Кира Сыч
Нити жизни

Койот: мальчик

Бескрайнее темное небо над головой усыпано звездами. Пустыня не спит. Она полна звуков, запахов и жизни. Я бегу по песку, ощущая лапами, как хрустит песок под весом моего тела. Прохладный ветерок нежно гладит шкуру, приглаживая шерсть, растрепавшуюся во время охоты.

До начала прерии осталось совсем немного. Уже слышно шелест травы, запахов становится больше. Мерзкий крик будто ножом разрезает ночную тишину. Моя голова тут же обращается в небо. Туда, где парит Ворон. Его боевой клич еще разносится надо мной, он уже готов к битве. Я же не хочу драться с ним. Сегодня я хочу лишь одного – спрятаться в траве прерии.

Один большой прыжок. Как только мои лапы пересекают невидимую линию горизонта, я открываю глаза в своем теле. Я больше не Великий Койот. Теперь каждый сам за себя до следующей ночи.

Мало кто из живущих на нашей земле может похвастаться таким духом-хранителем. Но не я выбирал свою судьбу. Она выбрала меня сама.

Ходили легенды о той ночи, когда я родился на свет. Это была теплая лунная ночь, природа находилась в состоянии спокойствия и гармонии. Роды прошли хорошо, но как только я закричал, в ответ на мой плач послышался многоголосый вой койотов. Они окружили нас со всех сторон.

Один из них – тот, что был больше остальных животных в два раза – подошел к вигваму моих родителей и превратился в человека. Всем в поселении сразу же стало понятно – на рождение этого младенца пожаловал не обычный зверь, а самый настоящий Великий Койот. В честь этого меня назвали Мальчик-Койот.

Мама рассказывала мне, как незнакомец бесшумно вошел в вигвам, не обращая никакого внимания на вооруженного мужчину, стоявшего на входе. Этот странный посетитель, одетый в шкуру койота, подошел ко мне и поцеловал меня в лоб, после чего мой крик прекратился, и я спокойно уснул. Незнакомец же, превратившись снова в койота, убежал вместе с себе подобными в темноту. Никто из жителей не рискнул поднять на них оружия.

Все считали меня особенным. Сам же я никак не мог сказать, проклятием это было или благословением. Я видел нити жизни. Нити времени. Они пронизывали все живое и неживое. Тянулись, сплетались друг с другом, заматывались в клубки и тут же распутывались вновь. Я научился пользоваться ими.

Сосредоточившись как следует, я мог переместиться в прошлое любого существа, увидеть все пройденные им жизни и все, что ему еще предстоят. Они все были передо мной. Можно было видеть, откуда берутся страхи, как передается опыт и обрывки накопленных знаний. Но больше всего я любил смотреть на развития отношений между переплетенными душами. Они встречались редко. Две сплетенные, будто танцующие друг с другом золотые нити, узлами запутывались друг с другом. Они встречались друг с другом все чаще, пока не заплетались узлом, в котором нельзя было найти ни начала ни конца.

Сначала я молчал, искренне считая всех людей способными видеть эти чудесные нити. И только перед постом решился задать вопрос шаману нашего племени. Войдя в его вигвам, я почтительно поклонился и сел у его ног. Он лишь слегка повернул голову в мою сторону.

Сложно сказать, кого в племени почитали больше, шамана или вождя. Оба славились своей мудростью, честностью и суровостью. Оба обладали привлекательной внешностью крепких, здоровых индейцев.

– Что тебе нужно, Мальчик-Койот? – грозно спросил он меня.

– Я хочу спросить тебя, мудрый шаман, почему некоторые нити жизни переплетаются, не способные оторваться друг от друга, а некоторые – лишь оставляют маленький узелок и тут же устремляются вдаль?

Шаман сел на шкуру и задумчиво втянул дым из трубки. Пока он рассматривал меня, я с интересом оглядывал каждую вещь в его жилище. Кости, растения, несколько бубнов с разными рисунками на каждом, свисающие сверху амулеты, камни – все необходимое для обрядов на любой жизненный случай.

– Ты говоришь ерунду, Мальчик-Койот, – бесстрастно выдохнув в мою сторону дым, сказал он. – Никаких «нитей жизни» не существует. Откуда ты набрался этой чепухи?

– Я видел…

– Что ты видел?

– Я могу видеть все жизни человека. Прошлые и будущие.

Шаман усмехнулся, тряхнув головой. Вороньи перья, привязанные к прядям его седых волос, взметнулись в сторону и вернулись на место. На губах его заиграла кривая улыбка.

– Ты, наверное, болен, Мальчик-Койот. Ты должен отправиться домой и отдохнуть как следует. На следующую полную луну тебя ждет начало поста, а ты, как мне кажется, не совсем готов. Даже не знаю…

Я поднялся и уже почти вышел, когда услышал тихий шепот за спиной: «Нити какие-то… Какая-то чушь…»

– Запомни, мальчик, – вдруг вслух сказал шаман, – нет никаких нитей. Никому из нас не дано узнать будущего, как и прошлого. Все, что у нас есть, – наше настоящее. Нас всех сделал Великий Дух. Все мы отправимся в его услужение после завершения нашего пути. Ничего другого быть не может.

Я открыл было рот, чтобы возразить ему, но закашлялся от попавшего внутрь дыма. Так, с позором, и ушел я от мудрого шамана нашего племени.

С тех пор я молчал о том, что видел. Даже когда начался мой пост, и шаман спросил меня, вижу ли я до сих пор «нити», ответ мой оказался отрицательным. Так, я соврал в первый и последний раз в жизни. После поста врать мне уже не приходилось. Они закрылись от меня. Больше золотых нитей я не видел никогда.

Пост изменил в моей жизни многое. Я должен был стать мужчиной, пережив это тяжелое время. Принять новое имя, став Мужчиной-Койотом. И я стал, только не совсем так, как было принято в моем племени.

Практика превращения мальчика в мужчину заключалась в недельном голодании. Первые три дня не позволялось ничего есть, только пить, и то лишь жалкие капли. На четвертый день рацион постепенно становился разнообразнее. Раз в два дня мне приносили лишь маленький, размером с палец ребенка, кусочек пеммикана. Все остальное время в вигваме я предпочитал спать. Там-то я осознал свою связь с Великим Койотом.

Он пришел ко мне ночью. Зашел как огромный койот, а потом превратился в человека. Я с удовольствием рассматривал его седые волосы, мужественное лицо с печальными глазами и сильные руки, тонкой палкой помешивающие уже почти догоревшие угли.

– Ты неплохо держишься, Мальчик-Койот, – сказал мне мой дух-хранитель.

– Почему ты выбрал меня, Великий Койот? – едва прошептал я.

Мой посетитель лишь покачал головой.

– Я выбрал тебя, чтобы ты осуществил все задуманное мной. Ты родился под моей звездой. Ты мой сын по духу. А я – твой хранитель.

– Осуществил задуманное?

– Да. Тебе предстоит много приключений. Ты поможешь многим людям, посетишь множества племен, познаешь много душ, прежде чем мы снова станем едины.

– Великий Койот… Люди видятся мне теперь по-другому. Когда мальчик приносит мне воду, я вижу просто ребенка. Но больше не вижу нити жизни. Просто человека… Почему нити жизней скрылись от меня? – робко спросил я.

Он посмотрел на меня своим проникающим в самое нутро взглядом. Когда я смотрел в его темные глаза, у меня возникало ощущение, что меня выворачивают наизнанку, ощупывают и возвращают на место. Его взгляд проникал в каждый уголок моего существа.

– Они снова откроются тебе. Ненадолго. И лишь тогда, когда золотая змея решит ужалить тебя в самое сердце – ответил он.

– А когда это произойдет?

– Когда Великий Койот победит в схватке с Вороном. Ты ненадолго увидишь все, но тебе предстоит изучить только одну – свою.

– Когда же я смогу изучить свою нить?

– Как только ты задашься вопросом, которым задаются многие смертные. Больше я тебе по этому поводу ничего не скажу. Помни, я буду рядом с тобой до самого конца твоего пути. Буду беречь тебя. Ты – часть меня. Когда-нибудь ты поймешь это. Ты ВСЕ поймешь. А теперь мне пора. Я настаиваю, чтобы ты прервал пост и подкрепил свои силы.

Великий Койот обрел свой истинный облик и плавно вышел из вигвама, оставив мне лучший кусок бизона перед горящим костром. Я не стал долго думать. Выбор бы невелик. Ослушаться Великого Койота или нарушить пост?

Взяв в руку кусок мяса, я кинул его в угли, хорошенько прожарил и съел. Мясо придало мне сил. Поступок моего духа-хранителя заставил меня задуматься о будущем. Что уготовано мне? В детстве я видел нити жизни всех людей, только никогда не видел своей. Самой интересной. Мне оставалось лишь гадать, какие жизни я уже прожил и какие мне еще предстоят. Я был как шаман, не способный исцелить самого себя.

Великий Койот приходил ко мне каждый вечер. Он приносил самые вкусные куски мяса, воду и трубку, которую делил со мной. Мы не разговаривали. Это было лишним. Мы понимали друг друга без слов, чувствовали настроения, угадывали мысли. Тогда-то я впервые понял, что он имел в виду говоря, что я – его часть.

Когда Пост был закончен, перед моим вигвамом собрались все члены племени. Они ждали момента, когда я, покачиваясь на исхудалых ногах, улиткой выползу из своего укрытия и упаду в ноги шамана и вождя, стоящих передо мной. Их ждало разочарование. Вместо этого на пороге появился уже не Мальчик-Койот, а Мужчина-Койот. Нашу с Великим Койотом тайну знал только один мальчик, приносивший мне воду, а потом и еду. Но ничего никому не говорил, о том, что видел в моем вигваме.

