Владимир Кожевников
Архивариус Вечности

Глава 1 Саркофаг из Звездной Пыли

Звезда умирала. Не с грохотом сверхновой, а с изысканной, медленной агонией старого актера, знающего, что финальный акт должен быть безупречен. Система NGC-7347-B. Корабль «Память», левиафан из сплавов и титанического горя, завис на краю гелиосферы угасающего солнца. Его золотисто-красный свет лизал борта, заливая командную палубу цветом расплавленной меди и старой крови. Воздух висел неподвижно – стерильный, вымороженный до скрипа в легких, словно сама вечность выдохнула здесь в последний раз. Где-то в глубинах корабля, в заброшенных жилых секторах, гудели вхолостую системы вентиляции, гоняя пыль десятилетий по пустым коридорам. Звук этот, знакомый до боли, был саундтреком к бесконечности.

Лекс стоял у панорамного визора. Не человек. Не совсем. Архивариус. Последний страж. Его тело, застывшее в вечном расцвете тридцати с небольшим лет, было лишь удобной оболочкой для невообразимого груза – памяти. Он чувствовал тепло того далекого заката на коже – тысячу лет назад, где-то над Средиземным морем. Шершавый камень под ладонью, запах сосны и соли, пронзительные крики чаек, разрезающих багряное небо. Лира, прижавшись к нему плечом, шептала: «Смотри, кажется, завтра будет ветер…» И этот миг – покой, уверенность, дыхание мира, живого и бесконечного – вспыхнул в нем сейчас с такой силой, что сердце сжал спазм. Контраст был невыносим: там – жизнь, здесь – золотисто-красный свет умирающей звезды, заливающий пустую палубу, как кровь на мраморе гробницы.

«Последний Закат», – подумал он, и мысль обожгла, как прикосновение к раскаленному металлу. Не звезды. Человечества. Он был здесь. Видел, как угасали огни городов – сначала редкие пятна тьмы на ночных континентах, потом черные провалы, пожирающие целые страны. Видел, как океаны, синие и бескрайние, превращались в кислые лужи, покрытые радужной пленкой токсичных водорослей. Видел последние корабли, набитые отчаянием и слепой надеждой, как они рвали гравитационные путы родной планеты, оставляя позади серый, умирающий шар. Он видел все. Каждый вздох, каждую слезу, каждый последний стон. И нес это в себе – вечный, непрошенный свидетель.

На «Памяти» тихо. Слишком тихо. Гул двигателей низкой частоты – вечный басовый фон – и щелчки автоматики, отсчитывающей секунды вечности. Как капли воды в каменном колодце. Последний смертный экипаж… Капитан Элис. Ее руки, когда-то твердые и уверенные на штурвале, теперь дрожали от болезни Паркинсона, которую медицина так и не победила до конца. Но решимость в ее глазах была важнее трясущихся пальцев. Она выбрала «Отключение» неделю назад. Ее сознание, последняя искра смертного разума, теперь пылилась в крио-цифровых катакомбах корабля-мавзолея. Лекс остался один. Физически, окончательно, необратимо. «Память» несла в своих недрах ДНК всего живого, что удалось спасти, библиотеки знаний, оцифрованные умы великих и простых. Но живого дыхания, тепла другого тела, взгляда, полного понимания (или хотя бы непонимания!) – этого не было. Только ледяной вакуум одиночества.

Лекс провел рукой по холодному интерфейсу командного кресла Элис. Автоматика мягко подсветила панели, предлагая варианты действий: «Диагностика систем архива», «Проверка криостабильности ДНК-банка», «Рутинное сканирование сектора». Он резко дернул руку назад, как от огня. Ритуалы обслуживания? Проверка каталогов? Все это было бессмысленным шевелением в гробу. Его пальцы непроизвольно сжались. Всплыл образ – не запись, а живая память. Комната на орбитальной станции «Рассвет». Элис, еще молодая, сильная, смеется, разливая по бокалам что-то запретно-крепкое, добытое у марсианских грузчиков. Искры в глазах, уверенность: «Мы прорвемся, Лекс! Новые миры!» И тут же – контраст: та же Элис, седая, трясущаяся, ее голос в последней записи, хриплый, но не сломленный: «Не заставляй меня гнить в этой оболочке. Отпусти.» Корабль был идеальным саркофагом. А его миссия – бессмысленным ритуалом для зрителя, которого нет.

Глава 2 Письма в Черную Бездну

Галактика Млечный Путь была для Лекса гигантским кладбищем под куполом вечной ночи. Он знал координаты руин десятков тысяч цивилизаций, как старый смотритель музея знает каждый экспонат. Одни погибли в огне войн – их миры до сих пор светились в телескопах радиоактивным заревом. Другие угасли от скуки или бессмысленности – их пустые города заносила космическая пыль, а спутники продолжали бесцельно кружить по орбитам. Третьи растворились в трансцендентных энергиях, недоступных его пониманию – лишь странные аномалии пространства намекали на их бытие. Все они были мимолетными искрами в вечной ночи. Как и человечество. Его человечество.

Он управлял «Памятью», следуя древней программе, выжженной в его собственном сознании: «Искать. Сохранять. Передавать». Но передавать было некому. Пустота за иллюминатором была зеркалом пустоты внутри. Он ловил себя на том, что часами смотрел на навигационные звезды – Сириус, Вегу, Арктур – пытаясь забыть их имена, историю их систем, которую он тоже знал. Безуспешно. Память была не библиотекой, а живым, дышащим чудовищем внутри него. Он мог по желанию вызвать запах свежескошенной травы на лужайке своего детства в Альпах (теперь – безжизненные скалы, изъеденные кислотными дождями) или ощутить ледяной ужас, когда его первый корабль, «Заря», разорвало гравитационной аномалией на краю туманности Ориона.

«Система протоколирования активирована,» – прозвучал нейтральный голос корабельного ИИ, «Аудиоканал открыт».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.