Андрей Посняков
След на болоте

© Посняков А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Окрестности Озерска.

8 мая 1969 года, четверг

По грунтовой дороге, тянувшейся меж дремучими зарослями девственного, почти первобытного леса, пылил грузовик – не совсем обычная для этих мест чехословацкая «Татра», точнее – «Татра-138». Выкрашенная синей краской кабина с новомодным округлым капотом, панорамные стекла, решетка радиатора в виде расходящихся лучей, оранжевые указатели поворотов, «габаритки-усы» на крыльях.

– А какой плавный ход! Не смотри, что грузовик – двенадцатитонник. Не машина – сказка! – переключая перед подъемом пониженную передачу, не удержавшись, похвастался шофер – усатый крепыш лет сорока в промасленной тужурке и серой, в мелкий рубчик, кепке.

– Что-что? – повернув голову, переспросила сидевшая рядом с водителем пассажирка. – Ты что сказал-то, Иван? А то я вся сижу, задуманная да-ак…

Этим вот местным говорком отличались почти все жители окрестных деревень. Они все время вставляли в конце предложения «да-ак», тянули слова и завышали в конце фразы тон так, что было не совсем понятно: то ли утверждают, то ли спрашивают. Некоторые еще произносили твердое «Ч»: зачэм, почэму…

– Дак, Вера, говорю – машина хорошая!

– Так я и вижу, Вань! Эвон, сиденье-то – целый диван! Спать можно…

Хмыкнув, пассажирка поправила на голове узорчатую косынку и погладила большую почтальонскую сумку из черного кожзаменителя. Сумку эту Вера – кассир Межозерского леспромхоза Вера Федоровна Бортовая – постоянно придерживала рукой. Еще бы! Деньги ведь везла!

Нынче вот и с машиной повезло, и с шофером: Иван Пахомович – шофер первого класса, водитель опытный, так что до деревни Рябой Порог уж доберутся, всяко, несмотря на распутицу и весеннюю грязь. Нет, кое-где-то уже и подсохло, но в иных местах – ого-го!

– Ну, Федоровна, держись! – снова переключив передачу, водитель форсировал огромную лужу.

«Татра» шла мягко, легко, словно катила не по колдобинам, а по асфальту.

– Вот это машина! – снова восхитился шофер. – На «газоне» давно бы завязли… Хоть и надежная машина, а руки после рейса болят так, что не уснешь без стакана. Все потому, что гидравлики нет! А здесь все удобно, все под человека сделано! И подвеска… и обзор какой… Как на «Волге» едешь! Вот плохо, что радио здесь не ловит… Глушь!

– Ой, да это еще не глушь, Ваня! – расхохоталась кассирша. – Вот Рябой Порог – вот там глушь. Или какое-нибудь Ляхтино… Ой! А машину-то твою паром выдержит?

– Вы-ыдержит! Не переживай, Вера! А, чай, много денег-то везем?

– Да уж немало! – женщина поправила серенький пиджачок, накинутый поверх темного платья из плотной ткани. – Зарплата на пять бригад, да еще к Девятому мая – премия! Всего около тридцати тысяч!

– Ох, е-мое! – Иван Пахомович в изумлении всплеснул руками. – Это ж выходит… Пять «Волг»! Или семь новых «Москвичей» «четыреста двенадцатых»!

– Ну, так… – скромно потупив глаза, женщина взглянула на водителя с какой-то затаенной гордостью: мол, кому попало такую сумму не доверят!

– Уважают тебя, Вера Федоровна!

Кассирша довольно приосанилась и, повысив голос, похвалила машину – специально, чтобы было приятно водителю.

– Вот как-то на «козлике» ехали с Никешиным. Так натряслись, думала, вся душа вон.

– На «козлике» мы вряд ли бы проехали, – покивал шофер. – По Ляхтинской-то дороге – ну не-ет… Коли бы мост был – другое дело…

– Да уж, худо, когда в объезд… Там ведь одни болота кругом, гнилая топь. Забредешь – не выберешься. Зато клюк-квы! Ой, красота-то какая! – повернув голову, вдруг восхитилась Вера. – Вот всегда – сколько смотрю…

Иван Пахомович улыбнулся и погладил руль – дорога как раз проходила мореной грядою, с которой открывался великолепнейший вид на всю округу – на деревни, на колхозные поля с молочными фермами, на перелески и петляющую речушку Вяльицу, на синеющий вдали лес…

– Деревень-то тут мно-ого… – протянула кассирша. – Сама Вялья, Онфимово, Пальчино, Косой Бугор…

– Низовье еще…

– Да, Низовье… ой, как палит-то!

Слово «палит» на местном диалекте означало – «очень быстро мчится» – и относилось оно к мотоциклисту, внезапно обогнавшему грузовик как раз у окончания гряды и едва разминувшемуся с вынырнувшим из-за поворота «пятьдесят первым» колхозным «газоном». Кузов «газона» был доверху загружен свежим навозом с ближайшей фермы. Уж такое кругом стояло амбре!

– От ведь, – наморщив нос, посетовала кассирша. – Носятся как угорелые! Пока шею не сломают.

– Чудик какой-то, – хмыкнул водитель.

– Почему чудик? – повернула к нему голову Вера Федоровна.

– В шлеме!

– А-а-а! Ну да… А я и не заметила – быстро пролетел, да и пылища… Да, наши-то в шлемах не ездят, чай, не танкисты! Городской, верно… На праздник в гости к кому-то…

– Вообще-то, Федоровна, все в шлемах ездить должны, – разъяснил шофер. – И мотоциклисты, и те, что на мотороллерах. Закон такой еще в позапрошлом году приняли…

– А что же никто не…

– Да потому что у нас пока не штрафуют! – рассмеялся Иван Пахомович. – ГАИ – в Тянске, участковый один на всех не разорвется. Кто следить будет?

– Участковый? – вдруг встрепенулась женщина. – Игорь-то Дорожкин? Парень хороший, уважительный… Недавно постельное белье мне нашел! Представляешь, Иван, средь бела дня пододеяльник украли и две простыни! У дома сушились, на веревке…

– Да ну!

– Вот те и ну… И знаешь, кто украл? Шалава-то с Нагорной – Танька Щекалиха!

– Щекалиха? Ну-у, эта может… А ведь молодая девка совсем!

– Молодая, да ранняя! Смотри, Иван, поворот не проспи.

– Да вижу…

Сбавив скорость, тяжелая машина свернула на узкую лесную дорожку, с незапамятных времен зовущуюся Ляхтинской – была там такая деревня, Ляхтино, давно уж заброшенная…

Из коричневых глубоких луж полетели брызги, зачавкала под колесами грязь…

– Ой, не застрять бы! – заволновалась пассажирка.

– На «Татре»-то? – рассмеялся водитель. – Да у нее все мосты ведущие! Не машина – зверь… Александр Федорыч знает, какой транспорт послать!

– Это Колесников-то?

– Он… Недавно к нам перевелся, завгаром. Душа-человек! И руки – золотые.

– Да уж знаю… Ой, Иван… А что его Керенским-то прозвали? Он же враг народа… ну этот… Керенский…

Правду сказать, Вера Федоровна в истории разбиралась так себе… Впрочем, и водитель не лучше… Хотя кое-что все же знал!

– Не, Федоровна, не враг народа. Керенский – он при царе был… А отчество его – Александр Федорович! Ну как у нашего завгара. А прозвали его так на фронте еще! Он рассказывал…

– А-а, вон оно как, – кассирша на минуту задумалась, а потом спросила про Колесниковых дочек – семью-то она знала… Да в Тянске все друг друга знали, городок-то – всего четыре разросшиеся деревни.

– Дочки? – переспросил шофер. – Старшая, знаю, в Риге, замужем за моряком. А младшая, Женя, – в Ленинграде, студентка.

– Смотри-ка, молодец какая! В самом Ленинграде, ух!

С обеих сторон теснил дорогу густой смешанный лес – настоящая чаща. Высились осины и сосны, помахивали колючими лапами угрюмые ели, в сырых местах разрослись бредина с ивою… Царапнули кабину ветки…

– Клюквы тут пропасть да груздей… – сказала кассирша и неожиданно поежилась: – Но, говорят, тут и медведи…

– Медведи-то нам не страшны! – расхохотался Иван Пахомович. – А вот буреломы – да. Ветер-то третьего дня был…

– Ох да. Ураган целый! У нас белье унесло… А у Потаповых, говорят, с сарая крышу сорвало!

– Вот я и говорю – бурелом…

Сказал – и как накаркал! Сразу за поворотом перегораживала дорогу недавно упавшая осина. Не особо большая, но…

– Ничего, распилю! – успокоил женщину водитель. – У меня тут ножовка…

Выскочив из кабины, Иван Пахомович подошел к древесному стволу… Сбоку, слева, что-то хрустнуло… Неужели и вправду – медведь?

Он осторожно выпрямился… и вздрогнул! В грудь ему смотрело черное дуло пистолета! Кто-то в зеленом брезентовом плаще целился прямо в него! И целился недолго…

Миг – и лесную тишину разорвал гулкий звук выстрела. И тут же – еще один… Схватившись за грудь, Иван Пахомыч тяжело повалился в грязь…

Убийца же тотчас подскочил к машине…

Женский крик…

Выстрел…

И – сразу – еще один…

Оглянувшись по сторонам, лиходей затащил труп шофера в кабину и сам уселся за руль – широкое сиденье «Татры» было рассчитано на троих.

Заурчал двигатель…

Немного сдав задним ходом, он направил грузовик в заросли, на широкую тропку, и тяжело покатил к трясине… На полпути остановился, вытащил сумку и снова уселся за руль.

Разогнав машину, насколько было возможно, мужчина выпрыгнул из кабины у самого края трясины…

Грузовик с трупами засосало быстро – урочище Гнилая Топь оправдало свое название.

Когда над ряской остался лишь край кузова, убийца повесил на плечо тяжелую почтальонскую сумку и, оглядевшись по сторонам, зашагал куда-то по еле заметной тропке.

Шел недолго. Впереди, за деревьями, показались старые, с провалившимися крышами, избы. Ляхтино – заброшенная деревня.

За деревней журчал мелкий каменистый ручей (или по-местному – ру́чей), через пару-тройку километров впадавший в небольшую речушку Мокшу. Вдоль ручья, ныряя в заросли бредины и рябины, вилась меж кустами узенькая рыбацкая тропка.

Поправив сумку, грабитель глянул на затянувшие все небо тучи и ускорил шаг. Вскоре он был уже у самой Мокши… После разлива река была широкой и бурной, а в обычное время – просто ручей, мелкий и непригодный для рыбацких лодок. Разве что байдарки…

– Черт! – чертыхнулся убийца, услышав донесшиеся от реки голоса, резко остановился и сбросил сумку в траву. Чуть выждал и осторожно выглянул, отведя в сторону ветки ивы.

Ну кому здесь еще быть? Нет, не рыбаки – для них сыровато, да и дороги, считай, нету… Тогда кто же?

Потянуло дымком – неизвестные жгли костер…

Двое парней и три девушки. По виду – студенты… Слышались веселые голоса и смех… Потом донесся перебор гитары:

– Ты у меня одна, словно в ночи луна…

Туристы, чтоб вас черти взяли!

Мужчина выругался про себя и сплюнул. Вот ведь, принесла же нелегкая! Ну точно – туристы! Вон и палатка… а вон, на бережку, байдарки. По высокой-то воде – самое милое дело, однако опасное… Однако же безголовых нынче много. Одно слово – романтика!

Словно в году весна, словно в степи сосна…

Уху варят… Ух, запах-то какой, запах!

Убийца задумался… И что теперь? Плохо, если заметят… Потом ведь могут и рассказать. Что же остается? Идти в обход, краем болота, а потом по старой Ляхтинской дороге? Муторно и долго… Опять же, и там можно невзначай кого-нибудь встретить…

Черт! Ну надо же как не повезло!

А что, если… Нет! Стрелять больше не надо, это уж слишком. Да и многовато их… Тогда надо бы… Ну а что? Почему бы и нет? Как говорится – подальше положишь, поближе возьмешь. Большие деньги все равно «светить» пока рано… выждать, может быть, год или хотя бы до осени. Да и пистолет с собой таскать – дело дурацкое, а выбросить жалко. Вдруг сгодится еще?

Ну, значит, что тут и думать-то?

Приняв решение, убийца заметно повеселел и, подхватив брошенную сумку, направился обратно, в заброшенную деревню. Шел быстро, и через полчаса уже показались избы.

Остановившись около самой разваленной – в такой точно никто ночевать не станет, открыл сумку… ненадолго задумался… и вытащил из нее запечатанную денежную пачку – сотня красненьких купюр по десять рублей – тысяча! Сумма немалая… Однако уж это-то можно незаметно потратить. Так, по всякой мелочи!

Довольно цокнув языком, убийца подбросил пачку на ладони и сунул в карман. Осмотрелся и проворно полез под провалившуюся крышу, припрятав в разваленной избе сумку с деньгами, пистолет… и новенькую ножовку! Припрятал хорошо, так, чтобы случайно никто не нашел, если вдруг… Ну кому такая развалюха нужна? Конечно, определенный риск есть… но куда как меньший, чем ежели держать такую сумму дома! Да ее еще довезти надо…

Упали первые тяжелые капли. Начинался дождь – весьма кстати…

Подняв капюшон, мужчина как ни в чем не бывало зашагал по тропе с самым деловым видом… кажется, его не заметили…

– Здравствуйте!

Нет, все же заметили!

Не оборачиваясь, он лишь махнул рукой и, ускорив шаг, быстро скрылся в ельнике…

Никто за ним не пошел… даже не окликнули. Ну и хорошо, ну и славненько!

Вовсю хлестал дождь, чавкала под ногами грязь, и брезентовый плащик быстро промок насквозь. Было три часа пополудни.

Глава 1

Урочище Гнилая Топь.

