Михаил Обмороков
Шел дождь

Что-то вроде пролога

Что влечет людей к неизвестности? Ко всем этим другим мирам, тайнам, в походы за три моря. Ведь понятно же, что мёдом там не намазано, что придется жилы рвать, а всё равно тянет… И казака к Тихому океану, и миссию на Марс. Что тянет-то? Славная добыча, добыча славы? Не без этого. Но сдается, что есть мотив, зарытый поглубже. Может, и не мотив, а инстинкт: если есть пространство – его надо взять, покрыть, сделать своим… Лет пятьдесят назад всё это объяснили бы жаждой познания. Вполне себе. Только проверить бы – космос с Эверестом так нам важно познать или то самое упоение бездны мрачной на краю – возможность на пределе сил, на границе жизни и смерти обрести себя и мир? И это для нас как дышать?

Один ответ на всех глупо искать. Даже психологам хватает ума не заявлять, что они знают, с чего вдруг человек бросает все и несётся на край земли, отодвигая все страхи в тень этого порыва. В чем мы с психологами согласны, так в том, что лучшее в пути – это возвращение домой. Но для этого нужен дом. Есть ли он у меня? Что, если все эти порывы к неведомым берегам, есть поиск настоящего дома, где упокоится душа, в мире и радости?

Часть I. Знакомство

I

Дождь зарядил с самого утра. Капли беспокойно тарабанили по стеклу. Никита лежал на диване, укутавшись в одеяло с головой. Дремотные мысли вяло всплывали в сознании. Пора вставать. Работа. Он дотянулся до пульта и надавил на кнопку. Экран разбавил полумрак комнаты. Модельной внешности ведущая чеканила новости:

«На севере Москвы произошла массовая драка, несколько человек госпитализированы…»

«В Красном море загорелся нефтяной танкер, ведутся спасательные работы. Погибли несколько членов экипажа».

«Продолжаются гражданские конфликты в Африке. Растет число жертв и поток беженцев…»

«Про итогам второго квартала увеличился экспорт нефти и газа…»

«Корпорация «Новый мир» объявила о начале завершающей стадии проекта виртуальных путешествий. Как пояснил основатель проекта профессор Вершинин, – они радикально отличаются от существующих технологий виртуальной или дополненной реальности. «Если при использовании VR-очков или капсулы человек остаётся зависим от телесных ощущений в реальном времени, то мы работаем с сознанием, человек как бы погружается в гиперсон, при этом все функции тела поддерживаются извне. За счёт этого достигается ощущение подлинности происходящего. Это новый шаг человечества…»

– Новый шаг в никуда… – Никита высунул голову, хотел посмотреть на этого профессора, но картинка сменилась. Ладно, хорош валяться. Он сдернул себя с дивана. Надо поторапливаться. Натягивая носки, бросил взгляд на экран: все та же дикторша говорила о погоде. «А она ничего».

Выключив телик, Ник, погрозил коту, растянувшемуся на полкоридора: «Смотри у меня» – и вышел за дверь. Пришлось ехать на автобусе.

Серый бетонный склад был хорошо освещен. Пахло бензином и влажной пылью. Громыхая вилами, сновали юркие погрузчики. Похоже на аттракцион в парке, только без столкновений, хотя случалось. Никита переоделся, оседлал своего вилочного жеребца. Подкатил Саня, с поддоном рыбных консервов.

– Привет, Ник.

– Привет.

– Жми ко вторым воротам, там вагон с тушёнкой поставили. Надо до обеда выбить. Кабан дергается, не в духе сегодня.

– Он всегда не в духе. – Ник нажал на газ.

Валера, старший кладовщик, он же Кабан, был стокилограммовым бугаем с крепким затылком и изжеванными ушами. Интеллектом не блистал, но тупым его тоже назвать нельзя, чревато. Проблемы решал при помощи грубой физической силы и отборного мата. Решал, надо признать, эффективно – премии выплачивали исправно.

Вряд ли кто-то из сотрудников склада мог противостоять Валере в прямом столкновении. Никита считал, что мог, но проверять не решался: весовые категории разные и все такое. В мыслях не раз прокручивались виртуальные сценарии сокрушения Кабана с максимальным погружением в реальность, как у того профессора.

День прошел спокойно. Вагоны выгрузили досрочно, и погрузчики смирно стояли рядком у стены. Ник повесил робу в кабинку. Подошел Саня, протянул руку:

– Пока. Слушай, а где Дрон? Че-то не видать его.

– Так он же в отпуске, уже неделю как.

– Везунчик.

II

Шел дождь, холодный и мокрый. Шёл и Никита, сухой и усталый. Возвращался домой пешком. Над ним медленно плыло свинцовое сентябрьское небо, приправленное привычным смогом.