Шаман, видя такие изменения, покачал головой. Он был недоволен. Вождь, не моргая, смотрел мне в глаза. Остальные члены племени показали мне свои спины. Отвернувшись, они выражали мне свое презрение и недовольство. Я не прошел испытания. Для них я не заслужил называться мужчиной.

– Я вижу, вы все недовольны мной. Я не собираюсь оправдываться перед вами, ведь делал то, что должен был.

Вождь медленно, не отрывая взгляда, покачал головой.

– Нет, Мальчик-Койот. Ты не справился с постом, – сказал он мне. – Я должен был бы изгнать тебя из племени, но не могу. По нашему закону я не могу изгнать ребенка, а ты будешь ребенком до тех пор, пока не справишься с испытанием постом. Следующее испытание планируется только через год. Ровно через год ты сможешь повторить все и завоевать звание мужчины. Пока же ты можешь жить среди нас, не рассчитывая на наше признание.

Мне оставалось лишь улыбнуться и отвергнуть его глупое предложение.

– Великий Койот поведал мне мое будущее, – гордо сказал я. – Он приказал мне есть, он же и приносил лучшие куски бизонов. Я не буду больше терять время на то, что мне не нужно. Я ухожу сам. Меня ждет мой путь.

– Да будет так, – кивнул вождь. Он повернулся ко мне спиной, как и остальные члены племени.

Меня же это уже не беспокоило. Теперь я был свободен, знал свой путь и предназначение. Необозримый простор прерий манил своими тайнами, молодость кипела в груди, наполняя тело радостью новых открытий и впечатлений.

Взяв лук, стрелы и немного пеммикана, я последний раз взглянул на вигвам, в котором вырос. На своих родителей, стоящих ко мне спиной. Никакого осуждения к ним у меня не было и быть не могло, они сделали все правильно. Наши дороги просто разошлись.

Как только последняя верхушка вигвама скрылась от моего зоркого взгляда, я с наслаждением втянул такой непривычный воздух свободы и… одиночества. Только теперь я начал понимать, что означало мое имя. Я был койотом, оставаясь мужчиной. Двойственная натура свободного и дикого койота смешивалась с любознательностью и опасениями мужчины. И мне предстояло научиться находить баланс между ними. Ведь теперь, несмотря на отсутствие признания среди членов своего племени, я мог гордо назвать себя Мужчиной-Койотом. Я прошел главное испытание. Познал себя.

Койот: старик

Сырость мешается с запахом костра и щекочет ноздри. Это может значить лишь одно – сегодня не обойдется без дождя. Крылатые Вакиньян – духи грозы и молний – уже готовятся обрушить на лежащую внизу землю всю свою мощь.

В последний раз настоящая буря на моих глазах разыгралась в тот день, когда я нашел эту пещеру. Почему я тогда выбрал именно это укрытие? Этот вопрос до сих пор не дает мне покоя. Никогда меня не пугала непогода. До того дня.

В тот день в воздухе витал запах приближающегося дождя. Он заставлял меня непрерывно почесывать нос. Темные тучи нависли над прерией. Поднялся ветер, со злостью трепавший мою пыльную кожаную рубаху, покрытую тайными символами. За спиной у меня находился мешок, в котором лежали лишь самые необходимые шаману вещи.

До цели моего путешествия оставалось еще два дня пути. Меня вызвали в поселение, вылечить от загадочной болезни единственную дочку местного вождя. Все известные шаманы той области уже испробовали силы – все было напрасно. И они послали за мной. Моя слава лекаря уже достигла практически всех известных мне селений.

И я шел. Несмотря на ветер и собирающуюся вокруг бурю. Несмотря ни на что. Я готов был сражаться со стихиями. Готов был победить сотню врагов и приползти к больной, пусть даже истекая кровью. С последним вздохом произнести необходимое и попросить духов избавить больную от всех недугов. Я был готов ко всему, только не к случившемуся.

Меня сковал страх. Настоящий ужас. Шаги становились медленнее, ноги будто утопали в траве, как в коварном болоте. Я пытался справиться с собой, убедить себя в абсурдности свалившегося откуда ни возьмись страха. Каждый раз, закрывая глаза, я видел мелькающие картины пронзающей мое тело молнии. От этих картин тряслись коленки и потели ладони. Но ничего не могло остановить меня. Я упорно шел вперед.

Раздался первый раскат, Вакиньян пока лишь послал предупреждение. Издалека. Он уже шел за мной. Темное небо озарила яркая вспышка. Мне не повезло. Она ослепила меня. Как только я открыл глаза, вокруг меня стеной стоял густой туман. Я не видел ничего дальше вытянутой руки. Зато слышал, как Вакиньян неизбежно приближается, готовясь атаковать.

Доставать бубен и надеяться на ритуальные танцы не имело никакого смысла. Победить крылатых духов возможно было, только пока она не набрали силу. Стоять и ждать смерти – глупо. Оставалось одно – идти вперед. И я пошел. Ветер утих, звуки смолкли, даже раскаты грома звучали откуда-то издалека. Я сделал около десяти шагов и оказался у входа в пещеру. Она являлась лишь частью цепочки пещер, соединенных друг с другом.

Я выбрал себе вторую. Не хотелось отдаляться от выхода, но и стоящая перед глазами пелена серого тумана отравляла мое существование.

И вот уже около сорока лун я не вижу солнечного света, как и тьмы ночной. Найти меня невозможно. Я уже и сам не хочу, чтобы меня находили. В пещере, разведя костер и втянув дым из калюмета¹, я могу снова слиться с разумом Великого Койота. Это моя единственная ниточка в земной мир. Все, что мне осталось – вспоминать прошлое или концентрироваться на давно утерянном.

Таинство нитей жизни не дает мне покоя. Никак не могу смириться с тем, что этот дар потерян для меня. Вспоминая слова Великого Койота, я все думаю, что же это за вопрос, которым задаются все люди? Как мог вопрос, «которым задаются все», проскользнуть мимо моего сознания? Думаю я намного чаще и больше, чем остальные. Почему же тогда я все еще не пришел к нему?

Ход мыслей нарушил пронзительный и внезапный крик ворона. В этом крике чувствовалась боль. Он ранен, как и множество раз до этого. Но завтра он вернется. И будет снова полон сил. Так продолжалось уже около сорока лун. И ни разу мне не довелось увидеть этой битвы. Несколько раз я даже пытался выйти из своего уютного убежища, увидеть битву своими собственными глазами, раз не получается чужими. И каждый раз я видел лишь туман, застилающий выход из пещеры. Видимости не было никакой, я шел наугад, каждый раз возвращаясь к входу. Будто что-то удерживало меня там.

Теперь же битва окончена. Ворон потерпел поражение. Я втянул дым и задержал его внутри на несколько мгновений. Закрыл глаза и сосредоточился. Хотелось увидеть бурю глазами койота. Сколько запахов, оттенков и вкусов мы упускаем, будучи людьми…

Прозвучал первый раскат грома. Пока еще далеко. Великий Койот не пустил меня в свое сознание. Я пытался несколько раз. Я открыл глаза и вздрогнул. Передо мной снова сидела она. Незнакомая девушка.

Мягкие черты лица обрамляли густые черные волосы. Блики костра, танцуя, подсвечивали бронзовый цвет молодой кожи. Длинная рубаха из кожи лося, покрытая по краям бахромой и подпоясанная кожаным ремнем, скрывала ноги. Все в ней было так плавно и таинственно, что она казалась мне существом из другого мира.

Эта девушка появлялась раз в пять лун. Всегда неожиданно. Для меня оставалось загадкой, как она бесшумно пробиралась мимо меня к костру и как исчезала, стоило мне на несколько секунд сомкнуть уставшие от дыма глаза. Сколько бы я ни задавал ей вопросов, она всегда молчала. Изредка она поднимала свои карие, почти черные глаза, и пристально смотрела на меня. Этот взгляд сковывал, не оставляя возможности шевелиться, думать и даже просто отвести взгляд в сторону. Я чувствовал беспомощность. Но она была не моей. Она передавалась мне от девушки. Я видел в ее взгляде сильный дух, непреклонную волю и желание жить. И все же в самой глубине, где-то за ее силой ощущался отчаянный крик беспомощности. Она молча просила меня о чем-то, только я никак не мог понять, о чем.

Обычно моя таинственная гостья исчезала всегда так же неожиданно, как и появлялась. Стоило мне подержать глаза закрытыми чуть дольше, чем того требовалось для моргания – она исчезала. На ее месте оставался лишь маленький камешек. Всегда разных цветов.

Я тщательно изучал их при свете костра. Они все были разных цветов, переливались и блестели. Гладкая поверхность полностью исключала вероятность достижения такого эффекта краской. Я засыпал, держа их в руках, а утром обнаруживал исчезновение очередного камня. Они просто растворялись в моем зажатом кулаке.

Уже готовый ко всему, что произойдет дальше, я втянул дым и закрыл глаза. Сейчас она исчезнет, как и всегда. Загадочное видение, оставляющее после себя только неестественной красоты камни. С легкой болью в груди открыл я глаза. Моменты прощания с таинственной незнакомкой, укравшей своей красотой и непокорностью мое старое сердце, проходили мучительно.

Как же велико было мое удивление, когда, открыв глаза, я увидел ее. Она все также сидела напротив меня. Не поднимая головы. Сегодня она была задумчивее, чем обычно. Ее грусть заполняла меня, выливаясь слезами из глаз. Не в силах больше сдерживать себя, я поднялся и обошел костер. Она не делала попыток убежать или отдалиться, даже не пошевелилась.

