Ашимов И.А.
Жизнь и смерть: Философская континуум-концепция

Предисловие

Есть афоризм: «Жизнь и смерть – это не начало и конец, а два имени одного пути». В этом контексте, жизнь и смерть всегда были для человека не просто фактами, но и глубокой тайной. Мы рождались, чтобы умереть, и умирали, чтобы прожитая жизнь обрела смысл. Однако XXI век изменил это вечное уравнение. Технологии вторглись в священную границу, размывая её, превращая смерть в процесс, а жизнь – в проект. Эта книга – попытка понять, что происходит с человеком, когда он становится объектом и субъектом цифровизации, биокибернетизации, биотехнологизации. Что значит жить, если твои органы можно вырастить и хранить про запас в биоконтейнере, а самого человека клонировать целиком в лаборатории и разбудить его, то есть возвратить к жизни при необходимости? Где заканчивается смерть, если твоё сознание способно продолжать существование в цифровой оболочке? Мы вступаем в эпоху, когда АнтиЖизнь и АнтиСмерть становятся новыми философскими категориями. АнтиЖизнь – это предупреждение: можно дожить биологически, но не жить человечески. АнтиСмерть – это вызов: можно победить биологический конец, но потерять своё «Я». Эта книга – не о технологиях, а о человеке внутри них. Она – поиск ответа на вопрос: как остаться человеком в мире, где жизнь и смерть перестали быть прежними?

«Истина философии – это истина вопросов». Эти слова можно считать отправной точкой всей книги. Мы живём в эпоху, когда медицина и технологии перестали лишь продлевать жизнь и начали изменять её сущность. Категории «Жизнь» и «Смерть», казавшиеся фундаментальными и непоколебимыми, вступили в фазу переосмысления. В этой книге предпринимается попытка философского анализа новых явлений: АнтиЖизни как состояния существования без подлинной жизненности и АнтиСмерти как преодоления биологического конца через клонирование, регенерацию и перенос сознания. Автор в своих суждениях о подобных вещах соединяет опыт хирурга, физиолога и философа, обращаясь к самым глубинным вопросам человеческого существования: что значит жить? Где проходит граница смерти? Может ли технологическая победа над смертью не привести к утрате самой Жизни? Эта книга – не набор готовых ответов, а пространство вопросов, адресованных медицине, философии и самому человеку XXI века.

Введение

Есть известное высказывание: «Дело философии – спрашивать, пробуждая нравственную и интеллектуальную совесть живущих, не позволяя им окончательно впасть в спячку, которую провоцирует утвердительная убедительность разных ответов. Истина вопросов – вот истина философии». Так-вот данная книга – это некое единство высказанных вслух вопрошании, касающихся философии жизни и смерти. Безусловно, она слишком претенциозная, ломающая привычную линию «Жизнь → «Смерть», установившиеся в науке и философии. Именно поэтому, вынужден согласится с мнением о том, что философия является опасной вещью в мире, так как она в новой действительности может стать оружием парализации традиционного понимания таких фундаментальных критериев, как «Жизнь» и «Смерть». Уверены в том, что только философия знает, как лишить смысла, казалось бы незыблемых понятий.

 Философский вопрос – это основной вопрос человека, потому что «жизнь организована таким образом, что в ней главным действующим лицом является не просто человек, но человек-философствующий, который в своем философствовании, сам того не замечая попадает под собственное вопрошание. Человек не просто философствует на досуге, а сам вплетается в свою философию, которая и есть жизнь: во-первых, жизнь, которая зависит от философских вопросов; во-вторых, жизнь, поставленная сама под прицел философского вопроса; в-третьих, жизнь, освещенная философским светом, озаряющим все вокруг, позволяющем увидеть прекрасный, яростный, ускользающий мир.

 Есть выражение «Смысл жизни – в смерти и, наоборот, смысл смерти – в жизни». Как можно понять и осмыслить это выражение? Мы – медики, хорошо знаем, что такая смерть. Нам приходится видеть покойного без трагических эмоций, видим перед собой труп – бездыханное тело в виде бесформенной онтологической массы и мыслим о том, что у этого пациента закончилась вся жизнь, а у нас – завершился еще один безрезультатный этап борьбы со смертью. В такие моменты практики, ты еще раз осмысливаешь, что медицина, к сожалению, не всесильна, а иногда беспомощна в своей борьбе за жизнь пациента. Понятно, что иногда смерть – закономерный итог жизни, отягощенного неизлечимыми болезнями и старостью. Но в человеческом мире есть еще определенного рода отягощающие, «противожизненные» факторы социально-психологического, эколого-биологического, технологического характера в виде эвтаназии, самоубийства, преждевременной смерти от физических травм, отравлений. Все они в той или иной мере отягощают жизнь и способствуют формированию в человеке некоей «недожизни», что в конечном итоге приводит к смерти. Что-то неведомое и мощное, какие-то инерции и необъяснимые силы различного рода (отрицательные биотехнологические, социально-экономические, эколого-климатические факторы) потащат любящих жить к обязательной смерти. Иначе говоря, на линию жизни человека выходят такие факторы, которых можно обозначить как «АнтиЖизнь», пусть по аналогии с антиномиями «Мир / АнтиМир», «Вещество / Антивещество», «Сциентизм / Антисциентизм» и пр.

Жизнь в таком осмыслении вообще печальна, так как преодоление еще и «АнтиЖизни» – это закон жизни. Проблемы всевозможной сложности, от мельчайших до глобальных – суть любой жизни. Кроме естественных болезней и старость, человек встречает на своем пути куда всесильные и всемогущие элементы той самой «АнтиЖизни». Но никто не убедит нас в том, что это случайно. Напротив, в наше время глобализации и экстропии – это, скорее становится закономерностью. Логика такова, что с этим непреложным законом нужно организовать всеобщую борьбу, а не борьбу со смертью, которого в момент кончины оказывается нет. В водовороте событий и суеты об этих факторах мы не думаем, списывая все на болезни и возраст, или же думаем со страхом, с опаской, надеясь втайне, что возможно проблему как-то решат. Но, чтобы начать борьбу с вполне реальными феноменами «жизнепротивления» нужно обозначить статус таких факторов, то есть в нашем примере осмыслить суть «АнтиЖизни» во всей глубине проблемы.

Традиционно миссия врачей ассоциируется с борьбой со смертью и борьбой за жизнь. Однако, смерть – это категорический конец человека, и потому представлять борьбу врачей с такой абстракцией неверно. Верен тезис Эпикура: «Смерть для человека – ничто, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем». Врачи не борются со «смертью» как таковой, а с процессами, ведущими к ней: болезнями, старением, которые угрожают биологической «Жизни» пациента. Цель врачевателей – восстановить и поддержать «Жизнь» пациента в её полноценном, здоровом проявлении. Однако, в эпоху технологических прорывов возникает новая реальность в свете как «АнтиЖизни», так и «АнтиСмерти». Здесь, забегая вперед, раскроем лишь отдельные нюансы этой проблемы.

Итак, понятие «АнтиЖизнь» предлагает новое измерение в миссии врача, выходящее за рамки простого излечения от болезней. «АнтиЖизнь» – это не столько сама болезнь, сколько процессуальное состояние, когда биологическое существование продолжается, но при этом теряется смысл, достоинство и качество подлинной жизни. Это состояние имеет метафизическую природу, так как касается не столько физиологических параметров, сколько экзистенциального и психологического благополучия человека. К примеру: эвтаназия, которая является ярким проявлением осознания «АнтиЖизни». Врачи традиционно борются за жизнь, однако, когда «Жизнь» пациента превращается в «АнтиЖизнь» (невыносимые страдания, необратимое отсутствие сознания, полная потеря достоинства), пациент (или его близкие) может предпочесть категорическую «Смерть» как избавление от этого процесса «АнтиЖизни». Такая ситуация показана в нашем авторском романе «Биовзлом» (Ашимов И.А., 2017). Здесь миссия врача усложняется: это уже не только борьба за жизнь, но и признание того, что в определенных условиях продление биологического существования может быть не благом, а усугублением «АнтиЖизни».

Приведу другой пример: автономная роботохирургия. Как показано в нашем авторском романе «Фиаско» (Ашимов И.А., 2018), чрезмерный технократизм и отчуждение в медицине (например, полностью автономная роботохирургия) могут способствовать наступлению «АнтиЖизни». Робот-хирург может оперировать «красивее, надежнее, грамотнее, нежнее, чем любой хирург-виртуоз», но если этот процесс лишен человеческого контакта, эмпатии и уважения к пациенту как к личности, он может привести к дегуманизации и превращению пациента в объект, даже если его биологическое тело будет излечено. В этом случае, медицина, борясь с болезнью, парадоксально способствует «АнтиЖизни» через потерю метафизического, человеческого измерения взаимодействия. Миссия врача тогда расширяется до сохранения человечности в процессе лечения. Именно такой порыв врачей составляет богатейший ресурс истинно гуманной медицины.

