхание вместе со всеми.

Бертек стал еще мрачнее и замкнутее. Он словно метался в невидимой клетке, его темные глаза все чаще блуждали по холмам, к роднику Серебряных Рогов, а пальцы почти не выпускали амулет на груди. Когда Игорь объявил, что завтра группа едет на Калбак-Таш смотреть петроглифы, Бертек лишь кивнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обреченность.

Арина понимала, что это не просто "мистический туризм". Что-то реальное, древнее и не всегда доброе, проснулось или было потревожено. И база "Перекресток Миров" оказалась на самом острие этого пробуждения. Ночные гости не шутили. Они наблюдали. И ждали. Чего? Ответа на свое предупреждение? Или просто удобного момента? Она крепче сжала в кармане мешочек с полынью. Предстоящая поездка на Калбак-Таш, к камням, которые "помнят всё", теперь казалась не экскурсией, а шагом в неизвестность.

Глава 4: Камни помнят

Утро встретило Арину ослепительным солнцем, заливавшим степь золотом, и пронзительным холодом, пробирающим до костей, несмотря на июль. Воздух был хрустальным, звонким. И все же – тишина. Птицы не спешили заполнять ее трелями. Только ветер, вечный спутник Курая, гудел в проводах да поскрипывал старыми досками барака.

За завтраком в тесной столовой пахло дымком, топленым маслом и крепким чаем. Группа оживилась. Пенсионеры, Олег и Галина, листали путеводитель с картой петроглифов. Студенты – Витя, Катя и Сережа – шутили, делясь впечатлениями от «сортира под открытым небом». Лена делала сторис с видом на горы из окна. Алексей сидел чуть в стороне, сосредоточенно ковыряя кашу и украдкой поглядывая на Бертека, который молча расставлял тарелки. Его лицо, обычно скуластое и замкнутое, сегодня казалось еще мрачнее, словно он провел ночь без сна. Темный амулет на шнурке был на виду.

– Сегодня едем на Калбак-Таш, – объявил Игорь, заходя с картой. – Древние рисунки на скалах. Тысячи лет истории. Арина, ваш хлеб – мистика, духи предков и все такое. – Он бросил взгляд на Бертека, но тот отвернулся, грохнув стопкой тарелок. – Бертек поедет с нами, помощником. Место специфическое, лишние руки не помешают.

Напряжение от него исходило почти физически.

Дорога вдоль Чуйского тракта была захватывающей и пугающей одновременно. Асфальт вился змеей меж гор, то взмывая на перевалы, откуда открывались головокружительные виды на долины и ледники, то ныряя в теснины, где река Чуя ревела пенными валами, выгрызая себе путь в каменных жерновах. Арина прилипла к окну «УАЗа». Мощь. Это было единственное слово. Древняя, неумолимая мощь камня и воды.

Калбак-Таш встретил их полуденной жарой и тишиной, еще более глубокой, чем в степи. Урочище – гигантская каменная «стена» вдоль дороги, усыпанная темными, отполированными временем валунами. На них – петроглифы. Тысячи изображений, выбитых рукой неизвестных мастеров: олени с ветвистыми рогами, всадники на конях, сцены охоты, странные солярные знаки, фигуры людей с поднятыми руками, будто застывшие в вечном танце или молитве.

– Вот она, летопись в камне, – Игорь повел группу по тропе вдоль скал. – От эпохи бронзы до тюркских каганатов. Видите этого оленя? Считается, духи так изображали путь в верхний мир. А вот солярный знак – символ жизни, солнца. А эти воины… Говорят, шаманы переносили сюда души павших, чтобы они охраняли перевал.

Арина включила диктофон, фотографировала. Материал шикарен. Но ее внимание привлекло нечто другое. Бертек. Он шел позади всех, не слушая Игоря. Его пальцы сжимали тот самый кожаный шнурок с амулетом. Он подошел к одному из крупных камней, не с самыми яркими, а с какими-то странными, угловатыми символами – спиралями, переходящими в зигзаги, напоминающими трещины или молнии. Он положил ладонь на холодный камень. Закрыл глаза. Его губы шевелились, беззвучно повторяя что-то. На лбу выступил пот, несмотря на прохладу тени.

– Бертек! – резко окликнул Игорь. – Не отставай! И руки убери с исторического наследия!

Бертек вздрогнул, отдернул руку, как от огня. В его глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся привычной угрюмостью.

