Мариам Гвасалия
Радиоволны любви

"Самые важные слова – те, что мы не сказали вовремя."

Эта книга для тех, кто еще может сказать и для тех, кто не успел.

Глава 1

“Всё началось с тишины…” – гласила первая строчка в книге, которую Клаус Уоррен спонтанно решил приобрести в одном из книжных киосков Лас-Вегаса. Его привлекла обложка, она напоминала ему один из его музыкальных альбомов: золотая надпись на зеленом фоне.

Вечер был свободен, и Клаус, устроившись в кресле своего номера в отеле, открыл книгу на первой странице. Типография была приятной для глаз, а бумага отличалась качеством, обещая приятное погружение в мир, созданный автором. Он всегда ценил моменты уединения, особенно вдали от привычной суеты гастролей и плотного графика.

Несколько глав пролетели незаметно. Сюжет затягивал: история о художнике, потерявшем слух, но обретшем новое видение мира через тишину. Клаус нашел в этом отголоски собственных переживаний и творческих поисков. Музыка, звук, шум – все это неотъемлемая часть его жизни, но тишина… тишина давала возможность услышать себя.

Он читал до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться. Закрыв книгу, Клаус ощутил странное умиротворение. Возможно, именно эта случайная покупка в Лас-Вегасе станет источником вдохновения для его следующего альбома, в котором будет отражена красота тишины.

Свет неоновых огней города проникал сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в причудливые оттенки. Клаус отложил книгу на прикроватную тумбочку и подошел к окну. Город, никогда не спящий, пульсировал жизнью, но за стеклом воцарялась относительная тишина, словно оберегая его от внешней суеты.

В голове звучали отголоски прочитанного, смешиваясь с мелодиями, давно ставшими частью его внутреннего мира. Он представил себе, как художник из книги, лишенный привычных звуков, открывал для себя новые грани восприятия. Возможно, именно в тишине рождаются самые глубокие и искренние эмоции, способные найти отклик в сердцах миллионов.

Клаус вернулся к креслу и взял в руки телефон, записывая голосовые заметки. Слова сами собой начали складываться в строчки, рождая новые образы и идеи. Он напевал о тишине, не как об отсутствии звука, а как о пространстве, наполненном скрытыми смыслами и возможностями.

Утро встретило его с новыми силами и свежим взглядом на мир. Идея альбома, вдохновленная книгой, приобретала все более четкие очертания. Он знал, что это будет не просто сборник песен, а путешествие в глубины человеческой души, поиск гармонии в тишине и выражение красоты, скрытой от посторонних глаз.

В студии звукозаписи Клаус делился своими замыслами с командой профессионалов, виртуозно владеющих своим ремеслом. Он объяснял, что хочет создать атмосферу интимности и погружения, используя приглушенные тона и тонкие нюансы звука. Каждый инструмент должен был звучать как отдельный голос, сливаясь в единую симфонию чувств.

Работа над альбомом шла полным ходом. Клаус уделял внимание каждой детали, от аранжировки до сведения. Он экспериментировал со звуками, добавляя шепот ветра, шум дождя и отдаленные колокольные перезвоны. Все это создавало ощущение присутствия в другом измерении, где время теряет свою власть и остаются только чистые эмоции.

По мере приближения к завершению проекта Клаус чувствовал, как его видение обретает форму. Альбом становился чем-то большим, чем просто музыка. Это было послание, призыв к осознанности и поиску внутренней гармонии. Он надеялся, что его творчество сможет коснуться сердец слушателей и вдохновить их на новые свершения.

Наконец, долгожданный день настал. Альбом "Тишина" был выпущен в свет, и критики сразу же отметили его оригинальность и глубину. Музыка Клауса покорила слушателей своей искренностью и красотой, став настоящим откровением в мире современной поп-музыки.

Тем временем, слава Эмили Фишер обретала новую форму: её книги становились бестселлерами по всему миру, и переводились на множество языков.

Интерес к её персоне рос пропорционально тиражам. Биографы настойчиво пытались проникнуть в тайну её личности, анализируя каждую строку, каждое слово, ища ключи к пониманию той, кто скрывался за именем. Статьи о ней появлялись в ведущих литературных изданиях, вызывая бурные дискуссии среди критиков и читателей.

Сама Эмили не остаётся в тени: она любит светские мероприятия и публичные выступления. Раньше играла в театре, сейчас лишь выступает на сцене со стихами. Но при всей активной и публичной жизнью, её настоящая жизнь остаётся в тени. Её немногочисленные друзья и знакомые говорят о ней как о человеке глубоком, чувствительном и необычайно скромном, несмотря на оглушительный успех.

Произведения Эмили отличаются тонким психологизмом, глубоким анализом человеческих отношений и ярким, образным языком. Она мастерски создает атмосферу, погружая читателя в мир своих героев, заставляя его сопереживать и размышлять над вечными вопросами бытия.

По контрасту с её артистической натурой – Эмили проявляет необыкновенную сдержанность в личной жизни. Она редко говорит о себе, предпочитая слушать и наблюдать. Её дом, обставленный со вкусом и любовью к деталям, является местом уединения и покоя, где она может отдохнуть от шума и суеты внешнего мира. Здесь она находит вдохновение для своих произведений, погружаясь в размышления и творческий процесс.

Особое место в её творчестве занимает тема человеческой души и её противоречий. Она исследует сложные взаимосвязи между людьми, их мотивации и стремления. В её произведениях можно найти отголоски экзистенциальной философии, но они не лишены надежды и веры в возможность гармонии и счастья.

Эмили Фишер оставляет после себя богатое наследие, которое продолжает вдохновлять и восхищать читателей. Её произведения переведены на многие языки и пользуются неизменным успехом во всем мире. Они являются свидетельством её таланта и глубокого понимания человеческой природы.

Её вклад в литературу трудно переоценить. Она стала голосом поколения, выразившим его надежды, страхи и разочарования. Её произведения – это зеркало, в котором каждый может увидеть себя и задуматься о смысле жизни. Эмили остается в истории как одна из самых ярких и талантливых писательниц своего времени.

Глава 2

Камера плавно, почти медитативно, наезжает на Клауса Уоррена, который расположился в глубоком, бархатном кресле студии “Вечернее шоу”. Мягкий свет ламп подчеркивает легкую небрежность его внешности: чуть растрепанные волосы, небритая щетина, намекающая на долгие часы работы в студии. Ведущий, Джеймс Смит, известный своей остроумной и немного провокационной манерой, ухмыляется прямо в объектив камеры, его улыбка полна легкого, ироничного любопытства.

– Клаус, твой новый альбом «Тишина» только что совершил нечто невероятное: побил рекорд Spotify – 50 миллионов прослушиваний за одни сутки. Это просто безумие! – восклицает Джеймс, слегка приподнимая брови. – И это при том, что там практически нет текста! По сути, это одна сплошная инструментальная меланхолия. Как тебе это удалось? Как слушатели отреагировали на такой… минимализм?

Клаус откидывается на спинку кресла, ощущая приятную поддержку бархата, и проводит рукой по небритой щеке, словно пытаясь уловить ускользающую мысль. В его глазах, обычно скрытых за маской легкой отстраненности, неожиданно появляется глубокая, почти болезненная серьезность. Он смотрит на Джеймса, и в этом взгляде читается не просто ответ, а целая история.

– Это не про отсутствие слов, Джей – говорит Клаус, его голос звучит немного глуше, чем обычно, словно он говорит не столько для зала, сколько для самого себя. – Это про то, что остается, когда их нет. Про пространство между нотами, про тишину, которая предшествует взрыву, про то, что чувствуешь, когда перестаешь пытаться что-то объяснить. Это про то, что музыка может говорить без слов, если ты готов ее услышать.

Ведущий поднимает бровь, явно заинтригованный. Его привычная ироничность на мгновение отступает, уступая место искреннему интересу.

– Звучит, будто ты наконец прочитал книгу… – поддразнивает Джеймс, не удержавшись от привычного юмора.

Зал взрывается смехом, но Клаус лишь ухмыляется в ответ, хотя эта улыбка кажется какой-то печальной, словно он вспоминает что-то важное. Затем его лицо становится сосредоточенным, словно он собирается поделиться чем-то действительно личным.

– Вообще-то, да… есть одна книга… «Услышь мой голос», Эмили Фишер. Если бы не она, альбома бы не было. Я долго искал что-то, что могло бы объяснить то, что я чувствую, то, что я пытаюсь выразить в своей музыке, и нашел это в ее словах.

Камера крупным планом ловит его искреннее восхищение, его глаза светятся неподдельной благодарностью.

– В книге описана история талантливого художника, который внезапно теряет слух. Это неприятный удар для человека, чья жизнь частично посвящена звуку. Но он не сдается. Он начинает чувствовать жизнь через вибрации, через то, как звук резонирует в его теле. Он рисует звуки, как будто ноты превращаются в цвета, как будто каждая мелодия имеет свой оттенок и текстуру. И… – он делает паузу, неловко потирая лоб, словно ищет нужные слова, – я всегда думал, что музыка – это только уши. Это что-то, что ты слышишь. А оказалось, она может быть кожей, костями, даже пустотой. После этой книги я тут же пошел в студию, потому что осознал, что все, что я делал раньше, вдруг казалось… громким, но пустым. Я пытался заполнить пространство звуком, а нужно было просто позволить ему быть.

Зал затихает. Даже ведущий, обычно не упускающий возможности пошутить, перестает улыбаться. В воздухе витает напряжение, словно все присутствующие ощущают глубину переживаний Клауса.

– Ты говоришь так, будто лично знаешь автора – осторожно спрашивает Джеймс, стараясь не нарушить атмосферу.

Клаус смеется, но в его смехе слышится легкая грусть.

– Нет, я даже не знаю, как она выглядит, – признается он – но, если она это смотрит… – он поворачивается к камере, и в его глазах появляется надежда – …спасибо, вы перевернули мой мир. Вы показали мне, что музыка может быть не только звуком, но и чувством, и тишиной, и даже… молитвой. Спасибо!

22:47. Интервью заканчивается, и свет софитов гаснет, оставляя за собой легкую дымку. Первые зрители, заинтригованные словами Клауса Уоррена, лихорадочно гуглят «Услышь мой голос» в поисковых системах, надеясь найти эту загадочную книгу, которая так повлияла на гения музыки.

23:12. Твиттер взрывается вихрем сообщений и ретвитов. Хэштег #WhoIsEmilyFisher становится трендом, захватывая внимание миллионов пользователей по всему миру. Люди делятся скриншотами обрывочной информации о книге, гадают, кто такая Эмили Фишер и как ей удалось написать такую глубокую и вдохновляющую историю.

23:45. Издательство «Грант Пресс», небольшое, но уважаемое издательство с богатой историей, получает ошеломляющие 50 000 заказов на книгу «Услышь мой голос». Сотрудники в панике пытаются разобраться, как справиться с таким внезапным и огромным спросом, перегружая телефонные линии и отправляя срочные запросы в типографии.

01:30. Последние экземпляры книги, оставшиеся в розничных магазинах и на онлайн-платформах, раскупаются в считанные минуты. На Amazon цена на «Услышь мой голос» резко подскакивает с первоначальных $14 до астрономических $120 за экземпляр, отражая ажиотаж и дефицит.

03:00. Интернет заполонили мемы, высмеивающие и одновременно восхищающиеся внезапным влиянием книги на Клауса Уоррена. Самый популярный из них гласит: «Клаус Уоррен вдохновился книгой → весь мир срочно стал грамотным». Под ним карусель изображений с цитатами из «Услышь мой голос», которые пользователи пытаются анализировать и интерпретировать.

Эмили сидит на кухне своей небольшой квартиры в Чикаго, попивая теплый чай с мёдом. В комнате царит тишина и уют, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов. Телевизор выключен, и на экране отражается лишь тусклый свет уличных фонарей. Она даже не подозревает, что ее старый роман, написанный пять лет назад в минуты творческого подъема, только что стал мировой сенсацией, вызвав волну вдохновения и любопытства.

Пока ее телефон, лежащий в другой комнате на прикроватной тумбочке, безмолвно накапливает 47 пропущенных звонков, каждый из которых ключ к новому, невероятному этапу ее жизни. Она, кажется, живет в своем собственном, тихом мире, совершенно оторванном от бушующей вокруг нее информационной волны.

Утром раздался резкий звонок в дверь.

– Мисс Фишер, открывайте! Это срочно! – голос за дверью принадлежал её агенту, Стиву, который обычно не появлялся без предупреждения.