– О дочь луны и солнца, прекрасная представительница небесных жителей, – вытерев со щек слезы и взяв ее руку в свою, сказал я. – Я чувствую все, что чувствуешь ты. Мы связаны незримой нитью. Но я не знаю, как помочь тебе. Что мне сделать? Укажи мне…

Девушка подняла лицо и посмотрела на меня своими завораживающими глазами. Она медленно тянулась ко мне, пока наши губы не слились в поцелуе.

Как только ее нежные губы коснулись моих, все мое тело пронзил разряд молнии. Мне казалось, я умер и оказался в небесной стране, где заслужил особые почести и славу. Как же я мечтал в этот момент протянуть руки, чтобы прижать ее к себе. Чтобы коснуться нежной кожи лица или запустить пальцы в водопад густых волос.

В этот миг я увидел все нити жизни, связанные друг с другом, оплетающие все поселения, тянущиеся друг к другу и разбегающиеся. Они были передо мной, пока я парил в небе и разглядывал их сверху. Я даже увидел отдельно от остальных две золотые нити, переплетающиеся в тугой клубок. И я почувствовал – в этом клубке моя нить. И ее. Мы встретились не просто так.

Все пропало внезапно. Без предупреждения. Я даже не успел понять, что произошло. Она просто исчезла, пока я наслаждался картинами небесной страны. Оставив вместо себя маленький круглый золотой камешек. Мне оставалось лишь печально вздохнуть, взяв в руки напоминание о недолговечности счастливых моментов.

В моей голове, как мухи, роились вопросы без ответов. Кто она? Как она здесь появляется и почему так внезапно исчезает? Почему она все время молчит и что за боль скрывает? Ни на один из вопросов ответа не было. И сколько бы я ни просил Великого Маниту, сколько бы ни взывал к моему покровителю – Великому Койоту – все было напрасно. Все вокруг оделось покрывалом безмолвия. Или все звуки застревали в плотной стене тумана, окружающего мое жилище?

Я еще раз раскурил давно потухшую трубку. Дым опускался тяжелыми клубами. До этого дня он никогда не стелился по полу. Что-то поменялось. Я знал это, хотя всеми силами пытался отвергать. Столько лет я мечтал снова увидеть прерию, снова глубоко вдохнуть свежий воздух, снять мокасины и пробежаться по мокрой от росы траве. Просто лежать и щурясь смотреть в высокое голубое небо. Повстречать другого человека. Настоящего, живого. Того, с кем можно поговорить, с кем разделить еду, с кем можно поохотиться и спеть песню. Теперь же мне не хотелось этого. Я хотел вернуть свою неуловимую небесную женщину. Хотя бы просто увидеть, даже не помышляя о прикосновении.

Время утекало, а я все сидел и смотрел на клубящийся внизу дым. Мое сознание пронзил вопрос, никогда раньше не возникавший. Вопрос, которым задаются мудрецы, глядя с гор на далекие равнины. Вопрос, который встает перед бедными, голодающими или трясущимися от холода людьми. Перед уставшими от обязанностей или просто слабыми вождями. Перед постаревшими воинами. Перед одинокими стариками и несчастными влюбленными.

Я вдруг подумал: «Зачем я вообще жив?»

Как только вопрос этот встал передо мной, стены пещеры начали кружиться в безумном хороводе. Попытка встать закончилась неудачей – моим бесславным падением. Плечо коснулось твердого пола. Боль пронзила тело, а дальше была только пустота.

Весна

Яркие лучи солнца проникали даже через закрытые веки. Воздух вокруг был наполнен ароматом цветов, жизни и… влажности. Все еще не решаясь открыть глаза, я принюхивался к окружающим запахам, пытался составить картину ощущений. Ничего конкретного. Тело жаждало скорее бежать, чувства обострились, как у животного, а разум продолжал сопротивляться.

– Ладя! – позвал юный звонкий голос. – Ладя, проснись! У нас много дел, Ладя!

Цепкие пальцы впились в мое плечо и затрясли его изо всех сил. Я, все еще щурясь, приоткрыл глаза. Рядом со мной стояла девчушка, совсем молодая. Ей было не больше… Не больше десяти лет, как подсказывал мне внутренний голос. Мне не известна эта мера счета, но я доверяю внутреннему голосу. С первых мгновений стало понятно, что я переместился в другой, чужой мир.

Кожа девочки была едва ли намного темнее, чем покрывающий ледники снег. Белизну кожи усиливал яркий свет солнца, падающий на белоснежную тканевую рубашку, подпоясанную красным пояском и украшенную у горла и в самом низу красным орнаментом. Медового цвета волосы, заплетенные в две косы, спускались по плечам и щекотали мне щеки. Ясные, голубые глаза смотрели с надеждой, ожиданием и явным нетерпением. Тонкие белые пальчики теребили волосы сделанной из ткани куклы.

– Ну что ты пристала… – недовольно ответил я чужим молодым голосом.

Язык казался мне странным, сложным и диким. Я никогда не учил его, но это не являлось проблемой. Входя в чужое сознание, я понимал все, что говорил и что говорили другие. Неосознанно принимал чужую систему убеждений и ценностей. Так было раньше. Еще до того, как пропал мой дар. Теперь же я был в чьей-то жизни. Если говорить точнее, то это был одновременно я и не я. Похожее происходит у меня с Великим Койотом. Я мог управлять телом ограничено. Моя миссия в другом: наблюдать, проживать, чувствовать и делать выводы. Вот все, что оставалось.

– Ладя, ну, пожалуйста… – снова сказала девчушка. – Ты же знаешь, сегодня праздник. Нельзя долго разлеживаться. Дел у нас столько…

Потянувшись и наполнив тело радостью весеннего дня, я прыгнул на пол и побежал умываться. Дана, моя младшая сестра, бежала за мной. Оставалось только надеть чистую рубаху, штаны и ненавистные лапти. Будь моя воля, никогда бы не носил лапти весной и летом. Только чувствуя под босыми ногами мягкую щекочущую траву, я мог наслаждаться жизнью. Лапти сковывали пальцы ног, ограничивали движения и не давали чувствовать всю прелесть теплых весенне-летних дней.

С улицы донесся грозный оклик матери.

– Ладька! Дана! Вы все еще нежитесь там? Ну-ка быстро вставать!

– Мы уже тут, – прокричал я, выбегая на улицу. – Сейчас быстро поедим и побежим.

Грозного вида женщина в белой рубахе и красном сарафане смотрела в сторону полей, уперев руки в бока. На лице ее читалось недовольство. Глубокая морщина разделяла лоб, сдвинутые черные брови и сжатые губы предвещали настоящую бурю.

– Хорошо… – лишь на мгновение взглянув на нас, сказала она. – Не забудьте сначала все сделать, а уж потом на гулянки идти.

Как не хотелось узнать причину ее недовольство, никто из нас не рискнул бы сделать этого. Характером матушка была такова, что гвозди могла взглядом гнуть, чего уж говорить про нас, обычных детей. Дело, конечно же, заключалось в отце. Наверняка, ушел ни свет ни заря в лес, да все никак не возвращался. Матушке не нравились долгие походы в лес.

– Ну, – сказала она недовольным тоном, – чего вы тут глазенки свои вылупили? Бегом домой!

Не дожидаясь повторного приглашения, мы с сестрой забежали в дом. На столе, накрытое белым рушником, стояло блюдо с ароматными блинами. Любимое лакомство детей и многих взрослых. Особенно нравилось мне брать теплый блин, ощущать пальцами воздушно-масляную текстуру каждого аппетитного золотистого солнышка. Макать его в густую белую сметану и жевать, хрустя корочкой по краям. И запивать все свежим молоком.

Такие завтраки у нас случались редко. Только в праздничные дни. Поэтому они ценились дороже любого самого драгоценного камня. Они были для нас, детей, дороже даже золота. Когда я почувствовал, что больше в меня не влезет ни кусочка, я тяжело выдохнул и посмотрел на сестру. Она давно уже играла с куклой.

– Пошли? – спросил я.

Она лишь кивнула в ответ, взяла со стола приготовленный матушкой заранее узелок, и мы побежали в лес, где ждало капище особо почитаемого нашей семьей божества – Ярила. Божества весны и урожая, необходимого для выживания в деревне. Но не только по этой причине мы бегали приносить ему подношения. Воспитанные с детства в любви и почитании к покровительствующим божествам, мы просто не могли не любить его. Для нас ритуал подношения отличался особым очарованием.

Мы развели внутри выложенного из камней круга маленький костер. Распевая весенние песни в честь Ярила, и танцуя, мы бросали в огонь кусочки блинов. Запах сожженного теста мешался с ароматом цветущих поблизости деревьев. Мы с сестрой смеялись, прыгали и изображали разных животных. Это не являлось частью ритуала. Просто мы были детьми, полными сил и радости жизни.

Меня остановили знакомые звуки. Вдали на горке послышались песни и смех. Начались гуляния. Даже стоя в лесу, я воочию видел, как вокруг идола Даждьбога водят хороводы девушки в ярких сарафанах. Как в их длинных косах развеваются красочные ленты. Повсюду сияют улыбки, стоит гомон голосов, а чуть поодаль хозяюшки раздают только что испеченные блины всем желающим. Продукты для этого угощения собирали всей деревней, угощаться сегодня могли все! Я даже слышал, как удалые молодцы тащат наверх большое колесо. До момента его поджигания и сброса с горы в реку осталось совсем чуть-чуть. Стоило поспешить, чтобы не пропустить такое захватывающее зрелище…

– Ладька! Дана! – послышался неподалеку крик матери. – Владимир! Вы где?

Сразу стало понятно – не к добру. Матушка приближалась, чтобы дать нам «особое» поручение. Полным именем она называла меня в исключительных случаях. Она остановилась на краю полянки. Матушка никогда не любила заходить в лес, говорила, что в лесу ее смерть поджидает. Я знал, чего ей стоило прийти сюда. Но сейчас не только окружающий ее со всех сторон лес стал причиной беспокойства. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда. Испуганный взгляд перебегал с моего счастливого лица на не менее счастливое лицо Даны. Руки матушки теребили фартук, пряди волос выбились из-под платка.