9 мая 1969 года, пятница

– Ну и где твой трелевочник? – замначальника Озерского отделения милиции Игнат Ревякин с неудовольствием посмотрел на только что подошедшего сержанта.

– Так, товарищ капитан, он же своим ходом едет! – резонно возразил милиционер – парень лет двадцати, из недавно набранных. – Потому и не быстро.

– Понимаю, что своим ходом… Ладно, свободен пока. – Махнув рукой, Игнат подошел к самому краю трясины…

– Степаныч, ты поосторожней тут! – пристроив служебный чемоданчик на старый пень, на всякий случай предупредил техник-криминалист Теркин.

Заядлый охотник, грибник, рыбак… и немного пьяница, криминалист прекрасно знал все окрестности, и к его словам следовало прислушиваться.

Пожав плечами, замначальника поправил пиджак и отошел в сторону, внимательно осматривая следы колес…

Игнат Ревякин был человеком добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым… для некоторых. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал. Наедут – так мог и ответить. За что и был когда-то «сослан» из райцентра на периферию, в Озерск… Там и прижился, и вот дорос почти до начальника. Сам начальник, старый фронтовик, подполковник милиции Иван Дормидонтович Верховцев, Ревякина хвалил, защищал и, в очередной раз собираясь на пенсию, прочил на свое место.

Крепко сбитый, с широким волевым лицом и короткой – ежиком – стрижкой, Игнат чем-то напоминал боксера-тяжеловеса и характер имел точно такой – бойцовский. Однако, получив должность, уже неплохо освоил и бюрократическую науку – все ж опер, не кто-нибудь! Вот и дополнительную ставку участкового уполномоченного недавно выбил… Все-таки два участковых на такой «куст», а не один!

– Матвей Африканыч, что-то у нас участковый где-то запропал! Тебе не кажется?

– Может, нашел чего? – вытащив из чемоданчика фотоаппарат «ФЭД» третьей модели, обернулся Теркин.

– Да и Мезенцева где-то черти носят! – Ревякин нервно посмотрел на часы…

Вот не любил он так – стоять без дела, распоряжаться… Впрочем, что сейчас было делать? Местность всю уже осмотрели, грузовик руками из болота не вытащить – оставалось лишь ждать.

О пропаже леспромхозовской «Татры» с шофером, кассиршей и зарплатой заявили вчера вечером. Директор лично заехал на своем «Москвиче». Еще бы, такое дело! Выехали еще в полдень, и с тех пор ни слуху ни духу. Хорошо хоть маршрут был известен…

Вот в урочище и нашли, в Гнилой Топи! Все, как и предсказывал Теркин, Матвей Африканыч… В здешних местах издавна проживало много староверов, потому такие отчества, как Африканыч, Дормидонтович, никого из местных не удивляли.

– Много у них денег-то было? – сделав пару снимков, поинтересовался криминалист.

– Около тридцати тысяч…

– Ого!

– Вот и я говорю… Ну что? Еще разок дорогу осмотрим?

– Так ведь смотрели уже!

– И что? Мало ли, вдруг что-то важное упустили?

Вообще-то, ради такого дела можно было бы прихватить и служебную собаку с кинологом… Однако всю ночь напролет хлестал дождь – настоящий ливень, так что какая уж тут собака! Какие уж тут следы. Если что и было – смыло все ко всем чертям. И все же хоть что-то надо было найти, хоть какую-то зацепку…

* * *

Пока замначальника отделения и техник-криминалист мерили шагами раскисшую от дождей грунтовку, помощник оперативного уполномоченного Мезенцев с новым участковым, младшим лейтенантом Сорокиным, бросив мотоцикл, ходили вдоль речушки. Заброшенную деревню они уже успели осмотреть, ничего подозрительного не обнаружив. Да и кому нужно было туда заходить? Хотя, может, местные рыбаки…

– Ну неужели никого с ночевкой не принесло, а, Василий? – Обернувшись, Мезенцев посмотрел на участкового – тщедушного чернявого парня с небольшими усиками. Сорокин, вообще-то, был из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где было место, туда и пошел… вернее сказать – направили. С начальством не поспоришь!

Пока что младший лейтенант приглядывался к участку, ездил на казенном «Урале» по деревням, так сказать, знакомился. Жил он пока у себя дома, в Тянске, приезжая на работу каждый день на первом же рейсовом автобусе. Правда, по правилам, участковый должен жить на участке, и начальник отделения подполковник Верховцев обещал решить этот вопрос в самое ближайшее время.

Максим Мезенцев – младший опер или, как официально именовалась должность, «помощник оперативного уполномоченного», пока что жил с мамой и в ближайшее время переезжать никуда не собирался, поскольку был еще не женат… хотя имел кое-какие виды. А вот его младшая сестра Катерина не так давно вышла замуж за участкового уполномоченного Дорожкина, и их дочке, племяннице Светочке, уже исполнилось больше года. Максим же… Крепкий и красивый парень с густыми светло-русыми волосами, с ясным и прямым взглядом всегда нравился девушкам… одна даже – подружка младшей сестры – все три года писала ему в армию письма… А потом выросла и уехала в Ленинград, учиться на юриста. Если бы не уехала, может, что и сложилось бы, однако пока вот так…

Да, еще имелась у Макса подруга в Тянске, из бывших школьных, и с той-то все было по-взрослому… Но тоже что-то не срослось – слишком уж меркантильной оказалась… и это еще мягко сказать! Так что в свои двадцать три года Максим Мезенцев считался в Озерске завидным женихом – тем более что он учился заочно и уже со следующего года мог претендовать на лейтенантское звание и на полную должность, без всяких там «младших помощников». А это и уважение, и оклад не как у сержанта.

– Так и кому тут ночевать-то? – потянувшись, зевнул Сорокин. – Всю ночь ведь ливень!

– А вчера? – тут же парировал Макс. – Дождь-то не с утра начался… Кто-то, может, и был… да задержался – тот же дождь и пережидал.

– Так в деревне никаких следов! Значит, никого и не было.

– Могли в палатке… или в шалаше… Ищем!

В заброшенной деревне Ляхтино из десятка изб укрыться или заночевать можно было лишь в двух, и то с большой осторожностью. Сгнило давно уже все! Так что проверку провели быстро – никаких свежих следов. Верно, с зимы еще никто в избы не заходил – печки не топил, оставленные охотниками крупы и соль не трогал.

– Все же я думаю, что у городских нынче три выходных выпало, – шагая по узенькой тропке, вслух рассуждал Мезенцев. – День Победы сегодня – пятница. Потом суббота, воскресенье… Неужто родственников деревенских навестить никто не собрался? Да на рыбалку… А?

Тут Максим был прав, с недавних пор девятое мая – День Победы сделался выходным днем, а потом ввели и пятидневную рабочую неделю… Правда, далеко не для всех, о чем не преминул заметить и участковый:

– Пятидневка-то только у некоторых. Ну на «Техприборе», на «Металлическом»… Ох, звали меня туда – чего, дурак, не пошел?

– И правда, чего не пошел? – съязвил Макс.

– Сам не знаю, – пожал плечами Сорокин. – Романтики, наверное, захотелось… Не знаешь, Дорожкин когда из отпуска выйдет?

– Х-хо! Да он только ушел. С Катькой собрались родственников в Саратове навестить.

– Ого! Когда ж он появится?

– Да к июню должен.

– К июню…

– Ну, пошли, к речке пройдемся…

Участковый с тоской посмотрел в затянутое серыми облаками небо. Вот ведь денек нынче… Выходной, чтоб его… Праздник! Сколько планов было… А тут – на тебе… Хотя дядька-кадровик не зря велел хотя бы год в этой глуши продержаться, а уж потом обещал подобрать хорошую должность! Не должен бы обмануть, все-таки родственник…

– Оп-па! – резко остановившись, опер склонился и потер руки. – Ну вот оно! Костерок кто-то жег. И совсем недавно… Глянь-ка, Вася! Что скажешь?

– Ничего не скажу, – недовольно буркнул участковый. – Кострище как кострище.

– Ты на консервные банки взгляни! Видишь – обожженные? Так только туристы делают. Наши бы просто так выбросили, а эти вот – в костер.

– Ну и где они, эти туристы? Куда делись-то?

– Туда же, откуда и взялись! – Максим азартно потер руки. – По реке приплыли. На байдарках… Да, думаю, так… Давай-ка тут походим, поищем…

– А чего искать-то?

– Так, что-нибудь…

Походив по бережку минут десять, милиционеры все же кое-что нашли. Вбитые в землю деревянные колышки – палатка! – примятая трава у самой воды – байдарки волочили… следы от кед, порванный белый шнурок… и промокшую пачку от болгарских сигарет «Тракия» ценою в тридцать копеек. Пустую.

– С фильтром, – прокомментировал Максим. – Мужики такие редко курят.

– Так что же, будем курящую бабу искать?

– Не бабу, Вася, а девушку!

Спустившись к самой воде, Мезенцев посмотрел вдаль:

– Сейчас прикинем, куда бы они могли податься. Вряд ли вверх по течению – оно нынче бурное… А куда Мокша впадает?

– Что впадает?

– Ну вот эта, Мокша-река… – Максим задумчиво покусал губу. – А впадает она в Койву! А та – в Онежское озеро. Койва – это не река, а речища! Там пароходы ходят, баржи всякие…

Скрывая ухмылку, Сорокин похлопал глазами:

– И что с того? Нам их теперь на Онеге искать?

– Я к тому, что Койва – река людная, – терпеливо пояснил опер. – Там и пристани, и поселки… Можно будет позвонить, предупредить – если байдарочников встретят, то… Правда, тут и по-иному может выйти. Туристы вполне себе могли какой-нибудь грузовик нанять или небольшой автобус, типа «кавзика», они так иногда практикуют. Незаконно, конечно, но… Дорога-то к самой реке подходит… Вот тогда сложненько будет искать. Хотя что пока говорить? Поехали к нашим!

– Поехали! – Участковый обрадованно заулыбался и первым зашагал к мотоциклу. Идти-то было километра два, к повертке…

Примерно через полчаса ярко-голубой «Урал» с узкой красной полоской на коляске уже катил по Ляхтинской дороге, старательно объезжая лужи. Впереди, за поворотом, вдруг показались двое…

– О! Кажется, наши! – воскликнул сидевший на заднем сиденье Максим.

Коллеги тоже заметили своих, замахали руками.

Приблизившись, Сорокин заглушил двигатель…

– Ну как у вас? – тут же поинтересовался начальник.

– Да кое-что есть, – ответил Мезенцев и тут же доложил во всех подробностях…

Игнат слушал внимательно, не перебивая, лишь протянул словно бы про себя:

– Байдарки, говоришь… А у нас тут – мотоцикл!

– Мотоцикл? – неподдельно изумился Максим. – Что за мотоцикл?

– Да пока следы только, вон за той лужей, в глине… Африканыч вон гипсует…

– Я и сфоткал уже, – поднял глаза криминалист. – Макс, помоги… Вот здесь подержи… ага… Вот, говорил же – тут, в глине, уж точно какой-никакой следочек да сыщется, несмотря на вчерашний ливень.

– Так что скажешь-то? – начальник присел рядом на корточки.

– Хороший следок, четкий, – радостно улыбнулся Матвей Африканыч. – Судя по всему – какой-то легкий мотоцикл. «Ковровец», «Восход», «Минск»… или «ДКВ» трофейный… Протектор штатный.

– Да уж, таких что грязи!

– Однако кое-что есть… Колесико-то проколото было… Вон, видно. То ли на сук напоролся, то ли на штык от винтовки…

– Либо на старую борону!

– Либо на борону… Но в любом случае колесо, скорее всего, изнутри подклеено. Да и камера… Не такая уж, конечно, примета, но…

– Хоть что-то, – усмехнулся Максим. – Только вот при делах ли этот мотоциклист будет?

– Найдем – спросим, – ответил Ревякин. – Даже если и не при делах, то наверняка что-то мог видеть, слышать… Кстати, там дерево подпилено было. И спил-то свежий!

Игнат вдруг прислушался… и неожиданно улыбнулся:

– О! Кажись, трелевочник! Ну наконец-то.

Трелевочный трактор «ТДТ-55», новенький, вполне себе элегантный, с одноместной металлической кабиной, выкрашенной в бордовый цвет, словно бы излучал силу и мощь. Затормозив у лужи, тракторист – вихрастый молодой парень в промасленной спецовке и кепке – заглушил двигатель и выглянул из кабины.

– Кого тащить-то?

– Тебя как звать-то?

– Роберт!

– Ого!

– Матушка кино про капитана Гранта любила…

– Ну тогда хорошо хоть – не Паганель!

– Чевой?

– За мотоциклом поезжай… – махнул рукой начальник. – Смотри не задави только.

– Не-а…

Снова загрохотал мотор. Лязгнули гусеницы…

Добравшись до болота, трактор остановился… Тракторист выпрыгнул из кабины, подошел… глянул…

– Э-э… – озадаченно сдвинул он на затылок кепку.

Милиционеры молча ждали – словно подсудимые приговора народного суда.

– Вытащить – не знаю… А вот к краю болотины подтянуть можно! – наконец, обнадежил тракторист. – Повезло – болото-то еще не до конца растаяло. В глубине-то лед, он-то грузовик и держит… Главное сейчас – трос завести… ну, лебедку…

С третьей попытки трос все-таки зацепили – правда, уделались все! Уперев нож и пену в грунт, трелевочник загрохотал, задрожал, напрягся… так, что, казалось, уже готовился стартануть в космос!

И грузовик поддался! Понемножку стал выползать… Сначала показался кузов, а потом и кабина – темно-синяя, округлая…

– Ну все! – выпрыгнул тракторист. – Больше уже не могу.

– Спасибо и на том, – потер руки Ревякин. – Похоже, там есть кто-то… Макс! Ты все равно уже весь в грязи…

– Понял – гляну!