Аналогично, концепция «АнтиСмерти» выходит за рамки прямого спасения биологической «Жизни» и вводит элементы с метафизической природой, где целью становится не воскрешение человека после смерти, а его «воскрешение» через восстановление или продление сознания, а не просто тела. К примеру: клонирование как «возвращение жизни». В авторском романе «Клон дервиша» (Ашимов И.А., 2014), клонирование (особенно с учетом воскрешения генетической памяти) – это не лечение болезни, а попытка преодолеть окончательность «Смерти» путем воссоздания личности. Это метафизическое возвращение «Жизни» в новом теле, вызывающее вопросы о непрерывности идентичности («Я – это или я – это он?»). Миссия врача (или ученого-биолога) здесь – это не просто лечение, а «пересотворение человека», что имеет глубокие онтологические последствия. Другой пример: пересадка головного мозга как «восстановление сознания и личности». Как показано в авторском романе «Пересотворить человека» (Ашимов И.А., 2012), цель пересадки головного мозга – не просто заменить больное тело, а восстановить сознание и, следовательно, личность человека. Это акт «АнтиСмерти», направленный на обеспечение непрерывности «Я» путем замены его биологического носителя. Это также метафизическое действие, поскольку оно затрагивает суть идентичности, выходя за рамки чисто биологической функции.

Таким образом, концепции «Бинарная оппозиция: «Жизнь / АнтиЖизнь» и «Смерть / АнтиСмерть» необходимы, чтобы адекватно осмыслить расширяющуюся миссию современной технологизированной медицины и науки. Они помогают понять, что борьба ведется не только с биологическими угрозами, но и с экзистенциальными и метафизическими вызовами, где сам факт биологического существования человека может не гарантировать подлинной «Жизни», а преодоление «Смерти» может породить новые, более сложные формы «АнтиЖизни».

В чем состоит необходимость формирования континуум-концепции «АнтиЖизнь» и «АнтиСмерть»? Современный мир стоит на пороге беспрецедентных технологических прорывов в области биотехнологий, нейрофизиологии и искусственного интеллекта. Радикальные достижения в регенеративной медицине, трансплантологии, клонировании, а также перспективы нейротрансплантации и трансфера сознания на электронные носители ставят под сомнение устоявшиеся представления о человеческой жизни, смерти, сознании и идентичности. Традиционные философские, этические и правовые рамки, формировавшиеся на протяжении тысячелетий в условиях неизбежной и окончательной биологической конечности, оказываются недостаточными для осмысления и регулирования этих новых реалий.

В ответ на эти вызовы возникает насущная необходимость в разработке новых концептуальных инструментов, способных адекватно описать и критически проанализировать трансформирующееся бытие человека. Именно такой инструмент предлагает концепция, основанная на бинарных оппозициях «Жизнь / АнтиЖизнь» и «Смерть / АнтиСмерть». Следуя правилу антиномии, определенной В.С. Берштейном как «рассуждение, образуемое двумя высказываниями, каждое из которых приводит к взаимоисключающим выводам, которые нельзя отнести ни к истинным, ни к ложным», данные концепции служат «важным исследовательским приемом» для раскрытия проблематики как научных, так и ненаучных гипотез в условиях фантастических допущений, ставших реальностью.

Концепция «Смерть / АнтиСмерть» призвана осмыслить феномен смерти не как категоричный и необратимый конец, а как релятивированное состояние, которое может быть активно преодолено. Это включает в себя анализ таких радикальных форм «АнтиСмерти», как продление жизни через клонирование, нейротрансплантацию головного мозга, трансфер сознания и памяти (включая генетическую). Она исследует перспективы «воскрешения» личности и ее историзации (продолжения во времени) за счет смены тел или переноса на небиологические носители. В то же время, концепция «Жизнь / АнтиЖизнь» обращает внимание на критически важный аспект – качество и смысл существования в условиях технологической трансформации. Она предупреждает о риске достижения «АнтиСмерти» ценой утраты подлинной «Жизни». «АнтиЖизнь» в этом контексте – это не просто биологическое небытие, а состояние длительного существования, лишенного смысла, достоинства, автономии и полноценного человеческого опыта, часто вызванное чрезмерным технократизмом и дегуманизацией.

Разработка и внедрение такой обобщенной концепции является необходимым шагом. Во-первых, для создания холистической философской рамки для анализа полного спектра возможных экзистенциальных состояний человека в трансформирующемся мире. Во-вторых, для обеспечения комплексной этической оценки новых технологий, задавая не только вопрос о технической возможности, но и о моральной целесообразности и последствиях. В-третьих, для формирования мощного «инструмента-предостережения», который поможет обществу и научному сообществу осознанно подходить к инновациям, предотвращая риски «АнтиЖизни» на пути к «АнтиСмерти». В-четвертых, для содействия междисциплинарному диалогу между философами, медиками, юристами, биологами и социологами, что крайне важно для выработки сбалансированной стратегии развития человечества в эпоху беспрецедентных перемен.

Концепция «АнтиЖизни» и «АнтиСмерти» прямолинейно указывает на ключевые элементы, используемые в наших романах. Ясно и однозначно они отражают фокус на преодолении негативных состояний бытия и конечности. «Бинарная антиномия бытия: Жизнь, АнтиЖизнь, Смерть и АнтиСмерть» подчеркивает философскую природу (антиномия, бытие). Концепция включает все четыре компонента, делая концепцию исчерпывающей и указывает на методологическую основу (антиномия). В целом, речь идет об экзистенциальном континууме: От Жизни к АнтиЖизни, От Смерти к АнтиСмерти» («Жизнь → АнтиЖизнь → АнтиСмерть → Смерть»).

Мы пытались не только подчеркнуть непрерывность и динамичность состояний, а также их полярность, но и сделает акцент на экзистенциальном измерении самой проблемы. С другой стороны, мы пытались акцентировать внимание на технологическом контексте в условиях новой парадигмы мышления. На наш взгляд, «Концепция АнтиЖизни и АнтиСмерти» является наиболее прямым и логичным обобщением уже используемой терминологии в наших работах и которым есть внутренние объяснения всем четырем компонентам. Однако, для большей ясности и глубины, на наш взгляд, вариант «Бинарная антиномия бытия» представляется наиболее точным с философской точки зрения, поскольку он сразу указывает на методологический характер и охватывает весь спектр рассматриваемых состояний.

Глава

I

.

Переосмысление и гармонизация понятий
«Жизнь» и «Смерть» в условиях глобализации
и экстропии

Очевидно, что до сих пор оппозиция жизни и смерти в повседневных структурах сознания всегда воспринималась определенной и бесспорной. Однако, философы в силу своей исторической миссии – все ставить под вопрос, во все времена искали, ищут и будут искать возможности сопряжения и объяснения взаимообуславливающего чередования жизни и смерти, находя при этом разную степень гармоничности или дисгармоничности этих отношений. В этом контексте, гармония, понятая диалектико-полифоническим образом, вмещает в себя возможности разнонаправленных взаимодействий этих понятий, в пределе составляющих фундаментальное взаимодействие живого и мертвого.

Начнем с того, что смерть всегда определялась как естественный конец всякого живого существа. К примеру, в экзистенциалистских концепциях Ж.-П.Сартр, А.Камю проводится четкий рубикон между жизнью и смертью, когда жизнь категорически нетерпима к смерти и не содержит или, во всяком случае стремится не содержать в себе ничего конечного, смертного. Так или иначе смерть – это абсолютное ничто, исключающее даже намеки на живое. Мы – медики, как никто знающие смерть «вблизи» также понимаем, что смерть – это тотальный конец человека, когда он как биовид превращается в бесформенную онтологическую массу (труп) с окончательной и безвозвратной потерей своего «потенциала будущего». В этом аспекте, примечательная фраза Парменида: «Бытие есть, а небытия – нет». Итак, человеческое наше повседневно-экзистенциальное сознание, основанное на строгой оппозиции жизни и смерти, отражает антиномизм-антагонизм жизни и смерти.