Она открыла, и он ворвался внутрь, размахивая планшетом. Его лицо было красным от возбуждения.

– И давно ты со мной на “вы”? – удивленно произнесла Эмили.

– Ты видела это?!

– Видела что? – Эмили медленно допила чай.

– Клаус Уоррен! Твой роман "Услышь мой голос"! Он назвал его вдохновением для своего нового альбома!

Она нахмурилась.

– Кто?

Стив замер.

– Ты… ты серьёзно? Клаус Уоррен – легендарный поп-артист Америки.

Эмили пожала плечами.

– Я слышала пару его песен в кафе, что-то про любовь… и танцы, кажется.

Стив закрыл лицо руками.

– Боже, ты невозможна. Твой старый роман только что взлетел на первое место во всех магазинах. Издательство требует тебя срочно.

– Стив, я и так достаточно популярна. Какое отношение Клаус имеет к моему успеху?

***

Кабинет директора «Грант Пресс» переполнен. Здесь сидят редакторы, маркетологи и даже юристы – все смотрят на неё, как на внезапный выигрышный лотерейный билет. На экране проектора включили запись интервью. Клаус Уоррен говорил о её книге с такой искренностью, будто она перевернула его жизнь, будто она открыла ему новый мир, о существовании которого он даже не подозревал. В его голосе звучала такая неподдельная благодарность, что Эмили не могла поверить своим ушам.

– Он… он действительно это прочитал? – Эмили не могла поверить. Слова директора издательства казались ей сном, нелепой шуткой. Она писала эту книгу в юности, в период поисков себя, и давно забыла о ней.

– Не только прочитал, но и вдохновился! – воскликнул директор, его глаза горели энтузиазмом. – Мы переиздаём "Услышь мой голос" с предисловием от него! Ты понимаешь, какие это продажи?! Это шанс, который выпадает не часто! Мы уже готовим рекламную кампанию, которая перевернет книжный рынок!

Эмили вдруг рассмеялась, нервным, почти истеричным смехом.

– Это же абсурд. Мои книги и так популярны. То, что некий Клаус Уоррен их прочитал, не делает мою карьеру более блистательной.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом бумаг на столе директора. Все присутствующие замерли, ошеломленные её реакцией.

– И вообще…эта книга – моя первая неудачная работа. Я её стыжусь! – выпалила Эмили, не в силах сдержать волнение. – Там куча наивных метафор, плоских персонажей… Сюжет дырявый, язык примитивный… Я даже не думала, что её кто-то всерьёз воспримет. Я её написала, чтобы просто выплеснуть свои переживания, и забыла о ней.

Маркетологи издательства переглянулись, обеспокоенные её словами. Их тщательно выстроенные планы на рекламную кампанию, казалось, рушились на глазах.

– Но… Клаус Уоррен назвал её гениальной. Он сказал, что она открыла ему новые горизонты в понимании музыки! – попытался возразить директор, но Эмили его перебила. Она скрестила руки на груди, её лицо выражало скептицизм и легкое раздражение.

– Значит, у него плохой вкус или он просто пытается привлечь к себе внимание. Клаус Уоррен – гений музыки, но не литературный критик.

В кабинете снова воцарилась тишина. Затем директор издательства медленно улыбнулся, в его глазах промелькнул лукавый блеск.

– Эмили, дорогая… Ты только что сделала себе имя за пределами книголюбов, твои книги скупают люди, которые далеки от поэзии, а значит, твоя карьера идёт в гору, благодаря ему, и возможно, даже больше. Используй это, не отвергай этот шанс.

– Моя карьера идёт в гору, потому что я пишу цепляющие тексты, а не из-за музыканта, впервые взявшего в руки книгу.

Эмили вышла из здания издательства, закутавшись в теплый шерстяной шарф. Дождь, который моросил еще утром, уже закончился, но воздух был влажным и холодным, пронизывающим до костей. Она глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь собраться с мыслями.

Она достала телефон и впервые за день зашла в соцсети. Экран заполнился тысячами уведомлений, всплывающих окон с сообщениями, комментариями и ретвитами.

Фанаты Клауса Уоррена цитировали отрывки из её книги, анализировали её персонажей и восхищались её «глубоким психологизмом». Литературные критики начали разбирать её «ранний гений», приписывая ей новаторский стиль и оригинальный взгляд на мир. А один популярный блогер написал:

«Эмили Фишер – единственный автор, который заставил Клауса Уоррена замолчать. Его признание лучшее доказательство гениальности этой книги».

Она ухмыльнулась, чувствуя, как в ней просыпается озорной дух.

"Ну что ж, мистер Уоррен… Давай посмотрим, как ты отреагируешь, когда узнаешь, что твой «шедевр вдохновения» я считаю графоманством, написанным наивной девчонкой, которая мечтала стать услышанной".

***

Эмили недавно дала короткое, но насыщенное интервью литературному журналу «The Page». В разговоре, который затронул множество тем, она поделилась своими мыслями о переиздании своей знаковой работы «Услышь мой голос».

На вопрос о том, как она относится к тому, что её дебютную книгу теперь называют культовой, Эмили ответила с искренним удивлением:

– Нет, если честно. Я писала её в 23 года, после трёх бутылок вина и провального романа в личной жизни. Думала, она умрёт тихо, как и должна была.

Эти слова подчеркивают, насколько неожиданным для неё стало столь громкое признание. Эмили явно не ожидала, что её труд, написанный в состоянии творческого кризиса, станет предметом обсуждения и восхищения.

Следующий вопрос касался мнения Клауса Уоррена, который назвал её произведение гениальным. Эмили, с лёгкой иронии, заметила:

– Что доказывает: даже гении ошибаются.

Её ответ был пронизан самоиронией и, возможно, легким недоумением. Она улыбнулась, однако её глаза остались холодными, что придаёт её образу некоторую загадочность.

Эта короткая беседа раскрыла не только отношение Эмили к собственному творчеству, но и её восприятие литературного мира. В нём она, кажется, чувствует себя немного чужой, не веря в собственный успех. Однако её искренность и умение анализировать собственные достижения делают её ещё более привлекательной для читателей и поклонников. Возможно, именно эта неоднозначность и привлекает к ней внимание.

***

Где-то между энергичным концертом в Токио и напряженной сессией звукозаписи в Лос-Анджелесе, Клаус оказался в центре обсуждения. Его менеджер, Грег, подошел к нему с очередной новостью. В руках у него была текстовая вырезка из интервью, которое вызвало у Клауса неподдельный интерес.

– Она что, назвала меня идиотом? – с легкой усмешкой произнес Клаус, откидываясь в удобном кресле гримёрки, окружённом яркими огнями и флюидами творчества. Грег, всегда готовый к неожиданным поворотам, напрягся, стараясь выбрать слова аккуратно:

– Ну… не совсем. Но да, она намекнула, что твой вкус сомнителен.

Клаус не удержался от смеха. Его реакция была искренней и непосредственной.

– Мне нравится эта женщина… – с лёгкой иронией добавил он, осознавая, что такие комментарии лишь подогревают его интерес. Грег закатил глаза, понимая, что Клаус в очередной раз не может устоять перед женщинами, которые вызывают у него эмоции.

Клаус бросил телефон в сумку, его мысли уже витали в будущем. Он был полон решимости: «В следующий раз, мисс Фишер, поговорим лично». Это обещание звучало как вызов. Как будто он готов был узнать, кто же она на самом деле и что стоит за её словами.

В этом мире музыки и публичности, каждое слово имеет значение. Каждая встреча может стать началом чего-то удивительного. И, в конце концов, взаимодействия между людьми – это то, что делает их жизнь ярче и насыщеннее.

***

Шесть месяцев пролетели, но каждый миг оставил глубокий след в жизни Клауса и Эмили. Эти полгода были полны событий, которые перевернули их миры.

Клаус выпустил кавер-версию своего альбома «Тишина». Теперь он сотрудничал с оперной дивой, что стало настоящей сенсацией. Их голоса гармонично сплелись, создавая нечто уникальное. Однако за этим успехом скрывался его внутренний кризис. На Грэмми он устроил скандал, громко заявив, что «музыка мертва». Это заявление вызвало бурю обсуждений в музыкальной индустрии. Многие артисты и поклонники начали спорить о его словах. Некоторые поддержали его, другие осудили. Но он, похоже, не замечал этого. Он ушел из соцсетей, оставив своих поклонников в недоумении. Прошлое, которое когда-то радовало его, теперь стало непонятным и чуждым.

Эмили, в свою очередь, погрузилась в творчество. Она написала новый роман под названием «Фальшивые пророки». Критики сразу же начали шептаться о том, что это намек на ее отношение к писательской индустрии. Но сама Эмили решила не комментировать крайнюю книгу, оставив своих поклонников в неведении. У нее были свои переживания, и она не хотела делиться ими с миром.

Однажды, случайно оказавшись в такси, она услышала песню Клауса. Музыка окутала ее атмосферой, которую она не могла игнорировать. Она не выключила радио, погрузившись в личные воспоминания.

Эти полгода стали временем перемен для обоих. Они искали себя, свои чувства и свои пути. Каждый из них пытался справиться с собственными страхами и одновременно продолжал творить. Их истории переплетались, даже если они этого не осознавали. Возможно, они были далеко друг от друга, но музыка и слова всегда найдут способ соединить сердца.

Глава 3

Клаус Уоррен, человек, чья музыка покоряет сердца своей искренностью и глубиной, провел свое детство и юность в солнечном, но довольно изолированном уголке Австралии. Жизнь в небольшом городке, окруженном бескрайними просторами, оставляла ощущение некоторой замкнутости, и единственным, казалось бы, порталом в другой мир для юного Клауса стало старое, немного расстроенное пианино, стоящее в школьном актовом зале. Этот инструмент, с его пожелтевшими клавишами и слегка скрипучим звуком, стал для него настоящим спасением, способом выразить те чувства и переживания, которые не находили выхода в повседневной жизни.

В 14 лет, переживая бунтарский период, Клаус написал свою первую песню: простую, но проникновенную композицию о желании вырваться из серости и однообразия окружающего мира, о стремлении к свободе, воплощенной в звуках. Эта песня стала отправной точкой его музыкального пути, первым шагом к самовыражению через музыку.

В семье Уорренов царила творческая атмосфера. Его мать, Элеонора Уоррен, была известной художницей, чьи работы отличались яркими красками и экспрессивностью. Клаус с завороженностью наблюдал за тем, как она, склонившись над мольбертом, создает свои произведения, как из хаотичных мазков рождаются целые миры. Он сам прошел обучение в школе искусств, где изучал живопись и скульптуру, демонстрируя неплохие способности. Однако, после того как ему исполнилось 14 лет, он осознал, что его истинным призванием является музыка, и решил посвятить себя ей полностью, оставив позади мир визуального искусства.

Отец Клауса, Ричард Уоррен, был профессиональным регбистом, сильным и целеустремленным человеком, чья карьера прошла на поле боя. Его спортивный дух и умение добиваться поставленных целей, безусловно, повлияли на формирование характера Клауса. Клаус – второй ребенок в семье, у него есть старшая сестра, Изабелла, которая выбрала профессию архитектора и сейчас живет в Сиднее.

– Музыка была моим бунтом. Это был мой способ сказать: "Я здесь, я чувствую, я думаю". Я хотел, чтобы она звучала так громко, чтобы он услышал, даже если не хотел – признался Клаус в редком интервью, говоря о своем отце и о том, как музыка помогала ему выразить свои чувства и противостоять давлению ожиданий.

Его ранние альбомы, выпущенные под лейблом TBS (The Bright Stars), были пронизаны энергией и яростью, характерными для молодого бунтаря. В них преобладали мощные синтезаторные звуки, создающие атмосферу индустриального хаоса и отчаяния. Эти работы отражали его внутренние конфликты и стремление к самоопределению. Однако, после ухода с лейбла TBS в 2022 году, произошел значительный поворот в его творчестве. Звучание его музыки стало более минималистичным, сдержанным и интимным, почти исповедальным. Он отказался от громких синтезаторов и сложных аранжировок, сосредоточившись на чистом, обнаженном звучании вокала и акустических инструментов, что позволило слушателям глубже проникнуть в его внутренний мир и ощутить всю искренность его переживаний. Этот переход ознаменовал новый этап в его творческом пути, переход от бунта к самопознанию.

2023 год ознаменовался настоящим прорывом в карьере Клауса Уоррена. Его альбом «Бриллиант», записанный вдали от шумных студий, в уединении горного озера, побил рекорд Spotify, набрав ошеломительные 87 миллионов стримов всего за одну неделю. Этот феноменальный успех подтвердил его статус одного из самых ярких и востребованных артистов современности, продемонстрировав мощь его музыки и ее способность находить отклик в сердцах миллионов слушателей по всему миру.