Дорога занимала не более получаса, и этими минутам он дорожил больше всего. В свое время Никита пытался штурмовать какие-то смутно различимые вершины, но штурм оказался неудачным, и он приземлился на том самом складе в качестве водителя погрузчика. Родители в порядке очереди ушли из этого мира, оставив Нику двухкомнатную хрущевку. Личная жизнь потерпела фиаско, оставив на сердце едва зарубцевавшуюся рану. Но жизнь продолжалась. На нее хватало, так что можно было не спеша идти за своими мыслями. Как молодые облака, роясь и сгущаясь, еще не оформленные, едва различимые, они срывались редкими каплями слов, изредка проливаясь ливнями. Тогда Никита отдавал себя в их власть, уходя в другой мир, в котором, может, только по-настоящему и жил.

Вокруг суетился народ, разноголосо трещала улица, но это не мешало. Ник стал замечать, что люди, если они не входили в сферу личных интересов, его не интересуют. Люди отвечали тем же. Ник пришел к выводу, что люди вообще интересуются друг другом только из личного интереса

А что такое – личный интерес? То, что интересует одного меня? А все эти государственные интересы, общественные интересы– они не личные, что ли, ни разу?

Путь пролегал по аллее, отделенной от дороги пунктиром диких яблонь. По весне они красиво цвели. Слева когда-то было озеро, где они мальчишками купались и устраивали морские сражения на плотах. Теперь его сухое дно ограждал забор полумифического метро. Лет пятнадцать назад его яростно начали строить, а потом так же яростно засыпали. Теперь вот снова разрыли, нагнали техники и рабочих, для неверующих написали «Здесь будет метро». Дела. Может, это тоже – личный интерес?

И что такое – просто интерес? А личность, сама по себе?

Аллея уходила вверх и упиралась в шоссе, которое Ник, презрев правила, перебегал, чтобы не тащиться до светофора. Оттуда он выходил к своей старой школе, где каждый раз накатывало что-то ностальгическое и щекотало сердце.

Может, ли один человек интересовать другого просто так, без всякой пользы? Можно ли как свой принять и не свой интерес? Вот Кабан, например. Могу я его личный интерес поставить выше моего или вровень? Ну, Ник, давай-ка честно.

За школой начиналась череда серых хрущевок, разбавленных девятиэтажками. Весь путь приходилось идти в гору. Дорога кончалась у крайней, растянувшейся на восемь подъездов пятиэтажки, за которой начиналась «радиозона» с металлическими шпилями, нацеленными в небо. Никита любил там бегать по утрам, пока однажды ему не преградил дорогу заполошный охранник с такой же заполошной собакой, объявивший, что это частная территория. И теперь Ник смотрел на огни антенн, входивших в контакт с черным небом, из окна.

Звездное небо, нравственный закон, свобода личности… Я свободен, словно птица в небес-а-ах… Свободен, значит, делаю, что хочу, а чего не хочу – не делаю? Или не так?

Ник здорово устал, и в этот пятничный вечер в сферу его личных интересов входил только ужин и два часа фантастической классики. Он подходил к подъезду, когда издали приметил сутулую фигуру на лавке и безошибочно опознал в ней Димку Роничева по прозвищу Дрон, закадычного друга еще со школы. Неотъемлемая часть Дронова образа – початая бутылка пива – была при нем.

В планы на вечер придется вносить корректировки. Ник спокойно воспринял этот факт. Дрон никогда не напрягал Ника, он вообще никого не напрягал. Ник пытался объяснить этот феномен – Димка как бы не впечатывал своего «я» в твою зону комфорта, при этом сохраняя достоинство. Беззлобный он какой–то, что ли, простой. Может, поэтому его компания не вызывала внутреннего протеста. Да, в общем-то, и менять особо ничего не придется.

– Привет! – Димка спрыгнул с полинявшей лавочки и подал руку.

– Привет. Тебе чего в дождь дома не сидится?

– У маман сегодня званый вечер, подружки придут. Я не вписываюсь в их формат.

– А в мой, значит, вписываешься?

– Вроде вписывался всегда. Ну, если ты занят…

– Да нет, все нормально. Пошли.

Димка жил с матерью. Отца и в детстве видел нечасто, в перерывах между его отсидками. Лихой был мужик. Мать – искусствовед по образованию, была безгранично предана отчаянному мужу и безуспешно пыталась наставить его на путь истинный. Вот ведь штука – любовь. В конце концов его прирезали в зоне. Она горевала, но, как водится, со временем ее отпустило. Вроде бы даже начала складываться личная жизнь, но сын был в безусловном приоритете. Она не пыталась заменить ему отца, не старалась лепить из него настоящего мужика, а всегда оставалась для него просто любящей и заботливой мамой.

…В коридоре на табурете их встречал кот, снисходительно поглядывая и почти улыбаясь.

– Так, Дрон, дружище, ты старший по кухне, я в душ. Ты ж пельмени не разучился варить? Есть хочется, умотался я сегодня.

– Сделаем. – Холодное пиво приободрило Дрона. У него была слабость к алкоголю. Слабостей у него было много, но он ни с кем их не делил.