Времена меняются, а вместе с ними меняется сама философия жизни и смерти, рушатся старые и формируются новые философские основания, появляются новые постулаты и парадигмы восприятия этих философских категорий. И если неклассическая наука, в сравнении с классической, в какой-то мере ослабил антиномизм традиционных оппозиций, снизил морализаторский пафос взаимосвязи жизни и смерти, то постнеклассическая наука, по сравнению с неклассической, проявил дальнейший либерализм и вовсе полифонизировал взаимодействие этих двух категорий, сняв однозначность понимания этих категорий.

С позиции современной гуманологии, когда наметился переход человека как биовида в техновид, началось дальнейшее переосмысление самой сущности «Жизнь» и «Смерть». К примеру, в настоящее время, танатология стала серьезной медицинской дисциплиной. В свое время нами выполнено диссертационное исследование (Туйбаев З.А., 2000) «Танатогенез и танатотерапия пострадавших со «смертью мозга» (с позиции трансплантологии), в котором получило продолжение мысль о том, что танатотерапия должна быть своевременной, интенсивной и комплексной, ибо, лишь в этом случае от трупа можно заполучить физиологически пригодные для пересадки органы и ткани. А ведь в таком случае речь идет о желании повысить результативность радикального излечения реципиента.

Смерть в своем присутствии, в своем пришествии фиксируется лишь косвенно и апофатически, то есть как отсутствие признаков жизни. С развитием трансплантационной медицины актуализировались проблемы критериев «Жизни» и «Смерти», появились спорные проблемы констатации как «Жизни», так и «Смерти». Сегодня, смерть можно сегодня представить в трех основных модусах: во-первых, смерть тела (биологическая смерть); во-вторых, смерть сознания (психологическая смерть); в-третьих, смерть как разрыв всех связей (социальная смерть). Ф.Ницще писал: «Жизнь – всего лишь род мертвого, причем весьма редкий род».

Что означает понятие «социальная смерть»? Это значит, что еще при жизни (тела и сознания) человек может переживать социальную смерть – смерть как итог социальной жизни. К примеру, религиозное (монашество) и философское отшельничество как явление осознанного разрыва с социальной жизнью, подведения итога мирским и философским исканиям. Человек стремиться к некоему духовному совершенству, цельности и завершенности жизненного задания, выбирая достойный исход своего духовного и социального творчества, то есть сгармонизировать собственную жизнь с собственной смертью.

Н.Трубников пишет: «Смерть предполагает жизнь, начинается с жизнью и с жизнью же – каким бы парадоксальным это ни показалось – заканчивается. Конец жизни есть конец смерти, то есть умирания. По существу, смерти нет, есть смертное, то есть живое». Смерть, в данном случае, обнаруживает качественно иной статус своей феноменальности, так как преодолевает здесь границу бытия и небытия. Иначе говоря, смерть в диалектико-аналитическом сознании обретает свой процессуально-динамический статус и предстает в модусе умирания – жизненного, бытийного существования. Жизнь и смерть в этом смысле становятся объемно совпадающими и взаимообуславливающими. «Смерть, – пишет М.Фуко, – таким образом оказывается множественной и растянутой во времени; она не является тем абсолютным и особым моментом, по отношению к которому времена останавливаются, чтобы обратиться вспять, она, как и болезнь, обладает неким кишащим присутствием, которое аналитик может распределить в пространстве и времени…».

Идея гармонии жизни и смерти, несмотря на заряженность определенным парадоксом, не нова. Тем не менее, философски продуманная, развитая на собственных основаниях, конкретизированная в свете новейших философских, научно-технологических, социально-психологических и культурологических стратегий, она может быть полезной для танатологических исследований, она может стать одним из философско-культурологических оснований постановки и решений современных проблем – проблем трансплантационной медицины, трупного донорства органов и тканей, эвтаназии, самоубийства, преждевременной и ли травматической смерти в результате технологических катастроф, отравлений и пр. В этом контексте, можно понять традиционную гармонию жизни и смерти не как застывшее в симметрии равновесие разнородных элементов, а как диалектико-полифоническое взаимодействие категорий «Жизнь» и «Смерть».

В условиях глобализации и экстропии гармония жизни и смерти предстанет как динамическое отношение, проявлением дисгармонии которого будет обостренная, непримиримая конфликтность, взаимная экспансия жизни и смерти. В этом случае смерть будет выступать даже как жертвоприношение. Между тем, жизнь с помощью новых технологий (трансплантация органов и тканей, клонирование, выращивание органов, танатотерапия, трансфера сознания, регенарационная медицина и пр.) будет отвоевывать у неживой субстанции все новые и новые территории и объекты. Так появляются новые явление и факторы гармоничного взаимодействия в виде тождественности «жизнь = смерть», олицетворяющее совместное умирание, совместное возвращение. Чтобы осмыслить и понять такую трансформацию категорий «Жизнь» и «Смерть» необходимо более глубже переосмыслить саму философию жизни и смерти.

Как известно, смерть и жизнь – это фундаментальные понятия человеческого бытия. С одной стороны, все понимают, что смерть отнимает у человека жизнь, но и жизнь возникает из ничего, а потому человек боится смерти, но не боится быть не рожденными вовсе. С другой стороны, человек не знает, что будет после смерти и что было до рождения. Но все, однозначно понимают, что уже с первого дня своего рождения человек пребывает на линии общепонятного всем процесса: «Рождение → рост и развитие → зрелость → постепенный упадок → смерть». Так, что человек в своей жизни всегда находится на стреле времени – «рождение → умирание». Время безостановочно отсчитывает его время, начиная от рождения и заканчивая смертью. М.Монтень писал: «Бытие, которым человек наслаждается, одной своей половиной принадлежит жизни, другой – смерти. В день своего рождения он в такой же мере начинаете жить, как и умирать».

Итак, смерть – это естественная составляющая жизни. Рождение и смерть – это два взаимно-соответствующие явления. Такой подход к смерти как закону, как необходимому элементу существования живого, которое, чтобы быть, должно умереть, есть атрибут преимущественно позитивистской картины мира вплоть до XIX века. Она не воспринималась как драма или трагедия, уход человека из жизни не воспринимался как полный разрыв. Ф.Арьес назвал этот период «смерть прирученная», считая такое отношение «нормальным, в отличие от современного – которое характеризуется как «перевернутая».

Нужно отметить, при разрыве естественного (гармоничного) единства жизни и смерти происходит усиление страха смерти (страх изменений, страх потерять близких, родных, страх за то, что исчезнет собственное «Я»). Важно подчеркнуть, что страх смерти напрямую связан с отношением человека к собственной жизни. Человек боится не только потерять всё, что у него есть здесь и сейчас, но прежде всего это боязнь неизбежности, бесконечной непознаваемости, непостижимости. Такое осознание смерти может оказать на человека неоднозначное влияние: с одной стороны, вселить ужас перед небытием и конечностью, что открывает дорогу к цинизму, жестокости, мизантропии из принципа «Если моя жизнь не имеет ни цены, ни достоинства, тогда и жизнь других людей тоже их не имеет». Так формируется философия глубокого пессимизма: «Мы живем, чтобы умереть».

С другой стороны, осознание смерти придает жизни смысл, делает ее более полной и содержательной. Умение находить, понимать и переживать смысл своего бытия является основой духовного бытия человека. Осознавая конечность своего земного существования и задаваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. В мировой философской традиции существуют три основных типа представлений о жизни после смерти. Во-первых, отображение смерти как продолжение этой, земной жизни, в которой человек занят своими повседневными делами, что отражено в характере захоронения и предметах, которые кладут в могилу с умершим. Во-вторых, посмертное существование – будущая жизнь проходит в ином мире (рай, ад), куда он попадает в зависимости от добродетели или злодеяния. В-третьих, переселение души умершего человека в другое живое существо в зависимости от праведности или зловредности.

Так или иначе абсолютное большинство людей все-таки верят в бессмертие, якобы после своей кончины человек лишь изменяет форму своего существования. То есть человек не находит в смерти абсолютного уничтожения, так как смерть не может уничтожить большего, чем дано было рождением. Смерть разъединяет две противоположности: во-первых, физическую очевидность тела, доступную ощущению, а, во-вторых, неуловимую тайну, благодаря которой тело только и может быть «присутствием». Смертью просто-напросто оканчивается существование эмпирической промежуточности. Тогда, как можно представить линию «Жизнь → Смерть»? В.В. Варава пишет: «Человек приобретает опыт смерти в самый невозвратимый момент умирания, в первый и последний раз в жизни. Это опыт умирающего- в-смерть и он не соизмерим ни с одним из состояний живущих-в-жизни».