2024 год стал годом уникального и незабываемого события. Клаус дал концерт в Рейкьявике, Исландия, в ночь, когда небо расцвело невероятным северным сиянием. Он отказался от использования микрофона, позволяя своему голосу слиться с тишиной и величием природы. Зрители, завороженные красотой окружающего пейзажа и проникновенностью музыки, повторяли за ним строки песен, создавая ощущение единения и духовной гармонии. Этот концерт, ставший настоящим символом связи человека и природы, вошел в историю как одно из самых впечатляющих музыкальных событий последних лет.

В 2025 году Клаус Уоррен совершил еще один смелый и неожиданный поступок, отказавшись от участия в церемонии вручения премий Грэмми. Его заявление, опубликованное в открытом письме, прозвучало как вызов общепринятым нормам музыкальной индустрии. «Искусство не спорт» – написал он, подчеркивая, что истинная ценность музыки заключается не в количестве наград и признании критиков, а в ее способности трогать сердца и вдохновлять людей. Этот поступок вызвал широкий резонанс в музыкальном сообществе, заставив многих задуматься о роли и значении премий в современном мире искусства.

Несмотря на всемирную известность и признание, Клаус Уоррен остается человеком, избегающим шумных вечеринок и светской жизни. За кулисами он предпочитает уединение и тишину, черпая вдохновение в природе и своих внутренних переживаниях. Его бывшая возлюбленная, певица Лиза Кейн, в одном из интервью рассказала о его привычке исчезать на месяцы, чтобы писать музыку в уединенном домике у озера в Норвегии.

«Последний раз мы говорили три года назад» – призналась она, подчеркивая его стремление к самоизоляции и погружению в творческий процесс. Эта отстраненность от публичной жизни лишь добавляет загадочности образу Клауса Уоррена, делая его еще более привлекательным и интересным для поклонников.

Ночные сессии стали неотъемлемой частью творческого процесса Клауса. Он предпочитает записывать вокал одним дублем, твердо веря в то, что «чистоту» эмоций и искренности нельзя повторить. Каждый дубль для него – это момент истины, запечатленный в звуке, и он старается максимально уловить атмосферу и настроение, которые царят в студии в тот момент. Попытки исправить или переделать что-либо, по его мнению, лишь лишают запись живости и подлинности.

Интерес к звуку и его возможностям проявляется и в его коллекции. Клаус – страстный коллекционер редких аналоговых синтезаторов 70-х годов, каждый из которых обладает своим уникальным тембром и характером. Эти инструменты, с их винтажными звуками и неповторимой теплотой, являются для него источником вдохновения и позволяют создавать неповторимые музыкальные текстуры. Однако, во время гастролей он берет с собой лишь старый кассетный диктофон: простой и надежный инструмент, который позволяет ему быстро зафиксировать наброски и идеи, возникающие в дороге.

Вдохновение для Клауса приходит из самых неожиданных источников. Он черпает его в случайных книгах, найденных в букинистических магазинах, в титрах старых фильмов, в звуках окружающего мира: даже в монотонном шуме метро. Он умеет видеть красоту и поэзию в обыденных вещах, превращая их в музыкальные образы. Особое влияние на него оказала поэзия Эмили Фишер, чьи книги отражение в его музыке.

У Клауса Уоррена есть своя уникальная фишка: он перестал писать тексты на бумаге. Вместо этого он записывает голосовые заметки со своими идеями и мыслями, а затем стирает их через сутки, если не успел перенести в песню. Этот метод, на первый взгляд, кажется хаотичным и непрактичным, но он помогает ему сохранять спонтанность и искренность в своих текстах, не позволяя им превратиться в заученные строки. Это своего рода вызов времени, заставляющий его действовать быстро и интуитивно, улавливая мимолетные моменты вдохновения.

***

Клаус знал, что прилёт в Лос-Анджелес всегда тернист. Этот город, голливудская столица, с его вечной жаждой внимания и безграничным культом знаменитостей, всегда встречал его как враг. Но сегодня было хуже, гораздо хуже. Он предчувствовал это еще по переполненному рейсу, по взглядам, полным узнавания и ожидания, которые преследовали его в салоне самолета.

Едва он вышел из зоны выдачи багажа, где воздух был густым от запаха пластика и усталости, как первые крики разорвали тишину:

– Клаааус! Он здесь!

– Подпиши мне руку, пожалуйста, только руку!

– О Боже мой, он в моём городе! Невероятно!

Толпа, словно ожившая масса, схлопнулась вокруг него, как живой, липкий капкан. Он ощутил, как его личное пространство мгновенно исчезло, поглощенное жаждущими взглядами и протянутыми руками. Это была не просто толпа, это была стихия, неконтролируемая и непредсказуемая.

Детали, которые сводили его с ума, наваливались одна на другую, усиливая ощущение клаустрофобии и раздражения. Девочка лет шестнадцати, с горящими глазами и небрежно нанесённым макияжем, вцепилась ему в рукав его любимой кожаной куртки: когти, казалось, как у совы, оставляли царапины на дорогой ткани. Парень с татуировкой его лица на шее, грубой, немного кривой, но явно сделанной с трепетом, тыкал ему прямо в глаза ярким экраном телефона, крича: «Скажи что-нибудь для ТикТока! Просто коротенько, для меня! Пожалуйста!» Его голос был пропитан отчаянной надеждой на вирусную популярность. Женщина лет пятидесяти, с заплаканными глазами и растрепанными волосами, рыдала и пыталась обнять его, прижимая к груди, будто он её потерянный сын, которого она искала всю жизнь. Она пахла дешевыми духами и отчаянием.

Клаус не ненавидел фанатов. Он понимал, что его успех – это и их заслуга, что они поддерживали его, покупали билеты на его концерты, слушали его музыку. Он просто ненавидел то, как они трогали его без спроса, как вторгались в его личное пространство, как воспринимали его как объект, а не как человека. Он чувствовал себя экспонатом в музее, выставленным на всеобщее обозрение.

Момент, когда всё пошло под откос, был настолько внезапным, что Клаус едва успел среагировать. Он резко отдернул руку от очередного настойчивого прикосновения, пытаясь вырваться из этой живой сети, и кто-то в толпе, молодая девушка с розовыми волосами, вскрикнула:

– Он меня толкнул! Он меня толкнул!

Тишина. На мгновение воцарилась звенящая тишина, а затем её разорвал оглушительный рёв:

– Какой зазнайка!

– Он думает, что он лучше нас!

– Мы тебя сделали! Благодаря нам ты сейчас на таком уровне!

Его охранник, Гас, крепкий мужчина с непроницаемым лицом и опытом работы в охране VIP-персон, втиснулся между ним и толпой, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но было поздно, кто-то уже снимал на телефон, как Клаус «бьёт фанаток». Камера дрожала в руках, фиксируя его отчаянное выражение лица и резкие движения. Он знал, что это видео мгновенно разлетится по сети, превратив его в объект ненависти и насмешек

Он рванул к служебному выходу, сбивая по пути стаканчик с кофе, который кто-то оставил на полу. Горячая, липкая лужа растеклась по полу, обжигая его ноги, но он не оглядывался. Он бежал, как загнанный зверь, чувствуя, как его преследуют не только физически, но и морально. Он слышал крики и проклятия за своей спиной, чувствовал на себе взгляды, полные злобы и разочарования.

Только в машине, запершись, он впервые за день вздохнул. Воздух в салоне казался особенно чистым и свежим после этой бури эмоций. Он прислонился к холодному кожаному сиденью, пытаясь унять дрожь в руках.

Гас бросил ему бутылку воды:

– Надо было улыбаться, босс. Просто улыбаться и махать рукой.

Клаус раздавил бутылку в кулаке, чувствуя, как гнев и разочарование захлестывают его.

– Я не их собственность, Гас.

Гас вздохнул и завел машину. Они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Клаус чувствовал себя опустошенным и разбитым. Он знал, что поступил правильно, что остался верен себе.

Глава 4

Эмили проснулась в 06:30 утра, как всегда, без раздражающего будильника. Её организм уже давно выработал внутренние часы, и она чувствовала приближение нового дня задолго до того, как утро начинало проявляться за окном. Первые, робкие лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь плотные шторы её небольшой, но уютной квартиры в самом сердце Чикаго, в районе Линкольн-Парк. На тумбочке, рядом с любимой книгой стихов, уже ждал стакан прохладной воды с тонким, освежающим ароматом лимона, её ежедневный ритуал, помогающий пробудить организм и настроиться на продуктивный день. Она всегда считала, что это простой, но эффективный способ зарядиться энергией и настроиться на позитивный лад.

Она быстро, но аккуратно надела удобные спортивные леггинсы глубокого синего цвета, подчеркивающие её стройные ноги, и простой черный топ из дышащей ткани. Волосы, светлые и слегка волнистые, она собрала в высокий, практичный хвост, освобождая лицо от лишних деталей и позволяя сосредоточиться на тренировке. Спортзал, расположенный в нескольких кварталах от её дома, в 7 утра – это было её священное время, её личный оазис спокойствия и сосредоточенности, когда можно полностью выключить навязчивые мысли, отложить в сторону рабочие задачи и просто чувствовать тело, его силу и возможности. Это был её способ перезагрузки, её медитация в движении.

В спортзале её ждала беговая дорожка. Сегодняшняя цель – 10 километров. Она не любила сложные тренировочные программы, предпочитая интуитивный подход. Музыка? Никакой. Она не нуждалась в искусственно созданных ритмах. Эмили предпочитала слушать ритм собственного дыхания, стук сердца, шелест одежды, звук своих шагов – все эти естественные звуки, которые создавали уникальную симфонию движения. Она концентрировалась на ощущениях в мышцах, на равномерности дыхания, на поддержании оптимального темпа. Иногда, закрыв глаза, она представляла себя бегущей по песчаному берегу океана, ощущая соленый ветер на лице и шум прибоя в ушах.

Когда она уже собиралась уходить, вытирая пот полотенцем и чувствуя приятную усталость во всем теле, телефон, лежавший на скамейке, вибрировал. Это было письмо от Фонда «Громкие сердца», организации, занимающейся поддержкой детей с врожденными сердечными заболеваниями, где она была преданным волонтёром последние три года. Она помогала им в организации мероприятий, собирала пожертвования, общалась с детьми и их семьями, и эта работа приносила ей огромное удовлетворение.

Письмо было кратким, но официальным:

«Уважаемая Эмили,

Имеем честь пригласить Вас на закрытый благотворительный ужин, который состоится в Лос-Анджелесе 17.10.2025 в 20:00. Мероприятие пройдет в отеле «Беверли Уилшир».

Ваше присутствие для нас будет большой честью и важным вкладом в достижение наших целей. Просим подтвердить Ваше участие до завтрашнего вечера.

С уважением,

Команда Фонда «Громкие сердца»»

Эмили обрадовалась, прочитав письмо. Она любила проводить время в окружении искренних людей, тем более в этот раз появилась возможность познакомиться с новыми потенциальными спонсорами. Она улыбнулась, решив, что отлично проведет время послезавтра, после чего отправила сообщение о подтверждении участия.

После освежающего душа, который смыл остатки утренней усталости, она надела любимые джинсы прямого кроя, слегка потертые, и просторную белую рубашку из тонкого хлопка, застегнутую лишь на несколько верхних пуговиц. В сумку, аккуратно сложенную на кухне, она положила небольшие, но продуманные подарки для каждого члена семьи: маме – новый набор для вышивания крестиком, папе – редкое издание книги истории футбола, Молли – забавную кружку с медицинскими шутками, а Софи – набор качественных графических карандашей. Запрыгнув в свой старенький, но надежный Tesla Model Y, она направилась в сторону пригорода, где находился родительский дом.

Родительский дом – уютный двухэтажный коттедж с черепичной крышей и аккуратным газоном, утопающим в осенней листве, всегда ассоциируется у Эмили с теплом и безопасностью. Воздух здесь пропитан неповторимым ароматом яблочного пирога, только что извлеченного из духовки, и свежескошенной травы, который, казалось, навсегда въелся в стены этого дома. Это островок спокойствия и безмятежности, где она может забыть о суете большого города и просто быть собой.

Едва она открыла дверь, как маленький йоркширский терьер Сюззи, с пушистой шерсткой цвета карамели и выразительными карими глазами, бросилась к ней с визгом, запрыгивая на ноги и кружась вокруг них, словно маленький вихрь.