– Ваш отец все еще не вернулся… – тихим голосом сказала она. – Как бы его леший не утащил… А я его избу не смогу найти, ни разу там не была. Придется вам…

– Не беспокойся, матушка, – сказал я, взяв мать за руку. – Я уверен, все хорошо. Мы найдем отца и приведем его домой. Правда, Дана?

Я обернулся к сестре, по щекам ее уже текли реки слез. Посмотрев на голубое небо, услышав еще раз доносившийся со стороны горки шум веселящегося народа, я горько вздохнул и направился в сторону отцовской избушки.

В темной лесной чаще, куда вела протоптанная тропинка, обозначенная дополнительно едва заметными символами, вырезанными на деревьях, спряталась от людей не обычная избушка, а сказочная хижина колдуна. По крайней мере, так считало большинство местных жителей.

В этой загадочной избушке с утра до вечера колдовал мой отец: исцелял болезни, находил пропавшие вещи, помогал людям из деревни в сложных ситуациях. Никому не отказывал и ни с кого не брал плату. Все в деревне любили его за мягкий нрав и безотказность. И боялись, конечно же. Все же он был колдуном, пусть и добрым.

История обретения им силы стала уже местной сказкой. Одной из тех сказок, что любят рассказывать убеленные сединой старики своим несмышленым внукам. И случилась эта история, когда мой отец женился. А было это так…

Однажды во время сильной бури, когда деревья гнулись к самой земле на фоне почерневшего в мгновенье ока неба, из леса медленно вышел хромой старик. Матушка первая увидела его, наша хижина располагалась ближе всего к лесу.

– Ты посмотри, – сказала она отцу. – Там какой-то старик ковыляет… В такую-то бурю!

– Надо помочь ему, – ответил полный сил и молодецкой удали, мой тогда еще молодой отец.

Когда отец уже собирался выходить, матушка вдруг вцепилась в его руку. Она не хотела отпускать его.

– Ты чего? – спросил он нахмурясь.

– Страшно мне. Страшный человек, жутко мне от него. Не ходи к нему, прошу. Посмотри, на нем странная одежда, напоминающая лохмотья. Он шатается и опирается на скрюченную палку, больше похожую на лапу страшного существа.

– И что же?

– А то, что колдун он! Не ходи к нему, свет мой ясный. Не ходи к нему, заклинаю тебя…

Но отец только отмахнулся.

– Все это вымыслы, а там – живой человек. Ему помощь нужна. Как ему отказать, коли нужда у него? – спросил отец и, не дожидаясь ответа, вышел из хижины.

Матушка плакала. Сердце ее чуяло беду. А ничего не подозревающий отец, закрывая широкой ладонью глаза от резкого и сильного ветра, шел навстречу своей судьбе. Шел навстречу умирающему колдуну, мечтающему только об одном – оставить после себя приемника, передать ему магическую силу. И как только мой отец протянул руку старику, упавшему от слабости на колени, раздался нечеловеческий смех. Старик схватил протянутую руку, прошептал какой-то наговор и тут же упал на землю. Он был мертв. Отец стоял и смотрел на тело, не понимая, что делать дальше. Стоило ему повернуться в сторону дома, как тело старика исчезло.

С того дня у отца открылись магические способности. Он без труда нашел избушку колдуна и решил основательно обосноваться там, чтобы помогать всем соседям и оберегать деревню. Дома он никого не принимал. Всегда разделял места силы и покоя.

Именно так я и слышал эту историю, ставшую позже легендой, от своего отца, к которому мы с сестрой направлялись.

Дана не любила ходить в лес к отцу. От матушки она переняла устойчивое убеждение в опасности леса лично для нее. Больше всего ее пугали реки и озера. Заманить ее к воде у меня не получилось ни разу, сколько бы я ни пытался. И, как назло, именно рядом с избушкой отца протекала небольшая, похожая на прозрачную змейку, река. Она полумесяцем огибала нашу деревню, прежде чем затеряться в лесу.

Сестра вцепилась в мою руку, прижимаясь все плотнее по мере того, как лес становился гуще. Кроны деревьев уже почти закрывали небо, оставляя лишь маленький все еще ярко-голубой кусочек.

– Слушай, Дана, – спросил я свою трясущуюся от страха сестру, – зачем ты каждый раз ходишь со мной к отцу, если дорога туда тебя так пугает? Почему лес около капища Ярила тебя не пугает? Там же тоже лес…

– Там светлый лес, – шепотом сказала она, озираясь по сторонам. – А тут – темный. Там есть жизнь. Поют птицы, цветут цветы. А тут… Прислушайся. Тут даже сверчков не слышно. Это мертвый лес. Плохо тут…

– Зачем тогда ходишь?

– Как же я тебя одного отпущу? Я же люблю тебя. Вдруг с тобой что случится, так вместе сподручней с неприятностями справляться будет. А один ты, может, и не справишься…

– А почему ж тогда отец один ходит? С ним ты не просишься идти.

– Он колдун. Это его место силы. Он, ежели чего, так сможет оказать сопротивление всяким… А ты – не сможешь. И я в одиночку не смогу. И матушка не сможет, вот и не ходит…

Я задумался. Допустим, вылезет сейчас на тропинку медведь, как мне сможет помочь какая-то мелкая девчонка? Сама, что ли, к нему в пасть полезет? Ну нет… Или, скажем, нечисть какая с ветки спрыгнет, так что Дана сделает? Расплачется? Так себе помощь получается… Глупые эти девчонки…

За размышлениями я не заметил, что мы уже добрались до избушки. Только сейчас я прислушался. На полянке стояла мертвенная тишина. Дана была права. Здесь будто не было ничего живого. Даже протекающей совсем рядом речушки не было слышно. Вот тут-то я первый раз и задумался. Как может быть, чтобы текущую воду было не слышно. Да, речка, которую так в народе и называли – Змейка – крупной никогда не была. При желании ее можно было перепрыгнуть, хорошо разогнавшись. Но вода там никогда не текла лениво, она бурлила. Ее было слышно. Везде, кроме этого места.

Я как раз собирался открыть рот, чтобы высказать Дане свое согласие с ее предположениями насчет леса, когда дверь хижины с жутким скрипом открылась. От этого отвратительного звука, пронзившего неестественную тишину, волосы встали дыбом, а по спине пробежало стадо предательских мурашек. Дана вскрикнула и уткнулась лицом в мой локоть. Думаю, она чувствовала то же самое.

На пороге появилась высокая фигура, широкими плечами закрывающая проем. Темная борода спускалась на грудь, волосы убраны в хвост. В руках посох – ничем не примечательная обтесанная, гладкая коричневая палка. Глядя на такого мужчину, каждый ничего не ведающий человек подумал бы в первую очередь о богатыре или воине, удалившемся на покой в лесную чащу, устав от ратных дел. Но точно не о колдуне, способном исцелять и прогонять болезни. Наброшенная на плечи шкура медведя, которого отец однажды своими руками победил в этом лесу, только усиливала сходство с богатырем.

– А вы что тут делаете? – нахмурив свои густые черные брови, спросил он.

– Матушка нас послала за тобой… – неуверенно промямлил я. Отца я любил, но, как и все, побаивался его.

– Хм-м-м… Да неужто уже обед?

– Так прошел уже… Гулянья уже начались… Может, уже и кончились, пока мы сюда шли…

Отец неодобрительно покачал головой. Этот жест не предназначался мне. Он выражал общее настроение от только что услышанной новости. Повернувшись к нам спиной, он что-то сказал в пустоту. Помолчал. Сказал еще что-то недовольным тоном, потом махнул рукой и снова развернулся к нам лицом.

– Ладно уж, – все еще хмуря брови, сказал он нам. – Пойдемте. Провожу вас домой. Сегодня по лесу ходить небезопасно. Удивляюсь, как вы сюда без происшествий дошли. Видать, добрые духи вас охраняли. По сердцу вы им пришлись.

Сойдя с порога, отец прошел мимо меня, походя потрепав мои и без того растрепанные каштановые кудри. Дану же он лишь удостоил ласковым взглядом.

Мы шли по дороге молча, от тишины болели уши. Я все еще пытался уловить хруст ветки, стук дятла по дереву или хотя бы шуршание листьев на слабом ветру. После слов Даны я не мог больше не слышать этой гнетущей тишины. Лес, казалось, тянул ко мне свои скрюченные руки, пытаясь схватить и затащить к себе.

За своими тщетными попытками уловить звуки живого леса я не заметил, как отец выставил перед нами руку. Я врезался в препятствие и непонимающе посмотрел на него.

– Тихо, – еле слышно прошептал он. – Не двигайтесь. Не говорите. И пригнитесь.

Мы сделали все, как он сказал. Откуда ни возьмись, на тропинку вдруг налетел неестественный вихрь. Он не задевал веточек и листьев – они все так же лежали на земле. Когда он прошел мимо, я почувствовал холод. От страха задрожали ноги, и застучали зубы. Дана сжалась рядом со мной в комок, вцепившись в меня так крепко, что я рука моя онемела.

– Встречник, – шепотом сказал отец, провожая вихрь взглядом. – Тьфу ты, теперь жди неприятностей…

Он стукнул посохом об землю и в досаде сплюнул.

– Отец, – решился спросить я через какое-то время, – а что это было?

– Где? – озираясь, спросил он.

– Ну тот вихрь… Ты сказал…

– Да. Встречник это был. Гоняется за чьей-нибудь пропащей душой.

– А почему тогда мы ушли с дороги?