Таким образом проблема смерти очень сложная, и однозначных и простых подходов к ее решению найти очень сложно. Кардинальное отличие от позитивистского подхода к определению жизни и смерти мы находим в русской философской традиции. И если в первом случае смерть – это обратная сторона жизни, с которой она неразрывно связана и которая ей предшествует, то во втором рассматривается трагичность смерти, её неприемлемость как естественного события. Н.Ф.Федорова подчеркивал необходимость правильного отношения к смерти – борьбы, борьбы того же порядка, что и преодоление прочих несовершенств человеческой жизни. «Смерть, – утверждал он, – есть свойство, состояние, обусловленное причинами, но не качество, без коего человек перестает быть тем, что он есть и чем должен быть». Н.А. Бердяев считает, что смерть и смертность – источник бессмыслицы этого мира и всего в нем происходящего. И если выше мы отмечали, что понятие смерти, осознание конечности и единственности человеческого личного бытия способствует прояснению нравственного смысла и ценности человеческой жизни, то в русской философии смерть не столько отбирает у жизни смысл, делая ее конечной внезапно и непредсказуемо, сколько выявляет бессмысленность человеческого существования. Смысл жизни обретается не через осознание своей смертности, а через примирение со страхом смерти. Страх смерти, являясь нравственной доминантой, одних сбивает с жизненного пути, других заставляет смириться с несправедливостью уничтожения, третьих побуждает нравственно преобразиться.

Позиция русских философов заключается в том, что для человека важно знать о неизбежности смерти, потому что отношение к смерти определяет отношение к жизни. Смерть невозможно противопоставлять ни жизни как таковой, ни идее бытия, ни сравнивать ее с небытием. Пытаясь познать смерть посредством естественно-научной, материальной или метафизической схемы, мы не можем определить ни ее причину, ни ее начало, ни ее конец. В силу этого смерть представляется парадигмальной сущностью живого. Небытие получает приоритет над бытием, подрывая онтологические основания. Логика смерти как объекта исследования не выстраивается. Да и сама природа жизни и смерти представляется человеку нелогичной.

Противопоставив эти категории, напрашивается «формула»: жизнь есть «не-смерть». И если в смерти как в «не-жизни» все люди и все «Я» индивидов равны, как гласит русская пословица «Смерть всех уравняет», то жизнь как «не-смерть» стирает эту грань равенства. Единственное равенство жизни – в факте явления человека в мир бытия. Но возможно, жизнь в теле обрывается посредством чего-то не соотносящего с тем, что данную жизнь детерминировало. Несомненно, это иное присутствует тем или иным образом в индивиде в процессе его жизнедеятельности. Это значит, что жизнь и смерть не противопоставляются без соответствующей на это причины. Момент противопоставления и есть сам процесс умирания как таковой. Но если есть что-то, что запускает механизм жизни, то должно существовать нечто, подавляющее развитие активизации смерти. В этом аспекте, есть над чем задуматься. Все факторы, направленные против жизни, исключая болезни, природные дефекты, представляют собой не что иное как «АнтиЖизнь».

Для того, чтобы осмыслить этот новый феномен, важно познать эволюцию взглядов на проблему жизни и смерти. Смерть есть тайна, жизнь – загадка. Где ж решенье? Цель? Конец? Впереди – исчезновенье или бессмертия? Вопросы жизни и смерти, проблема бессмертия всегда волновали человечество, так как связаны с постижением глубинных основ человеческого существования, с целым комплексом не только медицинских, но и моральных, философских и нравственных понятий. Генеральной линией с социально-нравственных позиций является проблема смысла жизни, ориентация человека на определенную систему ценностей, регулирующую его жизнедеятельность, осознание своего места в мире с соотношением конечного бытия мира в целом, смертности и бессмертия.

Профессиональным долгом и гуманной общечеловеческой задачей медиков, и прежде всего реаниматологов, является борьба не только за сохранение полноценной жизни каждого человека, как единственного, уникального и неповторимого, но и борьба со смертью в перспективе, что требует понимания феноменов «Жизнь» и «Смерть», в том числе как в плане их эволюционных изменений на основе обобщения ранее накопленных знаний, так и в свете современных технологических достижений в области медицины, теоретической физики, динамики философских мировоззренческих взглядов.

Эволюция биологического понятия «жизнь» четко отражает поэтапное появление новых естественно-научных знаний. В Большой медицинской энциклопедии обозначено: «Жизнь – одна из высших форм движения и организации материи». Патофизиолог Г. Селье определял жизнь как «процесс непрерывной адаптации организмов к постоянно изменяющимся условиям внешней и внутренней среды для поддержания структуры и функций всех ключевых систем организма». В.А. Энгельгардт, опираясь на достижения квантовой физики, считал, что «жизнь – это интегрированный поток энергии, материи и информации». Не менее важно остановиться и на общечеловеческом понимании этого понятия. Морис Моруа писал: «Мне представляется, что жизнь превыше всего жизнь для нас имеет не только биологическое значение, но это еще и жизнь духа». Жюль Верн отмечал, что «жить означает не только удовлетворять материальные запросы организма, но и главным образом сознавать свое человеческое достоинство».

Существует много определений и понятия «смерть», поскольку со временем изменялись представления о ней по мере совершенствования научных данных и ее философского осмысления. В Большой медицинской энциклопедии указано: «Смерть – необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежный конец существования всякого живого существа». М.С. Гончаренко, подчеркнув, что «смерть – необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежная заключительная стадия индивидуального существования (белкового, но не энергетического)», тем самым указывая на необходимость учета духовных и душевных составляющих организма человека и возможность его существования в новой энергетической форме.

Еще Платон (IV в. до н.э.) писал: «Смерть есть разделение бесплотной части живой личности, души, от ее материальной части – тела. Душа не подвержена времени». Д. Уолтон в своей книге «Об определении смерти: аналитическое исследование смерти в философии и медицинской этике» (1978) пишет: «С позиции материализма смерть – это полное и необратимое прекращение деятельности сознания и органов чувств, уничтожение того, что называется личностью, а с позиции религии – смерть – это продолжение существования личности, ее чувственной и сознательной деятельности после дезинтеграции физического тела. С позиции философии – смерть – это полное и необратимое прекращение всех жизненных функций организма.

Позицию медицины отразил Г.А.Рябов: «Смерть – это сумма необратимых состояний, возникающих в отдельных клетках, органах, системах и достигающая такого уровня, когда обратимость жизни становится невозможной». С точки зрения психологии центральным звеном в проблеме жизни и смерти является человек. Именно здесь раскрывается глубокий и трагический смысл этих понятий, возникает целый ряд острейших проблем существования: бытие человека на грани жизни и смерти, так называемые пограничные состояния. Есть много факторов современности, которые прямо или косвенно противодействуют жизни.

Речь идет о биоэкологических, биотехнологических, климатологических и пр. факторах, снижающих жизненный потенциал человека и всего живого, осознание которых приводит к тому, что человек чувствует себя обреченным на «недожизнь», теряет смысл жизни, теряет жизненный порыв. Между тем, общество продолжает бороться с явными противожизненными недугами в виде болезней, в то же время игнорируя противожизненный ресурс некоторых критических биотехнологических, технократических нововведений или явлений. Пока они не оформлены в качестве осмысленного «врага», пока общество не осмыслит их суть в таком качестве с помощью философии, морали, этики, права, сломать привычные границы нашего сознания невозможно.

Многие сотни лет внимание философов привлекает вопрос об отношении человека к смерти. В.Милев и И.Слаников выделяют следующие виды: во-первых, безразличие или неосознанное примирение; во-вторых, страх (танатофобия); в-третьих, стремление к смерти (танатофилия); в-четвертых, презрение к смерти. У большинства людей наблюдается выраженный страх перед смертью и не имея личного опыта своей собственной смерти, он формирует в своей психике структуры такой символики, которая получила название «бессмертие» или «иммортализация». По Р. Лифтону выделяется несколько его категорий: во-первых, биологическое (надежда на продолжение жизни в потомстве); во-вторых, творческое (надежда на продолжение жизни в результатах своей деятельности; в-третьих, теологическое (различные религиозные формы трансцендирования смерти путем установления связи с вечными духовными ценностями, идея Бога, души); в-четвертых, натуралистическое (надежда на бессмертие путем слияния с природой); в-пятых, чувственная трансценденция (основана на непосредственном опыте и связана с достижением различных субъективных состояний, таких как потеря чувства времени, просветление, экстаз, расширение сознания).