Вода закипела быстро, килограмм пельменей заполнил кастрюлю почти доверху. Дрон подвинул столик к дивану, вместо скатерти накрыл кухонным полотенцем. В центр водрузил тарелку с пельменями, хлеб, огурец, колбасу и пиво в запотевших бутылках. Когда Ник вышел из ванной, свежий и бодрый, поляна была накрыта. Осталось только поставить фильм и предаться культурному отдыху. На этот раз он выбрал вторую часть «Чужих». Сейчас эти инопланетные твари с кислотой вместо крови начнут охоту за доблестными колонистами, превращая их в живые инкубаторы.

Никита ценил фантастику не за спецэффекты. Цепляли вопросы. Можно ли, например, ради какой-нибудь пользы для человечества, прогресса принести в жертву конкретных людей, хоть бы и одного? И как этот ничтожный человек может противостоять вселенскому злу? С чего мы это взяли? В саге про «Чужих» ответов не было, но вопросы Ник различал отчетливо.

В спальне стоял шкаф с книгами. Дрон любил копаться в нем, правда, книг он не читал – так, листал, рассматривал

– Ми-шель Мон-тень. «Опыты». Химик, что ли?

– Не совсем.

– Слушай, Ник, ты реально все эти книги прочитал?

– Не все, ну почти.

– Умный ты, Ник.

– Нет, Дрон. Можно прочитать всё и остаться полным идиотом.

– Да, ну? Ты же не идиот?

– Знаешь, Димка, а я частенько им себя ощущаю. Такие дела.

…Прошел час. Остатки пельменей без особой надежды ждали своей участи на дне тарелки. В прикладывании к бутылке ощущался глубинный ритм. Все шло размеренно и гармонично, пиво делало свое дело. Фоном звучал монотонный голос Дрона. Он что-то рассказывал о пришельцах. И тут у него хрюкнул мобильник. Димка прочитал сообщение, нахмурился, написал ответ. Мобильник опять хрюкнул. Димка еще раз нахмурился. Нику пришлось всплыть из своего покоя: «Что там, Димон?» – «Да Серега пишет, с барышней он опять какой-то, заныкаться негде, спрашивает, можно к тебе нарисоваться».

А вот это уже корректировки. Не то что бы Ник был против Сереги, они были вроде даже друзья, но…

Наверное, у каждого человека есть некая отличительная черта – даже не характера, а какого-то личного направления жизни. Серега вот нравился женщинам, по крайней мере, искренне верил, что нравится, и это задавало смысл всей Серегиной жизни. Проще говоря – Серега был бабник.

Никита мгновение поколебался и кивнул: «Пусть идут». Он всегда считал, что все мужики – в определенном смысле бабники, а если не так, то это уже патология.

– И чего надо этим бабам? Кидаются на не пойми кого. Он же полный ноль! –возмутился Дрон.

– Значит, не полный. А ты просто завидуешь, – подначил Ник.

– Ничего я не завидую, я хотя бы не цепляюсь за каждую юбку.

– Ну хорош. По-любому Серый не пустой придет. – Димка заерзал на диване.

– А твоей вот чего надо было?

– Не начинай. – Никита никогда не говорил о бывшей жене. Разве только в сильном подпитии и только с Дроном.

Эта была страсть, мучительная, опустошающая страсть, почти химическая зависимость, когда жажда обладания граничит с безумием ненависти. Пять кошмарных лет эта удавка затягивалась. Они думали о детях, но предпочитали от них избавляться, потом измены, обоюдные, бессмысленные. Дошли до той черты, где только смерть – его или ее… И она ушла, уехала далеко-далеко. Ему хватило сил отпустить. Теперь только случайные связи, исчезающие, как лунные блики с первыми проблесками зари.

– Все, Димон, закончили, смотри фильм.

Примерно через полчаса Дрон впустил гостей. Барышню звали Лариса. После обычных формальностей все расселись, и Сергей выгрузил на стол две бутылки коньяка и шоколадку.

Разлили, выпили, закусили. На экране космический спецназ вступил в неравную схватку с кровожадными монстрами. Разговор шел вяло. Ларисе трудновато было его поддерживать.

Была ли она привлекательна? Наверное, да. У Серого был вкус в отношении женщин, но все они были похожи одна на другую. Такой журнальный шаблон, рядом с которым мужчина перестает мыслить и начинает чувствовать нижней частью живота.

– Скажи, Никитос, красавица, а? – Сергей погладил Ларису по колену. Дрон поморщился.

Никита внимательно посмотрел на гостью, она явно смутилась.

– Говорят, что для человека ценнее всего – власть и красота. Ради красоты все эти дворцы, ремонты, картины, музыка, цветы… Еду, и ту украшаем. Половина женщин из дома не выйдет, пока не посчитает себя достаточно красивой. Правда ведь, Лариса? – Ник подмигнул девушке.

Лариса обернулась к Сергею: чего это он?