– То, что он летит в какое-то определенное место, не означает, что он не захватит и зазевавшегося, попавшегося на пути. Обычно их здесь не бывает, но сегодня у них раздолье… Настоящий пир. Столько пьяниц ожидается… Надо сказать, сегодня у всей нечисти праздник. Так что гуляйте сегодня осторожно. В лес больше не ходите.

Пока я обдумывал его слова, впереди уже показалось поле, освещенное ярким солнцем. Еще десять шагов, и можно будет вдохнуть полной грудью – лес останется позади.

Сделав два больших шага в сторону дома, я обернулся. Лес казался еще мрачнее, чем обычно. И я пообещал себе, что без острой необходимости больше не зайду в это жуткое место.

Весна. Волнение

Весенний полдень – пора молодости, счастья и безумств. Чем заняться мальчишкам в деревне в середине дня, когда исчезают тени и яркие лучи согревают все вокруг после долгой холодной зимы. Я всегда с нетерпением ждал именно этого времени года. Возвращение тепла действовало на меня магическим образом – хотелось всего, быстрее и сразу. Даже работать в поле было в радость. Летом работать – душно и жарко, осенью – сыро и холодно. А вот весной – самое время.

Но сегодня мои мысли бежали в противоположном от работы направлении – к реке. К холодным водам еще не прогревшейся речной Змейки, куда я намеревался кинуться со всего разбега. Это был особый ритуал встречи весны. Мы с другими деревенскими мальчишками каждый год прибегали на речку ровно в полдень дня весеннего равноденствия, чтобы поприветствовать приход тепла и смыть с себя всю тяжесть долгих зимних дней. В этот раз я немного опоздал – все уже ждали меня мокрые и счастливые.

Отбросив на бегу лапти, я сорвал с себя рубаху, кинул куда попало штаны и прыгнул в воду. Оцепенение от невыносимого холода на некоторое время сковало мое тело, но я знал – надо расслабиться. Это всего лишь проверка.

Голова моя показалась над поверхностью воды, сидящие на берегу мальчишки, мои друзья, радостно заулюлюкали и засвистели. Я прошел проверку. Конечно, они бы помогли мне в крайнем случае, но это бы считалось унижением. Как и отказ от прыжка. Мы называли этот прыжок «объятия весны». Никогда не интересовался, почему именно весны, ведь вода в это время больше напоминала «объятия зимы». В любом случае все, кто не проходил проверку, не могли рассчитывать на благосклонность нашего молодого братства.

После прохождения этого ритуала, мы, обычно еще какое-то время сидели на берегу и обсуждали все доступные занятия, ожидающие нашего участия. Большой дуб, росший у берега, надежно укрывал нас своими большими ветками, одетыми в шелестящую на легком ветерке, молодую зеленую листву, сквозь которую пробивались всполохи яркого света. Никто не знал, где мы, кроме других деревенских ребят, так что никто не тревожил. Обычно.

– Ладька! – послышался крик из-за большого дуба, росшего около реки. – Мне поговорить с тобой надобно…

Бледные недовольные лица со сжатыми губами повернулись ко мне. Девчонкам не разрешалось приходить сюда.

– Уходи! – крикнул я строгим голосом.

Наступила тишина. Мне показалось, что Дана и сама бы с удовольствием ушла, но она продолжала стоять. Я не видел ее. Она стояла за деревом, так что не могла видеть нас.

– Как ты вообще меня нашла? – спросил я, выискивая в груде брошенных как попало вещей свои.

Дана не ответила. Выругавшись, я натянул на себя одежду и под ледяные взгляды своих ровесников, отправился к сестре. Как же я был зол на нее! Теперь будет не так уж легко снова заслужить доверие, ведь они думают, что это я показал ей наше секретное место…

– Как ты вообще узнала об этом месте? – со злостью прошептал я, с силой схватив ее за запястье.

Дана тихо пискнула, даже не попытавшись вырвать руку из моей каменной хватки. Я бросил ее руку и быстрым шагом направился к дому. Она побежала за мной.

– Ну, – угрюмо спросил я, – зачем ты пришла на речку? Что такого важного произошло, что не могло потерпеть до вечера? Матушка звала?

– Стой! – недовольным голосом сказала Дана, потянув меня за рукав. – Нельзя домой. Пойдем куда-нибудь в другое место.

– В какое же? – поинтересовался я.

– Не знаю. Туда, где нас никто не услышит…

– Зачем?

– Мне сказать тебе надо… Тайное. Никто больше знать не должен.

– Ну так здесь говори, чего ты тогда выдумываешь! – все еще злился я.

Она лишь покачала головой, глядя мне в глаза с такой решительностью, какую я у нее даже не предполагал. Несмотря на всю свою шумность и задорный нрав, Дана отличалась от остальных девочек в деревне своей ласковостью, добротой ко всему живому и пугливостью.

– Ладно, – сдался я, махнув в сторону рукой. – Могу я отвести тебя в одно такое место, где никого нет, да только тебе оно вряд ли понравится.

– Почему? – спросила она, и я заметил беспокойство на ее детском личике. Пугливость стерла черты решительности.

– Потому что оно около воды. Зато далеко от людей. И туда никто не ходит.

– Проклятое место? – шепотом спросила Дана, и глаза ее округлились от ужаса, а щеки мгновенно побелели.

Я выдержал небольшую паузу. Мне вообще не хотелось отвечать, но я спиной чувствовал ее раздражающий взгляд, разъедающий спину.

– Да, туда.

Она ничего не сказала, тут не о чем было говорить. Проклятое место – самое тихое и загадочное место в нашей деревне. Никто из местных не любил приближаться туда. Говорили, там происходят странные вещи. Несколько раз там видели белые фигуры, танцующие в хороводе. Поздно ночью в безветренную погоду, можно было услышать доносящийся оттуда смех или горький плач.

Отец говорил мне однажды, что место на самом деле не никем и никогда проклято не было, просто расположение у него было не самым удачным. «И надо же было додуматься построить на реке между лесом и деревней мост», – не раз говорил он, когда слышал очередную историю о творившейся в Проклятом месте чертовщине. На мой мальчишеский взгляд, мост там действительно был ни к чему. С того моста нередко в воду падали неизвестно как оказавшиеся там подвыпившие мужики.

Мы с Даной подошли к речке и свернули направо, к большому дубу, в ветвях которого можно было спрятаться от непрошенных взглядов или просто полежать. Не знаю, по какой причине, но мне всегда было неуютно находиться на земле около этого старого и обшарпанного моста. Стыдно признаться, только пугал он меня до дрожи в коленках. Именно в нем заключалось все то «проклятие», что жило здесь. Вся нечистая сила. А вот в ветках дуба я чувствовал себя отлично. Не касаясь земли.

– Ну? – развалившись на ветке, спросил я. – Чего сказать хотела?

Дана поерзала, пытаясь устроиться поудобнее и не упасть.

– Я вот что сказать хотела… Там домой мужик пришел. С соседнего селения.

– Ну и что тут такого? – сказал я раздражаясь. – Наш отец – колдун. Мало ли кто, да к какого села к нему ходит…

– Да подожди ты! – разозлилась Дана. – Слушай, говорю тебе. Не просто это мужик был. Точнее… Мужик-то просто мужиком был, да не просто так он пришел. У него рана в боку была, весь кровью истекал. Я, хоть и сложно было, да все-таки смогла спрятаться и подслушать их разговор с отцом. Весь разговор пересказывать тебе не буду, только сказал он: «Время пришло, Велислав. Князь наш совсем ума лишился. Он послал дружину, в это раз не чтобы с нас дань собирать, да девок наших воровать. Послал самых безумных псов из своей стаи, чтобы убить наших колдунов, сломать наши капища и уничтожить грядущее. Владимир решил навязать нам своих заморских богов, оставив лишь прах от нашего наследия. И он идет далеко не с длинными убеждениями, а с поднятым мечом, уже утопающим в крови наших сородичей».

– Так прям и сказал? – почесывая голову, спросил я.

– Вот слово в слово запомнила, матушкой-землей клянусь! Пока шла к реке, все повторяла, чтобы не забыть ничего.

Со стороны моста послышался отчетливый женский вздох, а следом за ним – тихий плач. Я чуть с дерева кубарем не покатился, когда Дана вцепилась в меня, словно я сам был веткой. Кое-как удержавшись на суку, я осмотрелся. Нужно было бежать, но мальчишеское любопытство требовало найти источник звуков. Если есть плач, так должен быть тот, кто этот плач издает.

Не слезая с дерева, я осмотрел окрестности, но никого не нашел. Дана отдалилась и внимательно наблюдала за мной. Она несколько раз осторожно потянула за рукав моей рубашки.

– Ну, чего тебе? – недовольно спросил я.

– Ты ее ищешь, да?

Я посмотрел на Дану в недоумении.

– Откуда ты знаешь, что это «она»? Никого же нет…

– Как «никого»? Я вижу ее. Вон же она, из реки выглядывает… Локти на берегу стоят, а голову на ладонях держит. Плачет, бедная… Слезы ручьями льются… Что-то у нее случилось…

Вот тут даже у меня поджилки затряслись. Сколько бы я глаза ни пялил – никого нет по берегам. Никакой такой плачущей женщины из реки не выглядывало. НИ-КО-ГО. А пока я занимался поисками невиданного, моя сестра уже спустилась к реке и уверенно шла к мосту.

Дана приблизилась к берегу и села на корточки. Она внимательно слушала кого-то невидимого моему глазу. Самое странное, что и слов я никаких не слышал. Ничего. Только странно ведущая себя сестра. Но самое странное было еще впереди… Дана вдруг встала на ноги, наклонилась вперед и плюхнулась в воду!