Каждый из этих способов иммортализации базируется на соответствующих ценностях и связан с этической проблематикой. Однако все они свидетельствуют об одном: этические проблемы смерти выражают в своей сути проблемы утверждения подлинных ценностей и обоснования смысла жизни. Особенно наглядно видна важность этических аспектов жизни и смерти в условиях научно-технико-технологического прогресса (НТ-ТП), когда значительно выросла власть врача над жизнью и смертью человека в условиях сочетания технологического прорыва (ТП) и экономического кризиса (ЭК), суммарными (ТП+ЭК) последствиями которой являются тотальный гуманитарный кризис (обнищания духа, снижения морально-нравственного уровня общества, низкая научно-мировоззренческая культура).

В условиях повсеместного внедрения трансплантационных технологий актуализировалась проблема продолжение сознания в коматозном состоянии («Смерть мозга») как критерий, приравнивающий отсутствие сознания к биологической смерти. Между тем, новые методы реанимации, достижения нейрорегенерации, крионики, позволили приподнять завесу над тайной смерти и увидеть несколько больше, чем было возможно до сих пор. Нас не интересует трансформативные постэффекты, так как, будучи не только хирургами, но физиологами и философами-материалистами мы отрицаем факт, что какая-то часть человека, которую называют по разному: «личность», «сознание», «душа», «я», будто бы покидает умершее тело и продолжает жить в новых условиях. Если психологи присмертные и посмертные состояния сознания объясняют деперсонализацией, то мы, как физиологи считаем основной причиной всего описываемого у пациентов в условиях клинической смерти – аноксию головного мозга и постишемические компенсаторные механизмы. Имеется множество достоверных естественно-научных объяснений описанных трансформативных постэффектов.

Мы согласны с тем, что полученные данные ряда ученых могут дать новую информацию непосредственно врачам-реаниматологам по уточнению той грани, за которой обратный переход – возвращение к полноценной земной жизни – становится уже невозможным, а также по широко обсуждаемому в настоящее время вопросу прекращения поддержания жизненных функций организма критических больных, у которых отсутствует реальная надежда на восстановление осмысленной жизни.

В чем заключаются ключевые аспекты гармонизации и осмысления понятий «Жизнь» и «Смерть» в условиях глобализации и экстропии? Во-первых, смена парадигмы, когда глобализация и экстропия (устремление к технологическому «выходу за пределы») разрушают классическую дихотомию «Жизнь → Смерть», заменяя её динамическим континуумом, где границы размываются благодаря медицине, трансплантации, переносу сознания и аватаризации. Во-вторых, гармонизация через диалектику, когда вместо жесткого антагонизма речь идёт о диалектико-полифоническом взаимодействии, где Жизнь и Смерть не исключают, а взаимно обуславливают друг друга, образуя единую систему бытия. В-третьих, технологический фактор, когда трансплантология, крионика, регенеративная медицина делают смерть процессуальной (умеренность умирания) и переводят её из абсолютного конца в фазу, где возможно возвращение. В-четвертых, этический сдвиг, когда центральная задача смещается от борьбы со смертью к сохранению подлинной Жизни как качества существования, чтобы технологическая «АнтиСмерть» не превратилась в «АнтиЖизнь».

Глава

II

.

Континуум-проблема в философии в отношении
категорий «Жизнь» и «Смерть».

Есть выражение Н.М.Амосова: «Хирурги – лучшие из врачей, так как знают, что такое смерть», которое подчеркивает особый опыт и знание хирургов, которые непосредственно сталкиваются с моментом смерти в своей работе, что делает их глубоко понимающими этот процесс. Это выражение, безусловно, можно перефразировать так: «Хирурги – лучшие из врачей, так как имеют особый опыт и знания жизни и смерти». Хирурги, безусловно, имеют уникальный опыт работы в условиях, когда от их действий напрямую зависит жизнь пациента. Этот опыт формирует у них особое отношение к жизни и смерти, делая их более чуткими к этим процессам. Само высказывание, хоть и является спорным, часто используется для обозначения того, что хирурги, в силу своей профессии, обладают особым пониманием и уважением к смерти, а также к жизни. У Гуляева есть фраза: «У каждого хирурга есть «свое кладбище», с которым ему придется жить всю жизнь, но спасенные жизни, которых не счесть, дают ему настоящее утешение».

Я, как хирург (первая дипломированная специальность), имеющий большую практику, а также философ (вторая дипломированная специальность), впервые задумался о таких категориях как «жизнь» и «смерть» как о пространственно-временном континууме. Что такое континуум? Конти́нуум – это непрерывная совокупность каких-либо тесно связанных друг с другом процессов, явлений при всем многообразии элементов. Он используется для описания как физических, так и ментальных явлений, характеризуя их свойство непрерывности.

Нам было интересно возможность рассмотрения антагонизмов «Жизнь / АнтиЖизнь» и «Смерть / АнтиСмерть» как континуума. Во-первых, от дискретной дихотомии к непрерывной линии, когда антагонизмы можно рассматривать не как противоположности с жесткой границей, а как полюса континуума, между которыми существуют промежуточные состояния. Во-вторых, непрерывность опыта, когда жизнь плавно переходит в АнтиЖизнь (например, при утрате смысла, автономии, деградации ценностей), а Смерть – в АнтиСмерть (технологическое продолжение сознания, клонирование, аватаризация). В-третьих, модель «малых этапов», когда, как в континуум-проблеме Зенона, между крайними точками существуют «микропереходы» – социальная смерть, психологическая смерть, биологическое умирание, цифровое продление – что делает модель не бинарной, а спектральной.

В философии понятие континуума тесно связано с категориями непрерывности и прерывности, характеризующими бытие, время, пространство, мышление, означая, что между каждыми двумя возможными состояниями существует промежуточное состояние, и нет резких границ или разрывов. Представим себе лестницу и горку. Если первая является дискретной системой, так как между двумя ступенями есть чётко определённые границы и чтобы пройтись по ней нужно совершать скачок, тогда как горка, напротив, является континуумом, поскольку с неё можно пройтись плавно, без скачков.

Таким образом, континуум подразумевает отсутствие резких переходов, скачков или разрывов. Это как плавная линия, где один элемент незаметно переходит в другой. Можно говорить о континууме в развитии категории «Жизнь», где каждый этап, а это рождение, рост, развитие, зрелость, упадок плавно перетекает в другой и так до кончины. То же самое можно сказать о континууме развития категории «Смерть» – плавный переход от этапа социальной смерти в этап психологической, а далее в этапы клинической и биологической смерти. Итак, понятие континуума таких категорий, как «Жизнь» и «Смерть», тесно связано с противопоставлением прерывности.

Понятие «континуум» имеет огромное общенаучное и философское значение. Для выражения диалектической сущности понятий пространства и времени Ф.Гегель использовал противоположные понятия, взятые в единстве: «непрерывность» и «пунктуальность». Следовательно, в философском языке это пара взаимно противоположных и отрицающих одна другую категорий должна одновременно привлекаться для отражения диалектической сущности континуума. Это положение о диалектической природе континуума и своеобразном единстве противоположных свойств позволяет по новому понять философские аспекты категорий «Жизнь» и «Смерть» как пространственно-временных континуумов в философии и в частности проследить роль идеи целостности в его понимании современных тенденций развития технологизированной медицины.

В чем заключается сущность неразрешимости континуум-проблемы? Зенон Элейский писал: «Если сущее множественно, то оно одновременно должно быть большим и малым, и притом большим до безграничности и малым до исчезновения». С точки зрения современной математики эта апория показывает, что нельзя определить меру отрезка как сумму мер неделимых, что понятие «меры» множества более не является чем-то очевидно заключенным в самом понятии множества, и что мера множества, вообще говоря, не равна сумме мер его элементов. Действительно, в настоящее время мера множества определяется при помощи покрытий его системами интервалов, причем принимается, что интервалы уже имеют определенную длину (меру).

Общеизвестно, что Зенон является автором четырех апорий: «Дихотомия», «Ахиллес и черепаха», «Стадион» и «Летящая стрела», которые олицетворяют структуру пространственно-временного континуума.

1) Апория «Дихотомия», что в переводе с древнегреческого означает «деление надвое». Пусть имеется геометрический отрезок (АВ). Движущееся тело переходит из точки А в точку В. В силу принятой гипотезы о непрерывности движущееся тело, прежде чем достичь точки В должно побывать в точке С, делящей отрезок АВ пополам, но еще раньше в точке С₁, делящей пополам половину отрезка АВ, то есть отрезок АС, но еще раньше в точке С₁, делящей пополам половину половины исходного отрезка и т.д. Возникает ряд 1/2 + 1/4 + 1/8 + … Этот ряд является очевидно сходящимся и стремится к 1 как своему пределу.