– Не переживай, он у нас философ. Ник, ты сильно не разгоняйся, не смущай даму.

– Все под контролем. – кивнул Ник, но он явно разгонялся: – Мир пронизан красотой. Все хотят ею обладать, неважно, каким путем, обладать и наслаждаться. Что, если власть для этого и нужна? И что за сила такая в красоте, что и герои, и подлецы ей сдаются? Клеопатра вон, говорят, была так красива, что за ночь с ней жизнью платили. Ты вот, Серега, готов за ночь с красивой женщиной жизнь отдать, а?

– Да ты успокойся уже, куда тебя понесло?

Сергей нервно вертел вилку, Лариса смотрела на Ника, и только Дрон безучастно пялился в телевизор. Никита не унимался:

– Говорят – красота спасет мир. От чего она может спасти? От не-красоты, наверное, от безобразия. Безобразные мы, Серега, только получили красоту в руки… и все уже некрасиво и неправильно. Куда исчезает красота, если ее в мире столько и все мы к ней так стремимся?.. Ладно, ребята, извините, увлекся, давайте лучше еще по одной.

Серега выдохнул и разлил.

Лариса была красива, но под этой красотой Ник чувствовал оберточную пустоту. Серега не сегодня – завтра повесит себе очередную «звездочку». Что дальше, ему было неинтересно. Он смотрел фильм. А коньяк разогревал нижние слои атмосферы.

– Тебе нравится фантастика!? – Лариса с интересом посмотрела на Ника.

– Не всякая.

– Что значит «нравится»? – вдруг вступил Дрон: – Да он помешан на космосе! Он уже анкету отправил в миссию на Марс. Помнишь, Ник? – Дрон пьянел быстро, и коньяк, как попутный ветер, нес его к экватору, за которым начинается неадекват. Хотя паруса были раздуты этим коньячным ветром у всех.

– Правда? – почти искренне удивилась Лариса.

Года два назад Ник с Дроном наткнулись в сети на сайт компании, которая объявили набор добровольцев для тестирования каких-то мегапрорывных технологий – вроде «Космических рейнджеров» в 9D. Сильно походило на прикол. Но Никита честно заполнил анкету. Посмеялись и забыли. А Дрон вот помнил.

– Какой полет? Какой Марс? Ты опять все перепутал! – возмутился Никита. Там про виртуальную реальность было!

– Да, ладно вам, космонавты, давай еще накатим, – Серый снова разлил.

– А ты боксом занимался? – Лариса увидела перчатки на стене.

– Да, он у нас боксер-философ, – ответил за Ника Сергей. – Все мы чем-то когда-то занимались. – Он начинал заметно нервничать.

Но неугомонный Дрон и тут вклинился:

– Занимались все, но на первенство России не каждый попадал.

– Какая разница, кто куда попадал! – Никита сам начал заводиться. Коньяк, усталость, поздний час накалили атмосферу, Ник был уже изрядно пьян и хотел все закончить. – Был у меня товарищ, три раза попадал на это самое первенство, а потом один раз попал в лагерь.

– А почему «был»? – среагировала Лариса.

– Потому что там он попал на иглу, и всё. Был. Все это херня. Поздно уже ребята. Я с работы, вы уж извините, но принять вас на ночлег сегодня не готов, без обид. Я могу вам тачку вызвать.

– Да не, Ник, все в елочку, мы сами доберемся, какие обиды! – Сергея более чем устраивал такой расклад. – Лариса тут рядом живет, я провожу, ты ведь не против, Лорик?

Лорик, видимо, была не против, но в голосе чувствовалось разочарование:

– Действительно, пора, человек устал, пусть отдыхает.

– Вы только Дрона доведите, а то он уже спит, – попросил Никита.

– Все норм, Ник. Доставим в сохранности.

Кое-как растолкали Димона. Ник закрыл дверь на автопилоте и рухнул на диван. Двушка со скрипучим полом и старыми обоями погрузилась во тьму, только экран телевизора выдавал мерные блики. Кот на подоконнике проводил нетвердо шагающую компанию безучастным взглядом.

III

Чем лучше вечером, тем хуже утром. Закон? А как ты хотел? За все надо платить. За любовь, за каждый отыгранный раунд, за пельмени под дармовой коньяк, за ту же красоту. Эрос и Танатос идут рука об руку, выдерживая какой-то неведомый баланс, непонятное равновесие. Жизнь – игра с нулевой суммой. Протягивает тебе конфету, только возьмешь – бьет по рукам. А хочется всё сильнее. Мечешься по кругу: наслаждение, страх, тревога, суета – и не можешь вырваться. Или не хочешь уже.

Как соскочить? Перестать желать, как какой-нибудь буддист? Но останусь ли тогда я сам? Или сумма на кону не нулевая, а я делаю не те ходы? Греки пришли к тому, что Эрос есть вечное стремление к высшему благу. Но почему я должен страдать?

