Алекс Каплан
США в XX веке. От бургера до Буша

© Каплан Алекс, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. Накануне нового века (1870–1900)

Пятнадцатого февраля 1898 года в 21 час 40 минут в Гаванской бухте прогремел оглушительный взрыв. В центре города из окон вылетели все стекла, над бухтой же поднялось огромное облако густого черного дыма – на борту стоявшего на рейде американского броненосца Maine взорвалось пять тонн пороха. Броненосец прислали на Кубу, чтобы эвакуировать американских граждан, так как на острове ширились беспорядки. Корабль стремительно затонул, при этом две трети экипажа погибло. Причина взрыва на борту судна остается невыясненной и по сей день, однако в тот вечер в далекой Гаване Соединенные Штаты Америки волей жестокого случая сделали первый шаг на международной арене, с которой они уже не сойдут никогда. К концу XIX века Куба, расположенная в сотне с небольшим километров от полуострова Флорида, пребывала в крепких американских экономических руках, но де-факто все еще оставалась колонией Испании. Более того, растерявшая былое могущество Испанская империя считала Кубу не просто колонией, но своей провинцией. Далекий остров стал одним из последних форпостов увядающей метрополии, ведь если в начале XIX века Мадрид владел практически всей Латинской Америкой, то к концу столетия от некогда обширных колониальных владений остались только Куба, Пуэрто-Рико, Филиппины да несколько островов в Тихом океане. В подобных обстоятельствах соседство с США не могло не оказать влияния на экономику Кубы, и на момент описываемых событий более 90 процентов товарооборота острова было ориентировано на Америку, при этом бо́льшая часть инвестиций также имела американские корни. На Кубе проживало немало американских граждан, а в соседней Флориде имелась большая кубинская диаспора. Иными словами, к концу XIX века связи между Кубой и США были куда более тесными, чем связи с очень далекой Испанией. К тому времени даже в сфере спортивных развлечений американский бейсбол сильно потеснил испанскую корриду. Америка для кубинцев представлялась страной передовой и прогрессивной, в то время как правившая на острове уже почти пятьсот лет Испания казалась неимоверно отсталой и крайне жестокой. Народные волнения на Кубе начались еще в 1868 году. Первая революция продлилась десять лет, и подавить ее Мадриду удалось с большим трудом. В 1895 году на острове началось второе восстание, во главе которого стояли поэт Хосе Марти и генерал Максимо Гомес. Хосе Марти погиб в одном из первых боев, обретя статус национального героя, но генерал Гомес успешно продолжал сопротивление испанским войскам. Тем временем в США у кубинских повстанцев неожиданно появились чрезвычайно могущественные союзники – Джозеф Пулитцер и Уильям Херст. Эти два главных газетчика Соединенных Штатов вели между собой ожесточенную борьбу за читателей. Именно они изобрели стиль журналистики, вошедший в историю под названием «желтая пресса». В погоне за покупателем они опускали нравственные рамки журналистики все ниже и ниже, каждый раз печатая все более шокирующие заголовки и нисколько не заботясь о правдивости изложенного ими материала. На тот момент времени в США набирал обороты «дикий капитализм», и ради победы над конкурентом в ход шли любые дозволенные и недозволенные средства. Практически каждая отрасль экономики – нефтяная, сталелитейная, железнодорожная – была полем битвы конкурирующих компаний. Не стала исключением и газетная индустрия. Когда на Кубе началось народное восстание против жестоких колониальных властей, Пулитцер и Херст развернули на страницах газет собственную войну, стараясь как можно более красочно описать зверства испанцев на Кубе. Газетчикам требовался сенсационный материал, от которого зависело их финансовое благосостояние. Заставить читателей раскупить тираж как горячие пирожки можно было, лишь придумывая сенсационные новости. В этом плане Кубинская революция стала идеальным информационным поводом. Американский народ, верный своим антиколониальным взглядам, испытав на себе тяжелый гнет британского сапога каких-то сто лет назад, поддерживал устремления кубинского народа освободиться от колониальных оков. К тому же испанцы действительно вели себя на острове невероятно жестоким образом. В 1895 году из Мадрида на Кубу прислали нового главнокомандующего, генерала Вейлера, так как его предшественник ничего не мог поделать с восставшими, как ни старался. Генерал быстро разобрался в тонкостях происходящего: у регулярной армии не имелось ни единого шанса победить партизан, поскольку те действовали исключительно из засады, при необходимости незаметно растворяясь среди местного населения. Новый главнокомандующий решил применить тактику, которую ему довелось наблюдать в США, где он служил военным атташе при испанском посольстве. Генерал северян Шерман во время Гражданской войны уничтожал партизан, отделяя их от народа посредством переселения фермеров в города – те, кто остался в открытом поле, считались партизанами, на которых безжалостно и успешно охотились. Генерал Вейлер переселил на подконтрольную властям территорию более 300 тысяч кубинских крестьян, лишив таким образом партизан значительной доли поддержки. С военной точки зрения операция оказалась удачной – испанские войска начали громить партизан по всему острову. Однако с пропагандистской точки зрения генерал потерпел страшное поражение – Куба была страной очень бедной, и средств на прокорм и переселение столь значительной массы людей, учитывая, что общая численность населения острова на тот момент не превышала 2 миллионов человек, катастрофически не хватало. Согнанных с родных мест крестьян размещали под военной охраной на окраинах городов, где их содержали в нечеловеческих условиях, подобно скоту, которому едва хватало пропитания. Впоследствии опыт этот переймут и англичане, применив его в ходе войн с бурами, а подобные поселения войдут в мировую историю под названием «концентрационные лагеря». Американская пресса просто взорвалась негодованием, когда новости о столь чудовищных преступлениях против кубинского народа дошли до США. Генерала Вейлера называли не иначе как злейшим врагом человечества, а карикатуры с его изображением не сходили с первых полос американских газет. Полностью разгромить кубинских партизан испанской армии все же не удалось, так как вскоре началось восстание на Филиппинах и часть войск пришлось перебросить с Кубы туда, но вот довести общественное мнение в США до состояния кипения генералу Вейлеру удалось как нельзя лучше.

Взрыв на борту броненосца «Мэн». Литография того времени

После взрыва на борту броненосца «Мэн» Америка, которую уже не один год волновал кубинский вопрос, не могла оставаться в стороне.

Хотя никаких доказательств того, что испанское правительство имело к гибели корабля какое-либо отношение, не существовало, американский народ проявил единодушие в своих обвинительных выводах. Газетчики неистовствовали. Известный корреспондент и иллюстратор Ремингтон писал с Кубы издателю Херсту, что никакой войны на острове нет. В ответ же он получил: «Ты мне дай рисунки, а я тебе дам войну». Первый бой произошел вечером 22 апреля 1898 года, когда военно-морской флот США обстрелял кубинское побережье. Двадцатого апреля президент Мак-Кинли подписал постановление конгресса с требованием предоставить Кубе независимость, после чего Мадриду отправили ультиматум, который Испания гордо проигнорировала. Через два дня опять заговорили пушки. Вероятно, войну начали бы еще раньше, вот только Америка оказалась к ней не готова. Во всей стране имелось всего 25 тысяч солдат и офицеров – такая «большая» у Вашингтона в те времена была армия. У Испании же только на Карибах дислоцировалось порядка 200 тысяч военных. Однако с проблемой США справились быстро – сотни тысяч добровольцев, готовых сражаться за свободу кубинского народа, явились на призывные пункты американской армии. В конце XIX века США были самой могущественной в экономическом плане страной на планете, а потому сколотить военный кулак для уничтожения противника неподалеку от своих берегов было делом несложным. Главная компонента – военно-морской флот, который нельзя было собрать за месяц, – у Вашингтона имелась. Американский флот уступал английскому и французскому, но значительно превосходил испанский, а потому исход Кубинской войны был предрешен. Через два с половиной месяца Куба освободилась от пятивекового испанского гнета, более чем на полвека попав в зависимость от США, которая закончилась в 1959 году посредством другой революции. И хотя основные политические страсти в те дни кипели вокруг Кубы, война с Испанией принесла США куда большие территориальные выгоды в бассейне Тихого океана. По итогам Парижского мирного соглашения, подписанного между Вашингтоном и Мадридом в декабре 1898 года, США отошли практически все колониальные владения Испании – Филиппины, Пуэрто-Рико, Гуам.

Победоносная война с Испанией стала для США важной внешнеполитической вехой, оформившей на международной арене подобающую Северо-Американским Соединенным Штатам роль. Экономическое могущество Америки к тому времени было уже совершенно подавляющим, но страна почти никак не участвовала в мировых делах, оставаясь на геополитической периферии человечества. Валовый внутренний продукт на душу населения к концу XIX века достигал в США почти 300 долларов, в то время как у ближайшего с экономической точки зрения конкурента – Великобритании – эта цифра не превышала 200 долларов. В Германии и Франции показатель этот составлял 100 долларов, а в России и Японии – менее 50. Несмотря на столь большое экономическое преимущество, Вашингтон на протяжении XIX века не участвовал в колониальных гонках Старого Света, в ходе которых Великобритания обзавелась почти 12 миллионами квадратных километров колониальных владений, Франция – 9 миллионами, Германия – 2,5. Были еще Бельгия, Португалия, Голландия, Австро-Венгрия, Россия, Италия. Практически у каждой европейской страны в конце XIX века имелись далекие или близкие, малые или большие колонии. Вашингтон за все эти годы приобрел лишь Гавайские острова. Небольшая группа американских граждан, выращивавшая на островах ананасы, устроила государственный переворот при содействии матросов зашедшего в столичный порт американского корабля. На всех Гавайских островах в те годы проживало от силы 50 тысяч человек – и единственной ценностью архипелага было его географическое расположение, позволявшее к тому же в изобилии выращивать тропические фрукты. Географическим преимуществом Гавайев США воспользовались во время Второй мировой войны, расположив на островах главную базу своих военно-морских сил. Здесь же родилась самая большая в мире корпорация по выращиванию фруктов и овощей – Dole Food Company. Интересен тот факт, что американских заговорщиков на Гавайях возглавил двоюродный брат основателя компании Сэнфорд Доул, исполнявший на тот момент обязанности адвоката королевы Лилиуокалани, которую он сверг с гавайского престола в 1893 году. В 1894 году господин Доул стал президентом Гавайской Республики, а в 1900 году, когда острова стали американской территорией, занял пост губернатора.

Отряд американских матросов, совершивших переворот на Гавайях

Участвовать в колониальных гонках с европейскими странами на протяжении XIX века США не могли по двум причинам. Будучи самой на то время демократической страной на планете, да к тому же в недавнем прошлом британской колонией, США смотрели на порабощение стран и народов как на противоестественный в политическом плане процесс развития государства. Хотя при этом в стране процветало в буквальном смысле слова средневековое рабство. С первых же дней своего существования США являлись страной невиданных дотоле противоречий и разногласий. Демократия и рабство уживались в одном и том же государстве на протяжении довольно долгого времени. Более вопиющих контрастов не существовало, пожалуй, нигде и никогда в современной истории человечества. Кроме возвышенных демократических устоев, не позволявших правительству принимать участие в колониальной гонке, имелись и куда более прагматичные причины воздержаться от участия в общем дележе мира – практически весь XIX век США и без того находились в состоянии беспрецедентной территориальной экспансии, вот только происходила она на североамериканском континенте. Америка была занята перевариванием огромных территорий Северной Америки, а потому ее колониализм был внутренним. Тут даже возникает серьезный вопрос: можно ли считать подобное явление колониализмом, ведь большая часть освоенных территорий никому не принадлежала? Те же территории, где проживали индейцы, были огромными по площади, но малонаселенными – обитавшие там племена были численностью в несколько тысяч человек. Единственный откровенно несправедливый захват территории США осуществили в 1848 году в ходе войны с Мексикой, но и эти отобранные у соседней страны земли были населены преимущественно американскими ковбоями, а не мексиканскими крестьянами. Огромные территории Луизианы и Аляски были куплены за деньги, а Калифорния освоена самостоятельно, так как до этого там вообще никто не проживал. Вопрос притеснения индейцев, коренного населения континента, подобно вопросу американского рабства, обсуждается в США уже очень давно и сильно зависит от того, какие взгляды – либеральные или консервативные – исповедует описывающий эти проблемы историк. Всеобщее зло обоих исторических феноменов в наше просвещенное время никто не оспаривает, но консервативные историки имеют тенденцию уделять им меньше внимания, в то время как историки либерального толка выдвигают явления эти на первый план своего повествования. Период внутренней экспансии, именуемый в США эпохой Дикого Запада, официально закончился только в 1912 году, когда последний на то время, 48-й по счету, американский штат – Аризона – вошел в состав Соединенных Штатов. К этому времени раздел колоний по всему миру по большому счету подошел к концу – делить уже было нечего. Вашингтону удалось лишь собрать испанские остатки co стола мирового колониализма.

Для Америки невмешательство в колониальный передел мира обернулось скорее благом, чем упущением. В 1861 году, когда в стране началась Гражданская война, Соединенные Штаты представляли собой разобщенное, не сильно развитое аграрное государство, которое к тому же раскололось на две части. После завершения войны наступила «Эпоха реконструкции». Страна пережила национальное и политическое единение – и только после этого начался период бурного экономического роста.