2) Апория «Ахиллес и черепаха». В ней Ахиллес вступает в состязание с медлительной черепахой, которая однако в момент старта находится впереди Ахиллеса на некотором расстоянии АВ. Пока Ахиллес преодолеет половину исходного расстояния, разделявшего его и черепаху в момент старта, черепаха, разумеется, уползет на некоторое расстояние АВ₁ вперед. Пока Ахиллес преодолеет половину нового расстояния, разделяющего его и черепаху, черепаха снова уползет вперед на некоторое новое расстояние АВ₂. В силу принятой гипотезы бесконечной делимости (непрерывности) пространства и времени ситуация в точности воспроизводится бесконечное число раз и каждый раз пока Ахиллес пробегает половину нового расстояния, разделяющего его и черепаху, черепаха хоть и на немного, но все же уползает вперед. Получается поразительный вывод: Ахиллес не в состоянии не то что обогнать, но даже догнать медлительную черепаху.

3) Апория «Стадион». Зенон предлагает рассмотреть следующую ситуацию с тремя колонами. Пусть средняя колона покоится, а две крайние – верхние и нижние начинают одновременное движение в противоположных направлениях. С позиций принятой концепции неделимых это означает, что верхняя и нижняя колонны за одно временное неделимое смещается по отношению к средней неподвижной колонне на одно пространственное неделимое. Оказывается за одно временное неделимое они сместятся друг по отношению к другу на два пространственных неделимых. Значит неделимое разделится – таков вывод.

4) Апория «Летящая стрела». Зенон показывает, как может быть разделено и пространственное неделимое. Летящая стрела летит в пространстве нашего повседневного опыта, но летит ли она по отношению к элементарному отрезку пространственного неделимого? Если да, то тогда самим фактом своего движения в пределах неделимого летящая стрела разделит его. Но это вновь противоречит принятой концепции неделимых. Чтобы сохранить верность концепции неделимых остается признать, что летящая стрела покоится в каждом из неделимых. Но тогда, как возможно вообще движение? Ведь сумма моментов покоя ничего не даст, кроме покоя, подобно тому, как сумма нулей ничего не дает кроме нуля. Итак, движения нет – таков вывод.

Диалектика Парменида и Зенона во многом актуальна и сейчас. К примеру, поставленная Зеноном дилемма прерывного и непрерывного в свойствах пространства и времени, вылилась в самостоятельную проблему, четко определившуюся в основаниях современной науки в форме так называемой континуум-проблемы. Вообще, в истории науки четко прослеживаются следующие основные концепции в истолковании природы континуума:

1) Континуум, интегрируемый из неделимых. Суммирование двух или больше точек-амеров позволило Демокриту построить линию, суммирование линий – плоскость, а суммирование плоскостей – тело и, прежде всего, физический минимум материи, атом, который отличается уже своей физической неделимостью.

2) Континуум, интегрируемый из бесконечно делимых частей. Согласно этой концепции, континуум также рассматривается как нечто составное и множественное по своей природе, однако образованное из частей неограниченно (бесконечно) делимых. Таких взглядов придерживались, например, Аристотель и Аверроэс. По мнению Аристотеля, допущение Демокрита о существовании наименьших и далее неделимых частей противоречит математике и подрывает ее важнейшие устои, ибо это допущение делает невозможным движение и точное деление линии на две части. Аристотель замечал: для двух произвольных отрезков «а» и «в» существует такое натуральное число «n», что произведение длины меньшего из отрезков а на число «n» превысит длину большего отрезка в: «nа > в».

3) Континуум как неделимое целое. Существует, однако, третья, наиболее интересная точка зрения, согласно которой составность континуума из неделимых или бесконечно делимых частей в равной степени считались недопустимой и отрицалась. Кантор восстановил идею составности континуума в очень четкой форме строго точечной его концепции. Точка зрения автора на природу континуума явилась результатом полной арифметизации континуума в теории множеств, когда удалось показать, что каждой точке геометрического континуума соответствует определенное вещественное число.

В чем заключается сущность континуум-гипотезы? Значение заключается в том, что мощность множества точек (или соответствующих им вещественных чисел) на отрезке является первой следующей за счетной, то есть вполне определенной на алефической шкале, образованной мощностями трансфинитных классов чисел. Таким образом, к началу XX в. произошел знаменательный поворот к составной концепции континуума, и доказательство гипотезы Г.Кантора, что, очевидно, представляло бы окончательное подтверждение составной чисто множественной концепции континуума. Отныне континуум-проблема была сформулирована с помощью четких теоретико-множественных представлений, а главное – несла в себе решающее испытание наивной теории множеств, претендовавшей в своей первоначальной форме на исчерпывающе множественное описание реальности – «все – есть множество».

Между тем, именно континуум явился первым объектом, теоретико-множественное истолкование которого вызвало сомнения. В чем состоит неразрешимость континуум-гипотезы? В поисках доказательства континуум-гипотезы можно выделить два этапа: 1) Поиски доказательства не выходили за пределы наивной теории множеств (Г.Кантор, И.Кениг, Д.Гильберт). 2) Аксиоматизация теории множеств (Э.Цермело) – аксиома свободного выбора. На этом этапе существенных результатов достигли К.Гедель, П.Коэн. Кантору удалось сформулировать теорему о том, что если бесконечные линейные множества, то есть множества действительных чисел, разбить на классы не эквивалентных друг другу множеств, то число таких классов будет не только конечным, но и равным двум. Иначе говоря, не существует счетных множеств действительных чисел эквивалентных множеству всех действительных чисел. Именно эта мысль дала возможность четко сформулировать гипотезу континуума: мощность континуума есть первая несчетная мощность: С=А₁, здесь С – мощность континуума.

По Кантору, множество называется упорядоченным, если для любых двух его элементов выполняется требование: «а > b» или «a < b» и при этом свойство порядка транзитивно: если «a > b» и «b > c», то и «a > c». Множество будет вполне упорядоченным, если потребовать дополнительно: во-первых, никакой элемент не следует за самим собой; во-вторых, в любом подмножестве имеется первый элемент. Отсюда видно, что множество натуральных чисел вполне упорядоченно, а множество вещественных чисел лишь упорядоченно. Мощность континуума есть некоторый алеф: С=Аx. Остается доказать, что х = 1. Н.Н.Лузин высказал догадку о том, что континуум-гипотеза носит характер свободной аксиомы, подобно аксиоме о параллельности прямых в геометрии. Именно эта догадка оказалась подлинным смыслом достигнутого уже в наше время в аспекте решения континуум-проблемы в исследованиях К. Геделя и П.Коэна.

Итак, результаты исследований показывают, что континуум не может состоять из определенной, хотя бы и большей счетной совокупности непротяженных элементов-точек, ибо мощность континуума на алефической шкале может совпадать как с первым алефом, так и со вторым, и, по-видимому, любым алефом. Значит, место мощности континуума на шкале алефов не определено, можно говорить о свободном перемещении мощности континуума с алеф-один на алеф-два и т.д. и при этом не будет противоречия с основными аксиомами теории множеств. Достигнутое решение континуум-гипотезы относится к теории множеств построенной на основе аксиоматики Цермело-Френкеля.

Таким образом, континуум оказался чем-то несравненно более богатым, чем просто лишь множество точек, хотя бы и за-бесконечной мощности, и само понятие «множество», вовсе не исчерпывает его сущности. В связи с этим уместно сказать, что для Г.Вейля, как и для других интуиционистов, континуум вообще не является множеством точек: континуум – это среда свободного становления, в которой мы можем помещать точки, стягивая интервалы, но которая не состоит из точек. На неисчерпываемость континуума множествами любых чисел указывал и А.А. Холшевников.

Исключительно множественная концепция точечного континуума является односторонней идеализацией «реального» континуума, причем идеализацией не только законной, но и необходимой в рамках абстрактных математических построений. Однако вынесение ее за пределы той или иной аксиоматической системы с последующим приписыванием ей какого-то реального смысл недопустимо. Нельзя не видеть, что это является также естественным подтверждением известных представлений о диалектической природе континуума и неисчерпаемости его в одностороннем «точечном» или чисто «множественном» представлении.

Допустимо ли подобное философское истолкование достигнутого решения континуум-гипотезы? Некоторые математики в философском истолковании независимости континуума-гипотезы идут дальше. В связи с этим открытием, П.Коэн признает вполне допустимым даже крайний финитизм, вообще отрицающий какой-либо реальный смысл за бесконечными множествами. С точки зрения диалектики множественного и целого, финитистская концепция континуума также одностороння, как и противоположная ей наивно реалистическая, абсолютизирующая его множественный аспект. И сам П.Коэн, отмежевавшись от обеих точек зрения, в конечном счете склоняется к признанию неисчерпываемости континуума любыми известными в настоящее время типами множеств.