…Монотонные звуки, всплывающие со дна сознания, вклинивались в мозг. Ник наконец понял – звонят в дверь. Звонили настойчиво, но без истерики. Кто бы это? Мысли с трудом ворочались в голове. Нет, голова не болела. Было состояние, которое Ник определял так: я есть, а жизни во мне нет. И вроде не перебрали, и закуска была… Серега, наверно, опять кроил на коньяке…

Звонки не прекращались. Пришлось вставать и тащить себя к двери. В объективе глазка расположились два вполне себе официальных лица. Одеты строго. Один повыше, спортивного сложения, другой полный и в очках. Оба гладко выбриты и сосредоточенны. «Менты», – сразу подумал Ник. Попытался прикинуть – с чего бы? Разошлись вроде нормально, без косяков, он все помнил. Может, Дрон вляпался куда? Ладно, не откроешь – не узнаешь.

Ник прокашлялся:

– Кто? – Голос не слушался.

– Нам нужен Никита Михайлович… – внятно и четко произнес маленький.

– А вы откуда, что нужно?

– Мы представляем корпорацию «Новый мир», у нас важное сообщение для Никиты Михайловича, – так же четко сказал высокий.

От удивления пропали мысли.

– Сейчас, подождите. – Ник наспех ополоснул физиономию и открыл дверь.

– Позволите войти? – спросил тот, что в очках.

– Ну, заходите, – Никита, поколебавшись, впустил посетителей. – Давайте пройдем на кухню, там будет удобнее говорить. Я извиняюсь. У меня гости вчера были.

Те без энтузиазма осмотрелись, но разулись, прошли и уселись на табуретки. Ник остался стоять в проеме двери, прислонясь к косяку и скрестив руки.

Высокий открыл кожаную папку и начал извлекать какие-то бумаги. В это время его коллега поставленным голосом объяснил Нику цель их прихода:

– Итак, мы являемся официальными представителями корпорации «Новый мир», вот наши доверенности. – Высокий протянул Нику два листа глянцевой бумаги с печатями и каким-то гербом. Ник механически протянул руку, но даже не взглянул на документы.

Невысокий продолжал:

– Год назад, 11-го числа 9-го месяца, на официальном сайте компании «Новый мир» вами была заполнена анкета. По результатам предварительного рассмотрения нашими специалистами были отобраны сорок претендентов на участие в проекте, и вы, Никита Михайлович, попали в их число. Нам необходимо ознакомить вас с предварительной информацией, зафиксировать ваше решение о согласии или отказе и взять с вас подписку о неразглашении этой информации.

Ник смотрел перед собой, почти не моргая. Может, это все-таки похмелье? Надо Серегу спросить, где он это пойло брал. Да, за все надо платить…

Он попытался стряхнуть оторопь и взять себя в руки.

– Сдается, вы держите меня за идиота. Сейчас вы предложите мне внести энную сумму на счет этой вашей корпорации, всучите мне красивую бумажку, скажете, чтобы я ждал звонка, и, счастливые, пойдете потрошить очередного лоха. – Ник попытался вернуть себе уверенность и «наезжал».

Полный был совершенно спокоен и улыбался.

– Никита Михайлович, – предельно мягко начал он, – мы прекрасно понимаем всю необычность нашего визита, и ваша реакция вполне естественна, но… звонка будем ждать как раз мы, и никаких платежей от вас не требуется. Более того, если вы дадите согласие, то все расходы на ваш полет в головной офис в Москве мы берем на себя, вот пожалуйста. – Он повернулся к высокому, и тот невозмутимо извлек из папки билет на самолет:

– Билет, первым классом, до Москвы, вылет через два дня.

Полный продолжил:

– Мы понимаем, что вы сейчас неважно себя чувствуете и наше предложение нужно обдумать. Я предлагаю поступить следующим образом: мы оставим вам пакет документов, и вы сможете ознакомиться с необходимой на данном этапе информацией по проекту. Вот наши визитки, можете звонить в любое время. Если возникнут вопросы, мы все уточним. Но вам необходимо принять решение до даты вылета, указанной в билете, то есть у вас примерно сорок восемь часов. Мы будем ждать. Надеюсь, что вы все же согласитесь. Вас выбрали для первого потока, и вы очень важны для нас.

С этими словами они поднялись.

– Извините, чаю вам даже не предложил, – Ник заметно смягчился.

– Ничего, мы, так сказать, при исполнении, – ответил полный (видимо, он был за старшего). – Не стесняйтесь, звоните. Поймите: это судьбоносное решение. – Последние слова были сказаны по-иному, очень серьезно.

Они ушли. Ник посмотрел в окно: шел дождь.

IV

В жизнь вторглось нечто непредвиденное. Судьба стучится в дверь? Та-да-та-та-а. Он пытался думать рационально. Умылся холодной водой. Обнаружил в холодильнике недопитую бутылку пива и задвинул подальше. Кофе – вот что нужно. Выпив полкружки растворимого кофе, устроился с бумагами на диване и стал читать под мерное урчание кота на коленях.

