Валерий Шарапов
Станция расплаты

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Для москвичей июнь 1975 года выдался жарким. Пятого числа стрелка термометра с комфортных девятнадцати градусов подпрыгнула сразу до двадцати девяти. И это в тени! На солнце же температура доходила до невероятных для Москвы тридцати пяти градусов. Государственные служащие, вынужденные и летом ходить в темных брюках и пиджаках, обливались потом. Ребятня, вопреки запретительным табличкам, установленным у каждого уличного бассейна, раздевшись до трусов, ныряла под теплые струи фонтанов. Дворовые собаки, высунув язык, валялись в пыли, птицы и те старались не вылетать без особой надобности из тени. К трем часам дня город словно вымер. С улиц ушли все, даже туристы, которых летом в столице бывает больше, чем самих москвичей. И только городские вокзалы продолжали жить в обычном ритме.

Ярославский вокзал, расположенный на Комсомольской площади, не был исключением. Пассажиры, прибывающие с одноименной станции метро по Сокольнической линии, широким потоком вливались в гудящую толпу, смешиваясь с приезжающими, станционными служащими, торговками и носильщиками.

– Носильщик, кому носильщика! Подходи, не стесняйся!

– Пирожки! Горячие пирожки!

– А вот картошечка, только из печи! Огурчики соленые, хрустящие!

– Па-а-а-аберегись! Па-а-аберегись!

Во все стороны сновали люди, кто с чемоданами, кто с узлами, кто налегке, с тонким портфельчиком. Продирались к железнодорожным кассам, где им предстояло отстоять длиннющую очередь, прежде чем заполучить вожделенный билет на поезда дальнего следования. Толкаясь, двигались через помещение вокзала, мечтая оказаться в относительной прохладе железнодорожной платформы. Покупали пирожки и отварной картофель, чтобы перекусить ими в поезде. Прихватывали в киоске «Союзпечать» свежую газету, которая спасет от скуки в пути. И говорили, говорили, говорили… А из громкоговорителя каждые полминуты, перекрывая общий гул, вещала гнусавая тетка:

– На второй путь прибывает электропоезд Кострома – Москва. Повторяю: на второй путь прибывает электропоезд Кострома – Москва. Нумерация вагонов с хвоста поезда.

Или:

– Кто оставил багаж в буфете железнодорожного вокзала? Просьба подойти к начальнику вокзала.

А следом:

– Со второго пути отправляется поезд Москва – Киров. Провожающих просим покинуть вагон. Повторяю…

И так до бесконечности. Поезда следовали один за другим: Архангельск, Череповец, Кинешма, Ярославль. Пассажиры забрасывали сумки в тамбур, карабкались на подножки, добирались до нужного купе и, распихав по багажным полкам чемоданы и баулы, устраивались у окна и радостно махали провожающим. Их задача была выполнена: попали в вагон в срок – вот и славно. У служащих железной дороги работа продолжалась до последней минуты, пока поезд не тронется, и гнусавая тетка не объявит об отправлении очередного состава.

Носильщики поспешно загружали чемоданы в багажный вагон, работники вагона-ресторана получали продукты питания, которые задержались в пути и прибыли на платформу в последний момент, проводники проверяли наличие воды и средств гигиены. Но самая кипучая деятельность разворачивалась возле почтового вагона. Он представлял собой обычный вагон, в котором вместо привычных купе организовали багажный отсек, а вдоль стен, где обычно располагались окна, собрали полки-ячейки для сортировки почтовых отправлений. Теперь сортировать почту можно было на всем пути следования, экономя на этом время доставки почти в три с половиной раза. С начала шестидесятых это нововведение охватило всю систему почтовой связи и к 1975 году превратилось в целую индустрию. Чаще всего почтовые вагоны прикрепляли к пассажирским поездам, но существовали и отдельные единицы, так называемые почтово-багажные поезда, где таких вагонов было несколько.

Почтовые вагоны, входящие в состав скорых или обычных пассажирских поездов, производили погрузку-выгрузку почтовых отправлений только на крупных узловых станциях. Для почтово-багажных составов было предусмотрено особое расписание, и они могли забирать почту на всех остановках, запланированных на пути следования. Во время пути в почтовых вагонах трудились от четырех до десяти человек, в зависимости от маршрута следования. Здесь же, в вагонах, служащие ели, спали, проводили свободное время и, конечно, загружали и разгружали почтовые отправления. Как правило, для работы в почтовых вагонах нанимали самых опытных сотрудников почтамта, потому что человеку без опыта легко было запутаться в такой массе мешков и контейнеров с письмами, бандеролями и посылками, которые предстояло обработать за время пути. Но случались и исключения.

Ленька Седых и был таким исключением. Всего три дня назад он окончил курс машиниста железнодорожного училища. Осенью ему предстояло послужить Родине в войсках Советской армии, а пока он чувствовал себя вольной птицей. Лети, куда душа пожелает! Его душа желала лишь одного – быть поближе к железной дороге. Но, увы, помощником машиниста его не взяли, потому как до совершеннолетия предстояло ждать долгих три месяца, поэтому он напросился в помощники почтальона в почтовый вагон. В этом вагоне служил его сосед Егор Демидович Пашков. Егор когда-то был дружен с отцом Леньки, погибшим под колесами поезда пятнадцать лет назад, и отказать парнишке в просьбе взять его работать помощником не нашел сил. А зачем, собственно, отказывать? Проявил парнишка рвение к труду – поощри рвение, так считал Егор Пашков.

В этот день Ленька поднялся ни свет ни заря. Шутка ли, первый рейс в почтовом вагоне, и сразу на Владивосток! Это ж сколько дней на колесах провести! Мечта, да и только. Мать собрала ему в дорогу съестного, положила в рюкзак три футболки, пару спортивных штанов, пару носков, целую стопку трусов и теплую кофту «на всякий случай». Ленька не возражал. Он почти никогда не возражал матери, жалел ее. Не каждому доведется в двадцать три года овдоветь, и не каждый при этом не потеряет интерес к жизни. Ленькина мать не потеряла, и за это он уважал ее еще сильнее.

Оказавшись на вокзале, Ленька с наслаждением вдыхал неповторимый запах железной дороги, навевающий мысли о путешествиях и приключениях. И пусть он припахивал моторным маслом и креозотом, которым щедро пропитывали шпалы, для него, Леньки, лучше этого запаха не было ничего на свете. Он во все глаза таращился на специальные приспособления почтового вагона, ощупывал мешковину, в которую складывали письма и бандероли, поглаживал большим пальцем сургучные печати на ящиках с посылками и нюхал, нюхал, нюхал…

До полудня грузили мешки с почтой, затем пошли обедать в вокзальную столовую. После обеда пятнадцать минут кемарили в вагоне и снова пошли грузить. К трем часам жара достигла своего пика, почтовые работники сгибались под тяжестью мешков и потели в толстых суконных униформах. Они проклинали лето и жару, а Ленька наслаждался непривычной суетой, наблюдал за прибывающими поездами и глазел по сторонам, позабыв о том, что пришел сюда работать.

– Ленька, коза тебя задери, ты чего прохлаждаешься? – зычный голос Егора Пашкова вывел парнишку из состояния эйфории. – Сейчас с «международки» мешки привезут, а ты ворон считаешь! Шевели оглоблями!

«Международкой» почтовики называли отправления, прибывающие с Международного почтамта, расположенного около Ленинградского вокзала и запущенного в эксплуатацию в 1962 году. Первый в стране почтамт, который собирал почтовые отправления из десятков стран мира. Раз в четверть часа от почтамта отходила машина, груженная мешками, полными ценных посылок, бандеролей и писем. И раз в час сам Международный почтамт принимал точно такие же мешки, готовые к отправке за границу. Пропустить доставку с «международки» грозило выговором, а потеря хоть одной единицы почтовых отправлений – увольнением. Вот почему к встрече «международки» готовились особо тщательно. Об этом знали все, кроме новичка Леньки.

– Чего кричишь, дядя Егор? Тут я, на месте. На пассажиров малясь засмотрелся. Уж больно смешные попадаются, – Ленька миролюбиво улыбнулся, глядя на строгого начальника. – Вот хотя бы та тетка в красном сарафане. Надо же было в такую жару красное надеть! У нее кожа того же цвета, что и сарафан. Рак вареный! Умора, да и только!

– Будет тебе сейчас умора, – Егор замахнулся на Леньку, но бить не стал. – Шевелись, тебе говорят, иначе мигом на берег спишу!

– Да чего делать-то? – расстроился Ленька. – Нету же никого.

– А ты все равно будь готов. Вон, видишь, вдалеке телега едет? Это по нашу душу.

Ленька вгляделся в дальний конец платформы, там и правда двигалась железная телега на четырех колесах, которую тянули два грузчика. Телега была доверху завалена фанерными ящиками и пакетами из мешковины. Дождавшись, когда груз подвезут к вагону, Ленька начал перегружать мешки и ящики. Он носился туда-сюда со скоростью молнии. Забрасывая на свои плечи сразу по четыре мешка, он легко вспрыгивал на подножку и исчезал в вагоне, а спустя полминуты появлялся вновь, и все повторялось сначала. Благодаря силе и молодости парнишки выгрузка заняла в два раза меньше времени, и довольный ее результатом Егор потрепал Леньку по плечу:

– Вот это по-нашему, Леня. Теперь вижу, что ты не только ворон считать умеешь, – похвалил он. – Иди, полежи чуток. Скоро тронемся.

Ленька вскочил на подножку и скрылся в вагоне. Егор постоял еще немного, наблюдая за привычной суетой вокзала. Когда он собрался войти в вагон, к нему подошел парнишка в форме солдата Советской армии. На вид лет двадцать, фуражка на макушке, китель расстегнут, на груди значков куча. Сразу видно – дембель!

– Здорово, служивый, – поприветствовал парня Егор.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался солдатик.

– Давно дембельнулся?

– Четыре дня назад. А вы как узнали? – лицо парнишки удивленно вытянулось.

– Невелика премудрость. У кого еще пряжка на яйцах висеть будет? – осклабился Егор. – Тебе на наш рейс? Поторопился бы, отправление через пару минут.

– Да тут такое дело, – протянул солдатик и смущенно потупил взор. – Вряд ли меня в него пустят.

– Что, билет потерял? – выдвинул предположение Егор.

– От поезда отстал, – солдатик поднял глаза на Егора. – Глупо так вышло. Мы с приятелями немного отметили и не заметили, как время пролетело. А когда опомнились, наш поезд уже ушел.

– Хреново, – посочувствовал Егор. – Теперь придется за свой счет билеты брать. Ну да не беда, пожалитесь кассиру, он вам из брони билеты выдаст. Дороговато, зато ждать не придется. В летний сезон с билетами всегда туго.

– В этом еще одна проблема, – солдатик снова опустил взгляд.

– Что, деньги все прожрали? – Егор весело рассмеялся. – Ох, парень, знал бы ты, сколько таких вот дембелей я за десять лет работы повидал! Остается одно – родственникам писать и надеяться, что перевод быстро придет.

– Это уж совсем позорно, – солдатик с печальным видом вздохнул. – Хочется героем в родную деревню прийти, а не нахлебником. Да и перед родителями стыдно.

– Тут уж выбирать не приходится, – рассудительно заметил Егор. – Не здесь же тебе оставаться.

– А вы бы не могли нас к себе взять? – после минутной паузы выдал солдатик. – Мы много места не займем. Сядем в уголочке, вы нас и не заметите.

– Нет, солдатик, подсаживать посторонних в вагон нам строго воспрещается. Сам понимаешь, груз ценный везем, можно сказать, головой за него отвечаем. За такое не ваша армейская гауптвахта, а что похуже полагается, – Егор похлопал парнишку по плечу. – Мой тебе совет – не глупи, пиши родне, пусть деньги высылают. Уверен, мамка твоя так обрадуется, что ты домой едешь, что любую сумму вышлет.