Подобравшись к грузовику по пояс в болотной жиже, Максим забрался в кабину… и доложил:

– Двое. Похоже, шофер и кассирша. Мертвые уже. В тине все…

– А деньги? Там сумка должна быть… как у почтальонов…

– Никакой сумки нет! А трупы… я не знаю, как их и чем…

– Ну это эксперт поглядит… – Игнат покусал губы. – Давайте-ка их вытащим… И в прокуратуру надо будет сообщить. Обязательно.

Глава 2

Озерск – Тянск.

Начало июня 1969 года

За окнами автобуса проносились поля, леса, перелески. Сидя в удобном кресле, Женька попыталась читать: еще в Ленинграде, у автовокзала, купила в киоске «Союзпечати» журнал «Огонек», но, как оказалось, напрасно. «Икарус-Люкс» шел, конечно, плавно, но все же немножко трясло, и девушка, отложив журнал, погрузилась в свои мысли.

Сейчас третье июня, вторник… Подходил к концу второй курс юрфака, скоро сессия… а еще зачет по физкультуре не сдан! Вот ради зачета Женя домой и ехала… ну и, конечно, родных повидать, подружек. В прошлом году, еще на первом курсе, юная студентка ездила домой почти на каждый выходной, а теперь – все реже и реже. Не то чтобы по родителям не скучала, но как-то привыкла уже к большому и шумному городу, к театрам, музеям и всему прочему… Да и на учебу пришлось подналечь – никак не давалось средневековое право, преподавательница валила всех! Ну что же, и дома подучить можно, конспекты да книжки с собой – вон, целая сумка! А еще там – палка докторской колбасы, два килограмма сосисок и даже буженина! Хоть и дорого – кусок чуть больше килограмма почти на пять рублей, но пришлось взять, отец любит… Ну и, конечно, круглый ржаной хлеб, по четырнадцать копеек. Такой хлеб все из Ленинграда везли…

В университете Женька занималась туризмом, и вот сейчас нужно было идти в поход второй категории сложности, то есть на пару-тройку дней. По пути фотографировать и вести дневник, а потом все это предоставить на кафедру. Вся группа ходила в поход девятого – десятого мая, получив зачет «автоматом», а вот Женька тогда не смогла – из Тарту приехал старый друг, Тынис, тоже студент, только филолог, может быть, даже больше, чем просто друг, – тут девушка еще до конца не определилась. Да, целовались, и даже как-то… Но кто-то в дверь постучал… Ах, Тынис…

Прикрыв глаза, девушка вытащила из сумочки зеркальце и расческу… Стройненькая брюнетка с синими, как весеннее небо, глазами, в короткой синей юбочке и белой нейлоновой блузке, она смотрелась очень даже неплохо… По крайней мере, многим нравилась… и хорошо знала, что нравилась, правда, иногда сомневалась – почему? Что в ней такого привлекательного? Лицо? Ну, пожалуй… глаза еще, ресницы… Ноги длинные, фигура, грудь… да, вот грудь, увы… Почти что и нет! Не то что у подружки Катьки. Так Катька второй год как замужем и уже дочку родила, Светланку. Для Светланки Женя тоже везла подарок – пупса…

Несмотря на открытые люки, в нейлоновой блузке было жарковато, и девушка расстегнула воротничок… Да-а, душновато… Жарко даже… Хорошо, платье не надела – красивое, темно-голубое, но в нем бы точно упарилась. Можно было бы и в узеньких светло-зеленых брючках… Ага, как же! В брючках девушкам в Ленинграде можно или там, в Прибалтике, а вот в Озерске такой свободы не поняли бы! Хотя к мини уже привыкли, лишь бабуси ворчали да плевались вслед. Так что правильно, что в юбочке. И белые гольфы еще! И что с того, что маркие? Зато красиво! Парни на улице шеи свернули – приятно.

– В каждой строчке… только точки… после буквы «Л»… – запело вдруг с потолка – водитель переключил радио на динамики. Мог бы и раньше догадаться – скоро уже и Тянск. А там папа обещал встретить, он как раз там по делам, за новым автобусом для леспромхоза поехал…

– Уважаемые товарищи – Тянск! – перебив Ободзинского, громко объявил водитель. – Первая остановка – «Клуб лесхимзавода», следующая – конечная: автобусный и железнодорожный вокзалы.

За окном поплыли знакомые кварталы старого города – бывший собор, ныне кинотеатр, здание сберкассы, частные деревянные дома с резными крылечками…

Мягко шурша шинами, «Икарус» подкатил к платформе. Автобус тут же обступили не только встречающие, но и зеваки – такую машину многие видели впервые, было интересно посмотреть, переброситься парой фраз с водителем.

– Это что же, венгерский? – спросил какой-то франтоватый дедуля в сером костюме в соломенной шляпе-канотье. – Я в журнале читал…

– Страны СЭВ. Совместное производство! – открыв багажники, горделиво пояснил шофер. – Но так – да, Венгрия.

– Вот-вот, венграм помогаем, а сами? – вступил в беседу пролетарий лет сорока в заправленных в кирзовые сапоги штанах и расстегнутой едва ли не до пупа рубахе. – Что, «ЗИЛ» «сто двадцать седьмой» плох был? Красавец!

– «ЗИЛ»-то красавец, – согласно кивнул водитель, – однако и этот неплох!

И впрямь неплох! Сияющий никелем и хромом красно-белый красавец, обводами похожий на ракету… или на пылесос «Ракета». Вот остряки его «пылесосом» и прозвали, а еще «комодом» – за выпирающий сзади капот.

– На бензине?

– Не, дизелек! Но мотор да, шумноватый. Зато ломается редко.

– Так это ж хорошо!

О чем они там дальше говорили, Женька не слышала, – подхватив тяжелую сумку, уселась на скамейку рядом с автоматами с газированной водой. Заодно и попила – с апельсиновым сиропом, за три копейки. И села терпеливо ждать.

Отца пока не было, но девушка не расстраивалась – так ведь и договаривались: подъедет, как справит дела. Чего бы и не посидеть, подождать? Погодка-то – загляденье! А в буфете можно пирожков купить. И в киоск заглянуть – может, там «Кругозоры»? Эти журнальчики с пластинками Женька любила – со школы еще современными ритмами увлекалась. Да, в киоск заглянуть надо… и пирожков купить… А еще бы и в туалет не худо!

Тут рядом с ней на скамейку присела бабуля в темном платке и с объемистой котомкой. Присела и тут же заулыбалась, спросила про автобус на Кирьялово.

– Не, я в другую сторону, – улыбнулась в ответ девушка. – В Озерск.

– Ой! Это ж у вас там где-то кассиршу ограбили? – ахнув, всплеснула руками бабуся. – Да еще и убили! От ведь изверги-то! Поди, ищут…

– Ищут. Думаю, скоро найдут.

Эту историю с ограблением и убийством Женька слышала лишь краем уха, когда в середине мая приезжала навестить родных. Еще бы не слышать – весь городок шумел, словно растревоженный улей! Такое-то ужасное событие…

В гости к подруге Катьке в тот раз Женя не зашла, некогда было – а ведь подружка была замужем за участковым и наверняка могла бы кое-что рассказать.

– Ужас, ужас! – мелко перекрестилась бабуля.

– Бабушка, за сумкой посмотрите? – встрепенулась Женька. – А я тут быстро, ладно?

– Да уж пригляжу, милая. Беги, куда те надо… Ой, пирожков мне на вокзале не купишь? На вот тебе денюжку…

– Да как куплю – тогда сочтемся…

– Только с мясом не бери – оно у них кошачье! Бери с капустой.

Женька так и сделала: отстояв небольшую очередь, взяла в буфете два жареных пирожка с капустой. Киоск же оказался закрыт на переучет.

– Ну вот ваш пирожок! Всего-то семь копеек…

– На вот, денежку-то возьми!

– Да ладно вам, бабушка! Ой… папа! – Обрадованно вскрикнув, девушка бросилась на шею подошедшему отцу – Александру Федоровичу Колесникову, прозванному Керенским. Высокий, крепкий, с седыми висками. Он расцеловал дочку и, взяв сумку, приветливо кивнул бабуле. Та улыбнулась:

– Уезжаете? Ну, доброго вам пути.

– И вам всего доброго. Пошли, дочь… Что у тебя там такое тяжелое? Железо везешь?

– Учебник! – рассмеялась Женька. – А еще – докторская колбаса! И сосиски ленинградские!

– Ух ты!

– И буженина еще! Нарвалась случайно…

– Ого! А хлеб? Хлеб ленинградский купила?

– Спрашиваешь! А ведь и у нас хлеб не хуже! Тот, что из старой пекарни… Это ведь твой автобус, да?

– Ну да. Знакомься – «ПАЗ – шестьсот семьдесят два», только что с завода… Погоди, сейчас двери открою…

Новый автобус Женьке понравился. Как снаружи, так и изнутри. Круглобокий, с верхними панорамными стеклами и светлым салоном…

– Пап! А он изнутри больше, чем снаружи кажется! А бензина много ест?

– Да уж, дочка, немало… Больше двадцатки на сотню.

– Ого!

– И еще это… Будь готова – потрясет!

* * *

Колесниковы жили в просторном доме, с обширными двором и огородом. Александр Федорович – мастер на все руки – провел в дом воду, сделал и теплый туалет с унитазом, и душ, хотя во дворе имелась и баня.

Первым делом Женька забежала в душ, а уже потом стала собираться к подруге, надев легкое светлое-голубое платьице с тоненькими бретельками и коротким – по городской моде – подолом…

Идти было, в общем-то, не так уж и далеко – на соседнюю улицу, но Женя все равно выкатила из сарая зеленый, с белыми крыльями, мотороллер, хоть и старенький, но очень красивый – «Вятка ВП-150», копия знаменитой итальянской «Веспы», подарок отца на восемнадцатилетие. Ох, Александр Федорович знал, что дочке подарить! Купил задешево – вроде как хлам, потом в гараже с мужиками восстановили, покрасили – и вышло хоть куда! Женечка легко управлялась с автомобилями, даже как-то пришлось на автобусе, старом «кавзике» на базе «ГАЗ-51»… Что уж говорить о мотороллере? Права получила сразу…

Затрещал двигатель, и «Вятка» резво покатила по улице, поднимая желтую пыль. Ах, как славно было лететь, чувствуя на себе восхищенные взгляды проходивших мимо прохожих! Когда тебе нет еще и двадцати, когда живешь в самой лучшей на свете стране и жизнь кажется такой прекрасной… и бесконечной, почему бы не радоваться? Когда ветер в лицо и волосы развеваются за спиной! Конечно же, никакого шлема Женечка не надела… да его у нее никогда и не было, а тянские гаишники почему-то к девушкам не придирались, хотя по закону и должны были бы… Ну так и Тянск – не Ленинград и не Москва. А уж об Озерске и говорить нечего. Тут многие не только без шлема, но и без номеров ездили.

Подкатив к знакомому дому, девушка поставила мотороллер на подножку и распахнула калитку…

Из раскрытого окна тут же выглянул симпатичный парень лет двадцати пяти в голубой выцветшей майке – участковый уполномоченный Дорожкин.

– О, Женечка! Опять к нам на практику?

– Нет, не на практику. Привет, Игорь! Катя дома?

– К матери со Светкой ушли… Но скоро будут, ты заходи!

Скинув туфельки у порога, Женя прошла в дом босиком. На вешалке висел серый китель с погонами старшего лейтенанта. Там же, сверху, лежала фуражка с красным милицейским околышем.

– Ну, садись, – кивнул на лавку Игорь. – Чай будешь?

– Не, только что дома напилась. У меня тут подарочек… Светику…

– О! Какой замечательный пупс! Светке понравится… Так точно чай не будешь? А кофе? Хороший, индийский!

– Кофе? Давай. Только с молоком и с сахаром.

– И то и другое найдем! Значит, не на практику? – Участковый поставил на плитку чайник. – Жаль! А то у нас тут новый участковый – одно недоразумение. Учить его еще и учить.

– Ну, в следующем году… может быть… – повела плечом девушка. – Слушай, Игорь… А ты, случайно, не знаешь, в Доме пионеров сейчас в походы ходят? Ну как раньше… помнишь?

– Ходят, – хмыкнув, ответил он. – А ты что, в поход собралась?

– Да надо бы для зачета. И лучше б в такой… официальный.

– А в Доме пионеров все официальные! Они нам сообщают, когда и куда пойдут. Да, там же кружковод новый. Из первой школы физкультурник – совместителем. Молодой совсем парень, Витей зовут – Виктор Петрович.

– Из первой школы? Из нашей! – обрадовалась Женька. – Вот здорово!

Дорожкин посмотрел на висевшие на стене ходики:

– Сегодня поздно уже, а вот завтра с утра в Дом пионеров и загляни. Не знаю, как кто, а уж директор-то точно на месте будет. У него все и спросишь.

– А там все еще Аркадий Ильич директором?

– Он.

– Ну с ним-то я договорюсь! Лишь бы пошли… Не знаешь, они обычно когда ходят?

– Да как-то часто… Каждый месяц почти… Правда, ненадолго – дня на два, на три.

– Да мне дольше и не надо! – обрадованно просияла девушка. – Еще ведь сессию сдавать.

– У Макса тоже сессия скоро. – Дорожкин насыпал в чашки кофе и залил кипятком… – Ой, тебе ж еще и молока… Сейчас… Сколько лить-то?

– Вот так, вот так… Хватит! Как, кстати, Максим?

– Работает. Весь в мыле – как и все мы… – Поставив на стол сахарницу, Игорь потянулся за чайной ложкой. – Слыхала, небось, что тут у нас в мае случилось?

– Кассира ограбили… и убили, – кивнула Женя.

– Еще и водителя.

– Вот сволочи! Что, до сих пор не нашли?

– В том-то и дело, что нет, – помрачнев, вздохнул Дорожкин. – Хотя, веришь, землю носами роем! И я, и Макс… Игнат тоже… Меня вот из отпуска вызвали… А сегодня я в отгуле после дежурства.