Получалось в целом следующее.

Участник проекта (испытуемый) в течение трех месяцев проходит подготовку – физическую, техническую, специальную. Составляется детализированная история виртуального путешествия с вариантами на выбор – квест, шутер, романтическое путешествие, полет к другим мирам с элементами квеста и шутера и т.п. Прокачанный испытуемый погружается в глубокий сон, подключается к аппаратуре – и всё, как говорится, в добрый путь.

Ржавой иглой царапнуло упоминание о том, что на первом этапе испытаний имели место несколько случаев психических расстройств и один летальный исход. Дальше шли три абзаца про то, что ошибки исправлены, недочеты устранены, технология доработана. Корпорация гарантировала безопасность не на сто, но на девяносто девять процентов.

Цифра в разделе «Вознаграждение» очень приободрила. Никита бегло пролистал техническую часть, не особо вникая в детали, и притормозил, когда речь пошла о мышлении и сознании.

Мышление. Сознание. Что это? Следствие электрохимических реакций в мозгу? Эмерджентное свойство материи? Вы серьезно? Говорят ведь про поток сознания. Ник представил себе реку – большую, полноводную, плавно несущую свои воды, оживляя все вокруг, рождая города и цивилизации. Пусть даже это горная речка, с перекатами и водоворотами, ручей в лесу – все они берут начало в вышине.

Когда он сам начал что-то сознавать? Когда «я» осознало: есть я и есть не-я, это я знаю. Пришлось отматывать в голопузое детство. где-то там были первые проблески. Режущий голос подвыпившей матери, крик папаши. Длинным кадром пронеслись их ссоры, переходящие в рукопашную… Когда сознание окрепло до чтения, Никита с головой убегал в волшебный книжный мир, что, наверное, и уберегло его. Не совсем, конечно. Но среда таки не заела. Вот и теперь предлагают вариант бегства от реальности, правда, уже с максимальным погружением, с головой, так сказать.

Человечество стоит на пороге…» – читал Никита. Да оно все время стоит на каком-то пороге, потом делает шаг и проваливается в бездну. Но внутри него решение уже было принято – сознанием ли, подсознанием ли или по обоюдному.

Ник скинул кота и позвонил Дрону. Тот не ответил ни на звонок, ни на сообщение. Зато позвонил Серега:

– Привет, Никитос! Димона мы довели вчера чин чином. А сегодня мамку его встретил, она говорит, что он на работе с начальником зацепился и, видно, крепко получил в репу.

Через час перезвонил Димка, сказал, что уже в норме и сам виноват. Ладно, решил Ник, сейчас не до этого. Попросил Дрона присмотреть за котом – образовалась, мол, длительная командировка. Потом достал визитку толстого.

…Вечером Никита летел в капсуле первого класса в Москву. Тут, оказывается, можно было лежать, но сна не было. Откинувшись в кресле, он смотрел в иллюминатор.

Часть II. Профессор

I

Самолет набирает высоту. Все, что было пейзажем: леса, озера, парки, дороги – становится ландшафтом, а потом картографическими знаками. И вся суета сует – проблемы, хлопоты, тревоги, желания – уменьшается в масштабе. Роятся крестики самолетиков, ползут крохотные машинки, зажигаются и гаснут россыпи огоньков… Как в муравейнике: муравьишки бегают туда-сюда вроде бы бестолково, но для них-то толк есть.

Там, под пеленой облаков, войны, катастрофы, смерти, рождения, предательство и самопожертвование, горе и радость – много чего там, внизу. А если подняться еще выше, в необъятные просторы космоса, будет ли все это так важно? Что ты Гекубе? Что тебе Гекуба?.. Такая прекрасная, такая холодная, беспредельная Вселенная, со всеми своими белыми карликами, красными гигантами и черными дырами, что ей до крошечной планетки, с крошечными существами, их страстями, заботами и радостями? Вселенная сама по себе, а мы сами по себе. Только разве мы не связаны с этой красотой? И кто, как не я, постигаю эту беспредельность? Для чего нужен ты, космос, если никто о тебе не помыслит, не вберет в себя твою красоту?

Занималась заря. На крытом балконе верхнего этажа научного центра на северной границе Москвы стоял высокий седой человек. Курил, вглядываясь в даль предрассветного неба. Центр – его детище – казался спящим. Но он ни на мгновенье не прекращал работы, готовя человечество к очередному прорыву. Самолет Никиты закладывал вираж над Шереметьево. Они встретятся через пару часов.

…Москва освежила моросящим дождем. В аэропорту ждал микроавтобус, где Ник оказался единственным пассажиром. Он попытался заговорить с водителем, но быстро понял, что тот не расположен к общению за рамками обязанностей. Иллюминатор сменило окно минивена.