Со времен Ф.Гегеля существует не как аксиома, а как факт диалектической логики известное положение о соотношении понятий многого и единого. В нашем примере понятие многого существует лишь постольку, поскольку есть противоположное ему понятие единого (понимаемого в качестве отрицания многого и всякой множественности). Понятия «Жизнь» и «Смерть» оказываются неразрывно связанными, взаимно обуславливаемыми и взаимно определяемыми через отрицание одного другим. Причем так, что многое в конечном счете имеет своим основанием единое. Но вырастая из него, оно никогда не исчерпывает его, а единое, в свою очередь, именно благодаря этому существует через многое и во многом. Поэтому, «мир» или «реальность», с точки зрения диалектической логики, обладает неустранимой «двуликостью» или «противоречивостью», и одного лишь понятия множества недостаточно для исчерпывающего описания реальности: необходимо обращение к прямо противоположному и дополнительному по отношению к нему понятию единого. Именно с этим логическим фактом взаимоопределимости и взаимоотносимости категорий множественного и единого математики и столкнулись в проблеме континуума.

Следует особо подчеркнуть уникальность современного этапа в исследовании континуума. Даже беглого ознакомления с историей этого понятия в математике достаточно для того, чтобы заметить в истории оснований математики попеременное обращение к концепциям прерывности или непрерывности, которое никогда не было простым повторением пройденных этапов, но каждый раз расширяло математический горизонт и обогащало арсенал математических методов. Тем не менее вся прошлая история континуума хорошо вкладывается в старую схему единства прерывного и непрерывного. Поэтому при поверхностном подходе к результатам достигнутого решения континуум-проблемы может показаться, что и в настоящее время мы имеем еще один (и лишь один из многих) поворотов к «чистой непрерывности» континуума. Однако такое представление было бы в корне ошибочным, ибо оно игнорирует следующие важные обстоятельства:

1) Отвергаемая здесь концепция континуума была сформулирована на теоретико-множественном языке, в котором термины «прерывность – непрерывность» занимают подчиненное положение по отношению к термину – «множество» (множества могут быть прерывными и непрерывными). И если оказалось, что в конечном счете континуум не есть множество, то это означает, в частности, что он не является множеством с заданными на нем свойствами непрерывности или прерывности.

2) Обнаруженный факт невозможности исчерпывающего и однозначного описания континуума как множества, ведет к признанию в нем свойств нетривиальной целостности, которую следует понимать как отрицание и исключение всякой множественности. Более адекватной природе континуума оказывается диалектика множественного и единого (как неразложимого на многое целого), чем диалектика прерывного и непрерывного, которая вся опирается на понятие множества. Диалектика прерывного и непрерывного в некотором смысле разрешается в диалектику множественного и целого и снимается в ней, когда обнаруживается неуниверсальность понятия множества и необходимость введения его полного отрицания.

Теоремы Геделя о неполноте формальных систем и континуум-проблема. В процессе развития идей Гильберта было установлено, что центральный вопрос обоснования математической теории – вопрос о ее непротиворечивости – приобретает вполне точный смысл для такой теории, которая полностью формализована. На основании определенных правил вывода, которые также записаны в формальном виде, от аксиом можно перейти к любому предложению теории или вывести его. Сам вывод также формализуется. Суть доказательства непротиворечивости формализованной системы заключается в установлении таких ее свойств, которые делают невозможным проявление в ней предложений типа «А и не-А». Это доказательство проводится с привлечением наиболее простых и не вызывающих сомнений средств.

Сам по себе факт установления возможности доказательства лишь относительной непротиворечивости для достаточно богатых систем имеет огромное философское значение, поскольку он очевидным образом идейно смыкается с известными философскими положениями о диалектике относительного и абсолютного в знании. От знаменитой формулы: «непрерывность есть единство во множественности – остается только множественность». Для понимания эпистемологического смысла достигнутого решения континуум-проблемы оказывается необходимым обращение к диалектике понятий множественного и единого (понимаемого как отрицание и противоположность многого). Но изучение соотношения этих понятий и связанной с ними диалектической идеи выходит за пределы математики и относится уже к области философии.

Следует обратить внимание на одно обстоятельство, также свидетельствующее об уникальности теоретико-познавательных проблем, возникающих в связи с установлением неразрешимости континуум-гипотезы. Однако континуум-гипотеза содержит более глубокую проблему, чем постулат о параллельности в геометрии. Думается, что именно диалектика множественного и единого (целого) позволяет понять, в чем тут дело.

Дж. Белл, основываясь на том, что существенное разделение предусмотрено законом исключенного третьего, определяет разрыв между интуиционистскими (Брауэра и Ловера) и классическими (Стевина и Робинсона) континуумами. Дж. Белл выделяет две различные исторические концепции бесконечно малого – Лейбница и Ньивентейдта. Причем, концепция Лейбница была реализована в теории Робинсона, а концепция Нивентийдта в теории Ловера. Следовательно, в непрерывности имеют место «малые» этапы, которых мы в своей практике либо опускаем, либо не признаем вовсе. Отсюда можно сделать допущение о том, что между категориями «Жизнь» и «Смерть» есть промежуточные «малые» этапы, как элементы прерывности в непрерывности.

«Жизнь», как философская категория, рассматривается не только как биологический процесс, но и как целостная реальность, включающая в себя сознание, восприятие, переживания, а также вопросы смысла, цели и ценности существования. Вопрос же о смерти как итог жизни, как показатель конечности жизни также является важной частью философского осмысления жизни, влияющей на понимание ее ценности и смысла.

«Смерть» как философская категория представляет собой осмысление феномена прекращения жизни и его значения для человеческого существования. В биологическом смысле, смерть – это прекращение всех жизненных процессов организма. Если в онтологическом аспекте смерть как категория бытия рассматривается в контексте конечности человеческого существования и его отношения к вечности, то в экзистенциальном аспекте – смерть является важным фактором, формирующим человеческое бытие, определяющим ценность жизни и влияющим на принятие решений.

В целом, «жизнь» и «смерть» как философские категории являются сложными и многогранными понятиями, которые затрагивают фундаментальные вопросы бытия и человеческого существования, а также вызывает множество этических и моральных дилемм. Есть такое выражение: «Для тех, кто считает смерть реальной, она – глухая стена. Для тех, кто считает её нереальной, смерть – дверь в иную жизнь». Согласно прогнозной оценки «Проекта – 2045» в период первой половины XXI в. впервые будет оживлен умерший человек. Согласно футурологического прогноза этот век будет характеризоваться постепенным переходом человека из биовида в техновид, что предполагает победу над смертью. В свое время, нами была выдвинута философская концепция «Эстафетная гуманология», предметом которой было установление закономерных связей между развитием технологий и трансформацией самой сути человека.

Понятно, что физиологическая сторона смерти непосредственно связана с её сильно нагруженным философским, моральным и социокультурным измерением. Отношение к смерти является одной из определяющих и системообразующих характеристик и принципов любого человеческого сообщества и культуры, а также в процессе самопонимания и самооценки человека, в особенности в эпоху технократизма и эксторпии (цивровизация, биотехнологизация, аватаризация, биокибернетизация и пр.). В указанных обстоятельствах «Смерть» не может рассматриваться в отрыве от человеческой идентичности и, в более широком смысле, от «Жизни». Это, с одной стороны, позволяет обосновать необходимость включения философского дискурса и различения жизни и смерти, скажем, в современные дискуссии об органном донорстве, а, с другой стороны, влечёт за собой необходимость формулировать и решать вопросы и проблемы, связанные с определением момента смерти человека.

В ряде наших монографий («Проблемы пересадки органов», «Трансплантология: мораль, право, этика», «Трансфер сознания», «Современные проблемы трансплантологии», «Морально-этические императивы в трансплантологии», «Мораль трупного донорства», «Нейрофилософия: мозг и сознание» и др.) изложены наши биофилософские концепции пересадки органов. В них сформулирована биоэтическая проблема смерти в контексте непосредственно практики органного донорства, которая состоит в определении универсального критерия смерти, который позволил бы максимально безболезненно как с физиологической, так и с этической точки зрения осуществлять процедуру удаления органов из человеческого тела с целью помощи (предоставления Блага) другому человеку, жизнь которого зависит от трансплантации органа.