– В Саратов, говорят, ездили? – вспомнила Женка. – И как там?

– Ой, да хорошо! Катюха расскажет… У нее и фотки где-то в шкафу…

Неожиданно улыбнувшись, участковый вновь сделался серьезен:

– Слушай, Жень… Я тут подумал… Ты ведь можешь нам и помочь! Понимаешь, мотоцикл мы тут один ищем… с заплаткой на колесе… Мотоцикл – легкий, типа «Ковровец», «Восход»…

– «Минск» еще, «ДКВ»… «Иж» старый… – уж в чем-в чем, а в этом-то Женечка разбиралась – отец приучил.

– Вот! – хлопнул в ладоши Игорь. – Представляешь, сколько таких в районе? Из них только зарегистрированных около сотни! А сколько еще незарегистрированных? Никто не считал…

– Так от меня-то что нужно?

– Ну ты ж с молодежью знаешься… Мало ли, попадется какой мотоцикл, ты бы так, незаметненько…

– Протектор посмотреть?

– Ну, в общем, да… Только осторожно!

– Понимаю, не маленькая! Тут можно и по следу просто…

* * *

О приезде Женьки Мезенцев узнал от сестры Катерины и собрался обязательно заглянуть в гости уже в самое ближайшее время. Однако пока все было некогда – совершенно правильно выразился участковый уполномоченный Дорожкин насчет мыла! Это ко всем в отделении относилось, кроме разве что нового участкового – Васи Сорокина. Несмотря на молодость, тот как-то умел расслабляться прямо на службе, по большей части отделываясь формальными отписками. Правда, сейчас и ему пришлось поработать и даже пару-тройку раз заночевать в дежурке.

На отделение давили все: прокурор, следователи, райком… Еще бы – такое резонансное дело, и до сих пор не раскрыто! За три с лишком недели даже подозреваемых нет! И не сказать, чтоб милицейские не работали – шуршали, как веники. Опросили всех возможных свидетелей – с полсотни человек. Все с той стороны – Вялья, Макарово, Онфимово… Даже Рябой Порог с Лерничами – и тех не забыли! Мали ли кто мимо проезжал, может, что-нибудь видел, хотя бы какого-нибудь мотоциклиста – дорога-то до поворота одна…

Начальника Озерского отделения и его зама вызывали в Тянск «на ковер» почти каждый день, заслушивали доклады и даже оказывали практическую помощь – выделили оперов… из тех, кто помоложе. Спасибо и на том – иначе бы столько людей не допросили бы!

О том, что шофера с кассиршей застрелили из пистолета, стало ясно уже после вскрытия, когда обнаружили застрявшую в черепе водителя пулю калибром девять миллиметров. Такой патрон, вообще-то, подходил ко всему – хоть к «ПМ», хоть к «ТТ»… правда, зампрокурора Алтуфьев больше склонялся к немецкому «парабеллуму»: подобного добра в болотах вокруг Тянска хватало – с войны много чего осталось. И минометные снаряды частенько находили, и винтовки, и автоматы… Так что все может быть.

Следователь прокуратуры Пенкин не мешкая возбудил дело в отношении неустановленного лица по признакам состава преступлений, предусмотренных пунктом Б статьи 146-й УК РСФСР (разбой) или нападение с целью хищения чужого имущества, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, или с угрозой применения такого насилия с применением оружия, и пунктами А и Е статьи 102-й – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах: из корыстных побуждений, с целью скрыть другое преступление или облегчить его.

Прокуратуру, кстати сказать, тоже подгоняли, и сам районный прокурор, старший советник юстиции Христофоров, ежедневно отчитывался перед первым секретарем райкома товарищем Венедиктовым. Делу это никак не помогало, скорее нервировало, мешало… Но надо же было показать трудящимся, что партии не все равно!

Нервировали всех…

У Максима голова пухла от всякого рода мыслей и обилия информации, в большинстве своем пустой. Но ведь надо было все проверять и перепроверять, на что просто не хватало времени.

Вот если бы грабитель начал тратить похищенные деньги – купюры-то где-нибудь и всплыли бы, не в Озерске, так в Тянске… Однако, увы, преступник оказался матерым: залег на дно, выжидал и облегчать следователям и операм жизнь явно не собирался.

Зарплату леспромхозовским, конечно же, выплатили, изыскали средства, правда, пока без премии. Прокурору же, начальнику районного ОВД и начальнику Озерского отделения в райкоме «поставили на вид», в случае провала пообещав каждому по строгому выговору… а то и служебное несоответствие. Дошло даже до самого Николая Анисимовича Щелокова – министра внутренних дел и, говорят, друга самого Леонида Ильича! Такие вот дела…

Подходя к отделению – одноэтажному приземистому строению, выкрашенному в веселенький зеленый цвет, – возвращающийся с обеда Мезенцев еще издали увидел техника-криминалиста Теркина, исполнявшего еще и обязанности завхоза, который самолично приколачивал на крыльце новенькую вывеску.

– МВД СССР, Озерское отделение милиции, – поднявшись по ступенькам, вслух прочитал Макс.

– Начальство замечание сделало, – обернувшись, пояснил Теркин. – Приезжали с утра, навтыкали всем за что попало. Ты-то в отлучке был…

– Так по отдельному поручению работал!

– Я и говорю – повезло… А на нас тут всех собак спустили. И за вывеску тоже. Пришлось в Дом пионеров ехать, чтоб нарисовали.

– А хорошо вышло! – оценил Максим. – Даже вон герб… Сорокин не возвращался еще?

– Не… А что, должен уже?

– Да пора бы. Ферма-то не так и далеко.

Новый участковый уполномоченный еще с утра был послан Ревякиным еще раз опросить работников Макаровской фермы, теперь уж всех – от зоотехника до последнего скотника. Пройтись, так сказать, «ковровым бомбометанием»…

Что касается вывески, то тут, на взгляд Мезенцева, начальство было полностью право. Еще в конце ноября прошлого, 1968 года указом Президиума Верховного Совета СССР Министерство общественного порядка было переименовано обратно в Министерство внутренних дел. А на старой-то вывеске так и значилось – МООП. Непорядок!

– Зайди, Макс. – Едва молодой человек вошел в отделение, как тут же встретил Ревякина – тот как раз выходил из дежурки.

Оба прошли в кабинет… Усевшись за стол, Игнат одернул пиджак, вытащил сигареты и кивнул на стул:

– Садись… Что, Сорокин не вернулся еще?

– Нет. И не отзванивался.

– Ладно… Купюры, значит, пока не появились?

– Нет, ни одной новенькой десятки, – отрицательно покрутил головой Максим. – Но там ведь и старые купюры были, и мелочь, ну, на размен…

– Так… Интересно, сколько это все весило?

– Да я тут прикинул… Даже в сберкассу звонил!

– Ну и…

– Стандартная банковская пачка в тысячу рублей десятками – ровно семьдесят три грамма.

– Значит, получается, тридцать тысяч… меньше трех килограмм.

– Там еще мелочь, – напомнил Макс, – ну и другие купюры – трешки, рублики, пятерки…

– Все равно выходит килограмм семь, ну пусть десять. Тяжеловато, но… в рюкзаке вполне унести можно. Хотя бы купюры. Значит – что?

– Значит, ищем не просто мотоциклиста – а с рюкзаком, котомкой… Вдруг кто видел…

– А если мотоциклист вообще ни при чем? – резонно возразил Макс. – Хотя все равно установить и проверить надо.

– И тут главное – не спугнуть, – оглянувшись на портрет Ленина, висевший над сейфом, Игнат зачем-то понизил голос. – Преступник – мотоциклист это или нет – осторожный… и далеко не дурак. Честно говоря, я-то рассчитывал, что он начнет денежки тратить, не устоит… Но нет, никто в Озерске никаких дорогостоящих покупок не делал, а если и делал, так на законные доходы.

– И все же я думаю – это мотоциклист! – повысив голос, вдруг заявил Ревякин. – Сам посуди. Добраться до Гнилой Топи по Ляхтинской дороге в начале мая – та еще задача! Не каждому грузовику под силу, не говоря уже о легковушке… А на мотоцикле – запросто. Лужи и грязь вполне можно объехать, кое-где и просто за руль покатить…

– Да мы, товарищ капитан, мотоцикл-то и ищем! – Максим явно обиделся и перешел на официальный тон. – Даже цвет установили… почти… бабуся одна в Вялье видела…

– Во-от!

– Ну в мотоциклах-то она не очень, да и подслеповата… Только и заметила, что темный и без коляски. А мотоциклист – в шлеме. Шлем, говорит, вроде белый.

– А что другой транспорт? Еще кого-нибудь установили?

– Ну, кроме молоковоза и грузовиков с фермы, еще рейсовые автобусы, – задумчиво отозвался опер. – Мотоциклистов они видели – сразу нескольких, но там почти все без шлемов были.

– Так он же мог его и снять! Ну, когда обратно ехал…

– Мог и снять. А мог и оставить! Опасался, что узнает кто-нибудь.

– Значит, местный… Шлемы надо проверить! У кого они есть.

– Так почти у всех зарегистрированных есть. В город-то надевают…

Сорокин явился уже ближе к концу рабочего дня и выглядел при этом свежим и отдохнувшим – кто б сомневался? Пижонские усики, новенький, с иголочки, китель с погонами младшего лейтенанта милиции, яловые сапоги…

Увидев в окно голубой «Урал», Максим сразу же заглянул к Дорожкину. Участковые делили кабинет на двоих… и мотоцикл тоже.

– Ну? – дружно спросили Мезенцев и Дорожкин.

– Да есть кое-что… – Усмехнувшись, Сорокин бросил на стол полевую сумку-планшет. – Сейчас пойду доложу по начальству. Чайку бы…

– Ты нам пока расскажи, – сказал Игорь, – а чайник мы в дежурке поставим.

– Ну а что рассказывать? – пожал плечами младший лейтенант. – На ферме полдня провел… Весь навозом пропах, черт… когда еще выветрится… Но доярки там – ничего себе такие!..

– Ты не про доярок, ты про водителей говори! – нетерпеливо перебил его Мезенцев. – Нашел того, что на «газоне»? Ну, который в отпуске… Не «газон» – водитель.

– Нашел. – Сорокин распахнул планшет, вытащил оттуда блокнотик и прочитал: – Верников Андрей Васильевич, двадцать седьмого года рождения, женат…

– И что говорит-то?!

– Ничего не говорит. Нет его – в отгуле. Но я повестку оставил.

– Ну хоть так, – выдохнул Мезенцев. – На когда повестка-то?

– Завтра, с утра… Я еще к соседям его заехал, в Макарово… Да никуда он не денется. Правда, знает ли что – вопрос открытый… А вот – мотоциклы! – участковый вытащил пачку бумаг. – Вялья, Макарово, Онфимово… Низовье тоже… Вот – зарегистрированные. Незарегистрированных пока всего три – я же сразу и штраф выписывал… Потому попрятали. Но что у кого – выяснил, знаю.

– Так и я знаю, – хмыкнул Дорожкин. – Тоже мне, секрет! На неделе всех проверим. Всех деревенских. С озерскими-то уже закончили почти…

* * *

Заместителю районного прокурора, младшему советнику юстиции (если по-армейски – майору) Владимиру Альтуфьеву недавно исполнилось сорок, и по большому счету можно было считать, что в жизни он добился всего. Солидная должность, красавица-жена – Марта. Приемная дочь Инга перешла в третий класс – отличница! Да и недавно родившийся сынишка, Артур, тьфу-тьфу, пока развивался нормально. Двухкомнатная служебная квартира в центре Тянска и услада души – ярко-вишневая красавица «Ява» с коляской, предмет зависти всех окрестных мальчишек!

Ну все вроде бы хорошо… если со стороны смотреть да по-тихому завидовать… Однако стоит копнуть глубже, и сразу же вылезет множество проблем, о которых сторонние наблюдатели-завистники не знают, да и знать, если уж честно, не хотят – видят только красивую оболочку. На самом же деле…

Из хорошего – разве что дети, красотка-жена да «Ява»… Но и тут свои подводные камни – Алтуфьев был женат вторым браком, с любимой своей женщиной он сошелся еще в прокуратуре Нарвы, где оба работали следователями, так сказать, служебный роман. Старый брак Владимира Андреевича к тому времени уже рухнул… Ни развод, ни – уж тем более – служебные романы во всех организациях СССР, мягко говоря, не поощрялись… Многое пришлось пережить – и вынужденное увольнение, и переезд, и долгую разлуку…

И вот вроде бы только все наладилось, как пришел новый начальник – Христофоров, с недавних пор – старший советник юстиции. Сменился и первый секретарь райкома. Прежний секретарь, товарищ Левкин, фронтовик и трудяга, в результате подковерных интриг вынужден был уйти на пенсию. С новым же, Виленом Иннокентьевичем Венедским, человеком, как говорили, мелочным, мстительным и злопамятным, отношения не складывались у многих… Ну разве что у Христофорова, тащившего в прокуратуру своих верных людей – в большинстве своем бездельников и интриганов. Правда, у нового начальства все же хватало ума не разгонять старых сотрудников – иначе кто работать будет? Тот же Венедский и спросит, причем по всей строгости! При всем при этом Алтуфьев прекрасно понимал, что на его место прочат «варяга» и что с должностью зама он расстанется при первом же проколе… нет, не уволят – Христофоров на это не пойдет, просто оставит на должности старшего следователя.

Да и славно! Работай себе – никаких дурацких административных забот!

Рассудив так, Владимир Андреевич заметно повеселел, припарковал «Яву» у крыльца и, прихватив из коляски «рабочую» папку, легко взбежал по ступенькам. Едва тронув дверь, тут же обернулся, услышав скрип тормозов. Пижонский ярко-красный «Москвич-412», сверкая лаком и хромом, остановился рядом с «Явой».

«Что-то раненько нынче начальство принесло! – подумал про себя Алтуфьев. – Ох, не к добру…»

Вслух же вежливо поздоровался:

– Товарищ прокурор, здравия желаю!