Тихий умытый город ждал. Вот сейчас неведомо откуда хлынет на эти улицы поток машин и толпа людей, все наполнится звуками, запахами, движением.

Дождь стучался в стекла автомобиля. И тут что-то произошло. Никита вдруг ощутил, что все это его не касается, он здесь сторонний наблюдатель. Стало легко и как-то не по себе. Может, это и есть свобода? Он как будто снял накипь ненужных действий, переживаний, вверив себя чему-то или кому-то. Внутри было спокойно, тихо и – грустно. Но в этой грусти таилась какая-то незнакомая радость.

Заря уже вступила в свои права, когда они припарковались у здания центра. Никиту провели в гостиничный блок, где были приготовлены апартаменты. Без роскоши, но со всем необходимым. Он разложил нехитрый скарб и начал обустраиваться, когда в номере зазвонил телефон. Ник включил на громкую связь, зазвучал мягкий женский голос:

– Никита Михайлович, мы рады приветствовать вас в нашем центре. Приносим извинения за неудобства, с вами срочно хотел бы встретиться руководитель проекта. Пожалуйста, будьте готовы через пятнадцать минут, за вами зайдут.

– Спасибо, буду готов, – ответил Ник и отключил связь.

Не то чтобы он нервничал, так – легкий мандраж. Срочности не удивился, чего тянуть, в самом деле? Он не знал, что остальные участники проекта собрались уже неделю назад, однако пообщаться лично профессор пожелал только с ним. Это озадачило сотрудников и подогрело интерес к новичку.

Раздался стук в дверь.

– Войдите!

Молодой человек, одетый в униформу, пригласил Ника следовать за ним. Они шли по узким коридорам центра. На стенах висели картины, в основном пейзажи, плазменные экраны и информационные стенды. Попадались зеленые островки с удобными скамейками. Никакой праздности и бессмыслицы.

Через несколько минут вышли к лифту, бесшумно поднялись на верхний этаж. Здесь было просторнее и светлее. Повернув направо, подошли к тонированной стеклянной двери с металлической табличкой «Профессор Я.Г. Вершинин».

Яков Григорьевич Вершинин был личностью таинственной. Замкнутость создателя проекта заметно сужала круг его общения. Мало кто мог сказать что-либо определенное о его биографии и личной жизни. Секретность разработок профессора только добавляла тумана, порождавшего слухи и домыслы – от героических до зловещих. Поговаривали, что, когда не самый примерный третьекурсник Вершинин вдруг стал выдавать ошеломляющие идеи о пробоях пространства – времени, это быстро привлекло внимание известных организаций. Все последующие разработки Якова помечались грифом – «совершенно секретно» и для всех, кто в теме, он стал просто Профессором.

Провожатый нажал на кнопку, двери открылись. Солидная женщина за столом с интересом взглянула на Никиту и движением головы указала на дверь в кабинет. Проводник остался за порогом.

За дверью царил полумрак. Первое, что бросилось в глаза, – книги. Они были везде: на полках вдоль стен, на кожаном диване, на полу. У дальней стены стоял массивный резной стол с бронзовой лампой. Кроме книг на нем лежали какие-то тёмные карты (Ник не удивился бы, если бы ему сказали, что это пергамент), а на краю стоял внушительных размеров глобус.

Вся обстановка резко контрастировала с хай-тековской оболочкой центра. Нику показалось, что он провалился во времени лет на двести. В высоком кресле, развернутом к стене, сидел профессор. Ник видел только перекинутую ногу. Судя по ее ритмичному покачиванию, Я. Г. слушал музыку. Прошла минута. Наконец он повернулся. Пристально оглядев гостя, профессор вынул наушники и встал навстречу Нику. На нем были джинсы, мягкие бежевые туфли и огромный вязаный свитер. На правой руке – перстень с небольшим красным камнем.

– Ну, здравствуй, Никита. – Ник ощутил крепкое рукопожатие. Фамилия оказалась говорящей: Вершинин был на полголовы выше.

– Вот, заряжаюсь Бахом. Божественно! А ты, я слышал, «Led Zeppelin» предпочитаешь.

– Почему? Классику я тоже люблю. – Вежливо ответил Ник.

Кабинет и его хозяин казались не вполне реальными. Ник стушевался. И профессор это заметил.

– Садись вот сюда, – он указал на стул. – Чай, кофе?

Никита выбрал кофе. Налив из кофейника две маленькие чашки, профессор сел напротив.

– Как тебе наш центр? Хорошо устроился?

– Что успел увидеть, производит впечатление, а устроиться еще не успел, но думаю – все будет хорошо.

– Я довольно спешно тебя вызвал, конечно, ты, наверное, вещи не успел распаковать? Но тому есть причина. Скажи, Ник… Можно так тебя называть?

– Да, меня друзья так зовут.

– Ты ко мне тоже можешь обращаться без лишних формальностей. Так вот, скажи мне, что ты думаешь о проекте?

Ник отпил из чашки.