Нашими исследованиями показано, как современная практика органного донорства актуализирует, усложняет и проблематизирует традиционные экзистенциальные вопросы и как рефлексия о них позволяет переосмыслить и саму биомедицинскую практику. Рассматриваются и сравниваются перспективы того, как современные мыслители – философы, биоэтики и медики-практики – с философской точки зрения осмысливают проблемы смерти в контексте современной практики органного донорства. Нами сопоставлены подходы двух значимых мыслителей XX в. – М.Хайдеггера и Левинаса, – для которых философская категория смерти и концептуальная граница между «жизнью» и «смертью» предоставляет большие возможности для проблематизации органного донорства, что заставляет поставить вопрос о допустимости самой практики в силу её подвижности и возможных злоупотреблений неоднозначными определениями. Причем, для актуализации именно философской составляющей современной дискуссии об органном донорстве в контексте проблематики смерти, тезисы этих авторов анализируются с опорой на основные положения «философии смерти» Левинаса и М.Хайдеггера.

Кроме того, все более актуализируются проблемы трансфера сознания и посмертного существования человека. Большое место в структуре исследований философов занимают морально-этические вопросы. Скажем, проблемы, связанные с донорством органов, эвтаназией, отношением к умирающим, также являются частью философского осмысления смерти.  Экзистенциалистами смерть рассматривается как неизбежный факт, формирующий экзистенцию и придающий ей смысл. Стоики смерть понимается как естественная часть бытия, к которой следует относиться спокойно и мужественно. Буддизм и индуизм смерть рассматривается как переход в другое состояние, связанный с перерождением (реинкарнацией). То есть философы все чаще исследуют вопросы сознания после смерти, возможные формы существования души, а также концепции реинкарнации и загробной жизни. Трансгуманизм предполагает возможность преодоления смерти, в том числе путем переноса сознания на цифровые носители или биологического бессмертия. Об этих проблемах мы говорим со страниц монографии «Трансфер сознания» (Ашимов И.А., 2023).

Нужно отметить, что категории непрерывности и прерывности являются взаимодополняющими при любом исчерпывающем описании объекта. Проблема структуры континуума представляет собой тот проблемный узел, в котором неразрывно связаны категории непрерывности и прерывности. В силу своей философской фундаментальности категории непрерывности и прерывности подробно обсуждаются уже в античной философской мысли. Для Аристотеля непрерывное не может состоять из неделимых частей.

В философии Г.В.Лейбница была дана оригинальная интерпретация соотношения непрерывности и прерывности. Мир непрерывного не есть мир действительного бытия, а мир лишь возможных отношений. Непрерывны пространство, время и движение. Более того, принцип непрерывности является одним из фундаментальных начал сущего. Лейбниц формулирует принцип непрерывности следующим образом: «Когда случаи (или данные) непрерывно приближаются друг к другу так, что наконец один переходит в другой, то необходимо, чтобы и в соответствующих следствиях или выводах (или в искомых) происходило то же самое» (Лейбниц Г.В., 1982). И. Кант, полностью поддерживая лейбницевский тезис о феноменальности пространства и времени, строит тем не менее континуалистскую динамическую теорию материи. В мире есть свобода, откровение, творчество, разрывы непрерывности – как раз те «зияния», которые отвергает принцип непрерывности Лейбница.

Г.Кантор под континуумом понимает бесконечные множества, количественно эквивалентные множеству действительных чисел. П.Коэн считает, что при геометрической интерпретации действительных чисел континуум может быть представлен с помощью точек числовой прямой (или оси абсцисс). Поскольку множество всех точек любого отрезка такой прямой эквивалентно множеству всех действительных чисел, континуум можно интуитивно представить в виде любого отрезка или непрерывной линии поверхности. По сути, речь идет об идеализированной модели единого физического пространства-времени.

Понятие континуум как одно из уточнений категории непрерывности имеет важные методологические функции. Например, Лейбниц считал, что непрерывность обладает онтология, статусом («природа не делает скачков») и выступает необходимым условием истинности законов природы. В рамках диалектико-материалистических исследований понятие континуум используется для анализа принципа причинности, соотношения части и целого, прерывного н непрерывного, конечного и бесконечного и др.

Глава I

II

.

Континуум-гипотеза «АнтиЖизнь»

Рассуждение о континуум-гипотезе «Жизнь / АнтиЖизнь» и «Смерть / АнтиСмерть» начнем со слов «возьмем произвольный элемент множества». Скажем, что имеет право на жизнь новые понятия «АнтиЖизнь» и «АнтиСмерть». Это нейтральная версия, которая ничего не говорит о существовании каких-либо понятий между категориями «Жизнь» и «Смерть», как промежуточные мощности (По Кантору). А вот если мы допустим существование множеств промежуточной мощности в виде «АнтиЖизнь» и «АнтиСмерть»? В авторской концепции сформирована развернутая философская идея «Жизнь / АнтиЖизнь», которая переосмысливает традиционное противопоставление категорий «жизнь» и «смерть», смещая акцент на конфликт между «жизнью» и «противожизненными факторами».

Идейной основой концепции является два авторских романа: «Биозвлом» (2016), «Фиаско» (2018). В авторском понимании, термин «АнтиЖизнь» впервые введен по аналогии с понятиями «антиМир», «антиВещество», «антиЧастицы». «АнтиЖизнь» определяется как совокупный процесс, ведущий к утрате будущего у человека. Это понятие охватывает любые нововведения или явления, противодействующие жизни, и подчеркивает противоречие не между жизнью и смертью как конечными формами существования и не существования, а между жизнью и факторами, способствующими утрате человеческого потенциала и будущего.

Как известно, смерть рассматривается как точка перехода бытия от одной формы к другой, к тотальному концу человека, когда все шансы возрождения жизни категорически утрачены. В чем суть антиномийного понимания термина «АнтиЖизнь»? Известно, что антиномия в данном контексте – это рассуждение, состоящее из двух взаимоисключающих утверждений, которые нельзя отнести ни к истинным, ни к ложным. В этом аспекте, концепция «Жизнь / АнтиЖизнь» выступает как символ конфликта, где для существования символа необходима оппозиция, члены которой противоположны, но вместе составляют целое. Эта антиномия позволяет глубже раскрыть проблематику научных и ненаучных гипотез, особенно в условиях фантастических и полуфантастических допущений.

Примером является смена оппозиции «Жизнь» / «Смерть» на «Жизнь» / «АнтиЖизнь», что более логично, так как биологическая смерть означает полную утрату возможностей воскрешения жизни и будущего. Между тем, противожизненные фактора («АнтиЖизнь» является ничем иным как часть существования и представляет собой определенный урон, растянутый во времени, тогда как смерть – это предел существования, следовательно, она не может находится в самом существовании. В этом аспекте, «АнтиЖизнь» представляет собой абстрактное выражение наличие у человека потенциала будущего, то есть возможности на будущее, хотя, возможно, минимального.

Концепция «Жизнь / АнтиЖизнь» имеет научно-философскую направленность и служит исследовательским приемом для анализа проблем-предостережений, связанных с новыми и сверхновыми технологиями. При этом ключевые аспекты следующие:

1) 

Технологии как факторы «АнтиЖизни». В концепции рассматриваются такие технологии, как клонирование, биочипизация, трансплантация мозга и роботохирургия. Особое внимание уделяется нанобиочипу-гомеорегулятору, который в романе получает «право» запускать эвтанаторную программу, делая его «судьей и палачом». Это отражает идею о том, что технологии, призванные улучшать жизнь, могут стать инструментами «АнтиЖизни», ведя к потере будущего.

2) 

Эвтаназия как проявление «АнтиЖизни». В контексте концепции, эвтаназия рассматривается как один из ярких примеров «АнтиЖизни». Борьба с «АнтиЖизнью» становится миссией врачей, которые, по своей сути, призваны спасать жизнь, а не способствовать смерти. В романе «Биовзлом» обсуждается легализация эвтаназии и ее этические, экономические, и моральные аспекты, а также тенденция к ее принятию в обществе. Подчеркиваются следующие контексты эвтаназии: Во-первых, конфликт гуманизма. Концепция подчеркивает отход от «декларативного гуманизма» и приход трансгуманизма и карианства. Это приводит к тому, что поступки врачей могут идти вразрез с клятвой Гиппократа, а общество постепенно принимает практики, которые ранее считались антигуманными. Во-вторых, потеря свободы воли. Отмечается проблема минимизации свободы воли пациента, включая его право на принятие решений, особенно в условиях, когда врачи получают власть над жизнью и смертью. В-третьих, символизм и интерпретация. Антиномии используются как символы, создающие смысловую перспективу. Интерпретация в данном случае – это работа мышления по расшифровке скрытого смысла, раскрытию уровней значения, заключенных в буквальном значении слов «жизнь», «смерть».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.