– Сюззи, мой маленький комочек счастья! – Эмили рассмеялась, подхватывая собаку на руки. Та тут же принялась вылизывать ей подбородок, оставляя на нем влажные следы и вызывая у Эмили еще большее веселье.

– Эмили! – из кухни вышла её мама Элизабет, невысокая, в фирменном цветастом фартуке с надписью «Главная по пирогам», который она носила уже много лет. Её лицо светилось радостью от неожиданного визита дочери. – Ты не позвонила, мы не знали! Мы уже собирались тебя искать!

– Я хотела сюрприз! – ответила Эмили, прижимая к себе Сюззи. – Просто захотелось вас всех увидеть.

В гостиной, в кресле у камина, сидел её отец, Эдмонд, солидный мужчина с седеющими волосами и добрыми глазами, с газетой в руках. Он оторвался от чтения и посмотрел на дочь с легкой ухмылкой.

– Ну что, знаменитая дочь, опять в новостях? – он подмигнул. – Или, может, тебя уже номинировали на Нобелевскую премию по литературе?

– Пап, хватит… – Эмили закатила глаза, но в её голосе не было злости, только привычная ирония.

За обеденным столом, накрытым бежевой скатертью, собрались её младшие сестры – Молли, 19 лет, студентка-медик, увлеченная учебой и мечтающая стать кардиохирургом, и Софи, 20 лет, талантливая студентка-архитектор, с творческим беспорядком в волосах и горящими глазами.

– Эми, а Клаус Уоррен больше не объявлялся в твоей жизни? – Софи взмахнула руками, не скрывая своего восторга. – Он божественен! Я видела его фотографии в интернете!

– Он обычный парень, Софи, – ответила Эмили, стараясь скрыть легкое раздражение – просто с хорошим вкусом в книгах. И то, он прочитал книгу только потому, что находился в творческом кризисе.

Молли фыркнула:

– Ты не ценишь того, что он вдохновился твоим «старьём». Он, наверное, прочитал твои романы и решил, что это круто.

– Девочки, хватит! – мама постучала вилкой по стакану, пресекая спор. – Эмили, а как твой новый роман? Как продвигается работа? Мы все очень ждем его выхода.

Разговор плавно перешёл на работу, планы на будущее, смешные истории из жизни, воспоминания о детстве, и на пару часов Эмили забыла про свой “творческий кризис”, из-за которого никак не могла завершить работу над новой книгой. Она просто наслаждалась теплом семейного очага, ощущая себя любимой и защищенной. В этот момент ей казалось, что все проблемы и заботы остались далеко позади, в шумном и суетливом Чикаго.

***

Следующий день начался с густого чикагского тумана, который окутал город в молочную дымку. Утренние улицы выглядели как сцена из старого черно-белого фильма. Эмили проснулась раньше обычного – предстоящий отъезд в Лос-Анджелес беспокоил её больше, чем она хотела признать. Мысли о том, что её ждет в солнечном городе, не давали покоя.

Билеты, отель, программа ужина – всё было готово. Она тщательно спланировала каждую деталь. Вечер обещал быть незабываемым, но оставалось одно: подобрать подходящий наряд. В её голове крутились образы вечерних платьев, блестящих аксессуаров и туфель на высоком каблуке. Какой наряд подчеркнёт её индивидуальность и вместе с тем соответствует атмосфере мероприятия?

– Значит, сегодня шоппинг! – пробормотала она, глядя в окно. Туман окутывал всё вокруг, но внутри неё уже разгорался огонёк вдохновения. Эмили решила, что этот день станет не просто покупкой одежды, а настоящим приключением. Она вспомнила, как давно не уделяла себе времени. Как важно иногда остановиться и порадовать себя.

Шоппинг в Чикаго – это всегда событие. Густые туманы и холодный ветер не помешают ей исследовать свои любимые магазины. Она быстро позавтракала и собрала вещи. Уверенность в себе поднималась с каждым шагом к выходу. Впереди её ждала не только новая одежда, но и возможность почувствовать себя великолепно.

Эмили знала, что в Лос-Анджелесе её ждут новые горизонты. Каждый наряд, который она выберет, станет её маленьким амулетом, который напомнит о том, что она свободна и готова к новым вызовам. В этот день она не просто покупала вещи, она готовилась к переменам в своей жизни.

Эмили всегда наслаждается прогулками по Чикаго в одиночестве. Город стал для неё настоящим источником вдохновения. Высокие здания, шуршащие листья под ногами и звуки уличных музыкантов создавали уникальную атмосферу. Она любит исследовать узкие улочки, полные жизни и неожиданных открытий. Одним из её любимых мест является небольшой бутик на Мичиган-авеню. Здесь она всегда находит вещи, которые отражают её индивидуальность, без вычурности, но с характером.

Сегодня Эмили решила, что ей нужно обновить гардероб. Она зашла в привычный магазин и почувствовала, как воздух наполнился ароматом свежих тканей и легким налетом парфюма. Продавщица, узнав Эмили, еле сдержала улыбку, но не подала виду, что та была ей знакома. Эмили всегда ценила эту деликатность.

– Ищу что-то… нейтральное, но не скучное – сказала она, сканируя полки глазами.

Продавщица кивнула, понимая, что Эмили предпочитает стиль, который подчеркивает её характер, а не затушевывает его. Вскоре выбор пал на черное платье с открытыми плечами. Оно выглядело изысканно и в то же время не перегружено деталями. Эмили представила, как будет выглядеть в нём на предстоящем вечере с друзьями. К нему она подобрала туфли на высоком каблуке, которые добавят ей уверенности и элегантности.

Она вышла из бутика с пакетами в руках, наслаждаясь осенним воздухом, когда возле неё резко остановился парень лет двадцати пяти в кожаной куртке и с гитарой за спиной.

– Э-э… простите, вы ведь Эмили Фишер? – он улыбнулся, слегка нервно.

Эмили насторожилась, но кивнула.

– Я ваш фанат уже лет пять! – его глаза вспыхнули. – «Поверь мне» – это шедевр. Я даже песню написал по мотивам вашей книги!

Она не ожидала такого.

– Песню?

– Да, я начинающий музыкант, и, если честно, встретиться с вами в жизни – большая честь. Вы выглядите потрясающе!

– Спасибо… – осторожно ответила она.

– Можно селфи? – он уже достал телефон. – Я просто… никогда не думал, что встречу вас вот так, на улице.

Эмили сжалась внутри, но кивнула.

– Один снимок.

Парень, сияя, тут же запостил его в сторис с хэштегом #EmilyFisherIsReal.

– Вы знаете, – сказал он серьезным тоном – ваши книги… они мне помогли, когда я думал, что ничего не стою.

Эмили замерла.

– Спасибо, что сказали это. Продолжайте творить, уверена, у вас всё получится, желаю вам творческих успехов – ответила она тише.

– Благодарю! Я очень польщен! – смущенно ответил незнакомец.

Он ушел, махая рукой, а она осталась стоять на тротуаре, вдруг осознав, что её слова значат для кого-то больше, чем она думала. Эмили еще долго смотрела вслед уходящему парню, ощущая странную смесь гордости и удивления. Она знала, что ее книги находят отклик у читателей, но услышать это лично, увидеть, как ее слова повлияли на жизнь другого человека, было откровением.

Зайдя в близлежащее кафе, она заказала чашку чая с медом и открыла свой ноутбук. Слова, которые обычно лились рекой, на этот раз застряли где-то в горле. В голове крутились обрывки фраз, благодарные глаза незнакомца, его искренняя вера в ее талант.

Она попыталась сосредоточиться на текущей главе, но мысли постоянно возвращались к этой мимолетной встрече. Осознание ответственности, которая лежит на писателе, внезапно стало ощутимым грузом. Ведь каждое слово, каждая фраза, каждое предложение может нести в себе заряд как созидательной, так и разрушительной силы.

Эмили закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. Она поняла, что сегодняшний день принес ей не только приятное чувство признания, но и глубокое понимание того, что ее творчество – это не просто развлечение, а возможность влиять на мир, вдохновлять и поддерживать других людей. И это осознание давало ей новые силы для дальнейшей работы.

Она достала из сумки небольшой блокнот и ручку. Вместо того, чтобы продолжать работу над романом, Эмили начала записывать свои мысли и чувства. Она писала о том, как важно помнить о влиянии, которое оказывают слова, о необходимости нести ответственность за каждое написанное предложение. Писала о силе искусства, способного менять мир, и о том, что каждый писатель должен осознавать эту силу.

Закончив записи, Эмили почувствовала облегчение. Будто бы освободилась от внезапно навалившегося груза. Она вновь открыла ноутбук, и на этот раз слова полились легко и свободно. Вдохновение вернулось, подпитываемое новым осознанием цели и ответственности.

Она писала до самого вечера, погрузившись в мир своих героев, но теперь каждое слово было продумано и взвешено. Эмили больше не просто создавала историю, она создавала мир, в котором хотела бы жить, мир, полный надежды, любви и веры в лучшее.

Когда кафе начало закрываться, Эмили собрала вещи и вышла на улицу. Город зажигал огни, и в их мерцании она видела отражение своей собственной решимости. Она знала, что путь писателя нелегок, но теперь она чувствовала в себе силы идти дальше, нести свои слова миру и делать его хоть немного светлее.

Эмили улыбнулась и направилась к дому, предвкушая новые творческие свершения. Впереди ее ждали новые истории, новые герои и, возможно, новые встречи, которые помогут ей еще глубже понять смысл ее призвания.

Глава 5

Самолёт Boeing 787 взлетел ровно в 10:15, оставив Чикаго под слоем облаков, которые, казалось, были одним сплошным одеялом. Эмили заняла своё место у иллюминатора, откинула спинку кресла и закрыла глаза, наслаждаясь редкой тишиной, которая окутала её, словно мягкий плед. Её полет из Чикаго в Лос-Анджелес обещал длиться 4 часа и 30 минут – идеальное время, чтобы поразмышлять о предстоящем важном событии.

На борту было довольно комфортно: тихий гул двигателей создавал успокаивающую атмосферу. Бортпроводница вскоре подошла с подносом, на котором был апельсиновый сок со льдом – она предпочитала безалкогольные напитки перед важными событиями, так как хотела быть в полном сознании. К тому же, тёплое полотенце, которое она предложила, придавалось полету особую нотку уюта.

– Что-нибудь ещё, мисс Фишер? – вежливо поинтересовалась бортпроводница, с улыбкой глядя на неё.

– Нет, спасибо – кратко ответила Эмили, чувствуя, как напряжение начинает отпускать её.

Она уже собиралась достать наушники из своей сумки, сосредоточившись на фильме, когда за её спиной раздались два женских голоса – громкие, оживлённые. Их смех и разговоры о повседневных мелочах резко контрастировали с её спокойствием. Эмили, хотя и не хотела вмешиваться, не могла не подслушать их разговор об очередном скандале.

– Ты видела это видео? Он просто вырвался, а не толкнул её! – первая, с хрипловатым тембром, яростно защищала Клауса, пытаясь убедить всех вокруг в своей правоте. Она знала, что этот инцидент стал настоящей сенсацией. Мнения разделились, и каждая сторона отстаивала свою позицию с неослабевающей страстью.

– Он мог просто улыбнуться! Они же его обожают! – вторая, с наивными нотками, осуждала. В её глазах Клаус был не просто музыкантом: он был кумиром, символом надежды и вдохновения. Она не могла понять, как можно не воспользоваться моментом, чтобы развеять напряжение и успокоить толпу.

– Он не обязан улыбаться, если не хочет! – парировала первая, её голос звучал всё более настойчиво. Она знала, что Клаус переживает трудные времена, и не могла понять, почему все не видят его внутренней борьбы.

– Ну тогда пусть сидит в своём особняке и не выходит! – произнесла вторая, разочарование проступало в её голосе. Ей казалось, что Клаус просто пренебрегает своими фанатами, не понимая, насколько они важны для него.

Эмили стиснула зубы, её терпение иссякало.

"Боже, ну сколько можно?" – думала она, чувствуя, как спор вокруг неё нарастает. Она решила, что лучше уйдёт от этого шумного обсуждения, которое не привело ни к чему конструктивному.

Она достала наушники, включила планшет и запустила «Формулу-1» – документальный фильм о гонках 70-х. Рёв моторов заглушил споры, и она погрузилась в мир скорости и адреналина. Эти гонки, яркие и динамичные, всегда вдохновляли её. В то время как вокруг кипели страсти, она оказалась в другой реальности, где каждое мгновение было наполнено стремлением к победе. Картинки мощных автомобилей, сжимающих асфальт, и бесстрашных гонщиков, покоряющих трассы, наполнили её радостью и энергией.