– Ой, что ж так официально-то, Владимир Андреевич? Чай, не чужие!

Хлопнув дверцей, Христофоров засмеялся… но глаза его при этом оставались холодными и какими-то пустыми.

Алтуфьев и Христофоров чем-то походили друг на друга – оба подтянутые, поджарые, резковатые. Только прокурор постарше лет на десять и уже с заметной сединой, в отличие от своего пока еще зама. Оба нравились женщинам и хорошо это знали, да и одевались почти одинаково – по моде, колючую прокурорскую форму ни тот ни другой не любили – летом в ней было жарко, да и зимой не очень удобно.

– Зайди-ка ко мне, Владимир Андреевич, – поднявшись на крыльцо, начальник протянул руку и поморщился: – Сам знаешь, по какому делу.

Алтуфьев спрятал усмешку: ну, конечно, еще бы не знать!

Одернув светло-серый летний пиджак, Владимир Андреевич заглянул к себе в кабинет, бросил папку и сразу же зашагал к шефу. Шеф… Новый прокурор любил, когда его так называли… Пижон дешевый! Но все уже привыкли.

Зайдя в приемную, он широко улыбнулся и подмигнул секретарше Ниночке – миловидной блондинке в белой нейлоновой блузочке и строгой черной юбке. Зато туфли были на шпильках!

– Ждет! – кивнув на обитую дерматином дверь прокурорского кабинета, шепнула Ниночка. И так же шепотом предупредила: – После вас Щербакина вызвал.

Ага-а…

Владислава Щербакина Христофоров перетащил из местного ОВД, где тот работал следователем и, насколько всем было известно, звезд с неба не хватал… Как, впрочем, и здесь, в прокуратуре… Зато считался исполнительным и верным! В учреждении ходили упорные слухи, что именно Щербакина шеф хочет видеть своим замом.

Ну что ж…

Изобразив на лице вежливую полуулыбку, Алтуфьев распахнул дверь:

– Звали, Аркадий Тимофеевич?

– Да, Владимир Андреевич, звал! – оторвавшись от бумаг, сидевший за массивным столом начальник вскинул голову и недобро прищурился. – Садись, докладывай! О чем – знаешь сам…

В кабинете еще в прошлом году сделали дорогой ремонт: поставили на стены буковые шпалеры, повесили новую люстру и заменили старую советскую мебель на румынскую. Еще появился новенький цветной телевизор «Рубин-401» стоимостью в одну тысячу рублей! Из прежней обстановки остался лишь висевший в простенке портрет Леонида Ильича в строгой черной раме да стол. Стол, правда, был из прежних, еще царских времен – антикварный! Что же касается хрустальной, с висюльками, люстры… Они бы еще ковер на стену приколотили! – неожиданно улыбнулся Алтуфьев.

– Межу прочим, зря улыбаешься, Владимир Андреевич! – резко выпалил прокурор. – Что, есть чем похвастать? Убийц нашли или деньги?

– Ищем, Аркадий Тимофеевич. Вся милиция на ушах! Ну и сами…

– Плохо ищете! – Христофоров с раздражением хлопнул ладонью по столу. – И вы лично, товарищ младший советник, плохо курируете это дело! Что, не можете как следует организовать работу? Бездельников этих озерских напрячь… Ах, они ваши старые друзья, кажется?

– Они без выходных сейчас работают, – угрюмо бросил Алтуфьев. – И поверьте, пашут не покладая рук.

– Значит, плохо пашут! Нерезультативно! – Прокурор повысил голос и уже почти кричал. – Между прочим, меня вчера в райкоме спросили прямо – где результат? Стоял там… как мальчишка, краснел…

– Там подозреваемых мотоциклистов около сотни! Пока всех установишь, проверишь… А еще…

– Ой, нет, нет, нет! – откинувшись на спинку кресла, замахал руками прокурор. – Уж от мелких подробностей меня, Владимир Андреевич, избавь! Не хочу ничего слышать, никаких оправданий! Мне нужен результат! И, как сказали в райкоме, – как можно быстрее! Хотя…

Накричавшись, начальник неожиданно успокоился и, выйдя из-за стола, налил себе воду из графина.

– Ну мы-то с тобой понимаем, Владимир Андреевич, спешка тут не нужна… Но райком требует! А мы будем действовать по закону… Там сколько времени прошло?

– Около месяца…

– Ну вот. – Подойдя к окну, Христофоров распахнул форточку и обернулся: – Месяц у тебя еще есть! А дальше, уж извини – никаких продлений. Я тебе больше скажу! Не успеем – дело заберут в Москву, а уж тогда обязательно последуют оргвыводы. Какие – догадайся сам.

Владимир Андреевич покинул кабинет шефа покрасневшим и распаренным, словно только что вышел из бани. Ниночка проводила его сочувствующим взглядом, но вслух ничего не сказала: в приемной уже дожидался Щербакин – коренастый, с круглым лицом, с залысинами, в новеньком синем мундире с петлицами юриста первого класса – один просвет и четыре маленькие звездочки в ряд.

Кивнув, Алтуфьев вышел в коридор и направился к своему молодому коллеге Пенкину – в это время дня окно его кабинетика было в тени, а день нынче выдался солнечный, жаркий…

Пенкин – в рубашке с короткими рукавами и узких брюках из тонкого синего брезента – «техасах» – внешним своим видом напоминал типичного пижона или, как их раньше называли, стилягу. Разве что прическа была аккуратная, хотя для работника прокуратуры, пожалуй, все же длинноватая. Худой, со светлыми волосами, следователь имел вполне безобидный и даже бесшабашно юный вид, однако же считался дотошным и, несмотря на молодость, ушлым. Новый шеф его раскусил не сразу, но, когда понял, что за человек Сергей Пенкин, перестал придираться по мелочам – вдруг тот обидится да уедет в тот же Ленинград? А кто тогда работать будет? Кроме верных людей, «рабочие лошадки» тоже нужны! Тот еще интриган – Христофоров осознавал это четко, потому и не трогал ни Пенкина, ни Алтуфьева, ни еще кое-кого… ну, пока особо не доставали. Но компромат копил! К примеру, знал, что оба – и Владимир Андреевич, и Сергей – были заядлыми книжниками и больше всего обожали фантастику…

– Здорово, Сереж!

Несмотря на только что подпорченное начальником настроение, Алтуфьев не стал наезжать на своего молодого коллегу, хорошо понимая, что тот и так делает все, что может… и даже чего не может, что по закону не положено. Но все ведь ради дела!

– Здрасьте, Владимир Андреевич! – вскинув голову, Пенкин приподнялся на стуле и протянул руку. – Что, у шефа уже были?

– С чего это ты так решил? – язвительно прищурился зампрокурора – пока еще зам…

Пенкин не стал крутить:

– Да больно уж вид у вас такой… Словно из бани!

– Так жарко же, – усаживаясь на стул, хмуро буркнул Алтуфьев.

В узеньком кабинетике Пенкина ничего не менялось – все те же зеленые занавески, сейф, проводная радиоточка, настенный календарь с рекламой «Москвича-408»… Чу! На сейфе лежала книжка. Синяя, с голубовато-белой дугой на обложке…

– «Мир приключений» за прошлый год! – перехватив взгляд начальства, как бы между прочим пояснил следователь.

Алтуфьев тут же поднялся, схватил книгу, наскоро пролистал и присвистнул:

– Ого! Абрамовы… Булычев – «Остров ржавого лейтенанта»… Читал уже?

– Не, только начал.

– А где достал? Неужто в книжном выкинули?

– Не-е! – негромко засмеялся Пенкин. – В библиотеке. Ну в той, что напротив гастронома. Между прочим, там на эту книжку очередь!

– Ла-адно, – положив альманах на место, хитро прищурился Владимир Андреевич. – Ты же быстро читаешь… И я потом за пару вечерков проглочу.

Дашь?

– Ну куда ж я денусь? – пожал плечами Сергей и вопросительно глянул на коллегу: – По тому делу опять мурыжили?

– По нему, – кисло улыбнулся Алтуфьев. – Да понять можно. Из райкома давят, из области, да и мужики в леспромхозе без премии сидят – деньги-то не найдены. И, самое главное, гад этот где-то затаился, выжидает и над нами, сволочь этакая, хихикает!

– А почему гад, а не гады? – вдруг поинтересовался Сергей.

– Честно сказать – черт его знает, – пожал плечами Владимир Андреевич. – Просто предчувствие такое, что ли… Сам посуди, если бы была шайка… или хотя бы двое – неужто из-за денег за это время не передрались бы? Уж новенькие-то червонцы давно бы всплыли, не в Озерске, так в Тянске! А тут – тишина. Значит, не дурак и, скорее всего, одиночка. Тем более что и тот мотоциклист был один… Ну про которого говорят. Что, до сих пор не нашли?

– Не нашли, – сухо кивнул Пенкин. – Да там сложно! Легких мотоциклов – полно, и все почти темного цвета. Бо́льшая часть не зарегистрирована, без номеров. Эх, знать бы точно марку!

– Да уж… Все равно надо местных поторопить!

– Я и так почти через день в Озерск езжу.

Сказав это, Сергей вдруг покраснел, хотя ничуть не лукавил. Просто кроме дела имелась у него в Озерске и сердечная зазноба, девушка по имени Яна, закройщица из местного ателье… Уже почти год встречались…

Алтуфьев присел на край стола и задумчиво посмотрел на Пенкина:

– Давай-ка, Сергей Петрович, прикинем, что у нас есть. Так сказать, подведем промежуточные итоги…

– А ничего у нас пока нет! Ну, почти ничего, кроме этого эфемерного мотоциклиста, который еще непонятно, при делах ли.

– Ты действительно думаешь, что ничего у нас нет? А вот и неверно! Давай смотреть… Итак, маршрут… Да, про мост, про объезд – это все местные знали. А вот по времени… Если мотоциклист при делах – значит, скорее всего, точно про время не знал. Следил, высматривал… и потом тут же рванул следом. Обогнал, устроил засаду… Нахрапом, понимаешь!

– Ага… – задумчиво покивал Сергей. – Если так, получается, что конторские из леспромхоза – не при делах. Те бы наверняка знали! И даже сообщников там искать – напрасно время тратить… А ведь местные там сколько рыли! Хотя отработать все равно надо было…

– Все так, – кивнул Алтуфьев. – Если бы наш убийца точно знал время – выехал бы заранее, еще засветло. Удочки бы к багажнику привязал, ведро…

– Типа, рыбак!

– Ну да… А так, видишь, действовать пришлось быстро. Но он заранее был начеку… Хитрый… И… что еще мы о нем знаем?

– Осторожный! Выдержанный! – повысил голос Сергей. – Залег на дно и выжидает. А уж когда вынырнет – только ему одному и известно.

– Хитрый, острожный – это да, – согласился Владимир Андреевич. – И еще – обладающий определенными навыками. Умеет обращаться с оружием. Циничный – хладнокровно убил сразу двоих, что не так-то просто!

– Скорее всего, они его знали!

– Да, – кивнул Алтуфьев. – Значит – озерский, местный… Поэтому и шлем надел. И, скорее всего, еще и мотоциклетные очки-«консервы». Ну, такие обычно вместе со шлемом и покупают.

– Про очки пока неизвестно, – аккуратно поправил Пенкин.

– Ладно, – хмыкнул Владимир Андреевич, – будем дальше смотреть. Я говорил о навыках… Стреляет, водит мотоцикл и, довольно неплохо, машину. Тяжелый грузовик в болото загнать да самому успеть выпрыгнуть – не так-то это и просто!

– Думаете – шофер?

– Очень может быть. Очень… Даже скорей – из ранее судимых…

– Ну этих-то сразу всех отработали!

– Могли что-то и упустить в спешке… Да, вот еще что. – Владимир Андреевич покрутил между пальцами новомодную шариковую ручку. – Ведь там три выходных получилось. День Победы как раз на пятницу выпал.

– Но нерабочая суббота не у всех… Хотя могли взять отгул – вроде бы навестить деревенских родственников… – согласился Пенкин. – Так и Ревякин то же самое говорил! Ну да, устанавливают, проверяют…

– Еще молодежь… Вполне могли где-нибудь в лесочке костры жечь. Ну, сам знаешь – вино, девушки… песни… Хорошо бы и этих установить. Вдруг что-то или кого-то видели?

– В этакой-то глуши? – покачав головой, с сомнением протянул Сергей. – Там не всякий мотоцикл-то пройдет… Недаром прозвали – Гнилая Топь! Урочище!

– А я не про урочище, Сереж. Убийца ведь не на крыльях летел, предположительно – на мотоцикле. А в Озерск мог и по козьим тропам пробраться. А там и молодежь! Ну, на старых карьерах…

– У местных спрошу… И вот я еще тут подумал… – в глазах молодого следователя вдруг заплясали азартные искорки.

– Ну-ну-ну?! – насторожился Владимир Андреевич.

– Вот вы говорили – осторожный, деньги не тратит, выжидает, пока все уляжется… А вдруг все не так? И вовсе он не осторожный, а просто не может сейчас деньги взять? Ну кто-то его по пути спугнул – вот он денежки-то где-нибудь в лесу и припрятал.

– Ага, пусть даже и так… – скептически усмехнулся Алтуфьев. – И до сих пор не сподобился забрать? Ты еще скажи – место забыл! Хотя оно, конечно, могло быть и так… Но о-очень маловероятно!

На столе Пенкина вдруг зазвонил телефон, и следователь поднял трубку…

– Кто? Что? А, и вам добрый день, Игнат Степанович! Что? Ах, так… Ну, наконец-то! Хоть какая-то хорошая новость… А я завтра как раз собирался к вам! Вот и Владимир Андреевич привет передает… Да, до встречи…

Положив трубку, Сергей потер руки:

– Похоже, убийца начал тратить деньги! В винном магазине «Заря» всплыло сразу несколько новеньких десятирублевых купюр. Вполне возможно – из числа украденных.