Мое тело сработало безупречно – в мгновение ока я оказался на земле, за два скачка преодолел расстояния до берега и, не размышляя, прыгнул в реку. Достать Дану было несложно – она, не двигаясь, плыла по течению, напоминая бревно. Небольшие волны изредка накрывали ее с головой, но Дана даже не пыталась сопротивляться. Ее открытые глаза, не мигая, смотрели в небо, уже окрасившееся цветами близкого заката.

Вытащил на сушу я ее уже в лесу. Она ни на что не реагировала. Просто лежала, как каменное изваяние, умело сделанное под человека. Я смотрел на нее, пока не услышал внезапный крик совы. Я сразу понял, кто меня вывел из этого состояния. И как только я это понял, меня снова охватил страх. Сомнений не было никаких – неподалеку бродил леший. Для сов было слишком рано.

Что мне нужно было сделать? Как поступить? Я посмотрел еще раз на оцепеневшую сестру и меня, будто плащом, накрыло злостью. Вот она. Причина моих неприятностей. Заноза, вечно таскающаяся за мной, не дающая спокойно вздохнуть. Это из-за нее мы здесь. Из-за нее я стою неизвестно где в лесу. Рядом ходит Хозяин леса, ночная тьма уже подкрадывается ближе, расстилая иссиня-черное звездное покрывало над верхушками деревьев.

Я даже не сразу заметил, что мои зубы скрепят, кулаки сжаты, а ноги напряжены. Я готов был на нее напасть! Взяв себя в руки, я подошел к сестре, схватил ее за плечи и начал трясти. Ее голова шаталась вперед-назад, как у тряпичной куклы или мертвеца. Эта мысль еще больше разозлила меня. Не хватало мне еще объяснять родителям, почему моя сестра умерла где-то в лесу!

Изо всех сил замахнувшись, я ударил ее по щеке ладонью. Дана посмотрела на меня испуганными глазами и тут же расплакалась.

– Уймись, – со злостью сказал я ей, вставая на ноги. – Нам пора идти. Скоро ночь, а я не знаю даже, где мы и сколько нам идти до дома!

Дана рыдала. Слезы мешались с соплями, она громко всхлипывала, пытаясь схватить ртом воздух. И все же встала. Я смотрел на нее без капли сожаления. Я действительно считал, что она заслужила это. Что она сама виновата, я просто сделал то, что должен был сделать старший брат – привел ее в чувство.

– Ну и чего ты ревешь дурниной? – спросил я. – Хочешь, чтобы Хозяин леса обозлился и оставил нас тут с тобой куковать целый век?

Дана попробовала успокоиться, но у нее никак не выходило. Пришлось мне набрать из реки воды и брызнуть в лицо сестре. Это привело ее в чувство.

– Ну? И куда нам теперь идти? – недовольно поинтересовался я. – Мы даже не знаем, где мы.

– Надо по реке в обратную сторону идти… – почти шепотом ответила Дана, потирая ушибленную щеку.

Мы долго шли в тишине, пока впереди снова не показалось проклятое место. Тут уж я не выдержал. Оторвал от своей рубашки кусок ткани, завязал ей глаза и повел за руку, схватив за запястье.

Этот проклятый угол уже накрыло темнотой, поднялся ветер. Ветви деревьев угрожающе шелестели, сгущая и без того страшные тени. Я кожей чувствовал чей-то взгляд. Узнавать хозяина этого взгляда в сгущающейся тьме не было никакого желания. Хруст ветки, далекий вой волка и шепот, заполняющий уши со всех сторон – звуки множились, сводя меня с ума. Чтобы отвлечься, я заговорил с сестрой, послушно шагающей следом.

– Ну, так что тебе твоя эта русалка сказала?

– Это не русалка была… – громко и четко произнесла Дана, видимо, тоже пытаясь перекричать шум. – Это Дана была.

– Чего? – вытаращил я на нее удивленные глаза. – Это ты – Дана. А это нечисть тебя морочит, видать…

– Нет. Это Дана была. Богиня воды. Она очень добрая и хорошая…

– Ага. Настолько хорошая, что чуть тебя в реке своей не утопила, – проворчал я.

– Она не хотела… Просто ей так грустно было, я утешить ее пыталась, да только не сразу поняла, что не подойти мне к ней. А когда в реку попала, я будто с ней слилась. Все ее мысли почувствовала.

– Ну и что же у нее за мысли?

– Она горевала о том, что выгонят их скоро. Сначала из этих мест, а потом все дальше гнать будут, пока не затеряются они совсем, пока не исчезнут. А как только исчезнут ИХ места, так и людям они уже помогать не смогут…

– Ага. И вредить тоже не смогут, – все еще ворчливым тоном сказал я. – Может быть, без них тоже неплохо было бы…

Дана остановилась и сорвала повязку с глаз. Она стояла и смотрела на меня, словно на умалишенного.

– Ты в своем уме? – покрутив пальчиком у виска, спросила она. – Ну-ка бери свои слова обратно! Лес живой, река живая, все вокруг – живое. Все дышит, слышит, видит и наблюдает. И что с того, что ты не видишь водяных, да домовых? Думаешь, раз не видишь, значит, ничего и нет? Есть они! Все видят и слышат!

– Ну и что? – спокойно спросил я, засунув руки в карман. Торопиться было некуда, самую жуткую часть пути мы уже преодолели. – Ну и что, что они есть? Зачем они людей себе забирают? Зачем всходы уничтожают? Зачем людям вредят?

– Не вредят они людям! – гордо расправив грудь и подняв кверху носик, сказала Дана. – Люди сами себе вредят! Вот такие, как ты. Наговорят всего, а потом обижаются: «чего это, мол, с ними всякая ерунда происходит»? Язык свой во рту держать надо!

– Это все тебе русалка сказала?

– Не русалка, а ДАНА!

– Ну, пусть будет так…

– Нет. Она сказала, что чует много боли, слез и крови… И что скоро, пеплом покроются наши поля… И…

– Хватит, – остановил я сестру. – До дома всего несколько шагов. Не стоит говорить об этом при родных…

Дана кивнула мне, развернулась и, всхлипывая, побежала к дому. Я смотрел ей вслед, думая обо всем, что она сказала. Новая вера, кровь, слезы… Как все это обернется? Правду ли сказала русалка или просто пугала? Коснется ли отца то, о чем говорил незнакомец? У меня не было ответа ни на один вопрос. Новый день пугал меня неизвестностью. Злость во мне ширилась, нарастала, мешалась со страхом и заполняла изнутри, вытесняя остальные чувства.

Весна. Ночь

Меня разбудил настойчивый стук. Спросонья я никак не мог понять, привиделся ли мне этот стук или я слышал его на самом деле. Я сидел на полатях в одной рубахе, глядя в темноту и напрягая уши. Раздался громоподобный отцовский храп, за печкой зашуршала мышь, Дана перевернулась на другой бок. Эти простые и знакомые звуки успокоили меня. Я лег, но стоило мне положить голову, как стук раздался снова. Аккурат там, где находилось мое ухо. Я тут же подскочил словно ошпаренный.

– Ты тоже это слышишь, да? – шепотом спросила Дана.

От неожиданности этого вопроса я, признаться, испугался еще больше. И ежели седина не покрыла мою буйную мальчишескую голову, то только в этом можно винить только чудо.

– Ты чего не спишь? – спросил я у сестры также шепотом.

– Слышу его… Стук этот… Это тебе стучат.

– Как это ты узнала? – усмехнулся я. – Ты у нас что, тоже колдунья?

Дана тяжело вздохнула и встала рядом со мной. Растрепанные волосы закрывали ее лицо, пальцы теребили любимую игрушку – куколку из сена и тряпок.

– Может и так. Только знаю я, что это за тобой пришли, – едва слышно ответила она.

Набравшись смелости, я тихо оделся и прокрался к выходу. В самый последний момент дверь предательски скрипнула. Я остановился и снова прислушался. Судя по царившей внутри тишине, родители не проснулись.

Обойдя дом, я увидел лишь сову, сидящую на натянутой для сушки белья веревке. Сова показалась мне необычной, но даже будь она слишком умной, она вряд ли смогла бы так постучать своими когтистыми лапами.

Плюнув от злости на землю, я повернулся спиной к сове, направляясь досматривать сны. Кто бы там ни стучал, я дал ему возможность поговорить со мной, а нет, так нет.

– Стой, – проскрипел неприятный голос за спиной. – Не уходи, но и не оборачивайся.

Я застыл как вкопанный. Обернуться хотелось нестерпимо. Страх сковал руки и ноги, нутро же не чуяло опасности. Ежели б хотела меня нечисть со свету сжить, не стала бы она разговоры заводить.

– Слушай меня внимательно, – продолжал говорить голос. – Беда над вами нависла. Отец ваш слушать не хочет, сестра твоя слишком уж пугливая. Ты остался.

– И что же я делать должен? – не оборачиваясь, спросил я.

– Отведу тебя в место одно – там тебе все и расскажут… Да только сестру с собой возьми.

– Не буду я ее брать, – проворчал я, складывая руки на груди и выставляя вперед одну ногу. – Раньше говорить надо было, я обратно в дом не пойду за ней. Проснется родня – так я из дома больше вообще не выйду. Еще и головомойку устроят… Ну уж нет.

На какое-то время наступила тишина. Казалось, что я остался один, и мой неизвестный собеседник, разочаровавшись, ушел в середине моей речи. Мне никак не удавалось заставить себя обернуться. Шутки с нечистью – а я был уверен, что это леший совой оборотился, – никогда и ни для кого не заканчивались хорошо. Поэтому я просто стоял и смотрел на темное небо, затянутое низкими тучами, сквозь которые временами прорывался бледный лик полной луны.

– Ладно, – наконец-то ответил мне голос. – Так и быть, пойдем. Можешь обернуться. Медленно.

Мурашки пробежали по рукам в сторону затылка и скрылись в волосах. Я медленно обернулся, но не увидел ничего странного, кроме все так же сидящей на веревке совы.