Карта с «Луизианской покупкой». Всего за 15 миллионов долларов в 1803 году Вашингтон приобрел у Парижа больше 2 миллионов квадратных километров земли – одну пятую современной территории США

Многие полагают, что тот индустриальный рывок, что совершили США в период с 1870 по 1900 год, был в истории страны самым большим. Из отсталой, политически расколотой аграрной страны Америка всего за одно поколение превратилась в передовое государство, развитое как в промышленном, так и в финансовом и экономическом плане, при этом далеко обогнав европейцев, поглощенных освоением колоний. Как показала дальнейшая история, такой ход государственного развития оказался куда более перспективным, хотя в нем и имелось немало изъянов. Этот период в жизни США получил название «Позолоченный век». Несколько саркастическое для столь знаменательной эпохи название придумал один из величайших американских писателей – Марк Твен. Именно под таким названием вышла в свет одна из его книг, в которой автор описал многочисленные гримасы «дикого капитализма», лихорадившего в те годы американское общество. Фразу Марка Твена подхватили пресса и политики. Вскоре ею уже вовсю пользовались и рядовые граждане для обозначения современной им эпохи. Имелось в виду, что под тонким слоем внешней позолоты прячутся ужасные общественные недостатки: всеобъемлющая коррупция, неимоверная жадность, крайняя жестокость, чванство, глупость, лицемерие и сильнейшее расслоение общества. В Америке наступил не «Золотой век», как вовсю трубили газеты, а лишь подернутый слоем позолоты насквозь прогнивший период в истории страны. Именно тогда в американском обществе зародились наиболее глубинные, дотоле невиданные разногласия и противоречия. Однако следует признать и тот факт, что в эти же годы произошел самый большой промышленный и научно-технический рывок в истории не только Соединенных Штатов, но и человечества в целом. Перечислять американские экономические достижения тех лет можно невероятно долго. Главным индустриальным локомотивом, унесшим страну стремительно вперед, стали железные дороги. С 1865 по 1900 год количество железнодорожных путей в Америке увеличилось с 35 тысяч миль до более 200 тысяч. Столь бурный рост транспортной отрасли самым радикальным образом и в самые короткие сроки изменил жизнь большой страны. Если раньше она была разрозненной из-за собственных масштабов, то теперь стала единой, а потому бурно экономически развивающейся. Проживающие в самых разных уголках североамериканского континента фермеры получили возможность распространять продукцию не только на региональном, но на на общенациональном уровне, что привело к быстрому созданию самого крупного рынка сельскохозяйственных и иных товаров в мире. Строительство железных дорог дало толчок развитию сталелитейной и машиностроительной отраслей, которые вскоре стали крупнейшими в мире. Появились и технологические новшества, стремительно менявшие облик огромной страны, – электричество, керосин, телефон, фондовая биржа быстро стали неотъемлемой частью жизни американского общества. Довольно скоро в технологическом плане Соединенные Штаты Америки опередили самые развитые страны Европы. Импорт промышленной продукции из Великобритании к концу XIX века практически прекратился, хотя еще десятилетием ранее значительную часть рельсов для строительства железных дорог приходилось приобретать в Англии.

Американские железные дороги были самыми протяженными в мире

Индустриальная революция и бурный экономический рост привели страну к серьезным политическим и социологическим изменениям, часть которых Марк Твен безжалостно высмеивал в своей книге «Позолоченный век». Всего за пару десятилетий в США появилось большое количество людей с колоссальными состояниями. Никто раньше и подумать не смел, что один человек мог сконцентрировать в своих руках подобные богатства. И таких людей постепенно становилось все больше и больше, пока практически вся страна не оказалась в собственности небольшого сообщества крайне состоятельных граждан. К концу XIX века 200 самых богатых семей Америки владели более чем 80 процентами богатств страны. Рокфеллеры и Карнеги, Морганы и Дюпоны всего за одно поколение создали фантастические по масштабу своему состояния, и часто практически с нуля. Рокфеллер, к примеру, основал крупнейшую в истории человечества нефтяную компанию Standart Oil, а Карнеги стоял у истоков самой большой на планете сталелитейной компании US Steel. Несмотря на то, что трудились они в разных отраслях, их объединяло нечто общее – на своем пути к успеху они сметали любые препятствия, действуя как законными, так и откровенно грязными методами, при этом нарушалось не только американское законодательство, но преступались общечеловеческие моральные нормы. По этой самой причине первые «олигархи» вошли в историю страны под нелицеприятным прозвищем «бароны-разбойники». Как и многие другие броские изречения того времени, новое американское политэкономическое понятие создали журналисты – в этот раз газеты New York Times. Одно из самых влиятельных печатных изданий Соединенных Штатов Америки, любовно прозванное в народе «Серой леди», однажды обрушилось с критикой на короля нью-йоркских железных дорог Корнелиуса Вандербильта за его абсолютно бесчестные деловые качества. Вот тогда и появилась впервые метафора о «баронах-разбойниках». Историческую параллель провели со средневековыми германскими рыцарями-феодалами, которые грабили всех, кто имел несчастье пройти через их земли. За проход по своей территории рыцари требовали плату. Таким образом журналисты саркастически сравнивали американских нуворишей, часто не имеющих никакого образования и происхождения, со средневековыми аристократами, добывавшими свои богатства грабежом на большой дороге. В случае с Вандербильтом дело происходило на железной дороге. Ирония американской истории заключается в том, что господин Вандербильт, несмотря на установленные им непомерные тарифы за проезд по Нью-Йорку, совершил большой вклад в развитие города, и памятники ему и по сей день представляют значимость для горожан и страны в целом. Центральный вокзал Нью-Йорка – фантастическое по красоте здание, и сегодня остающееся самым большим железнодорожным вокзалом в мире, – яркое тому доказательство.

И все же «бароны-разбойники» принесли Америке горе и разрушение, даже несмотря на тот факт, что в преклонном возрасте многие из них активно занимались благотворительностью. Потраченные ими на благо общества миллионы долларов влились в экономику уже в XX веке, а в конце XIX века ущерб американскому обществу и государству они нанесли невосполнимый. Подобно своре диких хищников, они рвали страну и народ на части, не переставая при этом враждовать между собой. На тот момент в Соединенных Штатах на них не нашлось никакой управы, и насквозь коррумпированное правительство молча наблюдало за происходящим. «Дикие» американские капиталисты в разгар «Позолоченной эпохи» скупили всю власть в стране – от самых захолустных муниципалитетов до конгресса и Белого дома, – а потому вершили свои дела без оглядки на кого-либо. Именно тогда в экономику вошло понятие монополии, и достигшие абсолютного господства в своей отрасли предприниматели, пользуясь положением, драли с населения три шкуры за производимые ими товары и услуги. Железнодорожные магнаты завышали цены на транспортировку сельскохозяйственной продукции, и фермеры, набравшие в период экономического бума кредитов и перешедшие на производство одной-двух культур для последующей продажи на общенациональном рынке, попали в расставленные сети. Лишенные возможности сбывать свою продукцию, они вынужденно платили тарифы, установленные транспортными монополистами. В то время как железнодорожные бароны продолжали богатеть, сельское хозяйство приходило во все больший упадок. Самый богатый человек в стране – нефтяник Рокфеллер – постепенно уничтожил практически всех своих конкурентов на просторах Америки, используя при этом самые бесчестные методы. Его жертвами стали не кучка коммерсантов, работавших в нефтяной отрасли, а вся страна до последнего гражданина. В то время керосин заменял людям электричество, и потому каждое утро десятки тысяч продавцов керосина, восседая на запряженной лошадью бочке с надписью Standart Oil, несли миллионам американцев свет – в буквальном смысле слова. Каждая такая бочка приносила Рокфеллеру прибыль намного большую, чем диктовали законы рынка, если бы они работали в Америке в тот период времени. Однако ни для Рокфеллера, ни для других «разбойников» законы были не писаны. Таким образом, монополии и олигархи всего за одно поколение стали в Америке обыденным явлением – феноменом, которого прежде ни в стране, ни в мире в целом не наблюдалось. Между тем рядовые граждане ненавидели сложившееся положение вещей, но поделать с этим ничего не могли. Олигархи купили Америку и владели ею – они крушили любую конкуренцию, проворачивали на бирже замысловатые аферы, обманывая миллионы инвесторов и вкладчиков, поощряли и множили коррупцию. Казалось, что в Америке им принадлежит практически все, что имеет хоть мало-мальскую ценность. Дошло до того, что они стали понукать правительство и указывать ему, куда следует посылать американский флот для защиты своих плантаций в Карибском бассейне, ведь у каждого магната имелась в активе целая свора купленных конгрессменов, адвокатов и местных политиков, готовых в любой момент уладить всякое недоразумение.

Карикатура того времени – «Пусть уже все украдут, и точка»

Наибольшей угрозой, исходившей от «баронов-разбойников» в адрес американского государства в канун XX века, стала угроза народной революции на фоне творящегося беспредела. Монополисты ведь не только завышали цены на свои товары и услуги, но и жесточайшим образом эксплуатировали работников ради еще большего увеличения прибылей. После разгрома Парижской коммуны в 1871 году во Франции наиболее опасная революционная обстановка сложилась, пожалуй, в 1880–1900 годах в Соединенных Штатах Америки. Стремительный скачок в развитии промышленности обеспечил Америке первое место по уровню экономического развития, и он же привел к возникновению в стране самого многочисленного в мире класса пролетариата, который к тому же оказался крайне организованным ввиду наличия широкого спектра гражданских свобод в США того времени. Однако этим беды крупного капитала не ограничивались. В Америку в конце XIX века хлынули миллионы эмигрантов из Европы. Эти люди зачастую отличались недюжинной силой и отчаянной смелостью – именно эти качества требовались для совершения опасного путешествия на другой конец света. Они и стали главной движущей силой набиравшего обороты рабочего движения, поскольку, прибыв в Америку без гроша в кармане, почти все без исключения оказывались на фабриках, где их нещадно эксплуатировали. Среди эмигрантов было немало профессиональных революционеров, вынужденных бежать от преследований у себя на родине. Иными словами, на американских заводах и фабриках довольно быстро сформировалась взрывоопасная революционная среда, готовая в любой момент полыхнуть под напором жестоких обстоятельств. Обстоятельства тем временем сложились не в пользу простых тружеников – монополисты и крупные капиталисты чувствовали себя полными хозяевами в стране, которой фактически владели, но корень зла крылся в крайнем цинизме и жестокости тех немногих, от кого зависели жизни миллионов. Когда на пути крупного капитала встали рабочие, коих считали неким приложением к фабрикам и заводам, то их просто попытались стереть в порошок – уничтожить, как ранее в борьбе за прибыль уничтожали конкурентов. Детективное агентство Пинкертона в конце XIX века стало крупнейшим в мире предприятием своего рода, в котором имелось больше штыков, чем в армии США. Чтобы подавить забастовку на заводе, требовалось всего лишь нанять новых рабочих, готовых трудиться за меньшие деньги, однако провести штрейкбрехеров на предприятие можно было лишь под усиленной охраной вооруженных до зубов пинкертонов, способных крушить всех на своем пути не задумываясь, если на то был приказ начальства. К середине 80-х годов XIX столетия Америка превратилась в огромное поле битвы между рабочим классом и крупным капиталом. Забастовки, штрейкбрехеры, пинкертоны, газеты. Политическая обстановка в стране накалялась даже более быстрыми темпами, чем шла индустриализация. Рабочие боролись за повышение заработной платы и за улучшение условий труда. Затем появился лозунг о восьмичасовом рабочем дне при сохранении оплаты труда на том же уровне, что возмутило капиталистов до крайности. Такое требование они посчитали настоящим рэкетом, а в нем они разбирались, ведь сами же явление это изобрели. Введение восьмичасового рабочего дня, тогда как привычный рабочий день длился 12–15 часов, грозило ужасными убытками – на кону стояли огромные финансовые средства. Развернулась ожесточенная борьба за перераспределение капитала, к тому времени полностью экспроприированного «баронами-разбойниками». И в этой борьбе государство в значительной степени оказалось над схваткой. На улицах американских городов шли настоящие сражения между рабочими и пинкертонами, крупный капитал боролся за столом переговоров с профсоюзами, государство не вмешивалось. Однако общество закипало все больше и больше, до социального взрыва оставалось совсем недолго.

Штрейкбрехеры под охраной пинкертонов идут на работу через толпу бастующих

Первый взрыв прогремел в мае 1886 года в Чикаго. Тогда на площади Хэймаркет в центре города во время демонстрации рабочих взорвали бомбу. Первого мая 1886 года по всей Америке прокатилась массовая забастовка трудящихся, в которой приняли участие около 400 тысяч человек. Самыми многочисленными стали выступления рабочих в Чикаго. Обстановка в городе после проведения демонстрации оставалась довольно напряженной, поскольку рабочие, увидев свою силу, находились в приподнятом настроении и готовились продолжить борьбу при первой же возможности. Случай представился уже 3 мая. С февраля месяца на заводе Маккормика шла война между хозяевами и профсоюзом. Третьего мая произошло ожесточенное столкновение между рабочими и полицией, открывшей огонь по демонстрантам. Два человека погибли. Местные анархисты, самые из всех американских революционеров задиристые, немедленно напечатали листовки с призывом выйти на акцию протеста на следующий день. Причем в первой версии листовки речь шла о необходимости вооружиться. Один из лидеров анархистов, увидев в тексте слова об оружии, потребовал немедленно изъять листовки и напечатать более умеренный призыв. Несмотря на царившее в обществе напряжение, состоявшаяся на следующий день демонстрация на площади Хэймаркет началась как мирный протест. Людей собралось не так много – всего около 2 тысяч человек. На трибуне местные анархисты сменялись местными социалистами с речами о справедливости и восьмичасовом рабочем дне. Ничто не предвещало беды. На площадь приехал мэр Чикаго – посмотреть на обстановку, – и, не увидев ничего такого, что могло бы представлять опасность, он спокойно отправился домой. Вскоре пошел дождь, и люди стали постепенно расходиться. В этот момент капитан полиции, командовавший отрядом стражей порядка на площади, подошел к выступающему на трибуне анархисту и именем закона приказал заканчивать митинг. На часах было 22:30. Демонстранты начали слабо возражать, понимая при этом, что уже поздно и все равно пора расходиться, но полицейская колонна начала движение с целью разогнать людей. В этот момент кто-то, оставшийся неизвестным по сей день, бросил в полицейских бомбу. Вокруг воцарились хаос и паника. Раздались первые выстрелы. Кто и в кого стрелял первым, выяснить так и не удалось – настолько серьезной была паника. У демонстрантов имелось оружие, не исключено, что некоторые из них стреляли в полицию, но все же бойню в тот вечер устроили полицейские. Они стреляли в спину убегавшим, и уже через пять минут на площади не осталось ни одной живой души. Четверо демонстрантов были убиты, около 70 получили ранения. Погибли также и семеро полицейских. Стычки между рабочими и полицией, а еще чаще с пинкертонами, происходили в те годы повсеместно, и количество жертв в них бывало намного большим, чем в результате событий на площади Хэймаркет, однако именно инцидент в Чикаго стал одним из самых в истории США печально известных. Большая часть желтых газет, а именно они правили бал в американской прессе, на следующий день обрушились с нападками на «врагов нации». Виноватыми сделали анархистов, и без того имевших не совсем хорошую репутацию в обществе. К тому же многие из них были недавними эмигрантами, что значительно упрощало задачу – их пустили в страну, и какова благодарность… Если им здесь не нравится, пусть убираются в свои Италии, Ирландии и России, где царит нищета и ужас. Мало того что возмутители порядка были иностранцами, они еще и протестантами не были, а католиками или евреями. После бунта на Хэймаркете, как окрестила события в Чикаго желтая пресса, в стране началась «охота на красных ведьм» – первая в истории США, но далеко не последняя. Уже на следующий день, 5 мая, в Чикаго арестовали сотни активистов рабочего движения и разгромили газеты левого толка. Больше всех досталось анархистам, у которых к тому же нашли несколько самодельных бомб, после чего полицейская истерия достигла беспрецедентных высот. По обвинению в устройстве взрыва на площади Хэймаркет арестовали восемь видных анархистов, многие из которых в тот день выступали и находились на трибуне на глазах у демонстрантов, а потому бросить бомбу никак не могли. Суд над обвиняемыми превратился в судилище, а расследование инцидента – в фарс. Вскоре начался разгром рабочего движения по всей стране, вот только репрессии привели к прямо противоположному результату – разрозненное и хаотичное рабочее движение начало объединяться и консолидироваться. Оно стало расти и заняло куда более воинственные позиции. Когда в 1889 году в Париже собрался Первый съезд Второго интернационала, американские социалисты предложили объявить 1 мая праздником рабочей солидарности по всему миру. Предложение было принято, постановление сделано. И уже в следующем, 1890, году первомайские демонстрации состоялись во многих крупных городах мира. Успех был колоссальный, явка демонстрантов превысила ожидания, и передовицы всех крупнейших газет мира только об этом событии и писали. Накал классовой борьбы в США достиг своего пика.