Глава 3

Озерск.

3–5 июня 1969 года

Максим Мезенцев почуял что-то неладное, едва только вышел после «летучки» из кабинета начальника. В прямом смысле слова – почуял! Носом… Унюхал, словно служебная собака Герда! Да и не только Макс – Ревякин с Дорожкиным и Сорокиным тоже морщились. Запах был настолько кондовым и сильным, что можно было подумать, будто в отделении прорвало канализацию… Если бы она тут имелась! Нет, конечно же, обычная уборная была, как почти во всех деревянных домах, но прорвать ее никак не могло – чему там прорываться-то? Однако запах…

Переглянувшись, милиционеры дружно потянулись на улицу – покурить, а кто не курит – так подышать воздухом. Максим тоже направился было на крыльцо, но тут краем глаза увидел незнакомого мужичка лет сорока или чуть постарше, скромно сидевшего на скамеечке возле кабинета оперативного уполномоченного… Ну не зря же он пришел? Ведь кого-то дожидался… Ясно кого…

– Вы ко мне? – подойдя, поинтересовался Макс… и тут же невольно затаил дыхание…

Лучше бы не подходил! Потому что именно от этого мужичка, вернее, от его спецовочки и кирзовых сапог и исходил этот «чудесный» запах – запах свежего навоза! Ну что же… на ферме-то от него – никуда…

– От, – поднявшись, мужичок протянул повестку. – Бумага да-ак! Велено прийти, вот я и… – Небольшого росточка, коренастый, круглое, простоватое лицо с легкой небритостью, кепочка, спецовка…

– А-а! – обрадованно воскликнул Максим. – Вы, значит, Верников! Шофер с Макаровской фермы.

– Ну-у, это… В точности так, – солидно кивнул мужичок. – Верниковы мы. Ондрей Васильевич. Шофер.

Похоже, он совсем не чувствовал запаха… Ну так привык! В отличие от Макса и всех прочих. Однако Верников вполне мог оказаться весьма важным свидетелем… а может, и нет. Но что гадать?

– Заходите, Андрей Васильевич! Спасибо, что пришли.

– Ну-у, это… Завсегда рады, товарищ начальник.

По характерному говору Мезенцев сразу догадался, что Верников был родом вовсе не из Макарова и не из Вяльи, а, скорее, с Валуи или еще откуда-то подальше – совсем в другой стороне.

– А вы, верно, с Валуи, Андрей Васильевич?

– Брат у меня там, бригадиром! – с гордостью отозвался посетитель. – А сами мы, ну это… григоровские.

– Григорово… – Мезенцев мечтательно закрыл глаза. – Красивые там места. А орешник какой! Растут орехи-то?

– Росту-уть. Куды ж им деться да-ак? А вы, верно, тоже оттель?

– Бабушка из Пильтено.

– Ох ты ж! Ну это… Все наши места.

Взгляд Верникова резко потеплел, да и вообще, судя по всему, он вдруг почувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее – видать, не ожидал встретить земляка в таком месте.

– Мотоци-и-икл? – выслушав Максима, переспросил Верников. – Надо… ну, это… вспомнить.

– Вот-вот, Андрей Васильевич, вспомните! Восьмого мая это было. Как раз перед Днем Победы.

– А, перед Днем Победы да-ак… Дак потом я в отпуск ушел. Ишо выпили. Ну, это… на ферме. В красном уголке…

– А до этого что было? – настырно продолжал Максим. – Ну, в рейсе… Навоз вы везли… никого по пути не встречали? Ну вспомните… Не обязательно мотоциклы. Может, грузовик какой…

– Так ить грузовик и был! – сняв кепку, Верников хлопнул себя по лбу. – Точно – был! Ну, это… как раз мне навстречу попался. Леспромхозовская «Татра»! Хороша машина да-ак! Я ишо подумал… ну, это… Вот у меня «пятьдесят первый» «газон»… хорошая машина, што ш… Но рессоры да пальцы – ухх! А масло-то хлешшет, да изо всех-то щелей! Без ведра и не выедешь. Коробка воет, что твои волки, мост течет… ручника считай что и нету да-ак! Так-то машина хорошая… Трясет, правда, – зуб на зуб не попадает, а ишо и сцепление… и три болта в лапках… А уж кабина! Но это… так-то машина хорошая…

– Значит, леспромхозовская «Татра» ехала вам навстречу? – перебил словоохотливого мужика Максим. – Так?

– Та-ак! – согласно кивнул тот и шмыгнул носом. – Ну, это… куды нам врать-то?

– А откуда вы знаете, что она именно леспромхозовская?

– Дак у них одна! С синей, ну, это, кабиной… Ой! Задери ж козу кабан! – Верников снова хлопнул себя по лбу. – И мотоцикл-то как раз тут и был! Как выскочит, да на обгон – на меня прям! Ну, думаю, куды и деватцы да-ак? Едва разминулся… Ой, как палил!

– То есть мотоциклист ехал очень быстро?

– Ну, это… Говорю ж – палил! Городской, ишь…

Мезенцев сразу заинтересовался:

– Почему же городской? С чего вы так решили?

– Дак наши-то кто в каске будет?

– Значит, мотоциклист был в шлеме… Так?

– Так. И ишо… ну, это… в очках! Круглые такие… Как же их… «Консервы», во!

– То есть мотоциклетные, я понял… А как мотоциклист был одет, не заметили?

– Дак быстро он пропалил, – махнул рукой Верников и задумался. – Что-то зеленое такое было… Ну, это… роба… Плащ! В таком же наш сторож ходит…

– А мотоцикл? – Максим уже не скрывал радости и боялся спугнуть удачу – уже кое-что вырисовывалось!

– Мотоцикл… Темный такой… Черный аль темно-синий – от тут в точности не скажу… «Ковровец» аль «Минск»… похожее что-то… Может, немецкий, трофейный…

– «ДКВ»?

– Ну, это… да…

– А такой мотоцикл по Ляхтинской дороге проедет?

– Хо! А чего ему не проехать-то? Коли что, дак и руками можно вытянуть – легкий!

Немного помолчав, Мезенцев задал, наконец, главный вопрос:

– Андрей Васильевич, а вот как вы считаете – молодой был мотоциклист или старый?

– Дак уж не старик! Молодой… Больно уж шустрый! И это – рожа бритая да-ак. Круглая такая… молодая…

– Круглая… И – ни бороды, ни усов… Ага-а-а…

* * *

Утром Женя проснулась по местным меркам довольно поздно – полдесятого! Вчера засиделись с родителями, потом смотрели по телевизору фильм про майора Вихря, а вечером девушка крутила радиолу – на коротких волнах поймала интересную передачу про «Битлз». Все это были «вражеские голоса», то ли Би-би-си, то ли еще что-то подобное, и, конечно же, советской студентке, тем более комсомолке, слушать все это было ну никак не к лицу… Но уж больно хотелось! Рассказывали про последний альбом «Битлов», который еще называли «Белым». Вышел он еще в прошлом году, но песен с него Женя не слышала, их даже в студиях звукозаписи еще не было… Ей понравились две песни – бодренькая «Облади-облада» и романтическая «Пока моя гитара тихо плачет».

Комната Жени располагалась сразу у входа, за круглой печкой-«голландкой». Небольшая, но уютная, оклеенная вырезками из журналов мод, фотографиями и цветными открытками с видами Риги, где жила старшая сестра. Ратушная площадь, Домский собор, церковь Святого Петра… без шпиля. Ну, когда-нибудь и шпиль восстановят…

Поднявшись с кушетки, она распахнула окно и, выставив на подоконник проигрыватель, поставила недавно купленную пластинку американского певца Дина Рида. Под нее делала зарядку и подпевала:

– Э-э… Лиза-Лиза-Лиза-Лиза Лизабет!

В таком-то вот виде ее и застала почтальонша Пелагея Елагина…

– Ой! А я смотрю – кто? А это ты. Женя! А чего голышом?

– Так я ж дома! Здравствуйте, тетя Пелагея. Чайку хотите?

– Не-е… Некогда, работы хватат. Ты вот лучше мне в извещении на бандероль распишись…

Небольшая, юркая, тетка Пелагея от природы обладала столь зычным и могучим голосом, что могла свободно заглушить сирену.

– Из Тарту… Это где хоть, Женечка?

– В Эстонии…

– А-а-а… Гляжу, частенько тебе оттуда пишут… Ухажер, поди?

– Ой, скажете тоже, тетя Пелагея! – отмахнулась Женька. – Сначала выучиться надо, а уж потом об ухажерах думать.

– А вот это правильно, Женечка. Правильно! Никуда эти парняги не денутся.

А вот в этом вопросе, пожалуй, юная мадемуазель Колесникова могла бы с почтальоншей и согласиться. Хотя…

– Тетя Пелагея, почта до скольки сегодня работает?

– Дак как обычно, до шести. С часу до двух – обед!

– Заеду… Спасибо!

Окатившись бодрящей водичкой в летнем душе, Женя накинула на плечи старую отцовскую рубашку и побежала в дом – собираться.

Наскоро попив чаю с овсяным печеньем, прикинула…

Сегодня нужно было поспеть в три места… даже в четыре! Во-первых – в Дом пионеров, переговорить с директором насчет похода. Во-вторых – мама просила зайти за молоком к Анне Кузьминичне Семушкиной, пенсионерке. Та держала корову и коз, и вот уже около года Колесниковы покупали у нее молоко по сорок копеек за литр. Вообще-то, разливное в магазине продавалось за двадцать восемь копеек, и по сорок было дороговато, но в магазине-то поди еще возьми – очередь! Да и невкусное там молоко, как считал Александр Федорович. Будучи завгаром, он получал сто сорок рублей, плюс еще премии, ну и жена, бухгалтер, – сто десять. Так что денег в семье хватало. Правда, еще дочку нужно было учить, но Женя старалась, сессию всегда сдавала прилично и стипендию получала. Вот и сейчас прихватила с собой учебники и конспекты… Зачет зачетом, а экзамен по средневековому праву – о-очень непростой! Как и преподаватель…

В-третьих, еще надо заглянуть на почту за бандеролью… Интересно, что там Тынис прислал? Наверное, пластинки… Да, и в-четвертых – обязательно навестить подружку, Юлю Сидорову. Та заканчивала школу, десятый класс, и сейчас сдавала экзамены, собираясь поступать в медицинский. Еще у нее был младший брат Игорек… как раз сейчас перешел в девятый.

Несмотря на занятость, Юля обиделась бы, если бы Женька не зашла… Так, на часок, не больше… Впрочем, это и ближе к вечеру можно сделать. Сначала – за молоком, туда пешком – на мотороллере расплескаешь бидон-то! А потом уже на почту и к Юльке.

Натянув синее с тонкими бретельками платьице и сунув ноги в белые босоножки, Женька, прихватив бидон, отправилась за молоком.

Улица Южная проходила по самой окраине городка, дальше, за домами и огородами, уже начинались холмы, поросшие хмурым хвойным лесом. Дом Семушкиной – крепкий, в четыре окна, пятистенок – располагался в самом конце улицы и был обшит досками, выкрашенными в светло-зеленый цвет. Телевизионная антенна и крытая шифером крыша явно говорили о том, что Анна Кузьминична вовсе не бедствовала, хотя никогда не упускала случая пожаловаться на маленькую пенсию.

Новый забор, калитка, подновленный хлев, сарай – было видно, что здесь жил кто-то рукастый… Или Семушкина кого наняла? Корову держала, коз, поросенка… Молоко, мясо – свое… Комбикорма можно взять в совхозе или договориться со школой насчет помоев… Другое дело – сено. Сенокос одной ну никак не поднять… Да еще и коз пасти надо…

Веранда оказалась открытой, а вот на двери, ведущей в дом, висел большой амбарный замок. Значит, хозяйка куда-то ушла, и надолго… Коровушка-то в общественном стаде, а вот коз приходилось пасти самой.

На веранде, на лавке, стояли две трехлитровые банки с молоком, и Женька знала, что делать. Положив на лавку бумажный рубль и юбилейные двадцать копеек с «Авророй», она перелила одну из банок в бидон. Одно дело уже было сделано. Правда, вот нести бидон оказалось тяжеловато… Ну что делать? В Дом пионеров-то надо было зайти, тем более недалеко тут… Лишь бы директор оказался на работе! Иначе – зря…

* * *

Голубой, сто раз перекрашенный, директорский «четырехсотый» «Москвич» Женька углядела еще издали и с облегчением перевела дух. Повезло! Еще бы повезло и с походом…

Длинное приземистое здание Дома пионеров было выкрашено в голубой цвет и кое-где явно требовало ремонта. Как раз этим делом и занимался какой-то голый по пояс мужик, деловито менявший доски крыльца. Вот примерился, отпилил кусок… и ловко застучал молоком…

Подойдя, Женька нерешительно остановилась – как теперь подняться? Подождать, пока не приколотит? Ну не мешать же…

– Да вы проходите, девушка! – обернувшись, неожиданно улыбнулся парень.

Да, да, именно парень, а не мужик – навскидку молодому человеку можно было бы дать лет шестнадцать или даже все восемнадцать. Симпатичный. Карие глаза, мускулистый, аккуратная стрижка с темно-русой челочкой, чуть вытянутое, несколько скуластое лицо, прямой нос, тонкие губы и взгляд… можно сказать, заинтересованный, восхищенный. Или это просто так показалось?

Черт! А у него еще и наколка на правом предплечье… Но не тюремная, нет, скорей, юношески-романтическая – какой-то корабль.

– Да вот, наколол по дурости, – перехватив ее взгляд, чуть смутился парень. – Теперь не знаю, как и свести эту чертову каравеллу!

– А вообще-то красиво, – улыбнулась Женя.

– Правда красиво? Вам точно нравится?

– Да, красивый кораблик… Только паруса какие-то смазанные…

– Так ветер же! А вы вообще к кому?

– Директор у себя?