– Не могу я, – с надрывом произнес парнишка. – У нее и так пять ртов, отец неделями дома не появляется, старается лишнюю копейку зашибить. Нет, нельзя мне мамке писать.

– Так у друзей попроси, – снова дал совет Егор. – Друзья-то уж найдут сколько нужно. Тебе далеко ехать?

– В Дуляпино.

– Это где ж такое водится? – шутливо спросил Егор.

– Пятьдесят километров от Иваново, – охотно поделился информацией солдатик.

– Ошибся ты, служивый, нам не по пути, – у Егора от сердца отлегло, уж больно не хотелось отказывать дембелю.

– Так мне бы только до Нерехты добраться, а там приятель обещал на «зилке» подхватить. Он в Нерехту по работе каждый день гоняет, так что с этим проблем не будет, – солдатик воодушевился. – Возьмите до Нерехты, тут езды всего ничего. А мы с ребятами вам грузиться поможем.

– Экий ты шустрый, – рассмеялся Егор. – Мы уж погрузились, долго ждал.

– Кто же знал-то? Я бы раньше подошел, да решиться никак не мог, – признался солдатик.

– А друзья твои где же?

– В здании вокзала сидят. Сначала по другим вагонам ходили, доброго человека искали, – солдатик вздохнул. – Видно, перевелись на свете добрые люди.

– Чего же ты за всех говоришь? Сам вляпался, а на людей наговариваешь, – Егор вдруг рассердился. – Тебе государство деньги на билет выделило, чтобы ты как человек до дома добрался, а ты напился, от поезда отстал, и сам же виноватых ищешь.

– Простите, я совсем не то хотел сказать, – парнишка тронул Егора за рукав. – Правы вы. Конечно, правы. Надо было не водку в глотку заливать, а о доме думать. Ладно, пойду я.

Солдатик подтянул ремень, стянул с головы фуражку и зашагал прочь от почтового вагона. Егор смотрел ему вслед, а на душе кошки скребли. В чем-то парнишка был прав: боязливый стал народ, каждый за свою шкуру трясется. А ведь, помнится, и сам на перекладных с армейской службы до дому добирался. Давно это было, двадцать годков прошло, но и теперь нет-нет да и вспомнит, как в поезде его, парнишку, баба Глаша курочкой отварной подкармливала да рассолом домашним отпаивала. И ведь никаких нотаций не читала. Гладила по волосам и приговаривала: «Ничего, милый, похмелье вещь недолгая. Поспишь, и все пройдет».

– Эй, служивый, постой! – окликнул Егор солдатика. Тот развернулся на каблуках и с надеждой взглянул на почтальона. – Поди сюда!

Солдатик бросился обратно.

– Тебя как звать-то? – спросил Егор.

– Леха. Алексей Спиридонов.

– Беги за друзьями, Леха.

– Возьмете? – переспросил Леха, не веря в удачу.

– Куда ж от вас деваться? Только чур, из вагона до самой Нерехты ни ногой, – предупредил Егор. – Мне неприятности не нужны.

– Обещаю! – глаза парнишки заблестели. – Мы вас не стесним.

Он опрометью бросился к вокзалу, на полпути обернулся и прокричал:

– Спасибо!

– Чего уж там, – пробурчал себе под нос Егор. На душе стало тепло и как-то щекотно.

Он поднялся в вагон и покричал Леньку, но тот либо не услышал, либо поленился отвечать. Егор заглянул в единственное купе, предназначенное для отдыха почтальонов. Оно ничем не отличалось от любого другого купе проводников: те же две полки для сна, откидной столик, да еще шкафы для личных вещей вдоль стены. «Ничего, до Нерехты вряд ли кому-то спать приспичит, – размышлял он, глядя на спальные места. – А там солдатики выйдут». Он бросил пару одеял на нижнюю полку и снова вышел на перрон. Солдатик уже стоял у дверей почтового вагона, за его спиной Егор углядел еще двоих. Один такой же салажонок, как и Леха, а вот второй его озадачил. На вид Егор дал бы ему все тридцать, а то и тридцать пять. В темных волосах поблескивала седина, фигура давно потеряла юношеские формы, губы сжаты в узкую полоску. Глаз Егор разглядеть не смог, их закрывал козырек форменной фуражки.

– Это твои приятели? – перегородив вход в тамбур, обратился Егор к Лехе.

– Они самые, – радостно вещал Леха. – Это Димка Лопахин, мы с ним с учебки вместе. А это Григорий Шацков.

– Не поздновато на дембель собрался, Григорий? – обратился к мужчине Егор.

– Так вышло, отец, – не поднимая глаз, вежливо ответил Григорий. – Сначала институт окончил, а уж потом служить пошел, вот годки и набежали.

– Что ж, заходите, – Егор посторонился, пропуская дембелей. – До Нерехты придется сидеть в купе безвылазно. Так что, если кто курит, придется потерпеть.

– Потерпим, отец, – за всех ответил Григорий и первым прошмыгнул в вагон.

– И никакого спиртного, – бросил Егор вдогонку.

– Этого добра мы уже напились, – выдал тот, кого представили как Димку Лопахина, и разразился громким, неприятным смехом.

– Надо бы вещмешки ваши проверить, – поздновато спохватился Егор. – Да уж ладно, не дурни ведь вы? Должны понимать, что мигом ссажу вас, если что не так.

– Мы понимаем, – на этот раз ответ дал Леха. – И очень вам благодарны.

– Да чего уж там! – Егор махнул рукой, идея подсобить солдатикам уже не казалась ему такой приятной. – Заходите в купе, дверь открыта.

Из громкоговорителя зазвучал голос, сообщающий об отправлении поезда Москва – Владивосток, менять решение не оставалось времени. Егор поднял подножку, захлопнул дверь вагона и, ворча что-то себе под нос, прошел внутрь.

– Чего так долго? – обратился к нему Иван Громов, по прозвищу Профессор. Прозвище это он получил за заумные речи, а еще за очки в круглой роговой оправе, которые не снимал даже ночью.

– Дело было, – коротко ответил Егор, решив немного повременить с объяснениями. – Все на месте?

– Если ты про Леньку, то он спит в багажном отделении, – сообщил Профессор. – Дрыхнет, как медведь в спячке. Эх, молодость, молодость, все у них легко и просто.

Егор усмехнулся, пару месяцев назад Профессору стукнул тридцатник, и это событие он воспринял как угрозу, приближение смерти или по крайней мере завершение лучшего этапа человеческой жизни, по завершению которого его ждет лишь скука и тоска по прошлому. Приближающемуся к своему сорокалетию Егору такое отношение к возрасту казалось по меньшей мере глупым.

– Трофимыч, ты его слышал? – со смешком обратился Егор ко второму напарнику, седовласому Анатолию Трофимовичу Вырикову, из бригады он был самым старшим по возрасту. Собственно, Трофимыч, как именовали его коллеги, три года находился на заслуженном отдыхе. В шестьдесят он, как и положено, получил пенсию, но любимое дело не бросил. Его жена, женщина активная, целыми днями пропадала то у внуков, то у подруг, а то и на выделенном почтовым профсоюзом клочке земли, гордо именуемом «приусадебный участок». При таком раскладе никто Трофимычу палки в колеса не вставлял, и он продолжал работать.

– А то как не слыхать! – Трофимыч включился в игру. – Профессор у нас если уж выдаст, то по полной. Да и чему удивляться? В его-то почтенном возрасте в таких вещах пора разбираться.

– Да ну вас, – надулся Иван Громов. – Мог бы и не отвечать, знал ведь, что вы все к шутке сведете.

– Разве плохо повеселиться перед долгой дорогой? – резонно заметил Трофимыч. – Вон Егор уже по мешкам глазами шарит, примеряется, с чего вперед начать. А так позубоскалили чуток, и на душе веселее.

Егор опустился на скамью, прикрученную к полу в центре вагона специально для почтальонов. Окинув взглядом горы посылок, загруженных Ленькой, он покачал головой. Ни о какой системе Ленька знать не знал, и винить его вроде как было не за что, но перспектива потратить лишний час на систематизацию почтовых отправлений не слишком радовала. Да еще это его решение подсадить в почтовый вагон, битком набитый ценностями, пусть и молодых, но все же мужиков. Теперь решение казалось ему ребяческим, совершенно не обдуманным, и это портило настроение. А ведь придется сказать об этом товарищам, и кто знает, как они отнесутся к его решению.

– Тут такое дело, – откашлявшись, начал Егор. – У нас попутчики организовались. Никто не против?

– Чего? Не понял, – протянул Трофимыч. – Ты, Егор, не мямли, объясни доходчиво.

– Да солдатики, дембеля, в компанию напросились, – нарочито беспечным тоном пояснил Егор. – От поезда отстали, вот и пришлось подсобить.

– К нам в вагон? – в один голос воскликнули Трофимыч и Иван Громов.

– Ну не в вагон-ресторан же, – пожал плечами Егор. – Да вы не переживайте, до Нерехты докатят и отвалят. На этом перегоне дозагрузки нет, так что все путем.

– Все путем? Все пу-тем!!! – выдохнул Трофимыч. – Ты что, Егор, совсем сбрендил? Да за такие штуки нам бошки поотрывают, если узнают!

– Это если узнают, – многозначительно протянул Егор. – Только мы ведь не собираемся никому докладывать.

– Вот это ты учудил, Егор, – Громов нервным жестом поправил очки. – Такого за тобой еще не водилось. И это тогда, когда вагон переполнен заграничными отправлениями.

– Брось, Профессор, нормально все будет. Подумаешь, большое дело, – Егор старался выглядеть спокойным и уверенным. – Ну не пешком ведь им идти?

– Да какое наше дело, пешком они пойдут или верхом на палочке? – прорычал Трофимыч. Он сильно рассердился, а когда он сердился, начинал брызгать слюной во все стороны. Вот и сейчас его беззубый рот искривила недовольная гримаса, и при каждом произнесенном слове оттуда вылетал фонтан брызг. – Ты, я вижу, решил в начальника поиграть?

– Не кипятись, Трофимыч, – Егор попытался урезонить старшего товарища. – В жизни всякое бывает. Мой племяш сейчас на Камчатке службу несет. Что, если и он на радостях все деньги пропьет и не на чем ему будет домой вернуться?

– Если пропьет, значит, дурень бестолковый, – отрезал Трофимыч. – И нечего его жалеть. Пусть прежде головой думает.

– Ну, хватит, – оборвал Вырикова Егор. – Дело сделано, и больше об этом не будем. Хотите донести на меня почтовому начальству – дело ваше, но до Нерехты солдаты поедут с нами.

– Мы-то не донесем, – высказался более практичный Громов, – но ведь не все от нас зависит. Мало ли кто их увидеть может? И что тогда? Все трое с работы полетим, а у меня, между прочим, квартира казенная.

Егор поморщился: вечно Профессор о житейском печется. Да, Егор знал, что Громов проживает в квартире, выделенной ему почтовым начальством под ведомственное жилье. За право проживать в квадратных метрах, принадлежащих Главпочтамту, следовало отработать на почте десять лет, и тогда квартира оставалась тебе вне зависимости от места работы. Из положенных десяти Громову оставалось отработать всего два года. Егор об этом знал и сожалел, что так необдуманно подставил товарища под удар. Но что теперь он мог поделать? Исправить ситуацию уже не получится, поезд набрал ход, и следующая остановка случится только через сто двенадцать километров, а это треть пути до Нерехты.

– Ладно, виноват, – совершенно внезапно Егор пошел на попятный. – Сейчас уже ничего не поделаешь, придется ждать остановки. Но в Александрове, если вы не передумаете, я их ссажу. Такой расклад всех устроит?

– Странный вопрос, – протянул Громов. – По-моему, ты не оставил нам выбора.