Анархистский бунт на Хэймаркете. Рисунок того времени

Худшее из зол, что могло постичь Соединенные Штаты при таком расслоении общества и столь сильном классовом противостоянии, был финансовый кризис. Именно он и обрушился на страну в 1893 году. Финансовый кризис стал для США явлением новым и неожиданным, хотя в 1873 году нечто подобное уже наблюдалось в экономике, однако на тот момент страна представляла собой разрозненную аграрную державу, а не единое капиталистическое государство, которое возникло лишь после завершения Гражданской войны, оттого и кризис был менее масштабным. К 1893 году Соединенные Штаты представляли собой совершенно иное в экономическом плане государство. Важнейшими достижениями того времени было стремительное развитие фондовой биржи, а также банковской и финансовой индустрии. Сравнивать эти отрасли по состоянию на 1873 и 1893 годы просто невозможно. Американские банки из сараев и покосившихся домишек переместились во дворцы, которым могли позавидовать королевские династии Европы. Количество денег, золота, серебра и иных финансовых инструментов в сейфах американских банков поражало самое смелое воображение, а банкиры в кругу «баронов-разбойников» имели огромное влияние и вес. Раздутая на человеческой алчности фондовая биржа представляла собой явление хаотичное и практически неуправляемое. Здесь обращались акции тысяч самых разных компаний, многие из которых были дутыми. Мошенничество на бирже в то время стало самым популярным способом быстро разбогатеть, и способом этим пользовались чуть ли не все финансовые разбойники Америки, как крупные, так и мелкие. Правительство никак не контролировало, а оттого и не регулировало ни банковскую отрасль, ни фондовую биржу. В наши дни американское правительство надзирает за финансовой индустрией страны так тщательно, как ни одно другое государство мира. В конце же XIX века бурлящие финансы Америки были предоставлены влиянию абсолютно дикого капитализма, алчности которого не имелось предела. Не удивительно, что экономический кризис начался именно с паники на бирже – что в последующей истории страны будет случаться еще не раз и станет довольно типичным явлением. Первой обанкротилась железная дорога в Филадельфии, затем крупнейшая канатная компания страны. После этого на бирже началась паника – держатели акций и облигаций спешно бросились продавать абсолютно все ценные бумаги, имевшиеся на руках. Это биржевое побоище в считаные дни привело к закрытию более 500 банков и около 15 тысяч компаний. Миллионы людей потеряли свои вложения и стали нищими. Потребительский спрос мгновенно упал, что повлекло за собой дальнейшее сокращение производства. Разразилась массовая безработица. В 1892 году безработица в стране составляла 3,7 процента, в 1894-м – уже 12,3 процента. Некоторые историки-экономисты указывают на несовершенство монетарной политики того времени в качестве главной причины кризиса. Тогда в Америке действительно существовала финансовая система, фундаментом которой служили два металла – серебро и золото, когда одна унция золота приравнивалась к 15 унциям серебра, и именно в таком эквиваленте их можно было менять на доллары. В какой-то момент горнодобывающая промышленность слишком увлеклась добычей серебра, которого на рынке появилось в избытке, – и это нарушило установленный баланс с золотом. Такое положение дел привело к повышенному спросу на доллары с последующим обменом валюты на золото. Однако другие ученые указывают на куда более вероятную причину кризиса – в США впервые наблюдался феномен перепроизводства. Американская экономика, разогретая до предела за почти тридцать лет непрерывного роста, стала производить товаров и услуг больше, чем была в состоянии приобрести. Начавшийся в 1893 году кризис стал особенно тяжелым, поскольку у правительства в то время еще не имелось никаких инструментов влияния на экономику. Можно сказать, что само правительство США в конце XIX века было скорее номинальным, чем реальным, и функции его были крайне ограниченны. В то время как американская экономика входила в новый век в статусе самой крупной и передовой экономики мира, американское правительство продолжало функционировать по законам века прошлого. Однако такое положение вещей изменилось уже в первые годы XX века, и произошло это самым стремительным образом.

Глава 2. Ha заре XX века (1900–1908)

Эксцессы «Позолоченной» эпохи к концу XIX века поставили американское общество на грань политической катастрофы. Страна могла взорваться от невероятного социального напряжения, вызванного крайней несправедливостью общественного устройства. Недовольство среди народных масс росло угрожающе быстрыми темпами. Анархисты, социалисты, профсоюзы и множество других групп и товариществ, озабоченных чудовищной несправедливостью жизни в Америке, изо дня в день делали все возможное, чтобы исправить ситуацию. Борьба эта с угрожающей частотой начала принимать насильственные формы, нередко с применением оружия. Ожесточенные столкновения между рабочими и полицией, перестрелки между бастующими и пинкертонами стали обыденным явлением в США. Из этого политического хаоса, возникшего и ширившегося на просторах огромной страны, в конце XIX века возникло движение прогрессивизма. В очень короткий период времени оно широко распространилось в народных массах и в корне изменило экономическое и общественное устройство США. В исторической хронологии Соединенных Штатов «Эра прогрессивизма» пришла на смену «Позолоченной эре» в 1890-х и продлилась до 1920-х годов. Наиболее видными политическими деятелями, имена которых ассоциируются с движением, стали три американских президента, в общей сложности правивших страной с 1901 по 1921 год, – это Теодор Рузвельт, Уильям Тафт и Вудро Вильсон. В период их пребывания на высшем государственном посту Соединенные Штаты Америки подверглись, пожалуй, самым масштабным преобразованиям за всю предшествующую историю своего существования и на момент окончания Первой мировой войны стали совершенно иным государством.

Немалую роль в том, что страна пришла к пониманию необходимости радикальных изменений, сыграли люди куда менее заметные, чем президенты США. Речь идет о писателях-журналистах. Трое из них внесли свой вклад и в развитие американского прогрессивизма – вклад, сопоставимый, пожалуй, с усилиями вышеупомянутых президентов. Речь идет об Айде Тарбелл и ее романе «История компании Standart Oil», об Эптоне Синклере и его романе «Джунгли», а также о Фрэнке Норрисе и его книге «Спрут». В начале нового века пресса стала одной из тех отраслей американской экономики, что вышла вперед, оставив далеко позади по темпам роста уже устаревшие индустрии, такие как железные дороги, сталелитейная, горнодобывающая и даже банковская. После завершения индустриального прорыва и построения могучей промышленной базы в Америке началась революция в сфере массовых развлечений. В государстве возник довольно многочисленный и состоятельный в финансовом отношении средний класс, нуждавшийся в качественном времяпрепровождении, – и за это он готов был платить. Стали строиться фантастические по масштабу увеселительные парки, появился кинематограф, однако излюбленной формой досуга были все же газеты и журналы. При этом одно неприметное поначалу нововведение со временем вывело прессу на совершенно иной финансовый уровень – в газетах и журналах появилась реклама, за которую рекламодатели платили существенные средства. Получив серьезный дополнительный доход, издатели снизили стоимость своей печатной продукции, сделав ее доступной для широких слоев населения. Купить роскошный журнал за 5 центов могли позволить себе очень многие. Тиражи выросли в десятки раз, что позволило снизить стоимость еще больше и вновь увеличить тиражи. Издание газет и журналов превратилось в серьезный бизнес, поскольку их читала практически вся Америка, а ведь всего несколько лет назад это удовольствие было по карману только избранным. Развитие средств массовой информации привело к стремительному росту количества журналистов, которые должны были поставлять свежий новостной материал, выплескивавшийся каждое утро на улицы американских городов в виде многих тысяч печатных страниц. Журналистов становилось все больше, писали они все лучше – и вскоре среди них появились невероятно талантливые люди. В погоне за читателем многие журналы стали публиковать материалы, вызывавшие самый живой интерес у широких народных масс. Иными словами, они принялись разгребать отборную грязь, напитавшую общество. Вскоре появились первые литературные мастера в этом новом жанре, и страницы печатных изданий запестрели красочным описанием тех общественных язв, что в изобилии покрывали Америку того времени.

Сатирический журнал Puck был в то время самым едким. На карикатуре изображена Америка, примеряющая новую шляпку с броненосцем и надписью «Мировая держава». 1901 год

Прежде чем превратиться в талантливую столичную журналистку, Айда Тарбелл была скромной провинциальной учительницей. Однажды ее приятель, писатель Марк Твен, познакомил Айду co своим другом Генри Роджерсом, вице-президентом корпорации Standart Oil и третьим человеком в компании после братьев Рокфеллеров. Роджерс любезно согласился дать ей большое интервью, в ходе которого проявил несвойственные ему откровенность и многословие. Обычно крайне сдержанный, старый корпоративный разбойник неожиданно разболтал столько, сколько за все предыдущие годы не сподобился. Вероятно, он ошибся в Айде Тарбелл и ее истинных намерениях, подумав, что она собирается написать о нем и нефтяной корпорации хвалебную сагу. Получив столь ценную информацию из самых первых рук, журналистка на этом не остановилась, а приступила к настоящему детективному расследованию, в ходе которого собрала немалое количество документов, подтверждавших самые нелепые слухи о диких махинациях Рокфеллеров, совершенных ими ради получения сверхприбылей. На протяжении двух лет Айда Тарбелл напечатала 19 статей в журнале McClure, где работала редактором. Затем все статьи были объединены в книгу, вышедшую под заголовком «История компании Standart Oil», – и даже по прошествии десятилетий книга эта остается американским литературным наследием. Трудно описать тот эффект, который произвело написанное на общественное мнение в Соединенных Штатах. Каждую новую статью Айды Тарбелл с нетерпением ожидала вся страна – от президента США до провинциальных домохозяек, злых на олигархического монстра за необоснованно высокие цены на керосин. И американский президент Теодор Рузвельт, и президент компании Standart Oil Джон Рокфеллер наградили Айду Тарбелл обидными, как им казалось, прозвищами. Рузвельт придумал фразу «разгребатели грязи», которую впоследствии использовали для описания тех, кто занимался разоблачительной журналистикой. Однако впервые фразу эту президент использовал именно в отношении Айды Тарбелл и ее статей о бессовестных нефтяниках. Рокфеллер прозвал журналистку «бочкой дегтя», поиграв словами с фамилией Тарбелл – на английском языке «бочка дегтя» звучит как «тарбэррел», да и пишется схоже. В то время нефтяной трест Рокфеллера являлся крупнейшим предприятием не только в США, но и в мире в целом. В США, например, он занимал более 90 процентов нефтяного рынка. Добиться столь впечатляющих результатов Рокфеллеру удалось исключительно с помощью делового бандитизма и нечестной конкуренции самого низкого свойства. Платить же приходилось всей стране, поскольку, добившись монопольного положения на рынке, Standart Oil взвинтила цены на керосин, которым пользовались все обычные граждане. Сказать, что Рокфеллера в Америке не любили, было бы неправильно – его ненавидели глубоко и страстно. Литературное описание «подвигов» нефтяного разбойника, появившееся в журнале McClure, стало неким громоотводом для той ярости, что накопилась в обществе по отношению к людям, грабившим Америку жестоким и нечестным способом. Грянула небывалой силы политическая гроза. В конце концов Standart Oil разгромили – на законодательном уровне ей приказали разделиться. Из огромного монстра получилось 34 нефтяные компании, прозванные в народе «бэйби стэндардз» (Baby Standarts), которым пришлось вступить в жесткую конкуренцию друг с другом, что привело к значительному снижению цен на керосин по всей стране. К сожалению, говорить о справедливости в отношении господина Рокфеллера не приходится – став к тому времени богатейшим человеком на планете, от подобного поворота событий он только еще больше разбогател, ведь совокупная стоимость 34 новых компаний значительно превысила стоимость прежнего громадного Standart Oil. Однако победа над крупнейшим трестом США вошла в историю страны и повлияла на ее дальнейшее развитие – и главную роль в этой победе сыграла в прошлом скромная учительница из американской глубинки.