Эмили понимала, что в её жизни тоже есть свои гонки, свои испытания. И пусть порой она чувствовала себя как Клаус: под давлением, с непониманием вокруг. Однако в её сердце всегда оставалась надежда, что, как и в гонках, всё закончится хорошо.

Но даже оглушительный шум болидов, ревущих на фоне захватывающей гонки, не смог заглушить обрывки фраз, которые пробивались сквозь звуковую завесу. Эти слова были полны сплетен и домыслов о человеке, который, казалось, исчез из публичного пространства. Одна из девушек, с нетерпением переглянувшись с подругами, произнесла:

– …он же после этого вообще пропал…

Другие подхватили разговор, словно это была не просто болтовня, а важное обсуждение, от которого зависела судьба некоего героя:

– …а вдруг у него депрессия? – заметила другая, с искренним беспокойством в голосе.

– …да кому он нужен, кроме фанаток? – добавила третья, с ноткой сарказма.

Эмили, сидящая в кресле с печением, вдруг почувствовала, что это обсуждение зашло слишком далеко. Она выключила фильм, и экран погрузился в тишину. Эмоции переполняли её, и она резко повернулась к девушкам, которые, казалось, не замечали, что их разговор отвлекает других зрителей.

– Простите, но если вам так интересна его жизнь, то напишите ему письмо. А пока можно говорить потише? – выпалила она, стараясь не повысить голос, но в то же время передавая всю серьезность своих намерений.

В салоне воцарилась тишина, словно кто-то нажал на паузу. Девушки покраснели, осознав, что их обсуждение вышло за рамки допустимого. Они замолчали, но напряжение в воздухе оставалось. Эмили почувствовала, что её слова достигли цели. В этот момент она задумалась, насколько важно уважать личное пространство других людей, даже если они являются публичными личностями. Каждый из нас имеет право на свою историю, свои переживания и, возможно, на тишину.

Когда самолет, наконец, коснулся полосы, Эмили ощутила волну облегчения, прокатившуюся по всему телу. Несколько часов, проведенных в тесном кресле эконом-класса, казались бесконечными, особенно после напряженных недель, предшествовавших этому перелету. Она чувствовала легкую усталость, но в то же время – странное предчувствие, словно предстоящий день будет полон неожиданностей. Взгляд ее скользнул по мелькающим за окном огням аэропорта, и она машинально поправила воротник своего темно-синего пальто.

В кармане кресла, между мягкой обивкой и подлокотником, она нащупала небольшой сложенный листок бумаги. Вытащив его, Эмили увидела аккуратный почерк, написанный синими чернилами. Это была записка от стюардессы, молодой женщины с приветливой улыбкой, которая несколько раз проходила мимо ее места во время полета.

«Мисс Фишер, – гласила записка, – спасибо за «Тени в зеркале». Это помогло мне пережить развод. Желаю вам удачи сегодня.»

Эмили сжала бумажку в кулаке, ощущая, как тепло разливается по ее ладони. Она не ожидала такой реакции на свою книгу. «Тени в зеркале» – ее самый успешный роман, психологический триллер, который она с трепетом и надеждой выпустила всего несколько месяцев назад. Книга получила множество положительных отзывов в больших литературных блогах.

Внезапно, слова стюардессы прозвучали для нее особенно остро. Не просто благодарность за интересное чтение, а признание того, что ее слова, ее выдуманный мир, действительно затронули кого-то, помогли пережить трудные времена. Это было гораздо важнее любых наград и рецензий в престижных журналах.

В этот момент она почувствовала себя не знаменитой писательницей, а просто человеком, который поделился своей историей и, возможно, немного облегчил чью-то боль.

"Вот и вся цена славы" – прошептала она, в ее голосе звучала легкая ирония, смешанная с тихой гордостью. Цена славы, если она вообще существовала, заключалась не в толпах поклонников и красных дорожках, а в возможности затронуть чью-то душу, подарить надежду и утешение. И, возможно, именно это и было настоящим успехом. Она глубоко вдохнула и, выпрямив плечи, направилась к выходу из самолета, готовая к тому, что ее ждет впереди.

Лос-Анджелес встретил её слепящим солнцем. Эмили вышла из терминала, щурясь от света, и сразу заметила чёрный «Роллс-Ройс Фантом» с тонированными стёклами.

Рядом стоял высокий мужчина в тёмном костюме – не просто водитель, а скорее охранник-шофёр.

– Мисс Фишер? – он слегка кивнул, открывая дверь.

– Да, спасибо.

Она скользнула в салон, где её ждали охлаждённая вода, свежие фрукты и… тишина. Водитель не пытался заговорить, и Эмили была благодарна за это.

Через стекло она наблюдала, как Лос-Анджелес проплывает мимо – пальмы, неоновые вывески, бесконечные трассы.

Спустя 40 минут машина бесшумно подкатила под величественные своды отеля «The Beverly Wilshire, A Four Seasons Hotel», одного из самых роскошных и знаковых отелей Беверли-Хиллз. Портшезоны в белоснежных перчатках, с безупречно отглаженными униформами и профессиональной, почти невозмутимой улыбкой, уже ждали у входа, словно предчувствуя прибытие важной гостьи. Они мгновенно открыли задние двери, приветствуя Эмили учтивым кивком головы.

– Ваш люкс готов, мисс Фишер, – произнес один из портье, его голос был мягким и бархатистым. – Позвольте проводить.

Лобби отеля ослепляло своим великолепием, словно сошедшее со страниц глянцевого журнала. Огромные хрустальные люстры, украшенные тысячами сверкающих кристаллов Swarovski, отражали свет, создавая игру бликов на полированных поверхностях. В вазах, расставленных по всему залу, благоухали живые орхидеи экзотических сортов – розовые фаленопсисы, белые цимбидиумы и пурпурные дендробиумы. Под ногами простирались идеально гладкие мраморные полы из итальянского Carrara, по которым бесшумно скользили гости в дизайнерских нарядах от Valentino, Chanel и Dior, словно призраки в мире роскоши. Звучала тихая, ненавязчивая классическая музыка, создавая атмосферу утонченности и спокойствия.

Эмили не любила показную роскошь, предпочитая скромность и функциональность. Она привыкла к неприхотливой обстановке своей квартиры и работе в суровом литературном мире. Но даже она, закаленная годами работы с самыми темными сторонами человеческой натуры, задержала дыхание, пораженная масштабом и великолепием окружающего её пространства. Это было не просто красиво – это было ошеломляюще.

Люкс номер 1801, который ей был предоставлен, казался настоящим дворцом.

«Я здесь живу? Серьёзно?» – пронеслось в её голове. Её номер на верхнем этаже, с которого открывался захватывающий вид на весь Лос-Анджелес, оказался просторнее её собственной квартиры в Чикаго, где она жила уже почти десять лет.

Гостиная, занимавшая почти половину площади люкса, поражала своими размерами и продуманным дизайном. Панорамные окна от пола до потолка, обрамленные тонкой золотой рамой, открывали вид на сверкающие огни города, раскинувшегося у её ног, на холмы Беверли-Хиллз и на далекий океан, мерцающий в лучах заходящего солнца. Мягкий диван из итальянской кожи, кресла с бархатной обивкой, журнальный столик из черного дерева и произведения современного искусства на стенах создавали атмосферу уюта и изысканности.

Спальня, отделенная от гостиной раздвижными дверями, была оформлена в более спокойных тонах. Главным элементом комнаты является огромная кровать размером с небольшой бассейн, застеленная белоснежным постельным бельем из египетского хлопка. На прикроватных тумбочках стояли хрустальные лампы с абажурами из шелка, а на полу лежал мягкий ковер ручной работы.

Ванная комната, полностью облицованная черным мрамором, казалась скорее спа-салоном, чем частью гостиничного номера. Здесь располагалось просторное джакузи, уже наполнявшееся водой с ароматом жасмина и лаванды, отдельная душевая кабина с тропическим душем и две раковины из мрамора с золотыми кранами. На полках стояли эксклюзивные косметические средства от La Prairie и Chanel.

На кровати, аккуратно сложенное, лежала изящная коробка от фонда «Громкие сердца» – благотворительной организации, занимающейся поддержкой молодых талантов в сфере моды и искусства. Рядом с коробкой лежала небольшая записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Мисс Фишер, благодарим за участие в нашем мероприятии. Это небольшой подарок для вечера – «Громкие сердца».

Эмили осторожно открыла коробку. Внутри лежало шёлковое платье глубокого синего цвета, напоминающее ночное небо, усыпанное звездами. К платью прилагались лёгкие туфли на каблуке из тонкой кожи, идеально сочетающиеся по цвету. Платье было сшито безупречно, каждый шов был идеально ровным, а ткань струилась, словно вода.

Эмили провела пальцами по ткани, ощущая её мягкость и гладкость. Она оценивающе посмотрела на платье, представляя себя в нём на предстоящем гала-вечере.

"Хороший выбор, но оставлю его для более важного события." – пробормотала она, вспоминая скромное, но элегантное черное платье, которое она специально привезла из Чикаго. Ей было комфортнее в привычной одежде, и она не собиралась менять свои принципы ради показной роскоши.

***

Он стоит перед зеркалом, поправляя галстук, и не может отделаться от странного чувства. Чёрный смокинг, белоснежная рубашка, лакированные туфли, в которых он чувствует себя чужим.

"Когда в последний раз я надевал смокинг?"

Не то чтобы он не умел носить костюмы, просто предпочитал спортивные штаны и растянутые свитера, особенно в последние годы, но сегодня был особенный вечер.

Он провёл рукой по идеально уложенным волосам, парикмахер явно перестарался с лаком.

"Выгляжу, как манекен из витрины".

Длинный коридор отеля тянулся, будто бесконечный, его плавные изгибы скрывали за поворотом новые, еще более роскошные интерьеры. Глухие шаги по мягкому ковру из шерсти альпака, с замысловатым восточным орнаментом, эхом отдавались в высоких потолках, а приглушенный звон хрустальных люстр, подвешенных на тончайших цепочках, создавал ощущение нереальности происходящего. Воздух был наполнен тонким ароматом экзотических цветов и дорогого парфюма, смешивающимся с едва уловимым запахом свежести, исходящим от только что отполированного мрамора.

Клаус нажал кнопку лифта, его палец задержался на ней на мгновение, словно он сомневался в правильности своего решения. Механизм заработал бесшумно, словно по волшебству.

Зеркальные стены, обрамленные позолоченными рамами, отражали его силуэт: высокий, подтянутый, с безупречной осанкой, но слегка скованный, словно он играл роль, не совсем ему подходящую. В отражении мелькнули серые глаза, обычно острые и проницательные, сейчас казались немного отстраненными и задумчивыми. На нем был безупречно скроенный костюм-тройка темно-графитового цвета, изготовленный на заказ в Лондоне, и шелковый галстук с едва заметным рисунком.

Лифт бесшумно доставил его на первый этаж, словно скользя по невидимой дорожке. Двери открылись, и он оказался в самом сердце отеля – в огромном, залитом светом лобби.

Мрамор. Белоснежный итальянский мрамор, отполированный до зеркального блеска, покрывал пол и стены, создавая ощущение простора и легкости. Золото. Акценты из чистого золота, резные детали на колоннах, инкрустации на мебели, сверкающие люстры добавляли роскоши и величия. Тихая фортепианная музыка, исполняемая профессиональным пианистом, создавала атмосферу утонченности и изысканности.

Гости отеля, одетые в вечерние платья и смокинги, бросали украдкой взгляды, оценивая его появление. Возможно, узнавали – он был известен в широких кругах. Возможно, просто чувствовали, что он не хочет внимания, и инстинктивно держались на расстоянии. В его взгляде читалась уверенность и сила, которые заставляли людей невольно отступать.

Он прошёл мимо фонтана с хрустальными струями, из которых вырывались тонкие, переливающиеся брызги, направляясь к выходу, где его уже ждала машина – черный Bentley Continental GT, сверкающий под светом прожекторов. Водитель, молчаливый и профессиональный, открыл заднюю дверь, ожидая его команды.

"Сколько времени у меня ещё есть?" – прошептал он себе под нос, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих. Он не спешил. Время было ценным ресурсом, и он собирался использовать его максимально эффективно. Он сел в машину, откинулся на мягкое кожаное сиденье и приготовился к предстоящей встрече. Впереди его ждала ночь, полная тайн и опасностей.