Трофимыч промолчал, и Егор облегченно вздохнул.

– Значит, на том и сойдемся, – произнес он. – А теперь за работу, ребятки.

– Лежебоку будить не будешь? – вставая с места, поинтересовался Трофимыч.

– Леньку-то? Нет, пусть поспит чуток. Он сегодня славно потрудился, – ответил Егор и взялся за холщовый мешок, под завязку забитый письмами.

– Что верно, то верно, – Трофимыч в знак согласия кивнул и подцепил с пола второй мешок. – Давайте, ребятки, поработаем на благо Родины.

Эта его присказка была известна всем присутствующим. Всякий раз перед тем, как начать обработку корреспонденции, Трофимыч выдавал перл про «блага Родины», и это означало, что последующие четыре-пять часов в вагоне должна стоять гробовая тишина. Как всегда, «на правах» самого молодого, Громов начал разбирать ящики с посылками и ценными бандеролями, доставленными с Международного почтамта. Он оттаскивал посылки к багажному отсеку и складывал их штабелями в алфавитном порядке, согласно пункту назначения. При этом он не забывал отмечать распределенную корреспонденцию в толстом журнале отчетности и ставить штемпель «ПВ» на отсортированные посылки и письма, что означало «почтовый вагон».

Трофимыч вытряхнул письма из мешка прямо на пол, подобрал запечатанные в отдельный мешок письма и бандероли с объявленной ценностью и начал распределять их по ячейкам. Беззвучно шевеля губами, он читал адрес места назначения и шлепал на него штамп. Затем подходил к нужной ячейке и вкладывал туда корреспонденцию. После этого возвращался к беспорядочной куче писем и начинал все сначала.

Егор работал чуть в стороне от остальных. Он сортировал письма по своей системе: сперва раскидывал по городам, затем вносил в журнал, ставил штамп и только потом, набрав приличную стопку, раскладывал в ячейки. Так, по его мнению, работа шла быстрее, и он не единожды говорил об этом Трофимычу, но тот всякий раз отговаривался поговоркой: «Старого учить – что мертвого лечить». В какой-то степени он был прав. И вот ведь чудеса – работал Трофимыч при этом ничуть не медленнее Егора.

С момента начала работы прошло чуть больше получаса, когда дверь купе проводников открылась, и в вагон вошел Леха. При его появлении все головы повернулись к проходу. Трофимыч, выражая недовольство, покачал головой и вернулся к прерванному занятию. Иван Громов чуть заметно нахмурился и перевел взгляд на Егора, словно говоря: «Вот видишь, начинается». Егор вопросительно взглянул на Леху и произнес:

– Уговор был про купе, или позабыл?

– Нет, не позабыл, – спокойно проговорил Леха. – Нам бы только в туалет. Естественные нужды, сами понимаете.

– Полчаса подождите, – взглянув на часы, сказал Егор. Он сам не знал, почему отказывает парнишке. Должно быть, хотел показать товарищам, что держит ситуацию под контролем.

– Полчаса? Хорошо, я передам ребятам, – произнес Леха, но уходить не спешил.

Он стоял и разглядывал горы посылок, и что-то в его взгляде не нравилось Егору. Леха будто впитывал увиденное, как губка. Впитывал и запоминал. «Ну, иди же, – мысленно проговорил он. – Возвращайся в купе, здесь и без тебя жарковато». Но Леха все не уходил, и Егору пришлось вновь заговорить, нарушая негласное правило работы в почтовом вагоне.

– Еще что-то хотел? – тон Егора не оставлял сомнений в том, что назойливость незапланированного пассажира ему неприятна.

– Да нет, просто любопытно, – беспечно проговорил Леха. – Столько писем, с ума сойти можно. И как только вы во всем этом разбираетесь.

– Всего лишь опыт, – ответил Егор.

– А вон те почему на полки не ставите? – Леха указал рукой на ценные посылки из-за рубежа, которые Иван Громов ставил особняком. – Не умещаются?

– Типа того, – буркнул Громов и добавил: – Шел бы ты, парень, работать мешаешь.

– Да я ведь тихонько, – на лице Лехи отразилось искреннее удивление.

– Для тебя тихо, а для нас – как гром, – проворчал Трофимыч. – Ты вот спрашивал, как мы ничего не путаем? Так и не путаем, потому что не болтаем во время работы. Усек?

– Усек, – Леха кивнул, еще с минуту наблюдал за работой почтальонов, затем развернулся и ушел обратно в купе.

Егор слышал, как сработала защелка. «Для чего закрываться? – промелькнуло у него в голове. – Видит же, что заняты все, не до прогулок по купе. И потом, они ведь гости, значит, и закрываться им не положено». Но вслух он ничего не сказал и вскоре полностью погрузился в работу. Сортировка шла полным ходом, он распаковал очередной мешок и ссыпал конверты в деревянный ящик, которым всегда пользовался при работе с письмами. Вдруг его внимание привлек какой-то звук. Он был непривычным, выбивающимся из общего шума: шелеста газет и журналов, звонких шлепков штемпелей, глухих ударов коробок для упаковки посылок. Этот звук что-то ему напомнил, но сообразить, что именно, он не успел. Звук, последовавший за первым, он узнал безошибочно. Это был выстрел. Стреляли из двустволки, и теперь стало понятно, что за звук привлек его внимание. Стрелок передергивал затвор, досылая патрон в патронник. Егор повернулся и увидел в проеме, ведущем к купе, Григория Шацкова. В руках он держал обрез, из дула которого выходил дымок.

– Всем стоять, – негромко произнес Григорий. – Руки в гору, мордой в пол. Живо!

Егор рук не поднял и на пол не упал. Вместо этого он повернулся туда, откуда шел пугающий булькающий звук. Он встретился с удивленным взглядом Трофимыча. В его горле образовалась огромная дыра, которая быстро наполнялась кровью. Именно кровь издавала тот булькающий звук.

– Что за на… – прохрипел Трофимыч и рухнул на пол. Тягучая кровь начала заливать почтовые отправления, руки Трофимыча сжали конверт, и тот стал красным от крови.

Егор повернулся к дверному проему, успев заметить, как дико таращит глаза Иван Громов, как вытягивает руки вверх, рассыпая бандероли. Егор встретился взглядом с Григорием. Тот гадко улыбнулся и махнул дулом вверх, требуя выполнить команду. Опуститься на колени Егор не успел. Из-за плеча Григория высунулась голова Лехи. От действий дружка тот ошалел не меньше Громова. С выпученными глазами он обозревал содеянное.

– Ты что творишь? – выкрикнул он. – Мы так не договаривались!

– Заткнись, салага, – оборвал его Григорий. – А ты, – он обратился к Егору, – падай на пол, если жизнь дорога.

– Послушай, так дело не пойдет, – снова вмешался Леха. – Ты сказал, мы просто их свяжем! А теперь что? Он же истечет кровью, – и Леха указал на Трофимыча.

– О нем можешь не беспокоиться, – холодно произнес Григорий. – Он нам уже не помеха. Бери веревку и вяжи вон того.

Григорий повел дулом в сторону Громова, который опустился на колени, уткнулся лицом в пол и закрыл голову руками.

– Двигайся, – поторопил Григорий Леху. – Время – деньги.

– Не буду я его вязать, – взбеленился Леха. – Я вообще в этом участвовать не стану. На «мокруху» я не подписывался.

– Ах вот оно что! – Григорий сплюнул под ноги. – Не подписывался, значит? И что же ты намерен делать? Стоять в сторонке, пока мы делаем дело?

– Толстый тоже не станет тебе помогать, – заявил Леха, закрывая проход от третьего подельника. – Он не идиот, чтобы за пару тысяч пятнарик чалить.

– За пару тысяч? – Григорий усмехнулся. – Малыш, стал бы я пачкаться, если бы не рассчитывал срубить здесь хотя бы в десять раз больше? Что уставился? Спроси своего дружка, прав ли я?

Леха перевел взгляд на Егора, но вопросов задавать не стал. По лицу почтальона он понял, что подельник недалеко ушел от истины. Егор заметил, как алчно заблестели глаза парнишки, и мозг пронзила мысль: его дни сочтены. Вот он стоит здесь, в почтовом вагоне, который десять лет был его вторым домом, а через несколько минут его не станет. Больше не будет прогулок по парку, не будет воскресных пирогов с яблоками, не будет веселого смеха дочки, ласкового взгляда жены. В сорок лет он закончит свое земное существование. «Нет! Не делай этого, прошу! Слишком быстро, я еще не пожил, не насладился жизнью, – чуть не выкрикнул он, но тут новая мысль пронзила мозг: – Ленька! Вот черт, как же Ленька!» Он украдкой бросил взгляд туда, где за перегородкой отдыхал Ленька. Движения там он не заметил и быстро перевел взгляд на Леху, боясь привлечь внимание к перегородке. «Надо что-то делать, и быстро. Иначе мы все здесь погибнем», – пронеслось в голове.

– Чего уставился? – голос Лехи прозвучал совсем иначе. Он уже взял себя в руки, и теперь в голосе появились стальные нотки.

– Я помогу вам, – спокойно проговорил Егор. – В обмен на его жизнь.

Он кивком указал на Ивана Громова, который так и лежал, уткнувшись лицом в пол. Григорий захохотал.

– Вот это я понимаю, деловой подход, – выдал он. – Только вот вопрос: чем ты можешь нам помочь?

– Я знаю, как помечают ценные посылки и бандероли, – Егор старался, чтобы его голос звучал ровно. – Без моей помощи вы провозитесь не один час, а через тридцать пять минут будет остановка в Александрове, и к нам наведается начальник поезда.

– С чего бы вдруг? – недоверчиво поинтересовался Леха. – Разве это входит в его обязанности?

– Так положено, – коротко ответил Егор.

– Что-то мне подсказывает, что ты заливаешь, – Леха испытующе вглядывался в лицо Егора. – Хочешь взять нас на понт?

– Думаешь, мне сейчас до игр? – Егор усмехнулся. – Сынок, на тебя когда-нибудь наводили обрез?

Григорий снова заржал, переломил обрез, ловко поддел использованный патрон, тот полетел на пол. Достав из кармана россыпь патронов, загнал один в патронник. Щелкнув затвором, он навел оружие на Егора.

– А ты мужик крепкий. Мне это нравится, – осклабился он. – Ладно, ближе к делу. Давай показывай, где тут у тебя особо ценные посылки.

– Покажу, но ты должен отпустить его, – Егор снова кивком указал на Ивана. – Отпустишь – уйдешь отсюда с таким наваром, о котором и не мечтал.

– Предлагаешь выкинуть его из поезда? – Григорий, казалось, всерьез рассматривал такой вариант.

– Нет, просто отпусти его. Пусть идет в купе, запрется там до тех пор, пока вы не уйдете.

– Не пойдет. Кто знает, какой финт он может выкинуть.

– Взгляни на него: разве он кажется тебе опасным? – возразил Егор.

– Тут ты прав, дружок твой в штаны наложил и вряд ли быстро оправится, – согласился Григорий. – И все же, как говорится, береженого бог бережет.

– О Боге заговорил? Забавно, – на этот раз Егор не удержался от улыбки.

– Тянешь время? – Григорий внезапно озлобился. – Думаешь, поможет?

– Время тяну не я. Не хочешь оставлять его так, пусть твои шавки его свяжут, – Егор указал на подельников Григория, и тот снова разразился неприятным смехом.

– Шавки? А ты шутник, – Григорий одобрительно кивнул. – Что ж, пусть вяжут.

Едва уловимым кивком он подал знак подельникам. Из-за спины Григория вышел тот, кого Леха назвал Толстым, хотя вес его вполне укладывался в общепринятые стандарты обычного человека. Толстый пошарил глазами по полкам, схватил моток бечевки, какой обычно перевязывали посылки, завернутые в грубую бумагу, и направился к Ивану Громову. При приближении парня Громов съежился.