Айда Тарбелл. Кому могло прийти в голову, что такая провинциальная в прошлом учительница в состоянии будет разгромить самую большую корпорацию на планете

Немалый вклад в развернувшееся в Соединенных Штатах прогрессивное движение сделал и другой знаменитый «разгребатель грязи» – писатель-социалист Эптон Синклер. Будучи человеком крайне левых взглядов, он решил написать произведение о бедственном положении рабочего класса. Его роман «Джунгли» очень похож на роман Максима Горького «Мать» – и любопытен тот факт, что Горький написал свое произведение в том же 1906 году во время путешествия по Америке. Главный герой Синклера – рабочий на чикагских скотобойнях, литовский эмигрант, постоянно попадающий из одной беды в другую. Как и книгу Айды Тарбелл о Рокфеллере, «Джунгли» на протяжении десяти месяцев печатали по частям – в виде статей в социалистической газете Appeal to Reason. А далее произошла удивительная метаморфоза: произведение, задуманное в качестве социалистического манифеста и призванное обратить внимание граждан на тяжелое положение рабочего класса в Америке, неожиданно привело к обратным, нежели задумал автор, результатам. Эффект от публикации оказался столь колоссальным, что правительство США предприняло беспрецедентные в истории страны меры. Дело же заключалось вот в чем: дабы подчеркнуть бесчеловечность капиталистической эксплуатации трудящихся, автор развернул действие романа на чикагских скотобойнях, представлявших собой ужасное зрелище. Стремясь добавить красок и в без того горькую картину жизни главного героя, Синклер увлекся описанием процесса работы самих скотобоен, для чего использовал невероятно натуральные тона. Он писал о том, как привозили туши животных, умерших от туберкулеза, и делали из них продукты питания для последующей продажи потребителю. Писал он и об антисанитарии, ставшей уже неотъемлемой частью производства, – об окурках, крысах и грязных ботинках, брошенных в мясной фарш, и даже о рабочем, случайно упавшем в чашу промышленной мясорубки и перекрученном в мясной фарш вместе с животным сырьем. От прочитанного рядовые граждане приходили в ужас – и волновала их не столько трагическая судьба рабочих, сколько качество производимой скотобойнями продукции. Продажа мяса в стране упала вдвое, и продлилось такое положение дел достаточно долго, американские фермеры могли бы оказаться на грани разорения, а вместе с ними рухнула бы и экономика страны, ведь сельское хозяйство все еще оставалось опорой Соединенных Штатов, даже несмотря на индустриальную революцию. Президент Рузвельт, как и в случае с Айдой Тарбелл, был вне себя. Он обрушился на Синклера с обвинениями, что чертов социалист пытается подорвать основы государственного строя США, разгребая отвратительную грязь общественного дна. Эптон Синклер, однако, также пребывал в ярости, ведь своим манифестом он стремился привить читателям социалистические идеи, но вместо возвышенного идеологического призыва люди усмотрели в его произведении разве что ужасную подноготную мясоперерабатывающей промышленности. Знаменитым стало его изречение: «Я целился людям в сердце, a попал, волей случая, в желудок». Власти под давлением общественности были вынуждены провести расследование на чикагских скотобойнях – и факты, изложенные в популярном романе Синклера, подтвердились. В том же году американское правительство создало специальное государственное управление по надзору за производством продуктов питания и медикаментов (там злоупотребления были куда более тяжелыми). Этот орган существует по сегодняшний день и является одним из самых влиятельных в структуре американского государства. Он называется FDA (U. S. Food Sc Drug Administration) – Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов.

Президент США Линдон Джонсон благодарит Эптона Синклера за его великий литературный вклад в историю страны… 60 лет спустя. Белый дом, 1967 год

В своем романе «Спрут» писатель-прогрессивист Фрэнк Норрис, подобно Эптону Синклеру, обратился к теме классовой борьбы – в этот раз борьбы фермеров против железнодорожных монополистов. Сюжет произведения основывался на реальной истории столкновений группы калифорнийских фермеров с владельцами местной железной дороги, положившими глаз на сельскохозяйственные земли. Для США роман этот имел огромное политическое значение, поскольку в то время фермеры составляли подавляющее большинство населения страны, а железные дороги стали их главным врагом из-за грабительских тарифов и творимого ими беззакония. Железнодорожные тарифы на перевозку сельскохозяйственной продукции были необоснованно велики, и фермеры разорялись, не имея иной альтернативы доставить свои товары на рынок, поскольку в абсолютном большинстве случаев в окрестностях имелась лишь одна железная дорога. Железнодорожные тресты, подобно нефтяному тресту Рокфеллера, являли собой основу американской промышленности, однако фермеры представляли сам американский народ. Столкновение двух важнейших пластов общества – огромного класса фермеров и крошечной, но невероятно богатой и потому влиятельной прослойки железнодорожных монополистов – могло привести к серьезным государственным потрясениям, что пугало как правящие круги, так и широкую общественность. Роман «Спрут» очень натурально, как и произведения других писателей-прогрессивистов, обнажил всю подноготную накопившихся противоречий.

К началу XX века американское общество бурлило от негодования по причине несправедливого и крайне дискриминационного государственного устройства. Впрочем, как такового государственного устройства просто не существовало. Американское правительство практически ни во что в стране не вмешивалось, и бал правил абсолютно никем и никак не регулируемый «дикий капитализм». Эта хищническая система решала лишь две задачи: добившись монопольного положения, следовало выжать из потребителей как можно больше денег и заплатить рабочим за их труд как можно меньше. Политика государственного невмешательства в экономические вопросы привела к возникновению серьезного политического напряжения, грозившего обернуться крупными социальными потрясениями. Прогрессивные идеи зарождались во всех сферах общественной жизни США, и приход прогрессивистов к власти был, несомненно, лишь вопросом времени. Однако первый президент-прогрессивист оказался на своем посту случайно, а не по воле американских избирателей. Шестого сентября 1901 года на президента США Уильяма Мак-Кинли было совершено покушение. В него стрелял анархист Леон Чолгаш, второй выстрел оказался смертельным. Президент Мак-Кинли скончался от полученного ранения через неделю, 14 сентября, – и высший государственный пост в Соединенных Штатах занял вице-президент Теодор Рузвельт. Именно ему было суждено стать первым прогрессивным президентом, и его вклад в развитие страны трудно переоценить.

Президент Мак-Кинли и вице-президент Рузвельт, предвыборный плакат, 1900 год

Теодор Рузвельт на Кубинской войне. Карикатура того времени

Рузвельт стал самым молодым президентом в истории США – на тот момент времени ему исполнилось 42 года. В Республиканской партии его не любили и опасались за необузданный нрав и непростой характер. Он был неутомимым забиякой и авантюристом. Заболев еще в детстве астмой, он наперекор судьбе стал вести более активный образ жизни и увлекся охотой, путешествиями и верховой ездой. В политическом мире его называли «ковбоем», и было за что. У Теодора Рузвельта имелось ранчо в Дакоте, где он неутомимо совершенствовал навыки стрельбы и верховой езды, часто ходил в ковбойском наряде и во всем старался походить на этих «рыцарей Дикого Запада». Занявшись политикой, Рузвельт сразу же оказался в центре активных событий. Вначале он возглавил нью-йоркскую полицию – самый сложный участок во всей стране, если не во всем мире, поскольку в районе Нижнего Ист-Сайда тогда проживал почти миллион обездоленных эмигрантов, и уровень бедности и преступности был рекордно высок. Затем будущий президент занял пост заместителя командующего военно-морскими силами США, но когда в 1898 году началась война за Кубу с Испанией, «ковбой» не усидел на штабном месте, а пустился в невероятную авантюру. Вместе с приятелем, полковником Леонардом Вудом, он создал Первый американский добровольческий кавалерийский полк, куда набирали только лучших из лучших co всех Соединенных Штатов – ковбоев, индейцев, военных, авантюристов и аристократов, профессиональных спортсменов и просто уголовников. Полк стал поистине отборной воинской частью на той войне, да еще и вооруженной до зубов по самому последнему слову военной техники того времени. Их прозвали «отчаянными всадниками». Когда же Рузвельта повысили с должности заместителя командира полка до должности командира полка в связи с продвижением полковника Вуда в командиры бригады, часть стали называть «отчаянными всадниками Рузвельта». За действиями этой кавалерии на Кубе следила вся Америка – и смелые кавалеристы страну не подвели, одержав одну из решающих побед в той войне самым героическим и блистательным образом. С Кубы Теодор Рузвельт вернулся уже всенародной знаменитостью, и Республиканская партия сразу же отправила его принять участие в выборах губернатора штата Нью-Йорк, на которых он одержал убедительную победу. В ноябре 1899 года умер вице-президент США Хобарт, и Рузвельт по настоянию партии занял этот никчемный, по его мнению, политический пост. Через полтора года волей случая Теодор Рузвельт получил высшую выборную должность в стране, не принимая участия ни в каких выборах. Многие деятели Республиканской партии, особенно ее консервативного крыла, были потрясены таким развитием событий, никак не представляя себе, что во главе США окажется молодой, непредсказуемый и плохо контролируемый «ковбой». Их самые худшие опасения оправдались в кратчайшие сроки – уже во время своего первого выступления в конгрессе новый президент обрушился с обвинениями на многочисленные монополистические тресты, окутавшие своими щупальцами всю страну. Теодор Рузвельт не ограничился резкими заявлениями, он незамедлительно начал кавалерийскую атаку на могущественного противника в лице богатейших людей Соединенных Штатов.

Ковбой Теодор Рузвельт, 1885 год

Намереваясь разгромить врага, полковник решил нанести удар в самое сердце сообщества американских монополистов, избрав главным объектом критики Джона Пирпонта Моргана – главного банкира страны и влиятельного вершителя экономических судеб крупнейших американских предприятий, чьи акции обращались на фондовой бирже, а потому всегда находились под его неусыпным контролем. Бросить вызов самому Моргану было невероятно смелым поступком, однако довольно рискованным. Тут действительно был нужен настоящий ковбой. В 1901 году всемогущий банкир с группой сотоварищей сколотил из трех железных дорог крупнейший в Америке железнодорожный трест – по меркам того времени объединение это казалось экономическим монстром. По стране прокатилась волна возмущения и протестов, поскольку народ справедливо полагал, что за этим последует очередная волна безнаказанного повышения транспортных тарифов. Президент Рузвельт открыл дело против железнодорожного монстра господина Моргана. Узнав о такой дерзости, банкир на следующий же день явился в Белый дом, прихватив с собой группу состоявших у него на содержании сенаторов, и выразил глубокое недовольство действиями президента США – таковы были в то время политические нравы в Вашингтоне. Глава государства не имел никакого веса в кругу богатейших семей США, уверенных, что именно им принадлежала абсолютная власть в стране. Величайшей заслугой Теодора Рузвельта стало то, что именно ему удалось изменить этот порочный уклад общественной и политической жизни США, причем сделал он это самым радикальным образом. Между тем монополист Морган вменял в вину президенту США, что последний не соизволил известить его заблаговременно о намерении открыть дело против железнодорожного треста. Морган был уверен, что смог бы полюбовно договориться с Теодором Рузвельтом, откровенно не понимая, в какую ситуацию он попал. Банкир считал президента США своей ровней – таковы, по его мнению, были правила политической игры в Америке. Однако Теодор Рузвельт придерживался иного мнения и вышвырнул из Белого дома зарвавшегося банкира вместе со всем его продажным сенаторским антуражем – беспрецедентное событие в истории страны на тот момент. Двести богатейших семей Америки в ужасе наблюдали за развитием событий, понимая, что и за ними тоже тянется длинный шлейф беззаконий, и, дойди дело до серьезного разбирательства, им точно не поздоровится. Показательно разгромив главного из «баронов-разбойников», президент Рузвельт незамедлительно принялся за других. Под удар попали Рокфеллеры, Карнеги, Швабы – всего было открыто 44 антитрестовых расследования, в то время как за годы правления предыдущих трех президентов таких дел набралось всего 18. В течение нескольких месяцев новый президент навел в стране порядок. Теодор Рузвельт принимал участие во всех государственных делах, чего ранее не делал ни один из его предшественников, дошло до того, что пришлось заменить одну из имевшихся в обороте монет, так как Рузвельту не понравился сам ее вид. За беспощадную борьбу co всемогущими трестами, грабившими народ, президента нарекли «Громителем трестов». К голосу Рузвельта прислушивалась вся страна – co времен Авраама Линкольна не было в США столь уважаемого главы государства. Одновременно с этим стоит упомянуть тот факт, что Теодор Рузвельт был широко и всесторонне образованным человеком, владевшим несколькими иностранными языками. Современники полагали, что в истории Соединенных Штатов столь высоким уровнем образования отличался только второй по счету президент США – Джон Адамс. Иными словами, политический авторитет самого молодого на тот момент главы американского государства достиг вершины всего за несколько месяцев с момента его вступления в должность.

Джон Пирпонт Морган бьет не понравившегося журналиста тростью. Знаменитая фотография, говорящая о банкире многое

Вскоре Теодору Рузвельту представилась еще одна возможность оставить свой след в истории Соединенных Штатов. В мае 1902 года шахтеры вышли на забастовку. В те годы основным видом топлива являлся уголь, a потому на пике противостояния речь уже шла не просто о правах рабочих, но о том, кто же будет контролировать угольную отрасль страны – хозяева-монополисты или профсоюзы. Никто не хотел отступать. Народ с ужасом наблюдал за происходящим, ведь по мере приближения холодов цена на уголь стала неуклонно расти. Угольные капиталисты заняли особо непримиримую позицию, так как время было на их стороне – имея большие запасы угля на складах, они приветствовали ежедневное повышение цен на уголь, добыча которого на шахтах фактически прекратилась из-за забастовки. Иными словами, всеобщая забастовка была им крайне выгодна в финансовом плане. К октябрю ситуация стала критической, ведь речь уже шла не только о стоимости угля, но и о том, что страна могла замерзнуть зимой. Рузвельт вмешался в сложившуюся ситуацию самым решительным образом, хотя не имел на то никаких законных прав. В начале октября он собрал конференцию, в работе которой приняли участие представители шахтеров, шахтовладельцы и высокопоставленные государственные чиновники. После почти трех недель упорных переговоров им удалось прийти к компромиссу – и как раз к началу холодов в стране вновь стали добывать уголь. Впервые в истории США президент вмешался в трудовой конфликт между собственниками и рабочими. Хотя ситуация была исключительной и грозила обернуться катастрофой национального масштаба, подобные действия дотоле были немыслимыми и явно находились вне компетенции американского президента. Рузвельт нещадно рушил существовавшие в то время нормы пристойного политического общежития, будь то придворные мелочи относительно соблюдения протоколов в Белом доме или же фундаментальное вмешательство в классовую борьбу. Он поступал так, как считал нужным, не обращая никакого внимания на устоявшиеся правила и обычаи. В годы его правления двери Белого дома открылись для всех – американских боксеров сменяли японские борцы сумо, дипломатические делегации чередовались с людьми, которым ранее вход в резиденцию американского президента был наглухо закрыт. Однажды Рузвельт пригласил на обед в Белый дом лидера афроамериканской общины Букера Вашингтона – крайне смелый шаг, сравнимый с изгнанием из Белого дома банкира Моргана. И все же обед с темнокожим Вашингтоном вышел президенту боком – крайне расистски настроенный американский Юг буквально взорвался негодованием, что грозило серьезными политическими неприятностями. Больше столь смелых и символичных жестов Рузвельт не предпринимал.