– Просто смотрел, – пробурчал он.

– А это что за знаки? – Арина подошла к камню, указывая на угловатые петроглифы. – Не похоже на оленей или солнце.

Игорь нахмурился.

– Споры идут. Кто-то говорит – знаки шаманов, обозначающие места силы или… ловушки для злых духов. Кто-то – просто геометрические фигуры. Дед Семен, наш вечерний сказочник, божится, что это печать Хранителя Горы. Говорит, трогать их – плохая примета. Особенно тем, кто… – он многозначительно посмотрел на Бертека, – кто лезет не в свое дело.

Бертек сжал кулаки, губы побелели. Он резко отвернулся и зашагал прочь, к машине.

Алексей, наблюдавший эту сцену, подошел к камню.

– Интересно, – прошептал он, рассматривая знаки. – Смотрите, Арина, здесь, в центре спирали… – он осторожно провел пальцем над поверхностью, не касаясь, – как будто изображен тот самый мох, что я нашел. Пучок из тонких линий.

Арина присмотрелась. Действительно, среди угловатых линий угадывалось что-то растительное, стилизованное.

– Совпадение? – спросила она.

– На Алтае? – Алексей усмехнулся без веселья. – Здесь совпадениям не верят. Здесь верят знакам. – Он взглянул в сторону, где скрылся Бертек. – Игорь шутит про «плохую примету», но… тот мешочек с мхом. Бертек видел его вчера. И вид у него был… нехороший.

Тревога Алексея была заразительна. Арина почувствовала легкий холодок по спине, не от ветра. Она вспомнила его слова: «Горы видят. И помнят всё». Камни Калбак-Таша, покрытые древними посланиями, казалось, действительно смотрели на них. Молчаливо. Всевидяще. А где-то в кармане Бертека лежал амулет, а в палатке Алексея – мешочек с растением, нарушившим какой-то древний запрет.

Возвращались на базу под вечер. Настроение в группе было приподнятым после впечатляющей экскурсии, только Алексей был задумчив и молчалив. Бертек сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло. Он не проронил ни слова за всю дорогу.

После ужина, когда солнце скрылось за хребтами, окрасив небо в багровые и лиловые тона, у большого костра на краю степи собралась вся группа. Запах дыма смешивался с вечерней свежестью и все тем же, неуловимым запахом полыни и старой золы. Принесли пледы, термосы с чаем. Пришел и дед Семен – сухонький старичок с седой бородкой и глазами, казавшимися невероятно молодыми и острыми в морщинистом лице. Он курил самокрутку, поглядывая на языки пламени.

– Ну что, москвичка, – обратился он к Арине, прищурившись. – Приехала страшилок наших послушать? Про духов да шаманов?

– Материал собираю, дед Семен, – ответила Арина, включая диктофон. – Для журнала.

– Материал, – старик усмехнулся, выпуская колечко дыма. – Материал… Он тут везде. В камне. В воде. В ветре. Вот только записать его в твою штуковину, – он кивнул на диктофон, – не выйдет. Его чуять надо. Сердцем. Да духом.

Он помолчал, глядя на огонь. Бертек сидел чуть поодаль, в тени, лицо его было скрыто капюшоном. Но Арина видела, как он напрягся, услышав слова старика.

– Вот возьми Калбак-Таш, – начал дед Семен тихим, но четким голосом. Гул разговоров стих. – Камни помнят. Помнят каждую каплю крови, пролитую тут в битвах. Помнят молитвы шаманов. Помнят страх путников. И… помнят договор.

Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Люди давние, мудрые, договорились с Духами Места. Хозяевами гор, рек, лесов. Ты уважай – и тебя не тронут. Не ломись в святое – и пройдешь с миром. Не бери лишнего – и будешь сыт. А святое – оно везде. Вот камень особый. Родник заповедный. Дерево вековое. Или… травка невзрачная. – Старик посмотрел прямо в сторону Алексея, сидевшего рядом с Ариной. Биолог невольно съежился. – Священная травка. Ключик она. Печать. Держит что-то… сильное. Темное, может. Или светлое, но не для чужих рук.

Костер треснул, выбросив сноп искр. Бертек в тени вздрогнул.