– Поднимайся, придурок, – скомандовал Толстый. – Сегодня тебе амнистия вышла.

Громов не шелохнулся. Толстый с силой ударил его ногой в бок, Иван вскрикнул, но головы не поднял. Тогда Толстый нагнулся и ухватил Ивана за ворот форменной куртки. И тут произошло неожиданное: с легкостью гимнаста Громов подскочил на месте, перехватил руку Толстого и быстро заломил за спину. Прикрываясь им, как щитом, он вдруг пошел прямо на Григория, взгляд его при этом казался совсем безумным.

– А-а-а-а! Сука! – взвыл Толстый. Он начал изворачиваться, пытаясь избавиться от Громова, но тот не ослаблял хватку.

«Что же ты творишь? Зачем? – Егор нервно сглотнул. – Я ведь почти договорился, а теперь все пропало!» С полминуты Егор наблюдал за сценой, а затем пришел в действие. Он ухватил деревянный ящик, в который ссыпал письма, оторвал его от пола и занес над головой. В следующую секунду он обрушил его на голову Лехи, который стоял, разинув рот, между ним и Григорием. Леха пошатнулся, но на ногах удержался.

– Ах ты падла! – выкрикнул он и бросился на Егора.

Егор ловко ушел в сторону, и Леха, не удержав равновесие, полетел вперед и впечатался в стену из ячеек. Грязно матерясь, Леха оттолкнулся от стены и снова пошел на Егора. Но того Леха больше не интересовал, он рывком бросился к Григорию, понимая, что он – главное зло. Вопреки ожиданиям Егора, Григорий оставался абсолютно спокоен. Неспешно он поднял обрез и свистнул.

Повинуясь безмолвной команде, Леха отпрянул в сторону. Толстый обмяк и повалился на пол, утягивая своим весом Ивана. Тот потерял преимущество, оказавшись сверху на Толстом. Почти не целясь, Григорий нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и в спине Ивана образовалась дыра размером с кулак. Егору не хватило каких-то пары сантиметров, чтобы предотвратить выстрел. Рука скользнула по рукаву Григория, а в следующее мгновение он полетел на пол, сбитый Лехой, напавшим на него со спины. Стряхнув с себя Ивана, поднялся Толстый. Он потряс головой, как будто пытался вытряхнуть из нее все мысли. Затем развернулся к Григорию.

– Ты мог попасть в меня или прострелить насквозь. Валялся бы сейчас вместе с этой падалью, – Толстый пнул ботинком мертвого Ивана.

– Ну не попал же, – Григорий зло сверкнул глазами. – Зато одной проблемой меньше. Похоже, у нас осталась всего одна проблема.

Он сделал шаг вперед и навис над Егором. Перекатил его с живота на спину, усмехнулся и ударил по лицу. Из разбитого носа тут же потекла кровь.

– Видишь, к чему приводит доброта? – почти ласково произнес он. – Мой тебе совет на будущее: не будь таким доверчивым и добрым. Пусть люди сами решают свои проблемы. Впрочем, о чем это я? Будущее? Думаю, ты понимаешь, что тебе оно не грозит?

Он в очередной раз загоготал над собственной шуткой, но Егора его смех не задел. Он чувствовал, как распухает нос, как струится кровь по щеке, и думал о том, что не успел поцеловать дочку перед поездкой. Она так сладко спала, облачившись в розовую пижамку, что тревожить ее не хотелось. Черт! Как жалко, что он этого не сделал! А теперь он смотрит в лицо смерти. «Зачем? Не желаю этого делать! Если уж пришло мое время, пусть это случится быстро. И я не обязан это видеть». Егор повернул голову вбок, чтобы не видеть дула, и тут он заметил, как приподнимается ткань на перегородке, отделяющей багажный отсек от сортировочного. «Нет! Не делай этого! – чуть не выкрикнул он, поняв, что произойдет в следующий момент. – Оставайся на месте, Ленька! Не глупи». Но Ленька не мог услышать его предупреждения. Его лицо, ошеломленное и испуганное, показалось из-под ткани, глаза их встретились.

– На что это ты там уставился? – прохрипел Григорий. – Привидение увидел?

– Да вот решил поразмышлять на досуге, – Егор вновь взглянул на своего мучителя. – Интересно, как долго вы будете наслаждаться свободой после того, как убьете и меня? Три трупа государственных служащих, да еще при исполнении трудового долга – это не старушку подушкой задушить. Как считаешь, Леха, сколько из оставшихся тебе лет ты проведешь на свободе?

– Заткнись, – прошипел Леха. – Думаешь, самый умный?

– Может, и не самый, но явно поумнее тебя, – продолжал Егор, не обращая внимания на недовольный вид Григория, ему нужно было подать знак Леньке, но так, чтобы понял только он. – На твоем месте я бы спрятался в укромный уголок, залез бы куда угодно, хоть в бак для отбросов, лишь бы не попасться. Да любой ради безопасности сделал бы подобное. К чему теперь геройствовать? Только себя погубишь.

– Эй, мужик, у тебя что, крыша поехала?

Леха удивленно смотрел на Егора, но тот не обращал внимания. Все его мысли были сосредоточены на Леньке. Только бы он понял, только бы сделал так, как того требуют обстоятельства. Он знал, что на багажной половине прямо в стене установлен ящик для бытовых отходов. Металлическая крышка прикручена двумя петлями к полу вагона – все, что осталось от второго туалета. Если бы Ленька забрался туда, если бы сумел воспользоваться моментом, когда в него, Егора, начнут стрелять, то все бы еще обошлось.

– Ладно, мужик, дам тебе последний шанс. Расскажешь, какие метки на ценных посылках, – умрешь быстро и легко. Не расскажешь – буду отрезать от тебя по кусочку до самой Нерехты, – в дело вступил Григорий. – Так что там за метки?

– Да пошел ты. Не желаю больше видеть твою гнусную рожу, – Егор снова отвернулся и скосил взгляд на перегородку.

Лица Леньки он там не увидел. «Вот и молодец, мальчик. Вот и славно, – с облегчением подумал Егор. – Теперь мой выход. Ты только подожди, не поспеши, и все обойдется». Григория разозлили слова Егора, и он с силой ударил его прикладом в живот. На какое-то время Егор потерял способность дышать, но вскоре оклемался. Он начал подниматься, оперся рукой о стол, пересилив боль, поднялся во весь рост и смело взглянул в лицо Григория, а потом бросился на него. В следующий момент раздался звук выстрела, грудь разорвала нестерпимая боль. «Прощай, Ленька, – мысленно прошептал Егор. – Прости, что так вышло». Егор закрыл глаза, сознание померкло. «Все, отмучился!» – промелькнуло в голове, а после наступила темнота.

– Теперь точно все, – Григорий плюнул на бездыханное тело Егора, упавшее у его ног, и обратился к подельникам: – Ну, чего стоим? Хватайте мешки, вскрывайте посылки. Забираем только ценное.

Толстый и Леха не шелохнулись. Они во все глаза смотрели на тело Егора и отказывались верить в то, что все так далеко зашло.

– Ты его убил! – выдавил из себя Леха. – Ты всех убил!

– И что? Пойдешь закажешь панихиду? – Григорий дулом подцепил холщовый мешок, брошенный ранее Трофимычем, и перебросил его Лехе. – Принимайся за работу, малец, иначе…

Он не договорил, но угроза в его голосе заставила подельников шевелиться. Леха подхватил мешок и направился к дальней стене, где штабелями стояли посылки. Ему пришлось перешагнуть через бездыханное тело Ивана Громова. Ботинок угодил в лужу крови, и Леху чуть не вырвало. Справившись с тошнотой, он достал из кармана самодельный нож и принялся вскрывать коробки. Толстый не отставал: он обшаривал ячейки, прощупывал письма и бросал их на пол. Добравшись до ячеек с ценными отправлениями, он довольно загоготал.

– А вот и нажива, – вспоров первый пакет, объявил он. В руках у него оказался золотой кулон на цепочке.

– Неплохая вещица, – одобрил Григорий. – Граммов на десять потянет. Сдадим барыгам – разживемся.

Он перезарядил обрез и, прислонив его к стене, принялся потрошить коробки и пакеты. На пол летела бумага, из коробок разлеталась стружка, которой обкладывали хрупкие предметы, с хрустом лопались сургучные печати. Гора ценных предметов, сложенных на скамье, росла с каждой минутой. Импортные фотоаппараты, ювелирные украшения, ликеры, банки шпрот и вяленое мясо, дефицитные книги, коробочки с наручными часами и целая кипа одежды. Минут через двадцать Григорий подозвал к себе Толстого.

– Упакуй все в мешки, я пойду взгляну, что там на горизонте, – приказал он.

Толстый подтянул еще один мешок и сгрузил в него награбленное. Затянув край бечевкой, он перетащил мешок в тамбур и вернулся. Леха вскрывал последнюю коробку из «международной» почты. Свой мешок он набил до отказа.

– Заканчиваешь? – обратился к нему Толстый.

– Почти готово, – буркнул Леха.

– Чего ворчишь? Или недоволен наживой? – Толстый хлопнул по мешку рукой. – А по мне, так знатный навар. Не обманула твоя шмара, как говорила, так и вышло.

Леха промолчал, вспоминать о том, что первоначально идея напасть на почтовый вагон принадлежала ему, не хотелось. Знал бы заранее, с кем связывается, держал бы рот на замке. Толстый, казалось, не замечал отстраненности подельника и продолжал балагурить.

– Надо бы у тебя адресок этой шмары взять. Хороша девка, такой кусок нам оторвать помогла. Подумать только: простая почтальонша, а наводчица из нее вышла фартовая. Напомни, как ее зовут?

– Оставь ее в покое, – Леха продолжал набивать мешок, стараясь не смотреть на трупы, но они будто притягивали взгляд. – Не станет она с уголовниками связываться.

– С тобой же связалась, – гоготнул Толстый. – Вспомнил, ты ее Ольгой называл, а она тебя Темиком. Вот лажа! Темик! Как пса шелудивого.

– Отвали, Толстый, – Леха зло сверкнул глазами. – Сказал же: Ольга не для тебя!

– Ладно, ладно, не кипятись, – Толстый дал «задний ход». – Найдем получше твоей Ольги. Вот приедем на место, сдадим все скопом барыгам, и гульнем так, чтобы наутро до сортира не доползти.

– Или покатим по этапу на лесоповал, – чуть слышно пробурчал Леха.

– Да не кисни ты, Леха. Он свое дело знает, не впервой ведь, – чуть понизив голос, обнадежил Толстый. – Знаешь, из каких передряг он выбирался?

– Плевать мне, откуда он выбирался, – Леху вдруг прорвало. – Он не должен был никого убивать. На это уговора не было.

– Что поделать, если так случилось? – Толстый развел руками. – Не хотел он его уложить, зуб даю. Просто обрез – дело тонкое, никто не может быть уверен, куда из него пуля полетит. Старик тот распрямился не вовремя, вот и все. А он хотел пальнуть только для того, чтобы все сговорчивыми стали.

– Ты в этом уверен, Толстый? Можешь ручаться, что он не запланировал все так с самого начала?

– Да какая теперь разница? Хотел не хотел, убил не убил. Плевать. Лишь бы барыш был пожирнее, – отмахнулся Толстый. – Давай лучше мешок помогу тебе до тамбура дотащить.

– Неси, я тут пока закончу, – Леха подтолкнул мешок Толстому.

– Не забудь за загородкой посмотреть, – Толстый взвалил мешок на спину. – Кто знает, может, они туда самое ценное сложили.

– Там пусто, я смотрел, – ответил Леха.

– Все равно еще раз пошарь. Если не хочешь рассердить его, – и Толстый бросил быстрый взгляд в сторону тамбура, куда ушел Григорий.