Букер Вашингтон был политической фигурой своего времени не меньшей, нежели Мартин Лютер Кинг через полвека

К моменту президентских выборов в 1904 году популярность самого молодого в истории страны главы государства достигла своего апогея. Он победил оппонента с сокрушительным результатом – пожалуй, одним из самых убедительных за все время существования США. Коллегия выборщиков отдала ему 336 голосов против 140 у его противника. Однако именно в эти счастливые и полные триумфа политические дни Рузвельт совершил самую большую ошибку в своей карьере. Перед инаугурацией он заявил, что больше не будет переизбираться на должность президента США. Через некоторое время опрометчивые слова обернулись для него настоящей катастрофой. Вступив во второй срок своего правления, Рузвельт намеревался продолжить развитие прогрессивных начинаний в стране, пользуясь безоговорочным доверием народа и авторитетом во власти. Однако в деле прогрессивной революции президент достиг личного тупика, посчитав, что сделал достаточно и дальнейшие реформы будут скорее вредными, чем полезными. Он оказался умеренным прогрессивистом, а некоторые полагают, что даже чересчур умеренным. Требующий решения ключевой вопрос на тот момент касался крупнейших американских корпораций – всемогущих олигархических трестов. Рузвельт не считал их абсолютным злом и намеревался их контролировать, но никак не ликвидировать. Он смело выступал против наиболее вопиющих случаев монопольного сговора, однако подобное решение проблемы являлось лишь поверхностным. Большинству крупных корпораций удалось уйти от последствий – и, слегка улучшив свой имидж, они продолжали хищное рыночное поведение. На фондовой бирже и в банковской отрасли множились финансовые злоупотребления, и жертвами мошенников становились миллионы простых американцев. Рузвельт старался держаться от левых идей подальше и с большим пиететом относился к частной собственности, какой бы незаконной деятельностью последняя ни занималась. Культура крупных корпораций доминировала в США на протяжении всего XX века, американское же правительство предпочитало решать проблемы, непрестанно увеличивая государственное регулирование, избегая при этом радикальных мер. В этом деле Теодор Рузвельт стал первопроходцем. Для своей политики он вскоре придумал громкое название – «Честный курс», четко и понятно обозначив векторы развития страны на достижение справедливости для всех. Однако стоит отметить, что женщин, афроамериканцев и эмигрантов в те времена в расчет не брали, так как вышеупомянутые граждане не имели права голоса. «Честный курс» был для тех, кто принимал участие в выборах, – для настоящих американцев. В основе программы лежали три главные инициативы президента, в английском варианте все три слова начинаются на букву «с»: защита потребителей, контроль над крупными корпорациями, защита окружающей среды. Рузвельт выступил с целым рядом предложений по защите прав потребителей, вынужденных мириться с засильем некачественных товаров в условиях «дикого капитализма». После публикации романа «Джунгли» в стране создали специальный правительственный орган, который со временем стал контролировать все поступающее в продажу продовольствие и медикаменты. При этом медикаментам уделялось особое внимание, потому как уровень мошенничества в аптеках в начале прошлого века был просто фантастическим – что только в них не продавали под видом лекарств. Правительство взяло под свой контроль деятельность крупных корпораций, и, хотя регулирование было крайне мягким, прежней безнаказанности и произволу был положен конец, что стало немалым прогрессом на тот момент времени. Вместе с этим в стране значительно снизился уровень коррупции – как в Вашингтоне, так и на местном уровне. Таким образом, всего за несколько лет жизнь в Америке стала более цивилизованной – прогресс был налицо.

Большой каньон

Помимо всего прочего, Теодор Рузвельт являлся большим любителем и ценителем природы. Он стяжал славу заядлого охотника, грамотного натуралиста и страстного путешественника. В истории Соединенных Штатов он также известен как первый политик, озаботившийся вопросом защиты окружающей среды, и на этом поприще он достиг впечатляющих результатов. Может показаться, что тогда вопрос этот еще не набрал актуальности, ведь каких-то полвека назад весь континент представлял собой абсолютно дикую, заселенную лишь коренными жителями местность, в отдаленные уголки еще не ступала нога человека, а обширные территории Дикого Запада только предстояло освоить. Покоряя эти необъятные просторы, люди не гнушались ничем. Так за каких-то полвека в США уничтожили практически все поголовье бизонов. Эти величественные животные в начале XIX века являлись символом Америки, таким же как индейцы или Ниагарский водопад. Никто толком не мог посчитать, сколько их тогда мирно паслось на широких просторах прерий, но речь шла о десятках миллионов животных – бизонов в Америке проживало больше, чем людей. К концу века их на континенте практически не осталось – под защитой государства уцелело лишь несколько сот самых больших парнокопытных, водившихся на североамериканском материке. Осуществить массовое убийство таких крупных и совершенно безвредных животных за малый промежуток времени даже по тем временам было делом непростым и абсолютно варварским. Железнодорожники отстреливали бизонов тысячами, чтобы они не мешали движению поездов. Ковбои убивали их исключительно ради шкур, из которых изготавливали одеяла. Затем к убийству бизонов приобщились индейцы, узнав, что белые платят хорошие деньги за их шкуры. Однако исключительным образчиком дикости стали пассажиры поездов, путешествовавшие по бескрайним просторам Америки. Они стреляли в бедных животных из окон вагонов исключительно забавы ради – попал, не попал. Поезд не спеша кряхтел на пути из Нью-Йорка в Сан-Франциско, и скучающие граждане, имевшие при себе револьверы или даже винчестеры, не упускали случая продемонстрировать попутчикам мастерство, расстреливая мирно пасшихся вдоль железнодорожных путей бизонов. Такие вот тогда были в стране нравы. Под угрозой оказались даже американские леса – и это на совсем еще девственном материке. Сотни тысяч лесорубов выискивали самые ценные породы деревьев. И если никому не было дела до бессовестных монополистов в сталелитейной или нефтяной промышленности, то что уж говорить о дровосеках в глухих дебрях, безжалостно рубивших национальное достояние под корень. Зачастую лес уничтожали даже не древесины ради, а лишь для расчистки земель под сельскохозяйственные угодья. К началу XX века на территории США вырубили почти половину лесов, еще столетие назад стоявших в девственной неприкосновенности, а ценные породы деревьев и вовсе могли повторить судьбу американских бизонов. Президент Рузвельт занялся вопросом защиты окружающей среды с куда большим рвением, чем устанавливал контроль над монополистами. Природу, казалось, он любил больше, чем людей. Один законодательный акт следовал за другим, и миллионы акров американской земли оказывались заповедной территорией, строго охраняемой государством. Величайшие природные достопримечательности США – Большой каньон и Йосемитский национальный парк – сохранили свою первозданную уникальность благодаря Теодору Рузвельту, великому ценителю прекрасного.

Помимо всего прочего, Теодор Рузвельт известен еще и тем, что стал первым американским президентом, серьезно заявившим о себе на мировой политической арене. Президент Мак-Кинли в 1898 году с большой неохотой и не самым большим умением начал войну с Испанией – больше под давлением сложившихся обстоятельств, чем по собственному желанию. Теодор Рузвельт в корне изменил направление внешней политики Соединенных Штатов – герой войны с Испанией, он видел США исключительно в роли доминирующего игрока на мировой политической сцене. Поскольку слова президента с делом не расходились, он активно использовал любую возможность для продвижения американских интересов. Первой крупной победой на этом поприще стало поражение французов в Панаме, где они много лет безуспешно пытались построить канал, соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Начатый французами еще в 1881 году проект терпел одну неудачу за другой, чему виной были как неточности в расчетах, так и финансовые махинации, приведшие впоследствии к громкому скандалу и долгому разбирательству. Помимо прочего, природные условия в зоне строительства канала оказались нестерпимо тяжелыми – рабочие тысячами умирали от желтой лихорадки, малярии и иных тропических болезней. Идея строительства Панамского канала принадлежала знаменитому французскому дипломату Фердинанду де Лессепсу, к тому времени уже прославившемуся строительством Суэцкого канала в Египте. Окрыленные колоссальным финансовым успехом, французы решили осуществить еще один столь же масштабный проект – на этот раз в Америке. Протяженность Панамского канала была вдвое меньше канала Суэцкого, и строителям казалось, что дело пойдет легко, в особенности учитывая тот факт, что у французов, единственных в мире, имелся уникальный опыт претворения в жизнь столь сложного проекта. Однако они жестоко ошиблись. К началу XX века на месте некогда грандиозного строительства остались лишь несколько сот рабочих, следивших за сохранностью вкопанного в землю оборудования, включая уникальные и крайне дорогие на то время экскаваторы. В попытке спасти лицо и вернуть хоть малую часть колоссальных средств, потраченных на погибшую стройку века, французы стали искать покупателя на недостроенный канал. Выбор был невелик, чему виной стала пресловутая Доктрина Монро. Президент США Монро еще в 1823 году – вскоре после ухода Испании и Португалии из Южной Америки – заявил, что Соединенные Штаты не потерпят вмешательства европейских государств в дела Южной и Центральной Америки. Однако Франция, начавшая строительство Панамского канала в 1881 году в расцвете своего колониального могущества, на тот момент была не по зубам Соединенным Штатам, опасавшимся претворить в жизнь Доктрину Монро. Но уже в начале XX века ситуация кардинально поменялась, и у Парижа фактически не оставалось иного выхода, кроме как продать проект Панамского канала американцам. Вашингтон не преминул воспользоваться таким положением вещей, и заявленная французами стоимость проекта быстро опустилась со 100 миллионов долларов, и без того не окупавших всех расходов, до ничтожных 40 миллионов – на этой финансовой ноте стороны ударили по рукам. С этого момента в дело строительства канала вмешались политики – сначала колумбийские, так как Панама являлась провинцией Колумбии, а затем и американские. Правительство в Боготе при поддержке местного парламента обозначило свои права на канал, неожиданно отказав американцам в приобретении участка земли для продолжения грандиозной стройки. Противоречия носили исключительно финансовый характер – Богота намеревалась продать свою территорию как можно дороже, но столь естественное стремление вызвало приступ негодования у Теодора Рузвельта, который часто выходил из себя, встречая на пути неожиданные препятствия. Он счел действия Колумбии мелким шантажом, в чем, вероятно, был прав, однако ответ его оказался несоизмерим по масштабам с мелкими финансовыми шалостями Боготы. Теодор Рузвельт ворвался на международную арену, размахивая «большой военно-морской дубинкой». При этом фраза про дубинку была его любимой. Он говорил, что корни выражения берут начало то ли в западноафриканском, то ли в южноафриканском фольклоре, но хорошо знавшие президента современники склонялись к мысли, что он его придумал сам, а про африканские корни упомянул, дабы подчеркнуть свои начитанность и широкий кругозор. Звучала фраза эта так: «Говори тихо, но держи в руках большую дубину – и ты далеко пойдешь». «Идеология большой дубины» – так стали называть первый внешнеполитический курс, который взял президент Рузвельт на международной арене. В Панаме, расположенной на самом колумбийском отшибе, вели активную деятельность некие повстанцы, выступавшие против центрального правительства. Тогда подобные группировки существовали во всех уголках Южной Америки, но судьба их могла пойти резко в гору только в том случае, если они могли оказать услугу кому-то из сильных мира сего. Одним из командиров панамских повстанцев был французский авантюрист, одновременно являвшийся акционером французского предприятия, владевшего недостроенным каналом. Естественно, он был лично заинтересован в успешном завершении сделки с американским правительством и намеревался во что бы то ни стало получить свои деньги. Он отправился в Вашингтон, где у него состоялась встреча с президентом США. Вскоре в Панаме разгорелось всенародное восстание против колумбийских узурпаторов, победу в котором всего за 48 часов одержали повстанцы. Залогом столь успешного завершения панамской революции послужил американский военно-морской флот, заблокировавший побережье, – Колумбия могла доставить свои войска в Панаму исключительно по морю. Американцы этому помешали. Правительство нового государства Панама немедленно подписало документы, разрешавшие США начать строительство канала. Однако страна Панама получилась не совсем независимой – де-юре до 1939 года она являлась протекторатом США, а затем обрела независимость, но де-факто так и осталась американским протекторатом по сегодняшний день.

Президент Рузвельт сидит за рулем экскаватора на строительстве Панамского канала. 1906 год

Строительство Панамского канала сыграло важную роль в деле продвижения Соединенных Штатов на мировой политической сцене. В результате победы над Испанией в 1898 году Америка получила контроль над Карибским бассейном, что стало ключом к стратегическому выходу в Атлантический океан. После этого США заняли место одной из ведущих держав в Атлантике, где их достойным соперником могла выступать только дружественная Великобритания. Между тем Соединенные Штаты имели два побережья – Восточное и Западное – и омывались двумя океанами. Восточное побережье стало колыбелью американской цивилизации, а потому было куда более освоенным, нежели побережье Западное. Атлантический океан, омывающий это самое Восточное побережье, в силу исторических и географических причин можно назвать внутренним морем США, ведь именно по нему суда из Англии попадали сначала в североамериканские колонии, а позже в обретшие независимость США. Дела на Западном побережье, омываемом Тихим океаном, в начале века обстояли иначе. Освоение Дикого Запада к тому времени только завершилось, и американское присутствие на Западном побережье было все еще довольно слабым. Сердце страны билось на Востоке, а на Западе простирались почти неосвоенные земли, оттого и американское присутствие на Тихом океане было еще в зачаточном состоянии. И все же США овладели Гавайскими островами, a по итогам войны с Испанией в 1898 году под американский протекторат попали Филиппины. Панамский канал мог самым радикальным образом изменить баланс военно-морских сил в мире. Дело в том, что большая часть американского флота базировалась на Восточном побережье – то есть ВМС США оставались флотом атлантическим. При этом протяженность морского пути от Нью-Йорка до Сан-Франциско без Панамского канала была равна 22 тысячам километров, в то время как строительство Панамского канала давало возможность сократить расстояние до 8 тысяч километров, а также обеспечивало маневренность флота, который при необходимости мог свободно курсировать между Атлантическим и Тихим океанами. Таким образом, Соединенные Штаты обретали уникальную возможность занять господствующую позицию сразу на двух океанах. В политическом и коммерческом плане это открывало путь в Азию – и в первую очередь в Китай, на тот момент остававшийся последним крупным государством, все еще не поделенным между колониальными державами. Азиатские рынки на протяжении многих веков представляли огромный интерес для западных держав, и для их освоения США требовалось покорить Тихий океан.