– А коли сорвал кто печать эту… – голос деда Семена стал жестче, – коли полез самоучка, силы захотел, да не по разуму… Тогда просыпается то, что спало. Гнев Места. Хранитель просыпается. Или… то, что Хранитель стерег. – Старик выпрямился, его тень гигантской искаженной фигурой заплясала на камнях за костром. – И идет Оно. По следу. Запах чужака чует. Запах страха. Запах… святотатства. И не уймется, пока не заберет свое. Или пока кровью не омоют ошибку. Не своей, так чужой.

Тишина повисла густая, звенящая. Даже ветер на мгновение стих. Лена ахнула, прижав руку ко рту. Студенты переглянулись. Олег и Галина придвинулись друг к другу. Алексей побледнел. Арина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это была не просто сказка. Это было предостережение. Густо замешанное на древней вере и знании.

Бертек резко встал. Его лицо, освещенное снизу отблесками костра, было искажено немым ужасом. Он бросил короткий, полный отчаяния взгляд в сторону Алексея, потом – на деда Семена, и молча, быстрыми шагами скрылся в темноте, за бараком.

– Бертек! – крикнул ему вдогонку Игорь. – Ты куда?

Ответом была только глубокая, всепоглощающая тишина, внезапно снова сомкнувшаяся над костром. И запах полыни, смешанный с дымом и… сладковато-горьким запахом тлеющих трав. Как будто где-то совсем рядом уже разгорался тот самый священный костер, пепел которого должен был или искупить вину, или стать ее вечным знаком.

Дед Семен сплюнул в огонь.

– Ну вот, напугал я вашего помощника – сказал он с какой-то странной, невеселой усмешкой. – Али правду испугался? Кто его знает. Ночь, однако, нынче тревожная будет. Спите чутко, гости. Горы не дремлют. И духи… они злопамятны.

Арина выключила диктофон. Материал был шикарным. Но циничная броня треснула окончательно. Где-то в темноте метался напуганный самоучка-шаман. В палатке у биолога лежал мешочек с растением-ключом. А древние камни Калбак-Таша, озаренные багровым светом костра, казалось, молчаливо подтверждали каждое слово старика. Камни помнили. И ждали.

Глава 5: Ночные шепоты.

Тишина после слов деда Семена повисла не просто густая – она была тяжелой, вязкой, как смола. Костер догорал, отбрасывая прыгающие тени, которые казались теперь не просто игрой света, а свидетелями невидимого судилища. Группа расходилась по палаткам и комнатам быстро, без обычных вечерних шуток. Лица были напряжены. Лена, девушка в лосинах, даже попросила Арину проводить ее до палатки.

– Вы же журналистка, вы ничего не боитесь? – прошептала она, цепляясь за рукав Арины.

– Боюсь дедлайнов и плохого кофе, – отмахнулась Арина, но внутри подкатывал холодный комок. Цинизм уже не работал. Слова старика, панический побег Бертека, мертвая тишина степи – все это складывалось в тревожную мозаику. – Спи спокойно, Лен. Это всего лишь легенды.

Но легенды, подкрепленные запахом тлеющих трав, который витал в воздухе даже здесь, у палаток.

Арина вернулась в свою комнатку в бараке. Маленькое окно глядело черным квадратом в ночь. Она не стала включать свет, присела на кровать. За стеной слышалось бормотание студентов, скрип кровати пенсионеров. Обычные звуки, но сегодня они казались искусственными, бутафорскими, натянутыми на звенящую пустоту ночи.

И тогда она услышала. Сначала едва различимо, сквозь стекло. Потом яснее, навязчивее.

Шепот.

Не человеческий. Не ветра. Что-то среднее – множественные, переливающиеся друг в друга голоса, сливающиеся в один странный, вибрирующий гул. Он шел не сверху и не снизу. Он шел из-под земли. Из-под самого барака. Из глубин степи. В нем слышались обрывки звуков, похожих на слова, но на незнакомом, гортанном языке. Шепот то нарастал, становясь угрожающим рычанием, то стихал до едва слышного шипения, как змеиный клубок. Он нес в себе холод, пробирающий до костей, и древнюю, немую ярость.

Арина вжалась в подушку. Сердце колотилось как бешеное. Это ветер. Просто ветер в щелях. Или студенты дурачатся за стеной. Но рациональные мысли разбивались о физическое ощущение этого звука. Он вибрировал в груди, заставлял зубы стучать. Галлюцинация? Но нет. За стеной внезапно стихли голоса студентов. Наступила мертвая тишина, в которой шепот звучал еще отчетливее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.