Леха не ответил. Вместо этого он бросил распотрошенный посылочный ящик и шагнул за загородку. Там стояла импровизированная тахта из нескольких ящиков, накрытых тонким армейским одеялом, и больше ничего. Леха стянул с ящиков одеяло, попинал ящики, убедился, что те пустые и собрался вернуться в сортировочную, когда внимание его привлекло какое-то движение. Он поднял глаза от пола и осмотрелся. На дальней стене он увидел прямоугольную дверцу вровень с полом, больше похожую на крышку секретера. Двигаясь медленно, он подошел к стене и дернул дверцу. Поддалась она с трудом, но, когда открылась, Леха замер: из шкафа-ниши на него смотрел парнишка лет восемнадцати.

– Вот черт, – вырвалось у Лехи.

Парнишка не проронил ни звука, он просто смотрел на Леху и ждал своей участи. А Леха не знал, что делать. Сказать Григорию и получить еще один труп? Промолчать и оставить свидетеля в живых? Что так, что так – все паршиво. Пока он думал, у перегородки послышались голоса. Григорий торопил Толстого:

– Пошевеливайся, у нас на все не больше пяти минут. Станция вот-вот покажется, а я что-то не хочу попадаться на глаза начальнику поезда.

– Мы что, будем на ходу прыгать? – в голосе Толстого Леха уловил сомнение.

– А ты думал, за тобой вертолет прилетит и подхватит тебя с подножки, как в этих дурацких фильмах? – Леха услышал, как Григорий зло рассмеялся. – Шевели поршнями, тебе сказано. И где там твой дружок застрял?

Не раздумывая, Леха захлопнул дверцу. Она с тихим стуком ударилась о стену. В этот момент за перегородкой показался Григорий.

– Чего тут у тебя?

– Пусто, – твердым голосом сообщил Леха. – Думал, припрятали здесь что-то, но нет. Одни пустые ящики.

Для наглядности Леха поднял один из ящиков и с шумом бросил на пол. Григорий стоял и пристально смотрел на Леху.

– Что-то мне твой тон не нравится, – вдруг заявил он. – Скрываешь что-то?

– С чего ты взял? – ощетинился Леха. – Крысой меня считаешь? Так и скажи! А после поговорим по понятиям.

– Вид у тебя странный, – продолжал Григорий, не обеспокоенный угрозой Лехи. – Зашкерить что-то ты не мог, не та натура, а вот чуйка мне шепчет, что лажей пахнет.

Григорий еще с полминуты буравил Леху взглядом, затем развернулся и вышел из-за перегородки. Леха вздохнул с облегчением и двинулся следом. Не успел выйти из-за перегородки, как вернулся Григорий. На этот раз он держал в руках обрез.

– Говори, что там, – приказал он, и Леха подчинился.

– Там еще один, зашкерился в ящике, который в стене, – Леха указал рукой в угол.

– И что ты собирался с ним делать? Отпустить? – Григорий зловеще прищурился.

– Не гони туфту, – огрызнулся Леха. – Я бы тебе сказал, только не там. Забыл, что ствол здесь оставил? Или я должен был голыми руками его удавить?

– Ладно, об этом позже, – подумав, произнес Григорий. – А сейчас нужно устранить проблему. Давай, малец, дерзай.

Григорий протянул Лехе обрез, тот машинально взял его. Как только ладони ощутили тяжесть ствола, до Лехи дошло, чего от него хочет Григорий. Он побледнел, но оружия из рук не выпустил. Сделав шаг за перегородку, он прицелился и крикнул:

– Эй, вылазь!

В ответ не услышал ни звука. Григорий прошел внутрь, распахнул дверцу и махнул Лехе. Тот медленно вдохнул воздух и спустил курки. Два выстрела прогремели почти одновременно, Леха опустил оружие и, не оглядываясь, вышел.

Глава 2

Олег Гудко лежал в ванне, до краев наполненной горячей водой, и наслаждался жизнью. Он пришел со службы пять минут назад и собирался весь вечер нежиться в постели. После того, как хорошенько отмокнет, разумеется. Только сегодня он вернулся из командировки и, позвонив с вокзала домой, попросил мать приготовить для него ванну. Вода приятно пахла хвоей от специального экстракта, который мать добавляла всякий раз, когда готовила «омовение» для любимого сына. Пена щекотала ноздри, залезала в уши, и это слегка раздражало, но убедить мать не устраивать из гигиенических процедур целое действо Олегу не удавалось. Впрочем, почему бы и нет? Он свое отпахал, может позволить себе расслабиться.

В уголовном розыске на Петровке он работал больше года. Кое-кто из сослуживцев считал, что место ему обеспечил отец, подполковник милиции в отставке, но сам Олег знал, что тот и пальцем бы не пошевелил, не считай он, что сын достоин этого места. Две недели назад его отдел работал над сложным делом, связанным с тройным убийством, и завершил его в рекордно короткие сроки, задержав всех подозреваемых. В связи с этим Олега и его товарища по службе капитана Дангадзе отправили в Ленинград на расширенное совещание, посвященное повышению эффективности межведомственного сотрудничества. Почему выбрали именно их, никто не объяснял, а задавать вопросы в отделе было не принято.

В итоге они провели в Северной столице четыре дня, затем почти пятнадцать часов тряслись в поезде, так как на скоростной не успевали – тот, согласно расписанию, уходил раньше. С вокзала заехали в отдел, отчитаться о командировке. Их непосредственный начальник подполковник Семипалов расчувствовался и наградил подчиненных двухдневным отпуском. Довольные и счастливые, Дангадзе и Гудко разбежались в разные стороны, намереваясь использовать нежданно-негаданно выпавшие выходные на полную катушку.

Выбравшись из ванной, Олег обернул вокруг талии полотенце и босиком прошлепал на кухню. Там мать, в прошлом повар шестого разряда, а ныне пенсионерка, колдовала над плитой, собираясь потчевать сына разнообразными изысками. На столе громоздились тарелочки, мисочки и блюда с готовыми яствами. Одуряющий запах свежеиспеченных булочек заполнял кухню, сводил с ума. Олег ухватил с тарелки ломтик сыра, закинул в рот и потянулся за следующим, но получил по рукам полотенцем.

– Нечего кусочничать, – строго произнесла мать. – Сейчас отец вернется, будем ужинать.

– Я пару кусочков, – принялся клянчить Олег, напомнив матери дни счастливого детства. – Голодный, как волк. Готов барана целиком проглотить.

– Барана не обещаю, а вот уткой фаршированной побалую, – мать улыбнулась тайком, стараясь не подать вида, как ей приятно вновь ощутить себя молодой мамашей.

– Ого, утка? С чего такое расточительство? – удивился Олег. – Вроде дня рождения ни у кого нет, и до Нового года еще далеко.

– Есть повод, – уклончиво ответила мать. – А ты вместо того, чтобы куски хватать, пошел бы оделся.

– Успею, – отмахнулся Олег. – И вообще, я что, не имею права в родном доме в трусах походить? Жара на улице зверская.

– Оденься, тебе говорят, – настойчиво повторила мать, и по тому, как она сжала губы, Олег понял, что та не шутит.

– А где отец? – насторожившись, спросил он.

– Ушел по делам, – мать снова уклонилась от ответа.

– Это по каким же делам? Не по сердечным ли? – Олег почуял подвох.

– Может, и так, – сдалась мать. – Сегодня к нам его друг придет. С дочерью.

– Ах, с дочерью, – протянул Олег. – Ну, значит, мне пора.

– Куда это ты собрался? – всполошилась мать. – Гости на пороге, а он из дома? Нет, мой родной, так дела не делаются.

– Это не мои дела, мама, – сердито произнес Олег. – Хватит с меня вашего сватовства! Сказал же уже: когда время придет, тогда и стану невесту искать.

– Да твое время никогда не придет, – мать в сердцах хлопнула сына по спине. – Мы и так с отцом долго ждали. Вот погоди, помрем, внуков не дождавшись, тогда по-другому запоешь!

– А кто вам виноват, что вы с моим рождением долго тянули? Во сколько ты меня родила? В тридцать пять! Так почему я должен осчастливить вас внуками в неполных двадцать семь?

– Не начинай, сынок, ты знаешь, что я отвечу, – мать опустилась на табурет и печально посмотрела на сына. – Просто мы с отцом за тебя беспокоимся. Думаешь, легко оставлять тебя одного на целом свете?

– Никто никого не оставляет. Вы с отцом еще сто лет проживете, – смягчился Олег. – И внуков понянчите, и правнуков. А невесту я себе сам найду, обещаю.

– И все же неплохо было бы познакомиться с Ариной. Девушка она скромная, работящая. Институт окончила, сейчас в школе работает, ребятишек уму-разуму учит, – принялась приговаривать мать, почувствовав, что сын дал слабину. – Плохо ли в матерях учительницу иметь? Раз уж она с чужими справляется, то и с твоими сорванцами совладает.

– Почему ты решила, что мои дети обязательно будут сорванцами? – Олег ласково улыбнулся матери.

– Потому что ты был сорванцом, и уж я-то знаю, в кого.

– Мама, мы уже говорили на эту тему, – Олег не хотел говорить с матерью в резком тоне, но по опыту знал – иначе нельзя. – Больше я не хочу возвращаться к этой теме. Вы с отцом должны уважать мои желания, разве нет?

– Сынок, уступи старикам, – в глазах матери засверкали слезы. – Только в этот раз. Если Арина тебе не приглянется, больше мы тебя не потревожим. Обещаю.

– Смахивает на шантаж, ты это понимаешь? – Олег, как и раньше в подобных ситуациях, начинал сдавать позиции, и мать отлично это знала. – Юридически – это уголовно наказуемое деяние.

– Так уж и уголовно, – мать ласково погладила сына по руке. – Иди, оденься. Я приготовила для тебя новую рубашку. Она отлично подойдет к твоим голубым глазам.

Олег тяжело вздохнул и направился в комнату. На спинке кровати висела одежда, приготовленная заботливой рукой матери. Быстро натянув летние брюки светло-коричневого цвета и голубую льняную рубашку, Олег подошел к зеркалу. Высокий, под метр девяносто, светло-русые волнистые волосы чуть длиннее, чем предписывают правила, ярко-голубые выразительные глаза, мужественные черты лица – чем не красавчик? И отчего это родители так беспокоятся о его личной жизни? Неужели и правда думают, что с его внешними данными и, что не менее важно, личностными характеристиками ему не удастся найти для себя хорошую партию? Родители познакомились после окончания Великой Отечественной, когда обоим было за тридцать, и все же их брак оказался крепким. Так почему бы не дать ему время найти свою половинку?

Размышления Олега прервал телефонный звонок (обладателями домашнего телефона они стали совсем недавно и еще не успели привыкнуть к подобной роскоши). Заливистая трель разлилась по квартире, после чего раздались торопливые шаги матери. Олег прислушался, мать говорила намеренно тихо, и он догадался, что спрашивают его. Открыв дверь, он вышел в коридор.

– Это меня? – одними губами спросил он.

– С работы, – мать недовольно хмурилась, но трубку сыну передала.

– Слушаю, – коротко произнес в трубку Олег.

– Здорово, Олег, ты еще не начал праздновать свое возвращение? – в трубке зазвучал голос капитана Абрамцева, коллеги и хорошего друга Гудко.

– А должен?

– Лучше бы нет, тут у нас аврал. Сможешь приехать? Знаю, Семипалов обещал вам с Дангадзе выходные, но тут история похлеще самого кровавого кинофильма про бандюгов, – на одном дыхании выложил Абрамцев. – Дангадзе уже в пути.

– Через тридцать минут буду, – бросил Гудко и, положив трубку, повернулся к матери. – Прости, мама, там запарка.

– Что-то серьезное? – мать беспокойно теребила фартук.