Очередной возможностью укрепить свои позиции на мировой арене стала для США Русско-японская война 1904–1905 годов. Если в Атлантике у США имелся лишь один достойный соперник – Великобритания, давно являвшаяся союзным государством, то в Тихом океане таких соперников насчитывалось два, при этом оба не проявляли дружественных чувств. Речь идет о Японии и России, которые, по счастливому для США стечению обстоятельств, в феврале 1904 года вступили друг с другом в жестокое противостояние. Для обеих стран война оказалась довольно изнурительной, и, хотя Японии удалось одержать победу, ее потери в живой силе оказались выше, чем у соперника. Россия, на то время значительно превосходившая Японию в военном плане, потерпела поражение по ряду нелепых случайностей, главной из которых стала начавшаяся в стране революция, приведшая к тому, что в 1905 году русских войск в Польше дислоцировалось в три раза больше, чем на японском фронте. Волнениями в большей или меньшей степени были охвачены многие города и регионы огромного государства, что грозило поставить крест на царской власти. Как бы то ни было, но для США такой расклад сил в Восточной Азии оказался крайне удачным. Россия не только потерпела позорное поражение, но главное – лишилась флота и своего основного форпоста на Тихом океане – военно-морской базы Порт-Артур. Для США это означало, что одним соперником на Тихом океане стало меньше. Что же касается Японии, то за свою победу она заплатила очень высокую цену и вышла из войны ослабленной. К тому же небольшой остров с населением в 40 миллионов человек без каких-либо природных ресурсов представлялся США менее опасным конкурентом, нежели огромная империя с населением в 150 миллионов человек. Исходя из этих соображений, уже в самом начале Русско-японской войны президент Рузвельт занял откровенно прояпонскую позицию. Несмотря на свои военные успехи, Япония первой приступила к изысканию возможностей для начала мирных переговоров – война оказалась слишком значительной нагрузкой для ее экономики. Однако начать переговоры оказалось делом крайне непростым, так как ни одна из стран не желала терять лицо на мировой политической арене, запрашивая мира первой. Нужен был подходящий посредник – и тут в игру вступили США, чье посредничество на тот момент выглядело наиболее желательным и нейтральным с точки зрения обеих сторон. Для Рузвельта подобное дипломатическое вмешательство предоставляло отличную возможность эффектно выйти на мировую политическую сцену. На определенном этапе Токио уже согласился на переговоры, но Петербург продолжал упорствовать. В царском военном окружении никак не могли поверить, что потерпели поражение от азиатского государства, и считали неудачное положение дел на фронте состоянием временным, которое можно было изменить, перебросив достаточное количество войск на Дальний Восток. Вскоре, однако, случилась Цусима – и весь цвет Российского флота ушел на дно Японского моря. Через два дня царь дал согласие на начало мирных переговоров, местом проведения которых был выбран американский город Портсмут. Первая встреча делегаций России и Японии состоялась на президентской яхте за завтраком, где Рузвельт произнес длинную миролюбивую речь. Несмотря на предпринятые США усилия, переговоры шли с большими трудностями, ведь обе стороны отличались крайней несговорчивостью и завидным упрямством. Не раз весь процесс оказывался под угрозой срыва, но президент США Теодор Рузвельт неустанно подталкивал стороны к нахождению компромисса. Таким образом, можно сказать, что без его посредничества достичь урегулирования конфликта мирным путем было бы практически невозможно.

Усилия США принесли результат через три недели. В торжественной обстановке стороны подписали Портсмутский мирный договор – война, ознаменовавшая начало нового века, завершилась. За свое участие в мирных переговорах президент США Теодор Рузвельт получил Нобелевскую премию мира 1906 года, став таким образом первым американским гражданином, удостоенным новой престижной международной награды. Участие Рузвельта в решении конфликта на Дальнем Востоке увенчалось успехом и сделало его политической фигурой мирового масштаба. Одновременно с этим положение Соединенных Штатов в Тихоокеанском бассейне, равно как и в Восточной Азии, значительно укрепилось – один из двух противников оказался повержен, а другой – сильно ослаблен. Лучшего результата нельзя было и желать, но дальновидный Теодор Рузвельт уже тогда увидел в Японии потенциальную угрозу американским интересам на Тихом океане, о чем и предупредил последующее поколение политиков.

Почтовая открытка 1905 года, на которой изображены русский царь, японский император и президент Рузвельт в центре. Надпись сверху – Портсмутская драма

К 1907 году правление Рузвельта достигло зенита популярности. Он был признанным на международной арене политическим авторитетом, а всенародная любовь внутри страны казалась неколебимой. С 1904 по 1907 год в Соединенных Штатах происходил неудержимый экономический рост, и благосостояние американских граждан неуклонно увеличивалось. Президент пребывал в приподнятом состоянии духа и все чаще предавался своим любимым занятиям – охоте и природоохранным мероприятиям, открывая новые национальные парки и заповедники. Осенью 1907 года Рузвельт отправился на охоту в Луизиану. Пока он стрелял там белок и медведей, на фондовой бирже в Нью-Йорке разразился кризис, и началась всеобщая паника. Крушение фондовой биржи в Соединенных Штатах всегда означало экономическую катастрофу – депрессию или рецессию, что зависело лишь от глубины падения биржи. Журналисты, примчавшиеся в Луизиану, чтобы взять у президента интервью, были обескуражены его реакцией. Казалось, он даже не слышал о том, что происходило на бирже. Рузвельт с удовольствием шутил и рассказывал о своих охотничьих приключениях, перечисляя длинный список подстреленных животных, съеденных все до единого, кроме дикого енота. Однако никто не смеялся – журналисты были напуганы тем, что страна очутилась на грани катастрофы, а президент знать об этом ничего не желал. И действительно, Рузвельт не очень любил заниматься экономикой. Фондовую биржу он просто ненавидел, поскольку считал ее грязным казино, где кучка мошенников проворачивала бесчестные аферы. В этом он, вероятно, был прав, но другой финансовой системы у Соединенных Штатов на то время просто не существовало. События в Нью-Йорке развивались с невероятной быстротой. Акции на бирже потеряли почти половину своей стоимости. Затем лопнул один из крупнейших нью-йоркских трестов, после чего по всей стране начались набеги на банки – люди спешили забрать свои сбережения. Учетные ставки мгновенно взлетели до небес, а стоимость капитала стала недосягаемой. Не выдержав турбулентности и массового наплыва вкладчиков, желавших получить свои деньги, один за другим начали лопаться коммерческие банки. Возникли проблемы на промышленных предприятиях. В экономике началась рецессия, которая грозила обернуться полномасштабной и продолжительной депрессией. Президент тем временем беспомощно надувал щеки, делая вид, что ничего особенного в стране не происходит. Удивительным образом страну в те страшные октябрьские дни спас главный банкир США Джон Пирпонт Морган – тот самый, которого Рузвельт в начале своего политического пути сделал показательным козлом отпущения в деле борьбы с олигархами. Морган из своего кармана влил крупные финансовые средства в биржу и убедил ряд влиятельных банкиров сделать то же самое. Совместными усилиями им удалось предотвратить полный крах американской финансовой системы. Падение на бирже приостановилось, и стоимость акций постепенно стала подниматься. Банкам удалось стабилизировать свою работу, а стоимость капитала снизилась. Морган и группа выступавших с ним заодно банкиров оказались героями дня, а вот репутация Рузвельта сильно пошатнулась. С этого момента и до окончания срока правления судьба президента катилась только по наклонной вниз. Дело было не только в том, как неудачно он справился с финансовым кризисом, но еще и в том, что многие политики, включая членов Республиканской партии, недолюбливали дерзкого ковбоя и все эти годы его боялись. Теперь же, в конце 1907 года, Рузвельт стал «хромой уткой» – так в Америке называют президента, досиживающего свое время на должности и не имеющего шанса остаться в Белом доме на следующий срок. Дав злополучное обещание не баллотироваться впредь на выборах, Рузвельт пожинал горькие политические плоды своих ошибок, отвергнутый одной из самых жестоких элит на планете. И кто только теперь не пытался пнуть его побольнее, уже не опасаясь быть сурово наказанным за такую дерзость. Обиженные сенаторы наперебой упрекали Теодора Рузвельта в авторитарном стиле правления, в необузданной любви к абсолютной власти, в попрании демократических принципов и основ государственности и т. д. и т. п. Значительная доля правды в их словах все же имелась. Теодор Рузвельт действительно был невероятно властолюбивым политическим деятелем, однако, с другой стороны, он стал тем человеком, кто заставил уважать пост президента США как внутри страны, так и на международной арене. Он укрепил фундамент американского государства, что оказало крайне благотворное влияние на уровень жизни в стране. Хоть и не всегда либеральным путем, Рузвельт внес огромный вклад в развитие страны, возглавив список президентов – выходцев из прогрессивной среды. Последний год в Белом доме Рузвельт провел, яростно сражаясь в конгрессе co своими многочисленными врагами. В своем мировоззрении он дал серьезный крен влево и пытался наверстать упущенное, внося на рассмотрение один законопроект за другим, – и каждый последующий был левее предыдущего. Закон о восьмичасовом рабочем дне, о запрете детского труда, о рабочей компенсации. Если в начале своего президентского пути Рузвельт был прогрессивистом умеренным, считавшим, что существовавшую на тот момент систему требовалось реформировать, а не громить, то в последний год на посту он стал прогрессивистом радикальным. Он говорил о вещах, уместных скорее для американских анархистов и социалистов, нежели для руководства Республиканской партии, к которому он и принадлежал. Требование ввести в стране восьмичасовый рабочий день уже двадцать лет являлось главным лозунгом именно левых сил, но никак не республиканцев. Рузвельт между тем заявлял, что развитие прогрессивного движения радикальным способом является лучшим лекарством от назревающей в стране революции. Однако попытки президента внести в конце своей политической карьеры особый вклад в прогрессивное дело разбились в конгрессе о скалу непонимания. Все выдвинутые им законопроекты были отклонены, что только добавило горечи в политический закат одного из величайших президентов США. В 1941 году на горе Рашмор в штате Южная Дакота открыли огромный барельеф, работа над которым велась долгих 16 лет. В гранитной скале были высечены гигантские скульптурные портреты четырех величайших президентов США – Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Авраама Линкольна и… Теодора Рузвельта.

Паника на бирже 1907 года. Уолл-стрит

Глава 3. Предвоенные и военные годы (1909–1918)

В январе 1912 года территория Нью-Мексико стала 47-м штатом США, а в феврале список штатов пополнила Аризона. Америка достигла практически тех границ, в которых она пребывает по сегодняшний день. Аляска и Гавайи – две отдаленные территории, расположенные одна на самой окраине континента, а другая посреди Тихого океана, – вошли в состав США только в 1959 году. Формирование североамериканского государства – географическое, политическое и экономическое – завершилось. Соединенные Штаты стали промышленным лидером капиталистического мира, отказавшись при этом от обладания внешнеполитическим влиянием. Вашингтон категорически не желал участвовать в европейских делах того времени, при этом под европейскими делами в начале XX века подразумевались колониальные столкновения в Африке и Азии, а также имперские баталии непосредственно в Европе. Все это происходило невероятно далеко от североамериканского континента – как в географическом, так и в политическом плане. Америка была республикой – и неимоверно гордилась этим. Некогда ей самой довелось побывать колонией Британской империи и в тяжелой борьбе добиваться независимости, а потому колониальное мышление народу США было чуждо. Далека была Америка и от межэтнических трений, которыми к тому времени полнилась Европа. Поляки, немцы, итальянцы, евреи, русские и другие народы без серьезных проблем уживались в США, не испытывая серьезных разногласий, хотя всякое, конечно, случалось. Для подавляющего большинства населения, перемешавшегося в огромном американском плавильном котле, творившееся в Европе межнациональное безумие казалось чем-то в корне неправильным, а потому люди категорически не хотели, чтобы их страна принимала в этом участие. Такая линия поведения получила название политики изоляционизма – и чем сильнее сгущались тучи войны над Европой, тем более выраженными становились изоляционистские настроения в США.

Вашингтон все же не полностью отстранился от международных дел и принимал некоторое участие в том дележе, что устроили европейские империалисты на планете. Накануне Первой мировой войны Соединенные Штаты с особым рвением принялись претворять в жизнь Доктрину Монро», в результате чего Западное полушарие с двумя его континентами – Северной и Южной Америкой – стало исключительной вотчиной США. Ни одна страна, даже Великобритания, номинально правившая Канадой, не смела обозначить свои интересы в указанном регионе. При этом Вашингтон, напротив, стал принимать самое деятельное участие в латиноамериканской политике, вмешиваясь беспрестанно во внутренние дела многочисленных республик, раздираемых постоянными экономическими и политическими кризисами. Многие государства впали практически в абсолютную зависимость от милости Вашингтона, чему в значительной мере способствовали действия нового президента США – Уильяма Тафта, вступившего в должность в 1909 году. Он внес во внешнюю политику своего государства серьезное новшество, получившее название «долларовой дипломатии». Суть ее заключалась в том, чтобы способствовать американским инвестициям в зависимые государства. Тафт подталкивал американские банки и крупные корпорации вкладывать средства в Гаити, Гондурас, Кубу, Колумбию, Венесуэлу и многие другие страны – туда, куда быстро мог подойти американский военный флот. Он обещал инвесторам всестороннюю помощь правительства – вплоть до военной, если до такой крайности дойдет дело. Суть этой политики как нельзя лучше выражало любимое изречение Уильяма Тафта: «Доллары должны выполнять роль пуль». И действительно, зачем стрелять, если можно платить – последнее всегда обойдется дешевле. Большой бизнес с энтузиазмом откликнулся на правительственный призыв и взял под свой контроль многие страны Латинской Америки. Там, где британские и французские империалисты использовали колониальные войска, Вашингтон с куда большим успехом эксплуатировал местных капиталистов, лишь изредка оказывая им незначительную военную помощь. Финансовые результаты такой экспансии оказались куда более высокими, нежели грубый военный гнет, практикуемый Европой в Африке и Азии. В начале века зоной интересов США становится не только Латинская Америка, но и Азия. В 1898 году Вашингтон обрел великолепный плацдарм для участия в региональных экономических и политических делах – Филиппины, расположенные в самом сердце Юго-Восточной Азии. Главной же целью и наиболее лакомым куском являлся Китай, превосходивший богатством ресурсов Индию, считавшуюся бриллиантом британской колониальной короны. Грабить Поднебесную хотели все, кто только имел техническую базу, чтобы добраться туда. Россия, Япония, Англия, Франция, Германия и даже совсем уж слабая в морском отношении Австро-Венгрия уже имели свои анклавы на китайском побережье, когда в игру самым активным образом вступили Соединенные Штаты. Вскоре Вашингтон недвусмысленно дал понять своим партнерам, что является лидером этой гонки, активно развивая бизнес даже с Японией – главным потенциальным соперником США на Тихом океане. Американские компании поставляли в Японию большую часть требующейся острову нефти, а также много другого сырья, при этом американские банки выступали основными инвесторами Страны восходящего солнца. Иными словами, два государства стали крупнейшими торговыми партнерами, и отношения эти носили взаимовыгодный характер, в отличие от отношений США, к примеру, с Гаити, которые приносили несомненно большую пользу Вашингтону. Такие неравноправные торгово-финансовые договоренности, возникшие в результате претворения в жизнь «долларовой дипломатии», вызывали крайнее неудовольствие целого ряда стран, в том числе и Гаити, но США все же удавалось держать ситуацию под контролем – в том числе и при помощи военной силы, однако к столь радикальным мерам Вашингтону приходилось прибегать крайне редко. Эффективная «долларовая дипломатия» имела лишь один неприятный побочный эффект – практически вся Латинская Америка ненавидела Соединенные Штаты, и чувства эти и поныне переполняют сердца многих людей на континенте.