– Пойдем, – сказала она все тем же скрипучим голосом и полетела в лес.

Я побежал за ней. Каждый шаг в сторону леса давался мне с ужасным трудом. Будто невидимые нити держали, тянули обратно к дому. Плохой знак, да только повернуть назад я тоже не мог – что-то внутри гнало меня в лес, как зайца гонит вперед страх от громкого резкого звука.

Пока мое тело никак не могло разобраться, что же ему делать, я думал о сестре. Почему я не пошел за Даной? Всего несколько шагов, приоткрытая дверь и шепот в темноту – никто бы не услышал, кроме нее. Да только что потом? В лес она бы идти ночью отказалась, а ежели бы и согласилась, так цеплялась бы за меня, ныла постоянно, боялась всего на свете. От любого шороха подпрыгивала бы. Зачем оно мне надо? От нее всегда какие-то проблемы… То разговор подслушает, то в речку упадет… Уверен, не просто так я ночью вскочил. Не только из-за стука. Без сестры тут не обошлось…

Лес становился гуще, ели росли все ближе друг к другу, так что продираться сквозь ветви стало сложнее. Еловые лапы цепляли мою рубаху, понемногу разрывая ее. Луна совсем скрылась. Я остановился, не в силах увидеть дорогу и уже не видя моего проводника.

– Эй! – сказал я, стараясь придать своему голосу уверенность. – Ты где?

В темноте мой голос прозвучал угрожающе громко. Вернувшись эхом в мои уши, он будто усилился в несколько раз. Теперь я был уверен – беды не избежать. Леший гневался на любого, кто шумел в лесу после наступления тьмы. Только по особым праздникам, собравшись всем вместе и в назначенных местах, можно было надеяться на счастливый исход. А вот одиночек он не любил. Ни одного случая счастливого возвращения одинокого «ночного лесника» я не знал. Даже их тела находили редко.

– Рядом с тобой я, – ответил мне все тот же голос. – Чего ты орешь?

– Не видно ничего. Как я за тобой пойду, когда не вижу тебя?

– Хм-м-м…

На этот раз тишина продлилась недолго. Я услышал чудесные звуки музыки. Такую музыку просто не могли исполнять обычные люди. Каждый звук цеплял мое нутро, переворачивая все внутри. Это была не просто свирель – это был соловей, искусно играющий на сказочной флейте, принадлежавшей самому Лелю. Послушать дивную музыку собрались и обитатели леса: в кустах послышался шорох, на ветки сели тени птиц, послышался стрекот сверчка, дополняющий звучащую песню. Последними прилетели светляки, окружившие таинственного музыканта.

Вот тогда у меня затряслись коленки от охватившего с головы до пят ужаса. Передо мной стояла женщина, чья кожа походила цветом на пожухшую на солнце траву. Волосы напоминали сплетенные между собой вьющиеся цветочные лозы. Тело прикрывала накидка из мягкого зеленого меха. Возраст женщины определить мне не удалось. Временами она казалась мне согнувшейся под тяжестью лет старухой, а иногда – молодой и манящей русалкой.

– Чего застыл? Лешихи никогда не видел? – уже знакомым мне скрипучим голосом спросила она, опустив свирель.

– Никогда… – сказал я, моргнув несколько раз.

Произнести даже это слово было непросто. Горло пересохло, требуя воды. Как назло, даже слюна не помогала хоть немного смочить глотку.

– Пойдем, – указывая на дорогу из выстроившихся в ряд светляков, сказала Лешиха. – По дороге тебе все расскажу.

Я послушно двинулся за ней, пока она делилась со мной всем, что наболело у нее за несколько десятков лет жизни в лесу.

– Я к Лешему попала, когда еще девчонкой совсем была, – говорила она. – Он меня женой своей сделал, так я в лесу и осталась. Лес, сказать честно, я с малых лет любила. Хорошо мне тут. А что не ведаешь обо мне, так это обидно, не то слово. Про мужа моего каждый наслышан, а меня будто и нет совсем. А скольких из вас я от беды выручала! Даже и не поблагодарит никто… Каждый знает, как только слышишь сову – пора давать деру из лесу, а никто и не сказал ни разу этой сове доброго слова на прощание! Так и помогай людям… Ни благодарности от вас, ни почета… Муженька моего вона как все боятся, да любят. А я чем хуже? Разве ж я не заслуживаю того же? А ну-ка, отвечай!

– Заслуживаешь… Спасибо тебе, Лешиха, за все… – глядя на нее перепуганными глазами, ответил я.

– Вот то-то и оно… Ладно, пришли почти… Теперь и помолчать можно, чтобы лишнего внимания не привлекать.

Мне оставалось только кивнуть. Хотя я уверен, она не ждала больше от меня никакого ответа. Судя по выражению ее задумчивого, казавшегося сейчас старым, лица, она вспоминала дни молодости и своих прогулок по лесу, когда она и сама не задумывалась о том, к чему кричит сова.

Не успел я об этом подумать, как мы вышли на полянку, освещенную тысячами светящихся жучков. Сложно было представить себе такое неимоверное количество светлячков в одном месте. Одни сидели на ветвях деревьев, другие ползали в траве, третьи – зависли в воздухе. Они висели над старым капищем.

Очерчивающие круг камни давно уже потерялись в разросшейся траве. Некогда прямой столб, с вырезанной на вершине головой бога, накренился и потемнел. В самом центре едва заметного круга стоял каменный алтарь. Он был необычного темно-серого цвета, он был белым. В свете светлячков он мерцал и искрился, словно сказочный ларец с плоской крышкой, на которой, уперев руки по бокам от ног, сидел мужчина, больше похожий на медведя.

Сперва я действительно принял его за странного белого медведя. Но как только он поднял косматую седую голову и посмотрел мне в глаза, мысль об отце молнией пронзила сознание – я тут же отпрыгнул назад и свалился, зацепившись за камень, так не вовремя подвернувшийся под ноги.

Послышался смех, громовыми раскатами прокатившийся по лесу и оглушивший меня. Мой отец давно уже не смеялся так громко и искренне. С тех пор как он стал колдуном, голос его стал тише, жестче и спокойнее. А еще отец никогда бы не позволил себе во весь голос засмеяться в ночном лесу. Он и нас этому учил. Ночь – время разгула нечисти. В это время нужно вести себя тихо и незаметно.

– Вот это ты как цыпленок! – отсмеявшись, сказал старец. – Чего испужался? Меня?

Не ответив, я встал и отряхнулся.

– Чего молчишь, аки рыбина? Язык при падении проглотил? – сказал старик и снова засмеялся. – Лады, раз ты говорить больше не можешь, так я начну. Меня Родом кличут. Я был одним из первых богов для тутошних. Мой идол тут гниет… А ты чего это без сестры пришел?

– Ну… Сразу надо было говорить, чего мне дверью по три раза скрипеть?

Род покачал головой. Улыбка сошла с его губ, лицо приняло печальное выражение. Он весь вдруг уменьшился, ссутулился.

– Плохо это… Ой, как плохо…

– И что же тут плохого?

– А то плохо, что не всю ты мне правду говоришь. Я всю вижу. Тем более то, что семьи касается. Чего ты на нее обозлился?

– Так, раз все видишь, то и это видеть должен! – скрестив руки на груди, сердито сказал я.

Мне настолько не хотелось касаться этих своих чувств, что я не побоялся даже вызвать гнев – пусть и старого – бога.

– Черно внутри у тебя. Все чернота злости заполонила. Как же так? Да вроде ж недавно еще все ладно было… Ну-ка, милок, рассказывай.

– Никакой я не «милок»! – обозлился я. – Чего она за мной таскается везде. То выставляет меня перед друзьями обманщиком, то в реке топится, то с нечистью всякие дела водит… А мне за нее отвечать! Вот случится с ней чего – мать с отцом сразу на меня накинутся! А я разве виноват? Вот давеча, чуть не утопла. Еле вытащил. А кто виноват? Ну не я же виноват! Она виновата! А случилось бы с ней чего – я не досмотрел, я не спас. Зачем оно мне надо, таскать ее повсюду? Пусть дома сидит. Целее будет.

Род снова покачал головой. Казалось, за время разговора он еще уменьшился. Выглядел он отощавшим.

– В сердце твоем тьма поселилась, – спокойно сказал Род, глядя на меня грустными глазами. – Она страхом твоим питается. Страх рождает злобу. Страх заставляет тебя ошибаться. Он делает тебя слабым. Не время тебе быть слабым. Дóлжно тебе открыть сердце для любви.

– И на кой мне это?

Род поднял указательный перст, и печальная улыбка коснулась его тонких губ.

– Мой идол не всегда был таким, – тихо сказал он. – Было время, когда ко мне приходили сразу из двух соседних деревень – а мы как раз на ничейной земле, аккурат посередке – оставляли на моем алтаре подношения, возжигали костер и пели в мою честь. Теперича я забыт. Другие боги встали на почетные места старых богов. Времена меняются, все стареет и ветшает… Мое имя осталось в преданиях, но не боле того…

– Ну и?

– Грядут перемены.

– Ну так я-то тут при чем? Пусть его грядут…

– Они всей вашей деревни коснутся. Соседи ваши уже почувствовали. Близится и ваш черед…

– Ну и чего ты меня пугаешь? За этим ты мне отдохнуть не дал и в лес заманил?

– Нет, не за этим. В вас с сестрой дух особый живет. Мы посовещались всеми богами и решили вас своими избранниками сделать. Убережем вас во время прихода дружины, поживете в лесу. Потом найдем вам по паре. Будете жить, бед не знать, да нас почитать. Без заботы с нами вот чего случается…

Род обвел пространство вокруг и позади себя худощавой рукой. Теперь он выглядел осунувшимся и болезненным. У него почти не осталось сил. Он таял на глазах. Мне казалось временами, что я уже вижу сквозь него парящих в воздухе светлячков.