– Да-а…

– Женечка! – из распахнутого окна выглянул директор Дома пионеров Аркадий Ильич Говоров. – Вы какими судьбами здесь?

– А я, Аркадий Ильич, к вам! Поговорить бы…

– Так заходите, поговорим! – рассмеялся директор. – Только осторожнее, не вляпайтесь в краску – у меня тут везде ремонт.

– Да я вижу!

Ремонт затронул и директорский кабинет – вся мебель была выдвинута в сторону, а диван и вообще вынесен в коридор. На книжном шкафу с папками и журналами стоял радиоприемник «Спидола»:

У нас в переулке
Над самой рекой
Жил парень вихрастый
И очень смешной… —

напевала Аида Ведищева.

– Так о чем вы, Женечка, хотели поговорить? – сделав звук потише, поинтересовался Говоров.

Услышав про поход, он широко улыбнулся и тут же закивал:

– Ну да, ну да. В конце недели выходим… На пять дней! У нас тут как раз Петряев Виктор Петрович кружок туризма ведет, на полставки. Учитель физкультуры из первой школы… Вы ведь там же учились? Не помните?

– Нет, – помотала головой Женя. – Он уже после меня пришел.

– Ничего, сладитесь! Человек он хороший, добросовестный и дело свое знает…

– Ну здорово! – Женька вдруг засмущалась. – А он меня возьмет?

– Возьме-от! – тут же заверил Аркадий Ильич. – Хоть еще один взрослый будет, а то там одни дети, ну, подростки еще. Десятиклассники… Да вы, верно, многих знаете – Коля Ващенков, докторши нашей сынок, Вера Тимофеева… еще Марина Снеткова, комсорг… Еще Николай Кныш попросился, хоть он уже и не школьник – в ЛДОКе работает, но все равно еще несовершеннолетний. Но парень серьезный, рукастый… Да вы его видели на крыльце, он нам с ремонтом помогает.

– Этот? Хм… Ну да, серьезный…

– Еще и рыбак заядлый… Семушкиной Анны Кузьминичны племянник. Она на Южной живет, верно, знаете?

– Знаю. Мы у нее молоко берем.

Ага, значит, вот кто там такой рукастый! Что ж, в походе это очень даже пригодится!

– Так что, можно собираться, Аркадий Ильич? Вы когда точно уходите? И можно узнать – куда?

Говоров почему-то смутился:

– А вы, Женечка, приходите в субботу, с утра. Вот как сейчас примерно… Виктор Петрович как раз и явится, ребята… Инструктаж будет…

– Приду обязательно!

– Да, забыл сказать… – уже прощаясь, негромко проговорил директор. – Поход-то у нас – водный. Второй категории сложности… Вы на байдарке когда-нибудь пробовали?

* * *

На байдарке Женька пробовала. Еще на первом курсе… Но так, не очень активно. Впрочем, грести могла… И главное – вторая категория! Всего-то пять дней… А парнишка этот, Николай, очень даже симпатичный!

Загореть-то успел…

Поставив молоко в холодильник, Женя завела мотороллер и покатила на почту. В отделении оказалась очередь. Судя по количеству людей – минут на двадцать, не так уж и много. Тем более – от Тыниса бандероль…

– А кто последний? Вы?..

– Женя, привет!

Девушка резко обернулась и увидела Максима Мезенцева, старую свою, еще детскую любовь, а ныне – милиционера, сотрудника местного уголовного розыска.

Несмотря на жару, Максим был в пиджаке, точнее сказать, в серой пиджачной паре. Ну, так у него, наверное, там кобура! Вот и надел пиджак, чтобы людей не пугать.

Подумав так, Женечка улыбнулась. Расплылся в улыбке и Макс:

– Я тоже тебя рад видеть! Катька сказала – ты недавно приехала…

– Да. В поход вот ухожу – для зачета.

– А к нам…

– Не-а! У нас нынче в суде практика.

– Это плохо, что в суде… – Мезенцев вдруг посерьезнел и, понизив голос, сказал: – Знаешь что? Ты меня на улочке подожди… у афиши… Разговор есть…

Ах, разгово-ор… Интере-есно!

– Девушка, вам чего? – прервала Женькины мысли работница почты. – Ах, бандероль… Квитанцию давайте! Ага… Распишитесь… А вам, молодой человек, что?

– А мне «Технику – молодежи». Вон тот журнальчик, с Луной.

– Да где вы там Луну-то видите?

– Ну с лунной поверхностью… Спасибо!

Протянув рубль, Максим забрал сдачу и поспешно вышел на улицу, где его ждала Женька. Она стояла у афишного стенда, рассматривая рекламу нового фильма «Бриллиантовая рука».

– Говорят, хороший фильм, смешной. – Мезенцев встал рядом, вслух читая афишу: – Режиссер Леонид Гайдай… Композитор Александр Зацепин. В главной роли – Юрий Никулин!

– Смешной, даже очень! – рассмеялась Женька. – Я смотрела уже, в Ленинграде. Но еще раз сходила бы.

– Так давай пойдем, сеанс в двадцать ноль-ноль… – встрепенувшись, предложил Максим.

– Ну пойдем… – кивнула Женька и тут же предупредила: – Возможно, я с подружкой буду… А ты чего хотел-то? Ну, в смысле, разговор…

– Понимаешь, есть тут одно дело… – Максим, как и все в отделении, считал Колесникову своей, а потому не стал ходить вокруг да около, кратко, но в подробностях рассказал о подозрительном мотоциклисте.

– Легкий мотоцикл, мотоциклист в очках и в шлеме… без усов…

– Да слышала я уже про мотоцикл! – махнула рукой Женя. – От меня-то что надо?

– Ну-у… у подружек узнай – мало ли, молодежь тогда, с восьмого на девятое мая, собиралась… За клубом, на горках…

– Так вы еще что, не узнали? – усмехнулась Женя.

– Ищем… устанавливаем… Но сама понимаешь – тебе быстрее расскажут, не то что нам, взрослым, тем более – сотрудникам…

– Ну… помогу, поспрошаю… Ой, а я, значит, не взрослая?

– Да тебе больше шестнадцати никто и не даст! – Мезенцев засмеялся и вдруг чмокнул Женьку в щечку. – Ладно, побежал я. До вечера.

– Д-до вечера… – рассеянно отозвалась девушка.

Значит, взрослой ее не считали… Ишь ты, больше шестнадцати не дадут! И вот тут Женька пока не знала – обижаться или, наоборот, радоваться…

* * *

Винный магазин «Заря» располагался в самом центре города, однако не на виду, а сразу за старыми бытовыми мастерскими, на пригорке, густо поросшем кустарниками и рябиной. Очень было удобно – купил что надо да тут же, в кусточках, и выпил в хорошей компании под плавленый сырок «Дружба» за двадцать шесть копеек.

Дело шло к вечеру, и на крыльце магазинчика уже толпился народ – небольшое деревянное здание всю очередь не вмещало, а людей-то уже собралось порядочно: конец рабочего дня, а кто и пораньше ушел – ну как же тут пройдешь мимо магазина! Тем более что сегодня был привоз, и местные ханурики – Валька Карась, Юрик Нос, Колька Дебелый да Ванька Кущак – даже помогали разгружать машину… За что были удостоены устной благодарности продавщицы и, так сказать, «премии»… Сейчас они уже сидели себе в кусточках и «окучивали» третью бутылку крепленого двадцатиградусного «Солнцедара». Две пустые бутылки валялись рядом… То есть нет, конечно же, не валялись, а ждали своего часа – каждую можно было сдать в ту же «Зарю» за двенадцать копеек…

В очереди же люди все стояли солидные – трактористы в пропахших соляркой спецовках, небритые мужики в леспромхозовских робах, парочка пенсионеров и даже лица, отдаленно напоминающие интеллигенцию, – в пиджаках и шляпах! Еще вдруг откуда-то взялись две молодые женщины: милая блондиночка с косами, в голубом крепдешиновом платье – администратор Дома крестьянина Лена, и высокая, худая шатенка с шиньоном, в белом платье в горошек и бусами из янтаря на шее. Шатенку звали Ниной, и работала она в местном лесодеревообрабатывающем комбинате (ЛДОКе) бухгалтером.

– Ой, девушки! – обернувшись, один из «интеллигентов» галантно приподнял шляпу. – И вы за вином?

– А чем мы хуже вас? – засмеялась Нина. – Не знаете, импортное вино привезли? Венгерское или хотя бы болгарское?

– «Токай» привезли! Кажется, по два сорок.

– Еще «Велико Тырново». Дорогое, за трешку. Но оно с месяц уже стоит.

– Ой… мы «Токай», пожалуй, купим.

– Что, мужики? Пропустим девчонок без очереди?

– Конечно! Пусть идут!

Очередь покладисто расступилась.

– Девушки, проходите!

– Ой, спасибочки!

Ну так а что? Знакомые все кругом, можно считать – свои. Почему б и не пропустить?

Очередь-то шла быстро – чай, не на развес брали! Да и за прилавком двое было – продавщица Наташа и Галина Афанасьевна – заведующая. Так что дело спорилось! Кроме вина и водки, привезли еще и свежее «Жигулевское» пиво. Мужики в основном за ним и стояли, не водку же в середине недели пить!

Стояли, разговоры разговаривали – а чем еще в очереди-то заняться?

– А вот интересно, кто во Франции после де Голля будет? Поэр или Помпиду? А, Иван Иваныч? Что скажете?

– Скажу за Поэра! Де Голль же ему пост передал.

– Так-то оно так… Да Помпиду тоже дюже прыткий!

– А про самолеты слыхали? Под Псковом два самолета столкнулись! Народу разбилось – ужас!

– Чего-то по радио не говорили…

– Ага, скажут они, как же!

– Так ведь слухи-то ходят!

– Вот именно, Иван Иваныч, – слухи! Самолеты-то не пассажирские были, а два военных транспортника. У меня зять в Пскове служит – вот я и говорю…

– Вы бы поменьше болтали! Эвон, уже и милиция тут как тут!

И в самом деле, как раз в это момент к самому крыльцу магазина подкатил небесно-голубой милицейский «Урал» с красной полосой на коляске. Заглушив двигатель, участковый Дорожкин шустро поднялся по ступенькам.

– Здравствуйте, Игорь Яковлевич! – льстиво заулыбались «интеллигенты». – Вы, часом, не продавцов арестовать явились? Магазин-то не закроют? Нам в очереди стоять?

– Да не закроют ваш магазин! – входя внутрь, отмахнулся Дорожкин. – Так что стойте себе спокойно… Здравствуйте! Что тут у вас? О, пиво! Свежее?

– Свежайшее, Игорь Яковлевич! – Завидев участкового, заведующая заулыбалась и нервно поправила очки. Кто его знает – зачем милиция пришла? Может, про старые ценники дознались? Или про бой вина? Пожалуй, на бой в этом месяце многовато списали… Неужели все же про бой? Но тогда бы ОБХСС пришло, а не участковый…

– Вам пивка, Игорь Яковлевич?

– Мне поговорить бы… с глазу на глаз.

– А вот, в подсобочку проходите…

Следом за объемистой Галиной Афанасьевной Дорожкин прошел в подсобку – небольшое помещение, заставленное ящиками с пивом и вином. Впрочем, имелся там и конторский стол, и пара колченогих стульев, и вырезанный из «Огонька» календарь на стене.

– Новенькие купюры? По десять рублей? – переспросив, с облегчением улыбнулась заведующая. – Да, появились такие. И совсем недавно… Кто расплачивался? Гм… Это вам с продавцом лучше… Сейчас я ее подменю и пришлю…

– Вот спасибо!

Продавец, Петракова Вера, худенькая брюнетка лет двадцати пяти, появилась минуты через две и особого испуга не выказывала – видать, завмаг успела предупредить, что боятся нечего.

– Галина Афанасьевна сказала, что вы про новые купюры спрашивали? Ну да, были… Мы почти сразу и позвонили… ну, как заметили… Вечером стали выручку считать… Уж извините, как смогли – сами понимаете, народу…

– Что ж, спасибо и на том, – покивал участковый. – И конечно, кто ими расплачивался, вы сейчас уже и не помните…

Продавщица меланхолично пожала плечами и хмыкнула:

– Почему ж не помню? Одного как раз очень даже помню! Валька Карасев расплатился. Третьего дня еще.

– Карась?! – вскинул брови Дорожкин. – Новенькой «красненькой»?

– Вот и я удивилась, потому и запомнила… Кого другого – нет, а вот Карасева запомнила.

– Интересно, откуда она у него?

– Не знаю. Может, где захалтурил?

– А где он сейчас работает?

– Так у нас иногда… грузчиком… А официально числился в ЛДОКе. Ну рядом тут, на складах… Если уже за пьянку не выгнали…

Поблагодарив бдительную продавщицу, участковый поднялся со стула… и в дверях столкнулся с заведующей – та держала в руках две бутылки пива:

– А это, Игорь Яковлевич, – вам! Холодненькое!

– Типа взятки, что ли?

– Ну что вы… Просто без очереди. Поди, дел-то полно… Семьдесят четыре копейки с вас…

– А, ну если так, тогда спасибо, Галина Афанасьевна!

Дорожкин протянул заведующей мятый бумажный рублик… и тут же получил сдачу – двадцать копеек и пятак.

– Ну копеечку должны будем – напомните! – засмеялась завмаг. – Или вот… Держите-ка спичечек коробок.

Пиво участковый не прятал, так в руках и нес. Чего ж собственного народа стыдиться? Тем более что куплено честно…

– Что-то мало взял, командир! – засмеялись в очереди лесорубы.

Милиционер отмахнулся:

– Так ящиками-то не пью… Вы лучше скажите, Карасева Валентина поблизости не видали?

– Карася-то? Дак он давно уже в зеленом ресторанчике! Вместе с ханыгами-дружками…

– Поди, уже тепленькие.