– Думаю, да. Извинишься за меня перед гостями?

– Конечно. Ступай, сынок, и будь осторожен.

Сердце Олега затопила волна благодарности: в таких ситуациях мать всегда была на высоте. Ни криков, ни обид, ни упреков, а лишь понимание и сочувствие. «Повезло же мне», – наверное, в тысячный раз подумал Олег. Он наклонился и нежно поцеловал мать в щеку. Она погладила его по щеке и подтолкнула к двери.

– Беги, работа ждать не будет.

* * *

Подходя к зданию на Петровке, Олег бросил взгляд на часы, стрелки показывали без четверти семь. «Добрался быстрее, чем планировал, это хорошо», – мысленно похвалил он сам себя. С самого детства Олег терпеть не мог опаздывать и с определенной долей осуждения относился к тем, кто этому правилу не следовал. Хотя с годами все же начал подходить к этому вопросу дифференцированно. Взять хотя бы Гию Дангадзе – в уголовке ему равных нет, он буквально нутром чует, где какой метод работы подойдет. И везде-то он на месте: хоть несговорчивого свидетеля на откровенность вывести, хоть матерого преступника «расколоть», хоть погоню устроить. К делу Дангадзе подходит творчески, почти художественно, лучшего напарника и представить трудно, а вот в повседневной жизни человек он абсолютно необязательный. Сколько раз за последний год Олегу приходилось прикрывать напарника перед начальниками всех рангов и положений!

И все же для Гии Олег готов был сделать исключение и закрыть глаза на его непунктуальность. Порой свободное отношение Гии к условностям было даже приятно, особенно если сравнивать со следователем Супоневым. Вот уж кто действительно педант до мозга костей! С опергруппой Гудко Николай Супонев работал не первый год, и, вопреки расхожему мнению о вечной вражде «оперов» и «следаков», их группа являлась исключением из правил. Взаимоотношения оперативной группы и следователя были не просто дружескими, а по-настоящему крепкими.

Поначалу Гудко не понимал, отчего так складывается, что все в группе уважают Супонева и безоговорочно выполняют все его требования. Он ничего не принимал на веру, каждую мелочь проверял лично. Он заставлял оперативников снова и снова выполнять одни и те же действия, повторять опросы и осмотры до умопомрачения, бессчетное количество раз вызывать одних и тех же свидетелей на беседу, организовывать круглосуточное наблюдение без видимых причин, а сам сидел себе в тепле кабинета и строчил, строчил, строчил бумажки, важно именуемые протоколами. Его дотошность могла любого свести с ума, и только после того, как подряд три дела, направленные следователем Супоневым в прокуратуру, завершились полной победой, и преступник получил сполна за свои мерзкие злодеяния, Гудко понял, что ради такого результата готов простить Супоневу все, включая его занудство.

Капитан Абрамцев, третий коллега, с которым Олег Гудко делил все тяготы и невзгоды милицейской службы, выгодно отличался от остальных сослуживцев тем, что всего в нем было в меру. Аккуратный в работе, внимательный к сослуживцам, с начальством держит золотую середину, не подхалимничает, но и на рожон не лезет. Вне службы – душа компании: сам любит повеселиться и про друзей не забывает. Он единственный из группы обзавелся семьей. С женой Татьяной нажил двоих детей, мальчика и девочку, чему коллеги немного завидовали. Олег втайне мечтал во всем походить на Абрамцева и искренне огорчился бы, если бы узнал, что коллеги считают его полной противоположностью Ивану Абрамцеву.

– Тяжелая артиллерия прибыла? – поприветствовал Олега дежурный по части, весельчак и тезка Олег Бодин. – Торопись, дружище, подполковник Семипалов три минуты как прибыл.

– Наши все здесь? – расписываясь в журнале, осведомился Гудко.

– Дангадзе задерживается, остальные на месте, – дежурный убрал журнал и, нажав кнопку, открыл «вертушку».

– Вызов ты принимал? – Гудко решил задержаться и выяснить, ради чего вызвали их опергруппу.

– Нет, сверху спустили, – Бодин понизил голос. – Говорят, на железной дороге ЧП, сам зам. нач. Главка генерал-майор Трушкин прибыл.

– Трушкин здесь? – Гудко нахмурился. Заместителя начальника Главка он видел лишь однажды, да и то на военном параде в честь Дня милиции. – Хочешь сказать, нас вызвал он?

– Похоже на то, – подтвердил Бодин и добавил: – Тебе лучше не опаздывать.

Гудко кивнул и направился к лестнице. Пролетев четыре пролета, он оказался на третьем этаже, там располагался кабинет подполковника Семипалова. У дверей кабинета стояли Абрамцев и Супонев. Гудко поздоровался с каждым за руку.

– Дангадзе внизу не встретил? – задал вопрос Абрамцев. – Должен бы уже подъехать.

– Не встретил, – ответил Гудко и кивком указал на дверь кабинета Семипалова. – Чего не заходим?

– У начальства, – ответил Абрамцев. – Сам Трушкин приехал.

– Слышал, – Гудко немного помолчал, затем снова спросил: – Ради чего собрали?

– Толком ничего не известно, – Абрамцев понизил голос до шепота. – Мне сам Семипалов позвонил, я еще домой уйти не успел, с бумагами задержался. Сказал: на железной дороге серьезное происшествие, тройное убийство при ограблении почтового вагона. Поезд едва успел от Москвы отойти, так что сам понимаешь, история скверная.

– Понимаю, – Гудко покачал головой. – Подробностей не знаешь?

– Откуда? Семипалов лишь обмолвился, что это дело сам начальник Главка под личный контроль берет, а потом Трушкина прислали.

Гудко покосился на следователя Супонева, стоявшего особняком. Опершись о стену спиной, Супонев прикрыл глаза и что-то тихо насвистывал под нос. Его спокойствие всегда удивляло Гудко, казалось, он в любой, самой сложной ситуации остается невозмутимым. Только он собрался высказать свою мысль Абрамцеву, как в коридоре показался подполковник Семипалов. Лицо его выражало крайнюю степень озабоченности. Завидев оперативников, он махнул рукой и приказал:

– Проходите в кабинет.

Абрамцев вошел первым, за ним потянулись остальные. В приемной их встретил старший лейтенант Кабанцев, личный помощник Семипалова. При виде посетителей он поспешно вышел из-за стола и открыл дверь в кабинет. Пропустив всех внутрь, он обратился к подполковнику:

– Для меня будут распоряжения?

– Не сейчас, Толя, – отмахнулся Семипалов. – Приготовь чай, похоже, я сегодня остаюсь без ужина.

– На всех? – чуть помедлив, уточнил Кабанцев.

– Нет, только мне. Ребята надолго не задержатся.

Не успели оперативники расположиться, как дверь открылась, и в кабинет ввалился капитан Дангадзе. Тяжело дыша, он обратился к подполковнику:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи, Дангадзе, как раз вовремя, – Семипалов бросил взгляд на часы и покачал головой. – На вводную времени почти нет, перехожу сразу к делу. Обстоятельства чрезвычайные, так что о выходных, тем более дополнительных, придется на время забыть. Сегодня на перегоне Москва – Александров на почтовый вагон железнодорожного состава, следующего до Владивостока, было совершено разбойное нападение. Убиты трое сотрудников почтового вагона, четвертый в критическом состоянии. Сейчас его везут в институт Склифософского. Почтовый вагон переправлен на запасные пути в городе Александрове, его охраной занимаются местные власти.

– Цель преступников – убийство? – следователь Супонев задал вопрос, глядя на свои ладони, сцепленные на коленях. Голос его звучал меланхолично.

– Нет, вагон был ограблен, – коротко ответил Семипалов. Манера следователя смотреть куда угодно, только не в глаза собеседнику, раздражала, и чтобы не показать этого, подполковнику приходилось напоминать себе, что в работе следователь безупречен.

– Кто в наши дни грабит почтовые вагоны? – удивленный Дангадзе не сдержал эмоций. – Мало им инкассаторских авто или, на худой конец, сберегательных касс? Да в простом магазине и то больше возьмешь!

– Комментарии приберегите для другого случая, – оборвал Дангадзе подполковник Семипалов. – Вагон ограблен, сотрудники убиты, преступники скрылись – это все, что известно на данный момент. Ваша задача – как можно скорее выйти на преступников. И чтобы не терять драгоценное время, придется разделиться. Капитан Абрамцев едет в Склиф и допрашивает свидетеля. Остальные – в Александров. Осмотреть место преступления, собрать улики и найти способ вычислить преступников. Вопросов не задавать! – Семипалов резким движением руки остановил поток вопросов, готовый сорваться с губ оперативников. – Идите, я всю ночь буду на связи. Завтра в семь ноль-ноль общий сбор. Надеюсь, до этого времени вам будет что сказать.

– До семи утра? – капитан Абрамцев нахмурился. – Срок нереальный, товарищ подполковник, и вы это знаете. Если бы у нас был хотя бы день, а то ведь ночь. В ночное время особо свидетелями не разживешься.

– Я-то знаю, капитан, а вот наверху знать этого не желают, – нехотя согласился Семипалов. – В восемь я должен буду докладывать генерал-майору Трушкину, а он, в свою очередь, обязан проинформировать генерал-лейтенанта, и хватит об этом… Супонев – вашу группу у проходной ждет машина. Забросите Абрамцева в Склиф и поедете в Александров.

Абрамцев встал, козырнул и вышел из кабинета, следом вышли Гудко и Дангадзе. Следователь Супонев замыкал шествие. До самого выхода с территории Главка никто не проронил ни звука. Лишь оказавшись на площади Дзержинского, оперативники перевели дух и позволили себе высказаться.

– И кому только в голову пришло почтовый вагон обносить? – Дангадзе расстегнул верхнюю пуговицу сатиновой рубашки и с наслаждением подставил шею легкому ветерку.

– Криминал от жары шалеет, вот и изгаляются, – капитан Абрамцев, последовав примеру Дангадзе, расстегнул ворот и закатал рукава. – Меня больше волнует вопрос: чем они там, наверху, думали, когда сроки назначали?

– Известно чем, – Гудко недовольно хмыкнул. – Им бы только распоряжения раздавать, а каким образом их выполнять – не их забота. Как думаете, удастся свидетелей найти в такое время суток?

– Какие свидетели, Олег! Тебе же сказали: вагон отогнали на запасные пути. Все свидетели укатили по рельсам в далекие дали, – Дангадзе негромко выругался. – Холера их всех забери!

– Точно! – Гудко смутился, но вида не подал. – И как прикажете свидетелей добывать?

– Полетишь во Владивосток, будешь поезд встречать и всех в кутузку, – Дангадзе рассмеялся собственной шутке.

– А кроме шуток у тебя что-то есть? – Гудко бросил хмурый взгляд на товарища. – Время идет, а мы тут лясы точим.

– Вот это верный подход, – вступил в разговор следователь Супонев. – Вместо того, чтобы начальство ругать, лучше займемся делом. Машина ждет, все готовы, а детали все равно придется на месте обсуждать.

С этими словами Супонев зашагал к автомобилю, припаркованному прямо напротив центральных ворот. У машины стоял водитель – парнишка с рыжеватыми усами. На Петровке он служил недавно, и оперативникам был незнаком. Подойдя к автомобилю, Супонев уточнил, их ли дожидается водитель, и, получив положительный ответ, махнул рукой товарищам. Через пару минут все погрузились в автомобиль, Супонев дал отмашку, и машина выехала на дорогу.

* * *

В НИИ скорой помощи имени Склифософского Абрамцев приехал около восьми часов вечера. Он сразу направился к клинико-хирургическому корпусу, отстроенному совсем недавно, вошел в вестибюль и обратился к вахтеру с просьбой пригласить дежурного врача. Вахтер, как водится, отказал, но удостоверение сотрудника милиции, предъявленное Абрамцевым, возымело действие. К Абрамцеву вышел дежурный врач, представился Сильвестром Анатольевичем и сообщил, что пострадавший в почтовом вагоне находится на операции.