Доктрина Монро. Карикатура того времени. Надпись гласит: «Америка для американцев»

На президентских выборах 1908 года победу одержал Уильям Тафт, при этом не прилагая к тому особых усилий. Причиной послужил тот факт, что Тафт являлся политическим наследником Теодора Рузвельта. Более того, они были близкими друзьями. В администрации Рузвельта Уильям Тафт занимал пост военного министра, а также выполнял почетную роль правой руки президента, оттого на выборах он получил полную поддержку своего предшественника и многочисленных его почитателей. Избранный президент Тафт, как и Рузвельт, придерживался прогрессивных взглядов, а потому продолжил определенный ранее политический курс. В деле борьбы с олигархами судебное производство даже набирало темпы. Если Теодор Рузвельт за семь лет своего правления начал 44 судебных антитрестовых разбирательства, то Уильям Тафт открыл 70 дел всего за четыре года. Однако довольно скоро между двумя единомышленниками и друзьями наметился непредвиденный раскол. Новый президент постепенно давал крен вправо, сблизившись с консервативным крылом Республиканской партии, в то время как Рузвельт в последний год своего правления порвал с консервативно настроенными республиканцами. К концу правления Уильяма Тафта отношения между двумя политиками обострились до предела. Однажды импульсивный Рузвельт обрушился на своего протеже с такими яростными обвинениями, что тот расплакался от обиды и бессилия. Позднее, накануне партийных праймериз, произошел громкий конфуз, имевший место в истории США лишь единожды. По мере приближения выборов Рузвельту стало поступать множество писем от неравнодушных граждан с призывами вновь баллотироваться на пост президента – что он в конце концов и сделал. Униженный и оскорбленный таким поворотом дел Тафт из принципа принял участие в тех же праймериз, что для американской политической элиты оказалось полной неожиданностью. Стоит отметить, что изначально Уильям Тафт не планировал быть президентом – и в 1908 году его пришлось долго уговаривать. А вот его жена, наоборот, страстно стремилась заполучить статус первой леди. Она фактически заставила Уильяма Тафта баллотироваться на высший государственный пост страны. Ирония же судьбы заключалась в том, что вскоре миссис Тафт получила инсульт, а муж ее лишился необходимой ему психологической поддержки и главного стимула в реализации своих политических амбиций. Он от природы был крайне флегматичен и при этом весил 150 килограмм. Получив юридическое образование, он мечтал стать председателем Верховного суда, но никак не президентом США. Однако, руководствуясь скорее чувством ущемленного достоинства, чем политическими амбициями, летом 1912 года он неожиданно для самого себя схлестнулся в ожесточенной схватке с бывшим другом и наставником – Теодором Рузвельтом. В сложившейся ситуации республиканская номенклатура выступала категорически против кандидатуры Рузвельта, справедливо полагая, что, переизбравшись, он сотрет их всех в порошок. И партийный аппарат стал дергать за все возможные рычаги бюрократической машины, чтобы остановить «ковбоя», – и в конечном итоге им это удалось. Взбешенный подобным отношением, Теодор Рузвельт во всеуслышание заявил, что у него украли номинацию, после чего совершил дотоле невиданный в истории Соединенных Штатов демарш. Он объявил о создании новой политической силы – Прогрессивной партии, которой предстояло принять участие в выборах президента и выдвинуть его кандидатуру на высшую избирательную должность в стране. По большому счету, Рузвельт не создавал ничего нового, он просто расколол Республиканскую партию на две части, ведь значительная часть республиканцев стояла на прогрессивных позициях развития американского общества. Именно эти люди и составили новую политическую силу, жаждавшую не просто реформировать систему, но вершить настоящую революцию в стране – при этом энтузиазма и энергии им было не занимать. Даже название для своего объединения они придумали крайне незаурядное – Партия лося. Дело в том, что на Теодора Рузвельта во время предвыборной кампании было совершено покушение. Пуля попала ему в грудь, но прошла через футляр с очками и толстый блокнот, а потому рана оказалось неглубокой и неопасной. Будучи опытным охотником и большим знатоком анатомии, Рузвельт сообразил, что ранение несерьезное – легкие не задело, иначе бы у него горлом шла кровь. Он вышел на трибуну и выступил перед собравшейся публикой с полуторачасовой речью, в начале которой сказал следующее: «Дамы и господа, в меня только что стреляли, но лося так просто не убьешь». В этом изречении имеет место игра слов – на тот момент каждая политическая партия США выбирала в качестве своего символа определенное животное. Республиканцы были слонами, а демократы – ослами. Новая прогрессивная партия остановила свой выбор на лосе. И Теодор Рузвельт, истекавший кровью, но не покинувший свой пост на политической трибуне, именно об этом лосе и вел речь. Столь нелепый раскол в стане республиканцев привел к неизбежным последствиям – на выборах 1912 года победил кандидат от Демократической партии Вудро Вильсон. В стране началась новая политическая эпоха.

Президент Уильям Тафт

Главными достижениями Америки накануне Первой мировой войны стали все же не успехи прогрессивного движения в деле повышения уровня и качества жизни простого народа, а стремительное развитие экономики, совершившей за эти годы настоящий индустриальный прыжок, о котором в странах Европы не могли даже помышлять. Крупнейший в мире внутренний рынок, стремительно растущие объемы торговли co странами Латинской Америки, Европы и Азии – все это давало крупным американским предприятиям возможность начать массовое производство товаров и услуг. Заводы и фабрики в Соединенных Штатах по своим масштабам и количеству занятых на производстве работников значительно превосходили европейские, за счет чего обретали немалое конкурентное преимущество, производя лучшие товары за меньшие деньги. Одним из самых ярких символов американской индустриальной революции стала автомобильная компания «Форд». Несмотря на то, что безлошадные экипажи, как их тогда называли, начали выпускать в Европе, основной прорыв в этой индустрии произошел в Америке. По состоянию на 1900 год только в США имелось больше тысячи предприятий, производивших самые разные автомашины, однако то были либо экспериментальные аппараты, либо не очень надежные, но крайне дорогие модели. Иными словами, страна продолжала ездить на лошадях, и только некоторые состоятельные люди, повинуясь веянию моды, пользовались механическим новшеством. К тому же в США имелось крайне мало дорог, по которым без проблем могли бы передвигаться капризные машины того времени. Ситуация изменилась в 1908 году, когда компания «Форд» создала автомобиль «Модель-Т», вошедший в историю под прозвищем «Жестяная Лиззи». «Модель-Т» получила свое название благодаря нехитрой системе руководства, которое каждую новую модель клеймило следующей буквой алфавита. Лишь дойдя до двадцатого по счету прототипа, соответствующего в английском алфавите букве «Т», фордовские инженеры создали то, что требовалось Америке, – надежную фермерскую машину, собранную руками крепких американских парней. К таким парням причислял себя и основатель компании – Генри Форд. Он вырос на ферме и хорошо знал нужды простых людей, а потому мечтал о создании «автомобиля для всех», способного беспрепятственно ездить по проселочным дорогам. Таким транспортом стала новая «Модель-Т». Однако не это дало толчок революции, в конечном итоге потрясшей весь мир. Сконструировав надежную и одновременно простую машину, Генри Форд мечтал сделать ее доступной. Главная же загвоздка заключалась в цене. В 1909 году новая фордовская модель стоила 825 долларов – немалая по тем временам сумма. Оттого в 1909 году этих автомобилей произвели всего 10 тысяч. Вопрос можно было решить за счет расширения масштаба производства и увеличения выпуска продукции до сотен тысяч штук, что позволило бы снизить цену, сделав «Модель-Т» доступной и массовой. Именно снижение себестоимости производства и стало революционным новшеством, что сделало Генри Форда знаменитым на весь мир. В 1913 году он запустил на своем заводе техническое чудо под названием конвейер, и уже в 1916 году компанией «Форд» было произведено 500 тысяч машин, которые продавались по цене 345 долларов. В 1924 году на том же заводе произвели уже 2 миллиона автомобилей, стоивших в рознице 265 долларов. Всего же за 20 лет было построено больше 16 миллионов машин. Таким образом Генри Форд поставил Америку на колеса. И если считается, что железные дороги в XIX веке объединили Америку, то в XX веке автомобили создали ту Америку, которая известна всему миру сегодня, – самое мобильное общество в мире. Население городов получило возможность выехать за пределы мегаполиса, а сельские жители теперь могли беспрепятственно ездить в город. Началось массовое строительство автомобильных дорог, в конечном итоге превзошедшее по масштабу строительство железных дорог полувеком ранее. Возникла новая индустрия по производству и продаже бензина. Улицы городов всего за несколько лет полностью поменяли свой облик, очистившись от навоза и иных отходов жизнедеятельности лошадей, которые теперь стали не нужны человеку в качестве транспортного средства. Автомобилизация Америки стала самым большим индустриальным прорывом в истории Западной цивилизации.

Американская икона – «Форд», «Модель-Т»

В те годы на американском потребительском рынке происходил прорыв за прорывом. Так, в 1905 году в городе Питтсбурге открылось первое заведение, вошедшее в историю под названием никельодеон. Это была грязная лавка, в которой за 5 центов можно было без ограничений смотреть кино, в те годы представлявшее собой череду черно-белых немых фильмов продолжительностью несколько минут каждый. Сеанс длился беспрерывно, и все желающие могли в любой момент как начать, так и завершить просмотр. Это мало походило на привычный для современного зрителя киносеанс, однако в те годы подобный вид развлечений приобрел бешеную популярность. Уже через несколько лет таких заведений насчитывалось тысячи по всей стране, и они стали неотъемлемой частью повседневной американской жизни. Репутация у никельодеонов была не самой лучшей, и даже название подчеркивало дешевый шик кинематографического искусства того времени. «Никель» – обиходное название монеты достоинством в пять центов, а «Одеон» – название одного из лучших театров Парижа, ставшего символом достатка и роскоши той эпохи. Сама комбинация двух этих слов была трагикомическим символом того времени. Любой, даже самый неимущий гражданин был в состоянии потратить пять центов на кино, которое крутили в трущобах с громким театральным названием и очень низкой ценой. Кинематограф развивался в Америке темпами еще более высокими, чем автомобильная индустрия. И если родиной американского автопрома стал Детройт, то местом рождения кинематографа считают Голливуд, хотя это и не вполне точно. Новый вид искусства появился в действительности в Нью-Йорке, в Нижнем Ист-Сайде – эмигрантском районе, приобретшем к тому времени славу самого неблагополучного в стране. Здесь на одной квадратной миле ютились и выживали один миллион человек. В количественном соотношении преобладали евреи и католики, потому как ни тех ни других белое протестантское англосаксонское общество за людей не считало. Бесспорно, афроамериканцам в те годы приходилось еще труднее, поскольку их неравноправие было оформлено на законодательном уровне, однако обитателям Нижнего Ист-Сайда приходилось в Америке совсем не просто. По большому счету, они жили в гетто – самом большом гетто в мире. Здесь, в этой ужасной клоаке, где у большинства жителей не было ни воды, ни света, ни канализации, где люди ютились по десять человек в комнате, напоминавшей адское пекло жарким нью-йоркским летом, и родилось самое романтическое из человеческих искусств. Большинство жителей Нижнего Ист-Сайда плохо владели английским языком, многие вообще не знали ни слова, спасало же положение то, что кино было немым, отчего незнание языка не играло в новой индустрии никакой роли. Главным в новом искусстве было умение изображать страсти, страдания и иной фейерверк человеческих эмоций. С этим у обитателей Нижнего Ист-Сайда все было в порядке. Евреи из Пинска и Минска вперемешку с итальянцами из Палермо и Неаполя знали толк в драматургии. Однако очень скоро первым кинематографическим предпринимателям понадобились большие площади, чтобы делать более масштабные фильмы с ковбоями и индейцами, солдатами и пушками. Снимать подобные баталии в переполненном гетто было просто невозможно. Бытует мнение, что именно в этот момент киноиндустрия переехала на все еще полудикий Запад – в Калифорнию, в деревню под названием Голливуд. Это не совсем так. Вначале центром американского кинематографа стала деревня Форт Ли, расположенная через реку Гудзон от Манхэттена в штате Нью-Джерси. В те годы эта местность была не меньшим захолустьем, чем Голливуд, но располагалась поблизости от Нью-Йорка, а не в пяти тысячах километров, как Калифорния. Именно здесь в начале века и обосновались многочисленные киностудии, появлявшиеся словно грибы после дождя. Своим открытием Голливуд обязан одному из основоположников американского кинематографа – режиссеру Дэвиду Гриффиту, так гласит официальная легенда. Он прибыл в Лос-Анджелес в начале 1910 года, куда нью-йоркская киностудия отправила его в командировку, потому как на Восточном побережье зима мешала проведению съемок, в то время как на Западном побережье круглый год царило лето. Гриффит начал было снимать свой фильм в центре Лос-Анджелеса, однако в поисках натуры решил исследовать ближайшие окрестности, где и наткнулся на удивительной красоты деревушку, в которой проживали добродушные люди, с радостью принявшие новое искусство на своих улицах. В те годы мнение местных жителей имело большое значение, а потому оказанный кинематографу радушный прием очень воодушевил Гриффита. Он тут же свернул съемки в Лос-Анджелесе и переехал в Голливуд, ведь именно так называлась найденная им деревушка. Там он продолжал снимать кино, пока в Нью-Йорке не началось лето, после чего покинул Западное побережье и триумфально вернулся на Восток. Именно тогда остальной мир кинематографа и проникся красотой голливудской натуры и ринулся на Запад, в Калифорнию. Однако в действительности причины массового исхода американской киноиндустрии из Форта Ли в Голливуд были куда более прозаическими. Дело в том, что патент на сам процесс съемок и на кинокамеры принадлежал величайшему американскому изобретателю Томасу Эдисону. Тому самому, который изобрел электрическую лампочку, у которого имелась 1 тысяча патентов на территории США и 3 тысячи по всему миру и чья компания была зарегистрирована именно в Нью-Джерси, в непосредственной близости от Нью-Йорка. Начинающие кинематографисты платить за патент отказывались, и Эдисон взял финансовое дело крепко в свои руки. Его агенты, вооруженные копией закона о патентах, начали терроризировать студии, расположенные в Форт Ли. Они врывались на съемочные площадки с полицией и частными детективами, заваливали местные суды исками с требованием баснословных компенсаций – и совсем скоро конфликт этот приобрел угрожающие масштабы. Стоит отметить, что переезду способствовала даже погода. В Голливуде снимать можно было круглый год – и даже снег там можно было найти в любое время, стоило лишь отправиться в соседние горы. Температура воздуха в Калифорнии никогда не опускалась ниже 15 градусов, в то время как в Нью-Йорке с погодой имелись сложности – холодная зима и слякотная осень. Иными словами, снимать круглый год там никак не получалось, а каждый упущенный съемочный день обходился слишком дорого. Все это привело к тому, что в 1911 году началось переселение американской кинематографической индустрии в Голливуд, и уже к 1913 году жизнь там кардинально поменялась. Таким образом, эра Голливуда берет свой отсчет именно с 1913 года, когда безвестная деревушка стала постоянным местом работы переехавших из Нью-Йорка киностудий и ее название стало собирательным наименованием американского кинематографа. Следующей вехой в развитии индустрии стал 1915 год, когда два крайне важных события в корне изменили положение вещей в сфере развлечений. Основным событием стал выпуск первого в мире полнометражного художественного фильма, режиссером которого был уже небезызвестный Дэвид Гриффит. Помимо этого, в самом центре Нью-Йорка, на Бродвее, открылся единственный на тот момент фешенебельный кинотеатр в стране. Фильм Гриффита под названием «Рождение нации» имел продолжительность более трех часов и представлял собой эпическое историческое полотно, способное вызвать интерес даже у современных зрителей, несмотря на то что картина немая. Именно с проката этого фильма берет свое начало история современного кино, каким мы его знаем – продолжительное, co сложной сюжетной линией, множеством действующих лиц, масштабными съемками. Цена билета на такой сеанс составляла уже не пять, а десять центов, а сам показ осуществлялся сеансами, а не беспрерывно, как это было ранее. Эпоха короткометражных поделок подошла к концу. В свою очередь открытие кинотеатра Strand на углу Бродвея и 47-й улицы – в самом центре Нью-Йорка на Таймс-Сквер – стало колоссальным событием в культурной жизни города и страны в целом. Теперь каждый желающий мог насладиться роскошью интерьера, достойного лучших королевских семей Европы, заплатив за это всего лишь 10 центов. В просторном фойе посетителей кинотеатра приветствовал живой музыкой пианист во фраке, перед началом сеанса публику развлекал конферансье, а утолить голод можно было в величественном, но совсем недорогом буфете. Это больше походило на классический театр, чем на показ фильма, вот только место актеров на сцене занял огромный экран. Из плебейского развлечения для низов общества кинематограф превратился в особый вид искусства, навсегда отвоевав себе место в сердцах зрителей.