– Что думаю? Прорыв, новые возможности для людей, да и экономическая составляющая не последнюю роль играет – целая индустрия открывается, покруче «Айфона» будет.

– «Экономическая составляющая»! – передразнил Профессор. Давай проще: эта игрушка принесет запредельную прибыль. Я даже знаю кому. Меня в этом списке, если что, нет. Но и я не в накладе. Здесь золотая жила, клондайк. Но деньги – только средство.

Профессор поднялся со стула и стал ходить по кабинету.

– Люди с парашютом прыгают, лезут на горы, в космос, под воду, лупят друг друга до полусмерти на ринге и без ринга, кредиты бегут под дикие проценты… А все ради чего? «Хлеба и зрелищ!» Ощущения, удовольствие. А что сравнится с удовольствием ощутить, что ты жив, когда на самом краю уже слышишь дыхание смерти? Разве что секс. Так и он в этом ряду. Но вот незадача – охотники за острыми ощущениями периодически ломаются и погибают невесть за что. А наша технология этот «недочет» устраняет. Можно осуществить свои самые сокровенные, самые дерзкие мечты, ограничивает только фантазия – и никакого риска. При полной конфиденциальности. Такая вот реальная нереальность или нереальная реальность.

Ник внимательно слушал профессора, сопровождая взглядом его перемещения по кабинету.

Яков Григорьевич выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет и закурил.

– Ты не против? Ты, я знаю, бросил.

– Все нормально, курите… Я хотел спросить, хотя нам, наверное, это скажут: если что-то пойдет не так, ну, скажем, тебя убивают, может участник прекратить игру?

Облако дыма полетело к потолку, Ник провожал его взглядом. Профессор дернул шнур, загудела вытяжка.

– Вообще-то, такие случаи исключены, если их не запрограммировал сам релокант, но у нас есть протокол на этот случай.

– Получается, участник заранее знает все, что будет происходить?

– Нет, конечно! В чем тогда удовольствие? Задаются общие параметры: место, обстановка, сюжет, выбирается степень контроля. Можешь все детализировать, можешь действовать по обстоятельствам. Ситуации, где тебя могут шлепнуть, оговариваются отдельно. Существует система триггеров. Релокант, в общем, всегда знает, что он в игре. Если по какой-то причине он посчитает, что нужно прекратить миссию, то достаточно кодового слова, знака или условного действия, и будет запущен процесс вывода. Конечно, нельзя полностью исключить риск потери реальности, когда релокант настолько глубоко погружается в виртуальный мир, что начинает абсолютно реально воспринимать происходящее. Но тогда вмешиваемся мы. Вам все это подробно объяснят.

– На «Матрицу» похоже…

– Да, и на «Матрицу» тоже. – Профессор затушил сигарету, вернулся в кресло напротив Ника и посмотрел прямо в глаза.

– Дело в том, Никита, что ты здесь не совсем для этого.

II

Хмурое небо за окном посыпа́ло город мелким дождем.

– Я уверен, Никита, что бегство из реальности – не для тебя. Конечно, все мы так или иначе хотим попасть куда-то, где течет молоко и мед. Но от себя не убежишь. Тебе не нужны ни иллюзии, ни суррогаты. Помнишь фильм такой с Уилиссом?

– Неважный фильмец.

– Согласен, до твоей «фантастической классики» далеко. Ладно, давай сразу к делу. Человечеству рано или поздно придется позаботиться о расширении жилплощади. По крайней мере, думать об этом стоит уже сейчас. Нам придется осваивать другие миры. Проект позволил корпорации смоделировать предельно реалистичную историю освоения некой экзопланеты, теоретически пригодной для жизни человека.

Все участники проекта – туристы, их опыт – игровой. Ты же – первопроходец. Твоей задачей будет реальное изучение планеты, на которую ты будешь как бы отправлен, на предмет возможности заселения. Твоя информация и твои выводы определят перспективы этого направления. Это другая степень погружения: ты все будешь ощущать происходящим в действительности, и у тебя не будет никаких кодовых слов – вывести тебя смогу только я. Все это потребует глубокого вмешательства в твое сознание, в подсознание и даже в твою физику, и я не могу дать стопроцентную гарантию, что это останется без последствий. Ты должен решить, готов ли на такой риск. Для этого ты здесь.

Никита поднялся. Взял кофейник, налил себе остывшую взвесь. «Вот это корректировочки пошли… Тащат за тысячи км, потом говорят, что влезут тебе в голову, да еще не гарантируют, что не станешь имбецилом. Чего-то такого надо было ожидать – и все-таки…»

– Интересно тут у вас, профессор… А откуда вы про «классику» знаете?

Вершинин пожал плечом:

– Ты должен понимать, что здесь не лотерея и ваши анкеты мы не из барабана достали. Каждого претендента, а особенно для твоей миссии, мы изучали максимально подробно, в том числе некоторыми средствами, которыми располагают специальные службы. Ты ведь об этом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.