18:15 | Чёрный «Бентли» мчится по Sunset Boulevard

Клаус смотрит в окно, механически повторяя слова речи, которые ему вчера вручила PR-команда.

«Благотворительность – это не жест великодушия, а долг тех, кому повезло чуть больше» – фраза звучала правильно, но чуждо.

Он выключил диктофон и потянулся за сигаретой, но передумал: смокинг не должен пропахнуть табаком.

Год назад, после очередного скандала на парковке, он случайно наткнулся на статью о «Громких сердцах» – организации, которая учила глухих детей чувствовать музыку через вибрации.

Он позвонил им анонимно, представившись «мистером Уилсоном», и вложил 2 миллиона долларов с одним условием: никаких пресс-релизов. Но когда фонд узнал, кто их тайный спонсор, они уговорили на личное присутствие.

«Дети хотят вас видеть» – фраза, против которой он не смог устоять.

19:30 | Возвращение

Машина развернулась у отеля. Клаус в последний раз взглянул в зеркало:

“Смокинг безупречен. Речь выучена. Причина важнее, чем он сам”.

Он сделал глубокий вдох и шагнул к входу, где его уже ждала толпа фотографов.

«Ты справишься» – подумал он.

***

Золотистый свет хрустальных люстр, приглушённый звон бокалов, лёгкий аромат жасмина и дорогого вита: ресторан отеля превратился в эпицентр благотворительного вечера.

На стенах проекции логотипов фонда «Громкие сердца» – стилизованное ухо, переходящее в крыло птицы, символ того, что ограничения можно превратить в свободу.

Рядом с входом стояла инсталляция: десятки металлических пластин, вибрирующих от музыки, которую не слышали, но чувствовали.

По залу плавно перемещались гости, одетые в элегантные вечерние наряды. Мужчины в строгих костюмах и дамы в изысканных платьях обменивались приветствиями и улыбками, создавая атмосферу непринуждённой светской беседы. Целью этого вечера было объединить усилия для поддержки тех, кто лишён возможности слышать окружающий мир, и собрать средства для программ, направленных на помощь слабослышащим детям и взрослым.

На сцене, украшенной цветочными композициями, готовились к выступлению известные артисты и музыканты. В программе вечера запланированы классические произведения, джазовые импровизации и современные хиты, исполненные с особым вниманием к вибрационным ощущениям для тех, кто не мог слышать звуки. Аудитория с нетерпением ждала момента, когда искусство заполнит пространство, объединяя всех присутствующих в общем переживании.

Вечер начался с приветственной речи основателя фонда «Громкие сердца», известного филантропа и общественного деятеля – Мартина Канта, который поделился личной историей и выразил благодарность всем, кто пришёл поддержать их благородную миссию. Он подчеркнул важность создания инклюзивного общества, где каждый человек имеет возможность реализовать свой потенциал, независимо от физических ограничений.

После официальной части начался аукцион, на котором представлены уникальные предметы искусства, редкие коллекционные издания и эксклюзивные впечатления. Гости активно участвовали в торгах, демонстрируя щедрость и стремление внести свой вклад в общее дело. Собранные средства будут направлены на развитие образовательных программ, приобретение современного оборудования для диагностики и реабилитации слуха, а также на поддержку исследований в области аудиологии.

– Ах, это же мисс Фишер!

Эмили ещё не успела понять, кто к ней обратился, как к ней уже спешили с улыбками:

Марта Свенсон, заместитель руководителя фонда, крепко обняла её:

– Вы приехали! Я боялась, что передумаете после того интервью.

Доктор Райан, сурдолог, пожал руку с отцовской теплотой:

– Ваша книга до сих пор в нашей библиотеке. Дети её обожают.

Молодая девушка с кохлеарным имплантом (Эмили узнала её – Рози, 14 лет, одна из первых, кому фонд оплатил операцию) протянула блокнот:

– Можно автограф? Я хочу стать писательницей, как вы.

Эмили улыбнулась по-настоящему, здесь она была не просто писательницей, а субъектом вдохновения для молодого поколения.

Эмили приняла блокнот и ручку, ощущая тепло юношеского энтузиазма, исходящего от Рози. Аккуратно выведя свой автограф, она добавила короткое напутствие:

– Верь в свой голос, Рози, он уникален.

Возвращая блокнот, она задержала взгляд на лице девочки, пытаясь уловить отблеск будущих историй, дремлющих в глубине её души. Эмили знала, как важна поддержка на начальном этапе. Сама она прошла долгий путь от начинающего автора, чьи рукописи пылились в ящиках стола, до признанного писателя, чьи книги переводились на разные языки. Этот путь был полон сомнений и разочарований, но именно вера в себя и упорный труд помогли ей преодолеть все препятствия.

– Не бойся экспериментировать, Рози, – сказала Эмили, заметив в глазах девочки неподдельный интерес. – пиши о том, что тебя волнует, о том, что трогает твою душу. Не стремись подражать другим, ищи свой собственный стиль.

Она вспомнила слова своего первого редактора, которые когда-то вдохновили её:

«Писатель – это летописец своего времени. Он отражает мир вокруг и делится своим видением с читателями».

Встреча с Рози стала для Эмили не просто моментом признания, а напоминанием о той ответственности, которую несет писатель перед своим читателем. Она осознала, что её слова и истории могут оказывать влияние на судьбы других людей, вдохновлять их на новые свершения и помогать находить ответы на важные вопросы.

В этот момент Эмили почувствовала прилив новых сил и вдохновения. Она поняла, что её миссия не заканчивается на написании книг. Важно поддерживать и направлять тех, кто только начинает свой путь в литературе, делиться своим опытом и помогать им раскрыть свой талант.

Спустя пару минут за её спиной внезапно стихли голоса, она обернулась.

Две женщины из комитета шептались, глядя на вход:

– Говорят, он специально задержался, чтобы не попасть на пресс-подход.

– Или вообще не придёт.

Эмили невольно тоже посмотрела на дверь.

"Интересно, о ком это они?"

Но зазвучала музыка, фонд начинал официальную часть. Зал затих, когда на сцену поднялся Мартин Кант в строгом костюме, с теплой, но уверенной улыбкой.

– Сегодня мы чествуем тех, без кого «Громкие сердца» не смогли бы делать то, что делают – его голос звучал мягко, но наполнял всё пространство.

Один за другим на сцену поднимались врачи, педагоги, волонтеры –аплодисменты, улыбки, короткие слова благодарности. И вот Мартин открыл следующий слайд:

– Эмили Фишер – писательница, чьи книги вдохновляют сотни людей по всему миру, а её личные пожертвования помогли нам запустить программу музыкальной терапии.

Клаус сидел в последнем ряду, механически кивая в такт аплодисментам, пока его мысли витали где-то далеко.

«Эмили Фишер»

Имя ударило его, как ток.

"Та самая? Не может быть…"

Он выпрямился в кресле, глаза цепко пробежали по залу, в поисках взрослой женщины. Он всегда прокручивал в своей голове, как поблагодарит незнакомку за её книги. Представлял, что скорее всего, она ровесница его мамы, поскольку в мире известными писателями становятся примерно к 50 годам.

Но вдруг с третьего ряда встала молодая девушка в приталенном черном платье с неглубоким вырезом на спине. Её длинные локоны золотистого цвета идеально подчеркивали образ. Она шла к сцене уверенно, а аплодисменты в зале стали ещё громче.

“Она так молода?” – пронеслось в его голове, пока глаза не могли оторваться от женственности Эмили.

Она поднялась на сцену, не глядя в его сторону, и взяла микрофон.

– Когда я писала «Услышь мой голос», я не думала, что она кому-то поможет. Я просто хотела рассказать историю – её голос был тихим, но твёрдым.

Зал замер.

– Но потом я узнала о вас… и о детях, которые учатся чувствовать музыку, даже если не могут её услышать. И я поняла, иногда слова значат больше, чем мы думаем.

Его сердце забилось, словно пойманная в клетку птица, стремясь вырваться на свободу при виде этой неземной красоты.

"Эмили… муза, явившаяся из глубин моего подсознания, воплощенная в реальность" – подумал он, утопая в океане её золотых волос. Её слова, тихие, но уверенные, проникали в душу, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву.

– Музыка – это универсальный язык, – продолжила она, – способный объединить сердца, даже если они говорят на разных наречиях. И если история моего главного героя смогла хоть немного приблизить вас к этой гармонии, значит, я не зря провела бессонные ночи, вкладывая душу в каждое слово.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом восхищения. Каждый присутствующий ощущал себя частью чего-то большего, словно нити невидимой паутины связали их в единое целое. Клаус продолжал смотреть на Эмили, и в его глазах отражалось пламя вдохновения.

"Она – искра, способная зажечь пожар творчества" – подумал он, чувствуя, как внутри зарождается новая мелодия, готовая вырваться наружу.

– Пусть музыка звучит в ваших сердцах, – заключила она, – и пусть она станет вашим проводником в мире чувств и эмоций. Не бойтесь мечтать, не бойтесь творить, ведь именно в этом и заключается истинное счастье.

Зал взорвался аплодисментами, и он, забыв обо всем, встал и присоединился к всеобщему ликованию. Эмили, словно ангел, спустившийся с небес, подарила им надежду, веру в себя и осознание того, что даже самые тихие голоса могут быть услышаны.

Мартин снова взял слово:

– И наконец, человек, чья щедрость изменила всё. Он предпочитает оставаться в тени, но сегодня сделал для нас исключение. Встречайте – Клаус Уоррен.

Аплодисменты, вспышки камер, но Клаус почти не слышал этого. Он поднялся на сцену на автомате, его взгляд упорно искал её в толпе.

"Где она?.."

Эмили стояла сбоку, укрывшись в тени, словно испуганная лань, но когда Клаус поднялся на сцену, их взгляды пересеклись. В этот миг, словно вспышка молнии, пронзила пространство между ними. Время замерло, а мир вокруг исчез. В её глазах, глубоких, как омуты, он увидел отражение своей души: смятение, надежду и, главное, прощение.

Его сердце, до этого колотившееся в бешеном ритме, вдруг замерло на мгновение, а затем снова забилось с новой силой, словно переродившись. В этот момент он понял, что никакие почести и богатства не имеют значения без неё, без этого тихого пристанища, где он мог найти покой и любовь. Взгляд Эмили был словно маяк, освещавший его путь в бушующем море жизни.

Собравшись с мыслями, Клаус взял в руки микрофон и устремил взгляд в зал. Его речь (которую никто не запомнит) выглядела вполне убедительно. Он говорил что-то о важности тишины, о музыке, которую можно чувствовать кожей, но единственное, о чём он думал на самом деле:

"Как она выглядит так… идеально?"

Закончив свою речь, Клаус почувствовал себя опустошенным, словно выжатый лимон. Вновь повернувшись к Эмили, он растерялся. Мартин показал жестом, что ему необходимо присоединиться в линию почетных гостей. Недолго думая, он занял место рядом с ней.

Он боялся нарушить это хрупкое равновесие тишины, произнести слово, которое разрушит волшебство момента. Но желание узнать секрет ее безупречности жгло его изнутри, как адское пламя.

"Клаус, возьми себя в руки…" – прошептал его внутренний голос, полный сомнений и восхищения.

И в этот момент она повернула голову, и ее глаза, словно два сапфира, встретились с его взглядом. В них он увидел не холодный блеск идеала, а теплоту искорки, намек на человечность, спрятанную за фасадом безупречности. И тогда он понял, что истинная красота не в отсутствии недостатков, а в умении их принять и полюбить.

– Рада знакомству! – внезапно произнесла Эмили, протягивая руку.

Клаус замер, словно олень, застигнутый светом фар. Ее голос, подобный серебряному колокольчику, растопил лед его смущения. Протянутая рука – мостик, перекинутый через пропасть его собственных сомнений. Он осторожно взял ее ладонь, чувствуя, как тепло перетекает от нее к нему, словно искра жизни, возжигающая его дремлющее сердце.

– Так значит, это вы Эмили? – прошептал он, и имя, сорвавшись с губ, прозвучало как молитва. – Клаус… – ответил он сам себе, словно пробуждаясь от долгого сна.

В ее глазах он видел отражение не только своей души, но и Вселенной, полной звезд и неизведанных галактик. Он тонул в этом бездонном океане, готовый раствориться без остатка.

Их молчаливый диалог, красноречивее любых слов, продолжался лишь мгновение, но для Клауса оно растянулось в целую вечность. Его взгляд, обычно скрытый за маской безразличия, сейчас был наполнен каким-то непривычным теплом, отблеском растерянности и удивления. Клаус всегда считал себя мастером контроля, человеком, способным с легкостью манипулировать ситуациями и людьми. Но сейчас он чувствовал, что контроль ускользает, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь ощущение беспомощности перед силой, которую он не понимал и не мог предугадать.