– Не стану скрывать, состояние его критическое, – заявил Сильвестр Анатольевич. – Операция продлится не один час, так что рекомендую вам приехать завтра. Желательно ближе к полудню.

– Вы принимали больного? – проигнорировав рекомендацию врача, задал вопрос капитан Абрамцев. – Он что-то рассказал о том, что произошло?

– Нет, его принимал хирург, – Сильвестр Анатольевич недовольно поморщился, но на вопрос ответил. – По поводу того, говорил ли он с врачом до операции, я могу уточнить, но на это уйдет время. Я не намерен отвлекать хирурга разговорами во время работы.

– Где я могу подождать окончания операции?

– У себя дома, – Сильвестр Анатольевич снова поморщился. – Больница – не зал ожидания на вокзале.

– Это исключено. Я должен поговорить с врачом, – отрезал Абрамцев. – Так где я могу подождать?

Через пять минут он сидел в комнате отдыха, которой пользовались врачи и медсестры, дежурившие ночью, и дожидался, когда освободится хирург. Комната отдыха не пустовала и в вечернее время. То и дело дверь открывалась и впускала медперсонал всех калибров и возрастов. Врачи на капитана внимания почти не обращали, разве что бросали удивленные взгляды и тут же отводили глаза. Брали что-то из холодильника и сразу выходили. Молодые медсестрички, напротив, с интересом разглядывали незнакомца, расположившегося в кресле у окна. Абрамцев подозревал, что их набеги в комнату отдыха в этот вечер происходили чаще, чем в обычные дни, и причиной тому была его персона.

Ближе к десяти вечера комнату отдыха оккупировала группа медсестер в количестве шести человек. Разливая по стаканам чай, они перешептывались и украдкой бросали взгляды на Абрамцева. Надо признать, капитану Абрамцеву было чем привлечь женское внимание. Рост сто восемьдесят два сантиметра, ни грамма лишнего жира в накачанной систематическими тренировками фигуре, которую выгодно подчеркивали полуспортивные брюки и светло-голубая тенниска. Темно-каштановые волосы аккуратно пострижены, щеки гладко выбриты. Во всем облике чувствуется стать, а шоколадного цвета глаза светятся озорными искорками, сообщая заинтересованным лицам, что их владельцу не чужд юмор.

Абрамцеву их внимание было приятно. В этом году ему исполнялось тридцать два, десять из которых он прожил в счастливом браке, но последнее время ему стало казаться, что что-то из их отношений с супругой ушло, погас огонь, или просто рутина заела, и ему льстило, что он все еще не потерял привлекательности. Не то чтобы он подумывал о других женщинах, просто внимание молоденьких особ доказывало, что он еще не списан в запас. К тому же ожидание затягивалось, а присутствие медсестер хоть как-то скрашивало вынужденное безделье. Одна из медсестер, невысокая смуглая брюнетка, подначиваемая подругами, отделилась от группы и подошла к Абрамцеву.

– Скажите, вы к кому-то из персонала пришли? Случайно не жену ждете? – оглядываясь на подруг, спросила она.

– Случайно не жену, – сдерживая улыбку, ответил Абрамцев.

– Тогда кого же? Посещения пациентов закончились, да и не пускают сюда простых посетителей.

– Это конфиденциальная информация, – Абрамцев решил напустить на себя важности.

– Ой как интересно! – медсестра оглянулась на подруг. – Слышали, девочки, информация секретная!

Девушки прыснули, зажимая рты кулачками и ладошками. Абрамцев довольно улыбнулся.

– И что же, долго вы тут сидеть будете? – медсестра снова обратилась к Абрамцеву.

– Столько, сколько потребуется, – снова ушел от прямого ответа Абрамцев.

– А жена волноваться не будет? – вид обручального кольца на пальце незнакомца несколько остудил пыл девушки.

– Так он женат! – выдохнула кто-то из медсестер. – Отбой, девчата, тут нам ловить нечего.

– Ну почему же, – та, что подошла к Абрамцеву, так быстро сдаваться не собиралась. – Быть может, молодой человек носит кольцо всего лишь на память. Я угадала?

– Увы, я давно и счастливо женат, – Абрамцев вынужден был прервать игру. – А в больнице я по долгу службы. Приехал опросить одного из пациентов. Его доставили сюда с железнодорожного вокзала города Александров.

– Вы милиционер? – догадалась медсестра, которая первой завела разговор.

– Совершенно верно, старший оперуполномоченный уголовного розыска Иван Абрамцев, – представился капитан.

– Ой, девочки, он, наверное, к тому бедолаге, – выдохнула одна из медсестер. – Ох-хо-хо, значит, Сильвестр Анатольевич уже доложил!

И тут девушки сорвались с места, окружили Абрамцева и начали засыпать его вопросами.

– Он преступник или жертва?

– Что он натворил?

– А остальных поймали?

– Он был один?

– Думаете, он сможет что-то рассказать?

Капитан Абрамцев поднялся с кресла и вытянул руки ладонями вперед, пытаясь остановить поток вопросов.

– Стоп, стоп, стоп, девушки! – повысив голос, произнес он. – Вижу, вы знаете об объекте моего интереса гораздо больше меня. Раз так, попрошу вас сесть и поделиться информацией. Только не все сразу, – поняв, что своими словами спровоцирует новую волну эмоций, поспешил добавить Абрамцев.

– Так вы ничего не знаете? – инициативу вновь перехватила медсестра, первой начавшая разговор. – Вот дела! Выходит, мы можем быть вам полезны?

– Совершенно верно, – подтвердил Абрамцев. – Скажите, как ваше имя?

– Людмила, – представилась медсестра.

– Вы видели пострадавшего?

– Так он пострадавший? – Людмила округлила глаза. – Вот несчастье-то!

– Людмила, давайте договоримся: для продуктивности беседы вопросы буду задавать я. А вы будете на них отвечать, – Абрамцев окинул взглядом группу медсестер и добавил: – Остальные внимательно слушают, и если Людмила что-то забудет или напутает, вы ее поправите. Договорились?

По всей видимости, Абрамцев выбрал верный тон, потому что медсестры выполнили его требование, и дальше беседа потекла в нужном русле. К моменту, когда в комнату отдыха вошел дежурный врач Сильвестр Анатольевич, капитан Абрамцев имел общее представление и о состоянии пострадавшего, и о характере его ран, и даже о том, что успели выпытать у него медсестры.

Леонида Седых, так назвал себя пострадавший, с огнестрельным ранением в области грудной клетки привезли в Склиф. Как сказала медсестра Людмила, парнишке крупно повезло: пуля прошла в паре сантиметров от сердца. Если бы не это, его вряд ли довезли бы до больницы живым. Но и теперь состояние его оставалось критическим, так как он потерял много крови. До того, как парнишку отвезли в операционную и дали наркоз, он все время повторял одну фразу, которая врезалась в память медсестер. Пытаясь ухватить медсестру за руку, он повторял и повторял, как мантру: «Ольга и Темик, «международка». Что это значило, медсестры не знали, но поняли, что для пострадавшего эти слова имеют большое значение.

– Так жалко мальчика, – сокрушалась Людмила. – Такой смелый. Вы знаете, он ведь сам себя спас! Да, да, мне медбрат из «неотложки», которая его сюда доставила, рассказывал. Сам из вагона выбрался! Поезд на станции остановился, он с подножки скатился. Весь в крови, еле двигался, а сумел. Сознание уже на платформе потерял.

– Да, я тоже слышала, – самая молодая медсестра вклинилась в рассказ Людмилы и возбужденно сообщила: – Народу сразу набежало – уйма! Окружили его, давай кричать. Ну и «скорую» вызвали. Когда медики приехали, ему какой-то пассажир футболкой рану заткнул, тоже молодец, сообразил.

– А еще медбрат со «скорой» рассказывал, что он в первую очередь о товарищах своих беспокоился. Как только в сознание пришел, спрашивает: как там наши? Наши! Словно на войне!

– Там и была война, – поспешила вставить свое слово еще одна медсестра. – Говорят, остальных расстреляли в упор, от них решето осталось. А этот уцелел, – и добавила, чуть смущаясь, – еще неизвестно, как произошло это чудо.

– Ты на что намекаешь, Галина? – Людмила сердито сдвинула брови, и стало ясно, что медсестричке Галине после не поздоровится. – Хочешь сказать, что он виноват в том, что выжил?

– Я ничего не хочу сказать, – стушевалась Галина. – Просто странно, что все умерли, а он жив остался. После такой стрельбы!

– Откуда ты знаешь, какая там была стрельба? – Людмила распалялась все сильнее. – Тебя там не было!

– Тебя тоже, – заступилась за Галину медсестра в очках и с толстой косой, перекинутой через плечо. – А вот Вадик со «скорой» был! И это он выдвинул версию, что парень просто прятался. Испугался за свою жизнь и спрятался.

– Так, девушки! – поняв, что дальше пойдут сплетни и домыслы, капитан Абрамцев остановил беседу. – На этом закончим. То, что видел Вадик, я узнаю от него самого. Сведения, полученные из первых уст, самые достоверные, вы со мной согласны?

Возражать Абрамцеву никто не пожелал. Он выяснил, как отыскать Вадика, поблагодарил всех за помощь и, чтобы разрядить обстановку, попросил налить ему чашку чая. Сделать этого девушки не успели, так как в комнату отдыха вошел Сильвестр Анатольевич. Он окинул медсестер недовольным взглядом, и тех как ветром сдуло.

– Вижу, вы тут развлекаетесь, – доктор устало опустился на диван. – Что ж, винить вас не стану, ожидание вещь сложная.

– Операция закончилась? – Абрамцев не посчитал нужным объяснять, что общался с медсестрами не для развлечения, а ради сбора информации.

– Еще идет. Я сообщил хирургу о том, что вы его ждете. Он сказал: пустая трата времени. Когда хирург его принимал, пациент уже не мог говорить, так что никаких сведений от него вы не получите.

– Что ж, придется искать другой источник информации или ждать, когда пострадавший будет в состоянии говорить, – понимая, что получить сведения от участника происшествия было бы слишком хорошо, Абрамцев не очень расстроился. – Скажите, как он?

Дежурный врач особо много не добавил. Он подтвердил, что рана серьезная, и несмотря на то, что операция проходила в штатном режиме, никаких гарантий врачи не давали.

– Больной слишком поздно получил медицинскую помощь, – Сильвестр Анатольевич говорил бесстрастно, как и полагалось профессионалу, который давно занимается своим делом. – Состояние у него критическое, нам не удалось избежать геморрагического шока и метаболического ацидоза.

– Не могли бы вы объяснить простыми словами, – попросил капитан Абрамцев, который был далек от медицины.

– Конечно, конечно, – спохватился Сильвестр Анатольевич. – Большая потеря крови привела к кислородному голоданию, а это в свою очередь привело к отказу внутренних органов. Его почки, печень, легкие серьезно пострадали. Мы проводим комплексную восстановительную терапию: искусственная вентиляция легких, медикаментозные препараты, восстанавливаем объем крови. Это должно помочь.

– Он в сознании? – Абрамцеву не хотелось выглядеть черствым, но он должен был выполнить свою работу.

– Разумеется, нет! – Сильвестра Анатольевича возмутило невежество представителя закона. – По окончании операции, когда пройдет действие наркоза, он должен прийти в себя, но на короткий срок. После ему будет показан покой и только покой!

– Простите, я неверно выразился, – извинился капитан. – Я хотел узнать, каково состояние мозговой деятельности. Я слышал, что длительное отсутствие кровотока нарушает работу мозга.

– Этого мы не знаем, – смягчился Сильвестр Анатольевич. – Здесь остается только ждать.