– Вон там, командир, за той вербой…

Сунув пиво в коляску, Дорожкин обогнул кусты, зайдя, так сказать, с тыла. Услыхав за кусточками голоса, ненадолго остановился, прислушался…

– А я ее ага… Слышь? А она мне… Вот же ж тварина!

– А ты б ее…

– Слышь! А я тогда…

Судя по голосам, еще не такие и пьяные. Ну, да это дело недолгое…

Хмыкнув, участковый развел руками ветки…

– Здравствуйте, товарищи алкоголики!

– Ой! – у кого-то из ханыг выпал из рук надкусанный плавленый сырок. – Игорь Яковлевич!..

– Хорошо устроились! – Дорожкин сразу начал с наезда. – А между прочим, статью двести девятую за тунеядство еще никто не отменял!

– Дак мы, товарищ начальник, работаем! В леспромхозе…

– От вашей-то работы, я смотрю, кони не сдохнут! Стаканы откуда взяли? Из автомата, поди?

– Что ты, начальник! – замахал руками осанистый Колька Дебелый. – Как можно? Стаканы эти тут завсегда, на ветках висят – сохнут…

– Ага… и никогда не бьются!

– Не, в автомате мы не брали… Скажи, Карасик?

– Точно не брали, гражданин начальник! Не мы это – зуб даю!

Валентин Карасев недавно вернулся с отсидки, где отмотал два года за кражу. Лет тридцати, чернявый, небольшого росточка, с вытянутым, словно у колхозного мерина, лицом и впалыми щеками. По характеру же – трусоват, в драку не кинется, хотя дешевые понты бросать может, особенно среди малолеток…

– А ты, Валентин, чего на отметку не явился? – глянув на Карасева, недобро прищурился участковый.

Темные, близко посаженные глазенки недавнего сидельца испуганно забегали:

– Так это… командир… забыл! Зуб даю – забыл… Вот из головы вылетело… Завтра же приду, клянусь!

– Завтра можешь не приходить, – Дорожкин милостиво кивнул и усмехнулся. – Прямо сейчас беседу составлю! Отойдем на пару минут.

– Ну, Игорь Яковлевич! Това-арищ начальник… – глядя на наполненные стаканы, заканючил Карась. – Может, это…

– Не может! Сказал – на пару минут.

Переговорили здесь же, на лавочке под рябиной…

Дорожкин не собирался здесь долго париться, сразу приступил к делу.

– Червонец? – нервно переспросил Карась. – Какой червонец?

– Новенький такой, хрустящий… Только не говори, что вам в ЛДОКе аванс такими купюрами выдали, – я проверял!

Ничего, конечно, участковый не проверял – просто взял на понт, с трусоватым Карасевым такой номер вполне прошел бы…

– Ты же им в «Заре» расплатился, забыл?

– А, червонец… «красненькая»… Ну расплачивался – и что? Э, начальник, это честный червонец, не ворованный! Мне его баба моя дала и в магаз за бухлом отправила!

– Кто-кто дал?

– Ну говорю ж – моя баба!

Выражение «моя баба» Валентин произнес с гордостью, чтобы видели – он не какой-нибудь там никому не нужный шаромыжник, а человек солидный, авторитетный… вот даже баба у него есть!

– Понимаю, что баба, – прищурился участковый. – Кто такая? Проживает где?

– Дак это… Танюха! А живет на Нагорной…

– Танюха с Нагорной? – Дорожкин едва сдержал смех. – Щекалова Татьяна, значит, нынче твоя женщина? Ну-у… шерочка с машерочкой… друг друга нашли! А у нее червонец откуда?

– А я почем знаю, начальник? – пожал плечами Карасев и сплюнул через выбитый зуб.

Татьяна Максимовна Щекалова, в просторечье – Танька Щекалиха, разбитная особа лет под тридцать, состояла на учете у Дорожкина уже лет семь как лицо, ведущее антиобщественный образ жизни и склонное к мелким кражам. Проживала Танюха в покосившейся избе на самой окраине городка, на улице Нагорной, сразу за старой церковью, где всегда ошивалась местная шваль типа Ваньки Кущака с дружками. Игорь давно собирался упечь ее за тунеядство, тем более что условный срок у нее уже был… Однако, судя по всему, Щекалиха образумилась и последние годы вела себя смирно, по крайней мере, соседи на нее не жаловались. Разве вот недавний случай с постельным бельем…

Ну что же… сию особу можно и навестить, тем более давненько что-то она не проверялась по месту жительства…

– Татьяна вроде в больнице работает, уборщицей…

– Не, начальник! Уволилась с месяц назад, теперь на «елочках».

Понятие «на елочках» означало работать в пригородном лесхозе по восстановлению лесного фонда. Работа была временная, сезонная… однако, если не лениться, можно было получить неплохие деньги. Да и брали туда всех, даже школьников…

– А в уборщицы-то она всегда сможет. – Валентин с тоской оглянулся на заросли.

– А дома Татьяна когда будет?

– Так она и сейчас дома. Приболела – на работу с утра не пошла.

Знакомая изба на Нагорной выглядела неожиданно нарядно. Ситцевые занавески, цветочки на подоконнике, небольшой огородик и даже цветочная клумба! Рядом с клумбой, на старой раскладушке, лежала молодая женщина в черных трусах и белом лифчике – загорала. Этакая вполне себе стройная блондинка… Ну да, красивая, в общем, баба – если б не пила бы еще…

– Здравствуй, Таня, – отворив калитку, громко поздоровался участковый. – Загораем?

– Хо! Участковый! – приподнявшись на локте, Щекалиха распахнула глаза. – То-то я и слышу – мотоцикл грохотал… По мою душу? Начет того белья?

– Так с бельем-то мы вроде уладили… Ты чего на работу не пошла?

– Так, Игорь Яковлевич, не захотела, – потянувшись, честно призналась женщина. – Да в лесхозе и не обязательно каждый день. Работа-то сдельная…

Участковый хмыкнул:

– Вот уж да – хочу пойду, хочу – нет. Слышал, ты с Валентином Карасевым живешь?

– Это он у меня живет, – презрительно прищурилась Татьяна. – Иногда! Надоест – выгоню к черту. Сам знаешь – у меня не заржавеет.

– Да уж… Умеешь ты дружков себе подбирать. А вообще, выглядишь неплохо!

– Спасибо, Игорь Яковлевич!

Женщина неожиданно зарделась, видать, похвала участкового была ей приятна. И в самом деле, к большому удивлению Дорожкина, Татьяна выглядела на все сто… ну, если сравнить, скажем, с прошлым годом. Лицо не осунувшееся, без морщинок и без бланша под глазом… приятное такое личико…

– Смотрю, журнальчик, – наклонившись, участковый поднял валявшийся рядом с раскладушкой иллюстрированный журнал, прочитал написанное на латинице название. – «Одивани»… Мода, что ли?

– Мода, – повела загорелым плечом Танюха. – Между прочим – заграничный! По выкройкам платье себе пошью, модное! А что я, не женщина, что ли?

– Да женщина, женщина, – улыбнулся Дорожкин. – Это где ж такие журнальчики раздают? Наверное, там же, где и новенькие червонцы?

– Какие еще червонцы? – недоуменно моргнула Щекалиха.

– А такие! С которым ты Вальку не так давно в магазин погнала. В «Зарю»!

– А-а-а… было дело, – припомнила Таня. – Ну и что с того? Между прочим, мне этим червонцем в лесхозе аванс выплатили! Так что «красненькую» я самолично честным трудом заработала!

– Ну, заработала – и молодец!

Прощаясь, участковый все же погрозил ей пальцем:

– Но смотри у меня, больше не балуй.

– Да что ты, Игорь Яковлевич! Я ж теперь по-другому живу… Совсем-совсем по-другому…

Аванс в лесхозе выдавали в том числе и новенькими десятками, Дорожкин специально позвонил, проверил… Так что «пустышка» оказалась, увы…

* * *

– Опять от меня сбежала… последняя электричка! А я по шпалам, а я по шпалам… иду по привычке!

Девчонки бесились – прыгали и плясали под популярную песню. Что и понятно, давно не встречались, не сплетничали – было что друг дружке рассказать!

Женькина подружка Юля Сидорова вместе с братом Игорьком и родителями жила довольно далеко от центра, на первом этаже в небольшой трехкомнатной квартире. Обычная квартира, как у всех, – домотканые половички, скромные ковровые дорожки, в прихожей, на стене – выжженный на деревянной дощечке портрет Есенина с трубкой, в большой комнате – Хемингуэй с бородой! На книжных полках – Маяковский, Пушкин и толстые серо-голубые томики «Нового мира»… Телевизор «Огонек», вполне себе стильный и недешевый…

– Уфф! – выдохнув, Юлька выключила магнитофон и уселась на диван, вытянув длинные ноги. – С утра до вечера билеты учу! Экзамены эти… – одернув короткое домашнее платьице, пожаловалась она.

– Понимаю, – кивнула Женечка. – У меня тоже сессия скоро… Ой! Бандероль же! В багажнике, в мотороллере… Сейчас сбегаю… Посмотрим, что там Тынис прислал?

– Ага! – хлопнула в ладоши Юлька. – Вы как, кстати, с ним? Только целуетесь или уже… что-то большее?

– Ну-у… кое-что было… – махнув пушистыми ресницами, покраснела Женька.

– Здорово! – азартно встрепенулась подружка. – Расскажешь, пока Игорек не пришел?

– Ну-у… Ой… надо же бандероль забрать!

Тынис прислал пару маленьких пластинок – синглов – и еще одну книжку – брошюру по средневековому праву.

Брошюре Женька обрадовалась. Впрочем, и пластинкам тоже.

– Гляди-ка, «Битлз»! Фирменная! – хлопнув ресницами, Юлька побежала в большую комнату – за переходником для записи.

– Йеллоу сабмарин, – причитала Женя. – Эту я, кажется, слышала… Элеонор Ригби… эту не знаю… И вот тут – «Роллинг Стоунз»… «Руби тьюздей»… Юль! Ты же английский учишь? Переведи.

– «Рубиновый вторник», кажется… Ну что? Будем переписывать? А пока – чаю с зефиром!

– Так зефира-то пока…

Посланный в магазин за зефиром Игорек должен был вернуться с минуты на минуту…

– Так мы пока с пирогами! Вкусные, с капустой. Мы с мамой вчера напекли.

Вообще-то, подружки запросто могли обойтись и без зефира… Просто специально выпроводили Игорька – чтоб не развешивал уши. У девушек ведь и свои секреты есть!

– Ну! Как у вас с Тынисом было-то? – у Юльки заблестели глаза.

– Ой… Совсем забыла… – вполне к месту вспомнила вдруг Женечка. – Хотела у тебя кое-что спросить. Молодежь ведь за городом собирается?

– Ну, да. Песни, гитара… Вино иногда… поцелуи… – Юля мечтательно прикрыла веки. – Если хочешь пойти, то пока без меня. Родители не пустят – экзамены… О! Слушай, Жень, ты Ритку Ковалькову знаешь? Ей лет семнадцать, кажется…

Женя задумчиво прикрыла глаза:

– Постой, постой… А! Это оторва-то?

– Да нормальная она девчонка! Мы вместе в клуб ходим, в танцевальный кружок. Румбу танцуем, летку-енку… ну и вальсы тоже.

– Здорово! Так что эта Ритка?

– Она у бабули живет… Ни одной компании не пропустит. И всех знает. Вот с ней ты и… Я вас познакомлю, прямо завтра же, ага?

– Договорились!

– Так как у вас с Тынисом?..

Глава 4

Озерск.

6–7 июня 1969 года

Пенкин приехал в Озерск на автобусе. Служебная прокурорская «Волга» – «ГАЗ-21» проходила очередной ремонт, так что уж пришлось. Впрочем, Сергей не был в обиде – что тут и ехать-то? На междугороднем автобусе – всего-то чуть больше часа.

В отделении следователя встретили приветливо – еще бы, старый знакомый, да и то самое резонансное дело вел… в составе недавно образованной следственной группы, старшим был назначен Алтуфьев.

Игнат Ревякин уступил следователю свой кабинет, совещание же назначили у начальника, подполковника милиции Ивана Дормидонтовича Верховцева. Фронтовик и очень уважаемый человек не только в Озерске, Иван Дормидонтович давно собирался на пенсию – давали о себе знать старые раны, – да вот только пока так и не собрался. Но по ведомственным санаториям ездил частенько – путевки-то бесплатные, от ВЦСПС.

Вести совещание предоставили Пенкину – собственно, и затеяли-то его ради этого дела: разбой, двойное убийство – не шуточки! Тем более сроки уже подгоняли, а сделано было – увы…

– Ну, товарищи, давайте так… – Сергей одернул синий вельветовый пиджак в мелкий рубчик и обвел внимательным взглядом собравшихся. Не так-то уж тут много народу и собралось – два опера, участковые да сам начальник. – Что у вас наработано, я знаю, потому спрошу – что нового? Начнем с мотоциклиста – установили еще что-нибудь?

– Мною допрошен шофер с фермы, – поднялся со стула Мезенцев…

– Да ты садись, садись, Максим, – не удержавшись, хмыкнул Сергей. – Нас тут немного, друг дружку видим хорошо… и слышим… Так что шофер?

Макс кратко изложил суть.

– Та-ак… Значит, темный мотоцикл, белый шлем, мотоциклетные очки-«консервы»… прокол характерный на шине… – уточняя, повторил следователь.

– Еще брезентовый плащ или куртка… И скорее всего, мотоциклист не местный, – добавил Пенкин.

– С чего так полагаете? – записав кое-что в блокнот, вскинул брови Сергей.

– Местные в шлемах не разъезжают. Ну разве что когда в город… – развел руками Максим.

– Так он, может, специально шлем с очками надел, чтоб не узнали! – резонно возразил Сергей.

– Вот я об этом тоже думал, – кивнул Игнат. – И местных мы со счетов не сбрасываем – всех владельцев легких мотоциклов проверяем подряд! Да вы знаете… Просто если он не местный… и от шины избавился, то…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.