– Что вы здесь делаете, Эмили? – спросил он, медленно убирая руку, и стараясь придать голосу твердость, но в нем все равно проскальзывали нотки смятения.

Эмили слегка улыбнулась, и эта улыбка показалась Клаусу ослепительной, способной растопить даже самые толстые льды.

– Я могла бы задать тот же вопрос, Клаус. Но, полагаю, мы оба здесь не случайно…

Она обвела взглядом зал, наполненный приглушенным светом и тихой музыкой, и ее взгляд задержался на Клаусе. В ее глазах он увидел нечто большее, чем просто любопытство – искренний интерес, надежду и какое-то неопределимое, но очень сильное чувство.

Мартин Смит, улыбаясь, поднял руки, призывая всех почётных гостей подойти к середине сцене.

– Давайте сделаем памятное фото для нашего фонда!

Люди начали двигаться, смеяться, находить свои места. Эмили оставалась на краю, стараясь быть как можно менее заметной. Клаус встал справа от неё, не глядя в её сторону. Она почувствовала лёгкий аромат его духов: древесный, с нотками бергамота.

"Слишком близко."

Фотограф что-то кричал про улыбки, но Эмили не могла расслабиться.

– Мисс Фишер, чуть ближе к центру, пожалуйста!

Она сделала шаг и случайно задела плечом Клауса. Он повернул голову и их взгляды встретились на долю секунды.

"Он смотрит на меня. Не на камеру… на меня."

Вспышка. Момент запечатлен.

Эмили почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Она отвернулась, делая вид, что поправляет платье, но в голове билась только одна мысль:

"Почему он так смотрит?"

В его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, только какое-то странное, изучающее тепло, которое заставило ее сердце забиться чаще.

Вскоре гостей пригласили пройти к ужину. Эмили ушла, стараясь не оборачиваться, но Клаус не сводил с неё глаз.

"Почему она избегает даже взгляда?"

Его PR-менеджер толкнул его в бок:

– Ты вообще слушаешь? Твой стол рядом с директором фонда.

Клаус кивнул, но когда все двинулись к ресторану, он задержался на шаг.

"Где она сядет?"

Зал ресторана оформлен в мягких тонах, создавая атмосферу уюта и изысканности. Тяжелые портьеры приглушают звуки города, а хрустальные люстры рассеивают теплый свет над накрытыми столами. Клаус окинул взглядом расставленные таблички с именами гостей, но нигде не увидел имени Эмили. Тревога начала медленно подкрадываться к нему.

Он проследовал к своему месту, как и было указано, рядом с директором фонда, пожилым, но энергичным господином в безупречном костюме. Они обменялись формальными приветствиями, и Клаус постарался сосредоточиться на светской беседе, но его мысли постоянно возвращались к ней.

“Где она? Почему она не за столом?”

В какой-то момент он не выдержал и, извинившись перед директором фонда, направился к официанту, расставлявшему закуски на одном из столов. Тихо спросив, видел ли тот девушку по имени Эмили, он получил отрицательный ответ. Официант лишь пожал плечами и предложил взглянуть на план рассадки, но Клаус отказался, понимая, что это привлечет ненужное внимание.

Вернувшись к своему месту, он украдкой оглядывал зал, надеясь увидеть её. И вот, краем глаза, он заметил знакомую фигуру, сидящую за небольшим столиком в углу, вдали от основного зала. Она была одна и смотрела в окно, словно пытаясь раствориться в вечернем пейзаже. Не раздумывая ни секунды, Клаус решительно направился к ней.

Клаус подошел к столику Эмили, стараясь не спугнуть ее. Он заметил, как она вздрогнула, когда он придвинул стул и сел напротив. В ее глазах читалась смесь удивления и легкой печали.

– Мисс, почему вы здесь одна? – тихо спросил Клаус, стараясь не привлекать внимания окружающих.

Она медленно перевела взгляд с окна на Клауса и слегка улыбнулась.

– Так я не одна… – Эмили нежно опустила взгляд, и из-под стола показались две макушки. Два мальчика лет десяти, оба со слуховыми аппаратами, вылезли наружу, держа в руках карандаши и раскраски. Они смущенно посмотрели на Клауса, но тут же вернулись к своим занятиям, увлеченно раскрашивая картинки.

Клаус был тронут и слегка удивлен. Он и подумать не мог, что за ее одиночеством скрывается такая трогательная картина.

– С ними мне гораздо веселее, чем за общим столом. Так что вы можете вернуться к светским беседам.

– Вы невероятны… – искренне произнес он. – Не каждый готов посвятить свое время детям, особенно с такими особенностями.

Эмили покраснела, но с улыбкой ответила:

– Они чудесные дети, и я люблю проводить с ними время. Они учат меня видеть мир по-другому.

Клаус почувствовал внезапное тепло в груди, словно долгожданное солнце выглянуло из-за туч. Он всегда находился в окружении людей, стремящимися к выгоде, к власти, к положению в обществе. Искренность и бескорыстная доброта были для него скорее мифом, чем реальностью. Но здесь, в этой слегка пафосной обстановке, он не хотел покидать этот островок “настоящего мира”.

Он не сводил глаз с Эмили, наблюдая, как она терпеливо помогает одному из мальчиков разукрасить яблочное дерево. В ее движениях была нежность и забота, в глазах искренняя любовь. Клаус вдруг осознал, что за всей его роскошью и влиянием он упустил что-то очень важное, что-то, что невозможно купить за деньги.

– Ваша работа здесь бесценна… – сказал он, не отводя взгляда от детей.

Эмили лишь пожала плечами, продолжая заниматься с детьми.

– Это не работа, Клаус. Это часть моей жизни, и я рада, что могу быть здесь.

В этот момент один из мальчиков, с радостным криком, показал готовый рисунок девушке. Эмили обняла его, и Клаус увидел в этом объятии больше, чем просто благодарность. Он увидел связь, основанную на чистой и безусловной любви.

– Вам нравится? – обратился один из мальчиков.

– Очень! – дрожащим голосом произнес Клаус.

Клаус вдруг осознал, что никогда не испытывал ничего подобного. Но сейчас, глядя на эту сцену, он понимал, что упустил что-то очень важное, что-то, что делает жизнь по-настоящему ценной.

Он наблюдал, как Эмили смеется, общаясь с детьми, как она терпеливо отвечает на их вопросы, как ее глаза светятся от радости. Она была словно луч солнца, пробивающийся сквозь серые тучи его существования. Клаус почувствовал острую потребность быть ближе к ней, узнать ее лучше, понять, что заставляет ее так сиять. Но тут же одернул себя, напоминая, что он – чужак в этом мире добра и света.

Неуклюже прокашлявшись, Клаус попытался скрыть смятение:

– Просто… просто необычно. Вы делаете очень важное дело.

Он видел, как Эмили смотрит на него с легкой улыбкой, и почувствовал, что она видит его насквозь, видит его сомнения и его внезапно проснувшееся желание быть другим. В ее глазах не было осуждения, только сочувствие и какое-то невысказанное предложение.

Когда ужин подходил к концу, к их столу подошла корреспондентка E! News с камерой.

– Мисс Фишер, мистер Уоррен, не могли бы вы сказать пару слов о важности работы фонда?

Эмили слегка напряглась, но кивнула. Клаус, напротив, расслабился, будто ждал этого момента.

Подойдя к основному баннеру с логотипом фонда, камера включилась.

– "Громкие сердца" дают людям то, что нельзя купить: возможность чувствовать мир по-новому – начала Эмили, её голос звучал чётко и убедительно.

Клаус не сводил с неё глаз. Она говорила о важности доступа к образованию, о том, как искусство может менять жизни, а он смотрел, как её пальцы слегка сжимают кусочек платья, как тень от ресниц падает на щёки.

"Она действительно верит в каждое своё слово."

Камера крупным планом поймала его взгляд: мягкий, заинтересованный, почти не скрывающий восхищения. Журналистка ухмыльнулась.

– Мистер Уоррен, а вы что думаете?

Клаус взял микрофон и неожиданно отклонился от заготовленных фраз.

– Я всегда считал, что музыка – это звук, но благодаря этому фонду я понял: она может быть вибрацией, жестом, тишиной… и даже страницей в книге, – он бросил взгляд на Эмили – которая меняет всё.

В зале прошёл шёпот. Эмили приподняла бровь, но ничего не сказала.

Он прокашлялся и продолжил:

– Мы привыкли слушать музыку в концертных залах, на радио, в наушниках. Мы оцениваем ее по нотам, по мастерству исполнения. Но что, если музыка – это не только то, что мы слышим, но и то, что чувствуем, как она меняет нас внутри?

Эмили, стоящая рядом, слегка улыбнулась. Ее взгляд был полон любопытства и, возможно, легкого удивления. Она знала Клауса как человека, чтущего традиции, но видела, что сейчас он готов выйти за рамки привычного.

– Этот фонд, – Клаус указал на логотип организации на заднике сцены – дал мне возможность увидеть музыку глазами тех, кто лишен слуха. Они чувствуют ее через вибрации, через жесты дирижера, через энергию исполнителей. И я понял, что музыка – это не только звук, но и способ коммуникации, способ выражения чувств, способ быть услышанным, даже когда ты не можешь слышать.

Закончив свою речь, Клаус опустил микрофон и посмотрел прямо на Эмили. В его глазах читалось признание и надежда на понимание.

– Благодарим за интервью! – сказал интервьюер.

Клаус и Эмили одновременно кивнули головой.

После интервью гостей поблагодарили, начались прощальные рукопожатия. Эмили быстро собрала сумку, явно собираясь уйти. Клаус шагнул вперёд, но его перехватил Мартин.

– Ещё раз выражаем благодарность вам, мистер Уоррен! Ваша помощь фонда не останется без внимания.

Клаус даже не слушал. Его взгляд ловил её силуэт, исчезающий в дверях.

Глава 6

Клаус вырвался из хватки Мартина, будто очнулся от кошмара.

– Простите! – бросил он через плечо, и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.

Сердце колотилось в груди, словно птица, рвущаяся на волю. Он должен ее найти. Должен успеть сказать хоть слово, найти повод, увидеться с ней снова. Дверь хлопнула за ним, и он оказался на залитой неоновым светом улице. Толпа папарацци расступилась, узнав его. Вспышки камер слепили глаза, но он ничего не замечал. Он искал ее. Среди мелькающих силуэтов, между припаркованными машинами, в отражениях витрин.

– Мистер Уоррен? – перехватил его один из персонала фонда.

Клаус не обернулся, словно игнорируя обращение мужчины.

– Вы уже покидаете нас?

Уоррен остановился, нехотя повернув голову. В его глазах плескалось раздражение, едва скрытое под маской вежливости.

– Да, у меня накопилось много дел, которые не могут ждать – отрезал он, не удосужившись даже взглянуть на говорившего. Его взгляд скользил по проходящим мимо девушках, прежде чем вновь сфокусироваться на лице собеседника.

– Надеюсь, вы нашли сегодняшний вечер полезным – промямлил руководитель фонда, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Клауса.

– Безусловно – процедил Уоррен, вновь устремляя взгляд вдаль. Он не собирался тратить время на пустые разговоры. Эмили – её образ преследовал его. Легкая улыбка, искрящиеся глаза, шепот ее голоса, словно музыка, до сих пор звучал в его ушах.

Заметив движение в толпе, Клаус рванулся вперед, расталкивая фотографов. Сердце забилось быстрее, когда он увидел знакомый силуэт, удаляющийся в сторону парковки.

"Эмили!" – хотел крикнуть он, но голос застрял в горле. Он побежал, не обращая внимания на крики папарацци, на удивленные взгляды прохожих.

Однако он обознался и вернулся в свой номер с пустым взглядом, но с легким трепетом.

Горячая вода обжигала кожу, словно напоминала о том, что сейчас происходит в его голове. Она не смывала навязчивую мысль, которая крутилась в сознании, как заезженная пластинка:

«Почему она так быстро ушла?»

Этот вопрос терзал его, заставляя сердце биться быстрее. Он задавал его себе снова и снова, как будто от этого зависело что-то важное.

Клаус вытерся полотенцем, его движения были механическими, почти автоматическими. Он натянул черные боксеры, которые стали его неизменным атрибутом, словно защищая его от внешнего мира. Затем он рухнул на кровать, в которой не ощущалось ни капли уюта. Это было место, где он проводил много часов в одиночестве, но сегодня его мысли были невыносимо громкими. Впервые за долгие годы он ощущал зуд любопытства, который, казалось, проникает в самую душу.