Афиша фильма «Рождение нации»

В начале XX века простому человеку жить в Соединенных Штатах Америки было, пожалуй, легче, чем где-либо еще на планете. Труд его оплачивался лучше, права мало кто ограничивал, ведь государство крайне неохотно вмешивалось в жизнь общества, при этом деловых возможностей имелось в изобилии – таким образом, путь к успеху был открыт каждому. Однако среди всеобщего человеческого благоденствия жили те, кому блага прогрессивного государства оказались недоступны. В первую очередь речь идет об афроамериканцах, но не только о них – гражданских прав были лишены многие жители Соединенных Штатов. Разного рода унижениям, ограничениям и преследованиям подвергались индейцы, эмигранты, евреи, католики, женщины – иными словами, большая часть населения страны. Даже после десяти лет правления прогрессивных политических деятелей, имея самую демократичную конституцию в мире и являясь республикой, Америка во многих вопросах оставалась государством крайне реакционным. Объяснение тому было простым – в стране проживало много консервативно настроенных граждан, с большим недоверием относившихся к любым новшествам и чуждым для них культурам, а также людей набожных и нетерпимых к представителям другой веры. Сильно тянули общество вниз южные штаты, потерпевшие поражение в Гражданской войне 1861–1865 годов, но впоследствии сумевшие взять политический реванш на своих территориях, введя расистское и крайне консервативное местное законодательство. Более 90 процентов афроамериканского населения в 1913 году проживало именно на юге страны, где они были полностью лишены гражданских прав и где правил бал ку-клукс-клан. Темнокожее население США прозябало в ужасающей нищете, продолжая работать на тех же плантациях, что их предки возделывали, будучи рабами. И хотя формально труд их считался свободным, ведь теперь за него платили деньги, фактически работать приходилось непомерно много, а качество жизни к лучшему не менялось. Получить образование – или даже профессию, которая могла бы обеспечить более достойное существование, – для афроамериканца было делом неосуществимым. Единственный шанс избавиться от оков рабства и нищеты предоставлялся тем, кто отваживался уехать на Север, но на столь кардинальные меры решались немногие. Похожая ситуация сложилась и в гетто в Нижнем Ист-Сайде – внутри царили хаос, бесправие и беспросветная бедность, однако бежать его обитателям было особо некуда и ужасно страшно. Именно страх заставлял наиболее униженные слои американского общества держаться вместе, создавая многочисленные гетто – негритянские, еврейские, итальянские, ирландские, – и жизнь там была совсем иной. Там не делали автомобили, не плавили сталь и не строили хорошее жилье, достойных зарплат там также не платили. Уровень жизни в этих обособленных анклавах, возникших внутри большого государства, был сравним с уровнем жизни в наиболее отсталых странах Европы – и в финансовом плане, и в правовом плане. Неудержимое желание вырваться из этого тесного и затхлого мирка гетто порождало лишь еще большее отчаяние, так как страх Америки был сильнее. Между тем положение женщин в американском обществе также было крайне непростым – получить развод, отстоять имущественные права или даже появляться в некоторых общественных местах без сопровождения мужа строго запрещалось. А такие темы, как легализация абортов или право голоса для женщин, были абсолютным табу в США. И даже счет в банке американки могли открыть только с разрешения супруга. Таким образом, женщина являлась не чем иным, как приложением к мужчине. В начале XX века Соединенные Штаты стали страной, где бок о бок существовали два кардинально противоположных жизненных уклада. Из северного Нью-Йорка со своими нравами и законами можно было легко отправиться поездом на юг, в Атланту, где царили иные нравы и действовали иные законы. Если в Нью-Йорке афроамериканец мог с гордо поднятой головой ехать в общественном транспорте вместе с белым гражданином, то в Атланте подобное было невозможно – на юге США темнокожие граждане страны могли ходить, говорить, стоять, отдыхать, пить, есть и просто жить лишь в специально отведенных для этого местах. Любое нарушение установленного миропорядка грозило смертью – за этим зорко следили фанатичные куклуксклановцы, линчевавшие афроамериканцев за малейший проступок или даже за подозрение в совершении такового. Юг США отличался крайне консервативным мышлением и реакционными взглядами, что находило отражение и в местном законодательстве, и в образе жизни рядовых граждан. Таким образом проигравшие Гражданскую войну южане стремились взять реванш над Севером – и федеративное устройство страны лишь способствовало углублению возникшей между двумя мирами пропасти. Ситуация начала меняться лишь во второй половине XX века, когда Верховный суд США стал принимать обязательные к исполнению в рамках единого государства федеральные законы, отменявшие расовую сегрегацию и иные пережитки позорного прошлого, мешавшие американскому обществу расти в своем прогрессивном развитии и во всеуслышание говорить о борьбе за права человека. В начале же века расизм оставался страшной раковой опухолью на теле американского общества, распространявшейся ядовитыми метастазами с Юга по всей стране.

Президент США Вудро Вильсон был не просто южанином, но человеком крайне религиозным, твердо верившим в свою божественную миссию. Если же называть вещи своими именами, то самый прогрессивный из американских президентов предстает обыкновенным расистом, который привел в правительство немало людей с похожими взглядами.

Ку-клукс-клан

Именно в годы правления Вудро Вильсона в Вашингтоне появилась расовая сегрегация: в штабе военно-морского флота, в министерстве финансов, в почтовой службе. К заявлению на получение государственной должности требовалось прилагать фотографию, которая зачастую и решала судьбу кандидата, невзирая ни на квалификацию, ни на рекомендации, – темнокожим гражданам вход был строго воспрещен. При этом сам Вудро Вильсон неоднократно делал громкие заявления расистского толка. В бытность свою президентом Принстонского университета он не принимал в учебное заведение афроамериканцев, оправдывая свои действия необходимостью «сохранять мир и спокойствие в кампусе». Знаменитый художественный фильм «Рождение нации» режиссера Дэвида Гриффита показали в Белом доме в 1915 году – то был первый кинопоказ в Белом доме. На премьеру собрался цвет высшего общества во главе с президентом страны. И хотя лента являлась подлинным и на тот момент единственным шедевром нового искусства, в ней имелось одно серьезное недоразумение – неприкрытый расистский контекст, где ку-клукс-клан героически спасал белых женщин от озверевших негритянских разбойников. После премьерного показа Вудро Вильсон с пафосом отмечал правильность изложения исторических событий в киноленте. К тому же ему было приятно увидеть в кадрах фильма три собственные цитаты относительно событий того времени, и все они имели расовый подтекст самого низкого свойства. Вот такой представала демократия в Америке той эпохи – для всех, согласно Конституции, но не для каждого, согласно царившей на улицах реальности.

В 1910 году в Мексике началась революция. Длилась она 10 лет – и все это время Соединенные Штаты пребывали в крайнем напряжении. Не то чтобы мексиканские революционеры угрожали Америке вторжением, хотя подобные случаи имели место, проблема заключалась в другом – в огромных финансовых средствах, вложенных в мексиканскую экономику. США практически владели своим южным соседом. Большую часть природных ресурсов здесь разрабатывали и добывали американские корпорации, в их же руках находились плодородные земли, чуть ли не половина недвижимости, банки, железные дороги и многое другое ценное имущество. Более 30 лет Мексикой правил диктатор Порфирио Диас, зорко следивший за соблюдением экономических интересов США, на чем он нажил немалое личное состояние. Однако в какой-то момент такому положению вещей должен был прийти конец, ведь революционная обстановка назревала в стране на протяжении последних ста лет. В 1810 году мексиканцы сбросили испанское иго, но в жизни простых людей мало что изменилось – вместо испанских колонизаторов их с такой же беспощадностью продолжали эксплуатировать местные аристократы, те же испанцы, совсем недавно прибывшие из Старого Света, но успевшие пустить корни в Мексике. Ужасающая нищета среди крестьян, а они составляли подавляющее большинство населения, и жестокая диктатура неминуемо порождали общественный протест. Сто лет и без того достаточный срок для того, чтобы народ возжелал перемен. Лозунгом революции стало простое требование: “Tierra y Libertad!”, что в переводе на русский значит «Земля и Свобода!». Вся земля в стране принадлежала аристократии, крестьянам же приходилось работать на ней за гроши под дулом нанятых хозяевами бандитов, охранявших частную земельную собственность. В 1910 году прогнивший до основания диктаторский режим Порфирио Диаса рухнул под тяжестью народного возмущения непосильным столетним гнетом. В стране начался революционный хаос – одно правительство сменяло другое, на руках у людей появилось оружие, до той поры имевшееся только у армии и бандитов, и множество различных политических сил, в основном левого толка, вступили в борьбу за власть. В сложившейся ситуации Вашингтон тревожился лишь об одном – о соблюдении американских экономических интересов. Однако Мексика – не Гондурас, и решить вопрос военным путем не представлялось возможным. За считаные недели на руках у населения большой страны оказались миллионы единиц стрелкового оружия, и военное вмешательство в революционные дела южного соседа могло вылиться для США в полномасштабный конфликт. И все же небольшие экспедиции с целью демонстрации силы могли иметь место. Между тем это не означало, что Вашингтон готов был пустить столь важный вопрос на самотек. С самого первого дня Соединенные Штаты принимали активное участие в мексиканских делах. Американский посол помогал устроить очередной переворот в столице, американские войска показательно высаживались на побережье, а многие американские граждане, занимавшиеся бизнесом в Мексике, стали видными игроками на местной политической сцене. Все эти шаги были бы невозможны без одобрения президента США. Именно в Мексике Вудро Вильсон опробовал свою новую внешнеполитическую доктрину, которую прежде не имел возможности испытать. Будучи человеком очень религиозным и образованным, он верил в особую миссию, выпавшую на его долю после избрания на пост президента США. По этой причине некоторые его идеи имели оттенок мессианства. Господин Вильсон решил, что Соединенные Штаты должны нести в Латинскую Америку дух свободы и демократии, поскольку являлись самой большой и развитой страной Западного полушария. Вашингтону предстояло поддерживать в регионе порядок и спокойствие ради благополучия менее развитых стран, а также для обеспечения безопасности американских инвестиций. Чего в размышлениях президента Вильсона было больше – возвышенных идей или холодного финансового расчета, – понять сложно даже сегодня. Американские историки говорят одно, мексиканские – другое. Бесспорным остается тот факт, что Вудро Вильсон, испробовав новую теорию в Мексике, всерьез озаботился международной политикой во время Первой мировой войны, задумав после ее окончания создать Лигу Наций. Эта идея стала смыслом его жизни и даже привела к безвременной его кончине. Хотя США и старались не слишком углубляться в революционные процессы к югу от своей границы, избежать прямой конфронтации им не удалось. В марте 1916 года отряд мексиканских повстанцев перешел границу и захватил город Коламбус в штате Нью-Мексико. В ходе инцидента погибли 17 граждан США, из них 8 были военнослужащими. За два месяца до этого повстанцы сняли с поезда и расстреляли еще 17 американцев, но все же то происшествие имело место на мексиканской территории. Теперь же речь шла о вооруженном вторжении на суверенную территорию США. Решиться на такой отчаянный шаг могли лишь фанатично преданные идеям революции повстанцы, коими и являлись люди легендарного Панчо Вильи. Игнорировать вторжение правительство США не могло. В спешке была организована военная экспедиция под командованием генерал Першинга, целью которой были заявлены полный разгром группировки противника и захват живого или мертвого Панчо Вильи. Американские военные не зря опасались слишком деятельного военного вмешательства в ход мексиканской революции – целый год экспедиционный корпус генерала Першинга блуждал по горам и пустыням в поисках партизан, так ничего и не добившись. В конце концов, бросив столь бесполезное и унизительное занятие, военные вернулись на родину, а генерал Першинг совсем скоро получил куда более высокое и почетное назначение – командовать американским экспедиционным корпусом в Европе.