– Благодарю за помощь, – Абрамцев протянул руку. – Думаю, мне стоит прийти в другое время.

Дежурный врач встал, пожал протянутую руку и, проводив капитана до двери, произнес:

– Не отчаивайтесь. Наши хирурги творят чудеса, возможно, мальчик полностью восстановится.

Абрамцев не ответил. Вышел из комнаты отдыха и двинулся к выходу. У вахтера он справился, какая бригада медиков доставила пострадавшего из Александрова, и, как и предполагал, узнал, что на вокзале работали местные ребята. Следовательно, медбрата Вадика следовало искать в Александрове. Только как туда добраться в одиннадцать часов вечера? Электропоезда наверняка уже не ходят, личным автомобилем Абрамцев обзавестись не успел, а служебное авто уже в Александрове. «Да, дилемма, – стоя на крыльце хирургического комплекса, размышлял Абрамцев. – Хоть пешком иди».

Пешком идти ему не пришлось. Машина «скорой помощи» из Александрова все еще стояла у ворот больницы. Парень лет двадцати пяти прохаживался вдоль тротуара, неспешно курил сигарету и явно чего-то ждал. Заметив капитана, он поспешил к крыльцу.

– Здравствуйте, это вы по делу парнишки с вокзала приехали? – обратился он к Абрамцеву.

– Так точно. С кем имею честь? – осведомился Абрамцев, хотя и без того понял, что перед ним медбрат «скорой».

– Чекменев Вадим, – представился молодой человек. – Это я пострадавшего привез.

– Почему обратно не уехали?

– Хотел дождаться результатов, узнать, выживет ли парнишка, – ответил Вадим. – Наша смена закончилась, а свободным временем мы вольны распоряжаться на свое усмотрение.

– И машину на станцию возвращать не нужно? – удивился Абрамцев.

– Вообще-то нужно, – Вадим улыбнулся. – У нас в Александрове не так много работы, как в столице. Иной раз за ночь ни одного вызова, а машин на станции целых пять, так что они и без наших «колес» справятся.

– Вы каждый случай так близко к сердцу принимаете, что аж от отдыха отказываетесь?

– Что вы! Конечно, не каждый, – Вадим замахал руками. – Просто парнишку уж больно жалко. Молодой совсем – и такое испытание.

– Настолько все плохо? – в голосе Абрамцева зазвучало сочувствие. Стоявший перед ним медбрат сам не так давно вышел из юношеского возраста, и, судя по реакции, происшествие сильно на него подействовало.

– Вы про то, что случилось в вагоне? – догадался Вадим. – Да, это было ужасно! Не знаю, может быть, вы привыкли к таким сценам, но мне теперь простреленные тела, лежащие поверх груды писем, будут до конца жизни сниться.

– Можете рассказать, что увидели, когда прибыли на место? – попросил Абрамцев.

– Так вы там еще не были? – лицо Вадима удивленно вытянулось. – Я думал, туда-то вы в первую очередь поедете.

– Сейчас там мои товарищи работают, а я к свидетелю приехал. Не знал, что он так плох и не сможет со мной пообщаться.

– Вот оно что! Тогда понятно, – Вадим с минуту помолчал, прикуривая очередную сигарету. – Что ж, попытаюсь передать словами то, что увидел.

Сигнал на станцию «Скорой помощи» поступил от начальника железнодорожного вокзала в семнадцать сорок. Он сообщил следующее: больной истекает кровью, возможно огнестрельное ранение, и пострадавших может быть больше. Станция находится в десяти километрах от вокзала, бригада собралась за считаные минуты, и в семнадцать сорок шесть была на месте.

Когда прибыла бригада «неотложки», Леонид Седых был в сознании. Он лежал на перроне, голова покоилась на чьем-то портфеле. Рядом, прямо на земле, сидел мужчина в строгом костюме. Обеими руками он прижимал к груди Леонида хлопчатобумажную футболку, которая насквозь пропиталась кровью. Женщина средних лет смачивала водой носовой платок и прикладывала ко лбу раненого, а вокруг собралась толпа зевак. Медики взяли инициативу в свои руки, попросили зевак разойтись и приступили к осмотру.

– Мы сразу поняли, что рана серьезная, медлить нельзя, но начальник поезда, который, когда мы приехали, также был на перроне, сказал, что необходимо осмотреть еще троих. Сказал, они в вагоне. С нами был врач, он занимался раненым парнем и приказал мне идти с начальником поезда и оценить обстановку. Вместе мы вошли в вагон. Там находились еще трое пострадавших. Первый, кого я увидел, пожилой мужчина, лежал в центре вагона в луже собственной крови. Его я даже не осматривал, только пульс на шее пощупал для порядка. Ему прострелили горло. Пуля прошла навылет, повредив сонную артерию. Смерть наступила в течение двух с половиной, максимум трех минут. Он попросту истек кровью. Второму выстрелили в спину. Судя по тому, что я видел, пуля прошла по касательной, но вошла в печень, и это стоило парню жизни. Третьего застрелили в упор, выстрел опалил рубашку. Пуля прошла через сердце, после выстрела он не прожил и секунды. Осознав, что из всей группы выжил только один, я поспешил на перрон и доложил врачу о результатах осмотра. После этого мы уложили больного на носилки и повезли в Склиф.

– Скажите, Вадим, вам удалось пообщаться с Леонидом?

– Кое-что он говорил в дороге. От Александрова до Москвы ехать почти полтора часа. Большую часть этого времени он был в бессознательном состоянии, но иногда приходил в себя, тогда и говорил. Должен сказать, из-за этого я к вам и подошел, – признался Вадим. – Думаю, мне следует сообщить вам то, что я от него услышал.

Глава 3

После разговора с медбратом капитан Абрамцев отправился домой, так как необходимость в поездке в город Александров отпала, а ехать так поздно в отдел не имело смысла. До дома он добрался почти в полночь, но кухонное окно на третьем этаже пятиэтажного дома, в котором располагалась его двухкомнатная квартира, еще светилось. Абрамцева это не удивило. Его жена почти всегда дожидалась его с задания, как бы поздно он ни возвращался. Татьяна работала в пошивочной мастерской, расположенной в квартале от дома, на работу ходила пешком и еще успевала помочь детям собраться в школу. Сергей, их первенец, родился через год после свадьбы, а дочь Светлана – спустя еще год. Друзья шутили, что чета Абрамцевых озадачилась продолжением потомства, едва в паспорте успели высохнуть чернила на печати загса, и шутка была недалека от истины.

С Татьяной они познакомились на свадьбе его лучшего друга. Будучи свидетелем со стороны жениха, Иван по правилам должен был два свадебных дня ухаживать за свидетельницей со стороны невесты. Ею оказалась Татьяна, и обязанности «дружки» Иван исполнял с превеликой охотой. Девушка понравилась ему сразу, как говорится, «с первого взгляда», а уж когда у него появилась возможность узнать ее получше, Иван просто по уши влюбился. Через два месяца они подали заявление в загс, а еще через десять месяцев родился их сын. Спустя десять лет брака Иван мог с уверенностью сказать, что нисколько не жалел о скоропалительном решении жениться.

Поднявшись на третий этаж, он вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул. Замок открылся с тихим щелчком, и Абрамцев услышал торопливые шаги. Открыв дверь, он вошел в прихожую, жена встретила его вопросительным взглядом. Иван улыбнулся:

– Привет! Дети спят?

Это был привычный вопрос, на который не требовалось ответа, но по заведенному порядку Татьяна так же привычно ответила:

– Легли ровно в девять.

– Быть может, пора сделать послабление и позволить им бодрствовать до десяти? Каникулы все-таки.

Иван сбросил обувь и прошел в ванную, супруга последовала за ним.

– Нечего баловать. Нарушить режим просто, а вот восстановить – дело нелегкое, – Татьяна наблюдала, как муж моет руки, и улыбалась.

– Есть что-то горяченькое? Я голодный как волк, – Иван стянул со «змеевика» льняное полотенце с красными полосками по краю и, вытерев руки, вернул его на место.

– Ужин давно остыл, но мы что-нибудь придумаем, – развернувшись, Татьяна прошла на кухню.

Проследовав за женой, Иван выдвинул из-под стола табурет и уселся за стол. Татьяна достала из холодильника кастрюлю с макаронами, высыпала часть на чугунную сковородку и зажгла газ. Прибавила к макаронам пару котлет, чуть помедлила и положила еще одну. Пока грелись макароны, Татьяна выставила на стол тарелку с квашеной капустой, любимым лакомством мужа, нарезала хлеб и налила в жестяную кружку сливовый компот собственного приготовления.

– Как дела на работе?

– Тяжелый день, не хочу об этом. Лучше расскажи, как прошел ваш день.

Положив еду в тарелку, Татьяна придвинула ее мужу и принялась пересказывать события прошедшего дня. Она знала, что муж расскажет, что его расстроило, только позже, когда тревога уляжется, поэтому не настаивала. За это Иван был благодарен жене. Он не любил приносить в дом негативные эмоции, а его работа другого не предполагала.

Слушая жену, он медленно пережевывал пищу и старался отключиться от навязчивых мыслей. Обычно ему это удавалось без труда, но только не сегодня. Назойливые вопросы атаковали мозг, не позволяя насладиться покоем. Закончилась ли операция? Насколько успешно она прошла? Удалось ли сохранить парню жизнь, и не пострадал ли при этом мозг? Что дал осмотр места происшествия? Нашли ли хоть одного свидетеля?

– Вижу, ты меня не слушаешь.

Голос жены проник в сознание Ивана, и он смущенно улыбнулся.

– Ты права, сегодня отвлечься от мыслей о работе никак не удается.

– Тогда доедай и ложись спать, – посоветовала жена. – Я бы тоже не отказалась от отдыха. Завтра у меня насыщенный день, ребятня уговорила свозить их в парк аттракционов.

– Меня не жди, – Иван, испытывая вину, прикоснулся ладонью к руке жены. – Мне еще рапорт писать.

– Ладно, трудоголик, наслаждайся одиночеством, – Татьяна поднялась, чмокнула мужа в макушку. – Тарелки составь в раковину, я завтра вымою.

Она ушла, Иван дожевал последний кусок котлеты, убрал со стола, перебрался к окну и крепко задумался. По дороге в больницу подстреленный парнишка успел рассказать не так много, но все же было, от чего оттолкнуться. Он сообщил, что преступников было трое. На них была военная форма. Что это может означать? Они солдаты срочной службы? Офицеры действующей армии? Или попросту использовали камуфляж, нацепив на себя солдатскую форму? И что насчет оружия? Использовали ли злоумышленники армейское оружие? Можно ли его отследить, если удастся найти стреляные гильзы? Ни возраста, ни особых примет Леонид Седых не сообщил. Оно и понятно, с такой раной не до особых примет. Конечно, было бы идеально, если бы он очнулся уже завтра, и лечащий врач дал разрешение на беседу, но что, если этого не произойдет? От чего отталкиваться, кого искать?

В любом случае в семь утра придется докладывать подполковнику Семипалову. Какие сведения лично он, капитан Абрамцев, может ему сообщить? Трое вооруженных людей в военной форме каким-то образом оказались в поезде, следующем из Москвы во Владивосток. Каким образом они туда попали? О том, что преступники сумели сделать это на ходу, не могло быть и речи. В настоящее время поезда, даже обычные, не скорые, двигаются со скоростью пятьдесят километров в час, что исключает возможность проникнуть в вагон на ходу. Разве что на самом тихоходном перегоне, но и это сомнительно. Что из этого следует? Преступники сели в почтовый вагон до его отправления из Москвы. В этом случае следует опросить сотрудников железнодорожного вокзала, торговок и носильщиков. Конечно, во время посадки на перроне масса народу, суета и толкотня. В таких условиях мало кто обращает внимание на окружающих, но исключать такую возможность нельзя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.