– Ясно, – сказал я. – Так делать-то мне что надо?

– На рассвете тебя мать разбудит, да за водой пошлет, – спокойно говорил Род. – Ты иди в то место, которое в деревне называют проклятым. Там перейдешь через мостик, оборотишься трижды вокруг себя в сторону правой руки, потом поднимешь камень размером с три кулака, лежащий у реки и сорвешь из-под него траву. Это не простая трава. Это Русалочья слеза. Она тебе может верную службу сослужить в скором времени.

– Что же она делает?

– Это ты у Лешихи узнать можешь. Мое время истекает. Пора мне уже. Так что внимай, закрыв рот и раскрыв уши. Как придут дружинники – бери сестру и бегите к идолу Ярило. Там расскажут, куда следовать. Да только не жди ничего, сразу беги. Бывай, – уже шепот сказал Род, прежде чем растаял в воздухе.

Светлячки сразу же начали разлетаться в разные стороны. Лешиха поманила меня за собой. Я помедлил, она закатила глаза, вздохнула и взяла меня за запястье.

– Русалочья слеза – это трава, способная вмиг вылечить любые раны, – сказала Лешиха, ведя меня за руку также, как я несколько часов назад вел от реки провинившуюся сестру. – Ежели тебя или ее ранят – положи в рот раненному и пусть жует. Вкус у этой травы так себе, честно скажу, но зато действенна.

– А почему ее так назвали? – поинтересовался я.

– Потому что она от русалочьих слез вырастает. Как полная луна на небе появляется, так на берег по одной выходят русалки. Утопленницы. Они поют о потерянном и льют слезы. На месте, где пролились слезы русалки на землю, вырастает эта трава. Очень редкая. Русалки могут плакать только первые два года после своего обращения. По поверьям, в каждой такой слезинке заключено все те добрые и светлые воспоминания, что у русалки остались от прошлой жизни. Поэтому-то они и лечат.

– Ежели она мне понадобится… Значит ли это…

– Чего не ведаю, на то и не отвечу, – резко оборвала мою мысль Лешиха.

Не успел я задуматься о ее слова, как оказался у дома. Пока я обдумывал, как путь туда оказался короче, чем обратно, она заговорила.

– На этом наше с тобой знакомство заканчивается, – сказала она все тем же скрипучим голосом. – Я слышала все, о чем говорил тебе Род. Надеюсь, ты тоже хорошо все слушал. Прощай.

Не успел я ответить, как она оборотилась совой и улетела в лес, оставив меня стоять одного. Голова разрывалась от вопросов. Чувства никак не хотели приходить в порядок. Ощущение важного грядущего давило на меня тяжестью каменной плиты. Идти домой не хотелось. Только неожиданно поднявшийся холодный ветер загнал меня внутрь избы.

Внутри все спали. Даже сестра тихонько сопела в своем углу. Посмотрев на нее, я испытал радость. Она была жива и в безопасности. Все было так, как должно было быть. Я искренне верил, неприятности обойдут нас стороной. Ничего плохого просто не может случиться.

Тихонько прошмыгнув на свое место, я лег и закрыл глаза. Видения грядущего еще долго не давали мне уснуть, только мирный сон близких и ночная тишина смогли, наконец, успокоить бурю внутри.

Весна. Крещение

Я увидел их, возвращаясь от реки домой. В кармане штанов уже лежала Русалочья слеза, а в ведрах плескалась ледяная водица.

Пятеро статных крепких дружинников гарцевали по деревне на лихих конях. На поясе у каждого дружинника висел тяжелый меч в ножнах, плечи укрывали тяжелые богато украшенные плащи, а на головах – шеломы, поблескивающие в лучах пробуждающегося солнца.

Я смотрел на них и не мог оторвать взгляда. Все в них дышало здоровьем, решимостью и веселостью. Они перекидывались шутками и смеялись, широко открывая рты. Золотые локоны, выбившиеся из-под головных уборов, придавали лицам, покрытым ровной щетиной бороды, молодости и живости. Кони чужаков никак не хотели стоять на месте, они все переминались с ноги на ногу, готовые в любой момент ринуться вперед.

Все внутри меня напряглось, я застыл как вкопанный. Что делать? Бежать? Идти к ним? Они стояли около нашего дома, ждали чего-то. Нутро кричало мне об опасности, а я все стоял, не решаясь сделать хоть что-то. Род сказал мне уходить, как только они придут, только уходить я должен был вместе с Даной, оставшейся дома.

– Эй, хозяин! Выходи, разговор есть! – громко крикнул один из дружинников. Судя по одежде и расшитым позолотой ножнам, он значился среди них старшим.

Из дома вышел мой отец. Он расправил плечи, вдохнул полной грудью и поднятием руки поприветствовал приезжих. Я поставил ведра и побежал ближе к избе, стараясь пока держаться в тени изредка попадающихся по пути деревьев. Страх за отца словно тисками сжимал мое сердце. Я все время видел перед глазами картину расправы дружинников над моим отцом. Не для этого ли Род рассказал мне, как добыть Русалочью слезу?

– Вот я вышел, – спокойно ответил отец. – Чего ты хотел?

– Да… Встречают тут далеко не с распростертыми объятиями, – смеясь, ответил дружинник. – Я на тебя зла не держу, ты не думай. Ужо передали вам, видать, зачем мы к вам явились, так?

Отец ничего не ответил. Я напрягся, в ожидании вспышки гнева со стороны дружинника, но тот лишь громко рассмеялся. Его спутники натянуто улыбались. Никто не обращал на меня внимания, мне удалось подойти ближе, чтобы рассмотреть гостей в мелочах.

Из всех пяти всадников говоривший с моим отцом выделялся больше других. С его лица, усеянного сетью мелких морщин, не сходила добродушная улыбка. Он громко и часто смеялся, поднимая голову к небу. Но было в нем и что-то еще, чего я не мог пока описать. Он казался мне старше, мудрее своих соратников. Он обладал завораживающей статью.

– Меня Святозаром звать! – крикнул он моему отцу. – И мы пришли сюда не со злыми намерениями. Мы хотим поведать вам об иной вере. О лучшей вере, выбранной нашим князем, нашим владыкой.

– Так уж просто «поведать»? – с сомнением спросил отец. – Или все же навязать?

Святозар весело рассмеялся, схватившись рукой за живот. Он спрыгнул с лошади, кинул уздечку ближайшему всаднику и не спеша направился к моему отцу. Походка Святозара не предвещала беды. Он шел расслабленно, не напрягая рук, не хватаясь за меч. На губах сияла добрая улыбка. Отец же был напряжен. Я видел это в каждом его движении, в позе, в недобром взгляде из-под низко опущенных бровей. Как только Святозар оказался на расстоянии вытянутой с мечом руки, отец движением ладони остановил его.

– Ну, так что? – грозно спросил отец. – Поведать или все же навязать?

– Слушай, колдун, – добродушно ответил Святозар, – Я сюда не ругаться пришел. Мое дело маленькое – поведать людям о чудесах новой веры. Чего ты боишься, колдун? Нас тут всего пятеро. У нас, правду сказать, есть мечи, да только и вы не безоружны. Разве ж все мужики деревни не справятся с пятью дружинниками? Ни в жисть не поверю! Не одни ж бабы, да дети у вас живут. А мы с твоим домом вот чего задержались… Нам бы перед встречей с людом отдохнуть, сил набраться, заморить червячка, так сказать. Есть тут, где б расположиться?

– Откель знаешь, что я колдун? – прищурившись, спросил отец.

– Сколько я людей видывал, а обычный крестьянин на себя шкуру медведя напяливать не станет. Можно было бы в тебе воина опознать, да и для воина ты одет чуднó. Остается одно – колдун. Так что с ночлегом?

– Все хаты людьми полны. Ежели б вас двое было, так еще можно пристроить, а пятерых… Отдельно только селиться. Да только и отдельно вас вряд ли кто приютит. Люд у нас недоверчивый, не привыкли мы чужакам доверять. Есть одно место… Да только ежели не боитесь ничего.

Святозар громко расхохотался. Остальные дружинники тоже захохотали, громко вскинув головы и спугнув при этом птиц отдыхавших на ветках ближайших деревьев. Захлопали крылья, полетели перья. Спрятанная за зеленой листвой, закричала ворона.

– Мы ничего и никого не боимся, – гордо сказал Святозар, выпятив вперед широкую грудь. – Не верим ни в черта, ни в Дьявола, ни в нечисть, ни в домовых, да леших. Сказками своими мужиков пугать будешь, а мы тут от самого Владимира. И только он над нами властен!

– Хорошо же… Есть на окраине деревни дом пустой. Никто из местных никогда не решится туда сунуться, а тем более – жить там.

– Это почему же?

– Там злая ведьма свой век доживала. Долго мучилась, да, говорят, так там и осталась. Ходит теперь по дому. Люди там и шаги слышат, и шепот, и видят такое, от чего поседеть можно. А еще, говорят, ночью в ее хате свет горит, а в свете видно, как там великан шныряет.

– Байки все это, я уверен! – отмахнулся Святозар.

– Я лишь предупреждаю, – пожал плечами отец. – Сам не проверял, да и не собираюсь. Ежели не боитесь, так это для вас лучшим местом будет.

– Спасибо, колдун. Еще вот чего. Мы приехали издалека, налегке. Нам бы наполнить животы. Будь братом, угости чем не жалко.

– Сын принесет. Он вас отведет пока к дому, потом принесет.

– Премного благодарен тебе, колдун, – сказал Святозар, ловко запрыгивая на коня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Калюмет – курительная трубка североамериканских индейцев.

Вернуться