Он вспомнил ее улыбку. Как она светилась, когда говорила о значимом вкладе фонда для детей с ограниченными возможностями. Каждое слово, произнесенное ею, отзывалось в его сердце.

Клаус закрыл глаза, пытаясь избавиться от образов, которые вновь и вновь всплывали в памяти. Но они не покидали его. Он понимал, что эта ситуация требует решения. Возможно, ему стоит написать ей. Или это будет лишь добавлением навязчивости? Он не знал. Внутри бушевали эмоции, и он не мог найти успокоения.

Его золотой iPhone 16 Pro Max лежал на одеяле, будто дразня. Яркий экран светился в полумраке комнаты, напоминая о том, как легко технологии могут захватить наше внимание. Клаус ненавидел соцсети, он не понимал, как люди могут так увлекаться виртуальными жизнями, забывая о реальных. В его представлении, мир, погруженный в бесконечный поток лайков и комментариев, был чем-то абсурдным.

ТикТок, например, поразил его. Он выложил три случайных видео с репетиций, которые набрали 345 миллионов лайков. Как такое возможно? Просто танцы и забавные моменты, а люди готовы отдать за это свою душу.

Инстаграм (Instagram (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ)? Он удалил свой аккаунт в 2020-м после того, как его обливали грязью в комментариях из-за наглых высказываний.

Твиттер же запомнился последним постом: «Музыка мертва». Этот скандал привлек внимание, и его слова разлетелись по сети, получив 500 тысяч ретвитов.

Но сейчас, в момент сомнений, он вбил в Google: «Эмили Фишер соц.сети». Первая же ссылка – @emily.fisher – у неё 3.2 миллиона подписчиков.

“Сколько людей читали её работы? Неужели она стала так популярна?”

Он кликнул, но тут же наткнулся на сообщение: «Эта страница доступна только в приложении».

«Черт» – вырвалось у него.

Теперь же он чувствовал себя отрезанным от этого мира. Ощущение изоляции нарастало. Социальные сети, которые он так ненавидел, стали той самой преградой между ним и теми, кто его вдохновлял.

Клаус задумался, как много людей могут быть в его жизни, но он сам выбрал путь одиночества. Может, пришло время пересмотреть свои взгляды?

Скрепя сердце и чувствуя себя немного глупо, Клаус все же скачал Instagram. Приложение, которое до этого казалось ему лишь пустой тратой времени, теперь представлялось ключом к чему-то важному. Зарегистрировался он под первым пришедшим в голову именем – «James Wilson». Настоящее имя, Клаус Уоррен, было слишком узнаваемым, слишком связанным с его публичной жизнью, с ролью успешного, но немного отстраненного музыкального продюсера. Ему нужен был способ наблюдать, не привлекая внимания, оставаясь в тени.

Аватаркой выбрал первое попавшееся фото океана – бескрайнюю синюю гладь, уходящую за горизонт. Что-то успокаивающее, нейтральное, не выдающее его личности. Это был своего рода маскировка, попытка слиться с толпой.

Подписки: 0. Подписчики: 0. Чистый лист, новая личность. Он чувствовал себя немного неловко, как будто подсматривал за чужой жизнью.

Затем, с замиранием сердца, он начал поиск. Ввел ее имя в строку поиска, и сердце бешено заколотилось, когда на экране появился ее профиль. Он замер, не в силах отвести взгляд.

Последний пост опубликован всего два часа назад:

«LA. Благотворительный ужин. Спасибо @loudhearts за возможность быть частью чего-то важного».

В сообщении чувствовалась искренность, желание сделать мир немного лучше. Клаус только узнал, что Эмили всегда вовлечена в благотворительность, но видеть это в ее профиле, в этом цифровом пространстве, казалось каким-то подтверждением ее внутренней доброты.

Фотография была завораживающей. Она в том самом черном платье, которое он видел на светском рауте. Платье идеально подчеркивало ее фигуру, делая ее похожей на кинозвезду. Но на этот раз она была без каблуков, что придавало ей непринужденности и естественности. В руке она держала карандаши для рисования и белый лист бумаги, и в ее глазах читалась усталость, но и легкая улыбка. Она выглядела уставшей, но счастливой, окруженной людьми, которые, казалось, ее ценят.

Под фотографией был комментарий, который заставил Клауса вздрогнуть:

«Кто-то заметил, как на вас смотрел Клаус Уоррен?».

Он почувствовал, как кровь прилила к лицу.

“Как они могли заметить?”

Он думал, что оставался незамеченным, что его анонимность была абсолютной.

Эмили ответила: «Не видела, но если он такой же внимательный, как его предпочтения к книгам, то вряд ли это что-то значит».

В ее ответе чувствовалась легкая ирония, но и какая-то скрытая обида. Клаус знал, что его музыка, его творчество, часто воспринимается как холодное и расчетливое. Он всегда стремился к совершенству, к безупречности, и, возможно, в этом процессе он потерял что-то важное – человечность.

Клаус рассмеялся, нервно и немного истерично. Смех был попыткой скрыть смущение и разочарование.

«Ох уж эта девушка».

Он пробормотал это себе под нос, пролистывая ее профиль. Она была сложной, загадочной, и он чувствовал, что в нее влюбляется все больше и больше. И этот комментарий, эта ирония, только усиливали его интерес. Он хотел узнать её лучше, понять ее, и, возможно, доказать ей, что он не такой, каким кажется.

Он пролистал глубже ленту ее профиля, словно изучал карту неизведанной территории. Каждое фото, каждая сторис рассказывали о ней что-то новое, открывали новые грани ее личности.

Фото с родителями в Чикаго, залитом снегом, тронуло его до глубины души. Они стояли, обнявшись, на фоне заснеженных домов, а рядом с ними весело скакал маленький йоркширский терьер. В кадре чувствовалась теплота семейного очага, любовь и поддержка, которые он сам, признаться, так редко ощущал в своей жизни.

Цитаты из ее книг, размещенные на фоне величественных гор, говорили о ее глубоком внутреннем мире, о ее любви к природе и к словам. Каждая цитата была словно маленькое откровение, заставляющее задуматься о смысле жизни и о своем месте в этом мире.

Сторис: она в спортзале, увлеченно занимаясь на тренажере, затем с младшими сестрами, смеющимися и дурачащимися. Подпись к последней сторис гласила:

«Писать – это как бежать марафон. Только никто не видит, как ты падаешь».

Эта фраза задела его за живое. Он знал, как тяжело бывает создавать что-то новое, как много сил и энергии это требует. И как часто приходится сталкиваться с неудачами и разочарованиями, которые никто не видит за блестящим фасадом успеха.

Клаус неожиданно поймал себя на мысли:

«Я хочу читать ее книги».

Не ту, что он случайно наткнулся и которая, как он думал, «вдохновила» его на создание последнего альбома, а все остальные. Он хотел понять ее мир, ее мысли, ее чувства. Он хотел погрузиться в ее истории и увидеть мир ее глазами.

Он переключился на Amazon, быстро нашел ее последний роман «Фальшивые пророки» и заказал с доставкой в номер. Ему не терпелось начать читать, узнать, что скрывается за этой обложкой.

“Подумать только, Клаус Уоррен читает книги” – пронеслось в его голове, и он иронично улыбнулся.

Затем вернулся в Instagram, навел курсор на кнопку «Подписаться»… Палец замер над экраном… Передумал.

«Пока рано».

Он отдернул руку, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. Подписка была бы слишком очевидным шагом, слишком рискованным. Он еще не готов к тому, чтобы раскрыть свою личность, чтобы показать ей, что он за ней наблюдает.

Но заскриншотил ее пост про ужин – на всякий случай. Просто на всякий случай, чтобы сохранить этот момент, эту фотографию, эту иронию в комментариях. Чтобы иметь возможность вернуться к нему, когда придет время. Это был его маленький секрет, его тихая надежда.

Глава 7

Эмили уже собрала чемодан, когда раздался звонок, нарушив привычный шум города. Она посмотрела на экран телефона: «Антонио из ‘Грант Пресс’». Сначала её охватило беспокойство. Директор издательства звонил редко, и всегда это было связано с чем-то важным.

– Эмили, прости, что поздно сообщаю, но ты не улетаешь сегодня, нас попросили остаться на церемонии LA Book Awards. Ты в шорт-листе – произнёс он с явным волнением в голосе.

Слова Антонио повисли в воздухе. Эмили закатила глаза, но в глубине души её переполняли эмоции. Она знала, что шорт-лист – это значимое достижение. Но, с другой стороны, в её голове закрутились мысли о том, что она одна будет делать в этом городе ещё два дня!

Она вспомнила, как долго готовилась к этому моменту. Страсть к писательству, ночи, проведённые за написанием, и последующие редакции. Теперь её труд был оценён, и это было важно.

– Хорошо, я согласна, – наконец произнесла она, пытаясь скрыть собственные противоречивые чувства – я же могу остаться в этом номере?

– Да, я сейчас позвоню Мартину, попрошу продлить твое пребывание в отеле.

– Хорошо.

На душе стало легче, поскольку она уже привыкла к роскоши этого номера, и теперь хотела сполна насладиться им. Теперь ей предстояло подготовиться к церемонии, нарядиться, встретиться с другими авторами и, возможно, завести новые знакомства. Ещё два дня в этом городе. Это может стать началом чего-то нового.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как волна усталости накатывает на неё. Принятое решение одновременно и радовало, и пугало. Радовало признание, возможность продолжить свой путь в мире литературы, пугала ответственность, новые горизонты, к которым она ещё не привыкла.

Открыв глаза, она подошла к окну. Город лежал перед ней, усыпанный огнями, словно россыпь драгоценных камней. В этом мерцании она видела отражение своих собственных надежд и амбиций. Она знала, что должна воспользоваться этим шансом, не упустить его

Взгляд упал на элегантное платье, висевшее в шкафу, которое фонд ранее приготовил ей для благотворительного ужина. Оно словно манило её, обещая преображение, превращение в ту, которой она всегда мечтала стать. Она улыбнулась своему отражению в зеркале. Да, она готова.

Приняв душ и облачившись в свою любимую белую пижаму из настоящего щелка, она взглянула на себя еще раз, и ей понравилось то, что она увидела. Это была не просто писательница, это была девушка, готовая покорять новые вершины, даже в таком виде.

Легкий аромат лаванды, исходящий от свечей на прикроватной тумбочке, окутывал ее, создавая атмосферу умиротворения и уверенности. Она подошла к окну, распахнув его навстречу ночному городу. Мириады огней внизу казались россыпью драгоценных камней, каждый из которых – отдельная история, ждущая своего часа, чтобы быть рассказанной.

Она чувствовала, как внутри нее пульсирует энергия. Вдохновение – неиссякаемый источник, бьющий ключом в ее душе. Растворившись в тишине, Эмили уснула почти сразу, как только её голова коснулась подушки.

***

Утро встретило ее лучами солнца, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. Эмили проснулась отдохнувшей и полной сил. В памяти всплывали обрывки ночных мыслей, идеи для новых глав, яркие образы героев. Она чувствовала, что сегодня будет особенный день.

В 10 утра раздался настойчивый стук в дверь. Этот звук, наполненный ожиданием, прервал тишину утреннего часа. На пороге стояла крупная картонная коробка, украшенная ярким логотипом известного издательства. Интерес и лёгкое волнение овладели ею в тот момент.

Когда она открыла коробку, то внутри обнаружила свой последний роман «Фальшивые пророки», оформленный в роскошном подарочном стиле. Обложка сияла, а страницы были аккуратно уложены. Вместе с книгой лежала открытка с тёплыми словами:

«Вручаю от всего сердца. Спасибо, что читаете мои труды».

Эмили перечитала ещё несколько раз.

“Моя книга?! Интересно, кто захотел её прочитать?”

Вскоре она заметила, что внизу открытки указан номер люкса «1810», тогда как её собственный – «1801».

«Перепутали…» – пронеслось у неё в голове, словно в этот момент всё вокруг стало туманным и загадочным.

Она решила сразу же позвонить на ресепшен, надеясь прояснить ситуацию. Но, к её разочарованию, трубку никто не взял.

«Все операторы заняты» – лишь донеслось из динамика, оставляя её в растерянности.

Эмили вздохнула, окинула взглядом свое отражение в зеркале. Она стояла в большом, уютном коридоре своего номера, где свет мягко падал с окна, создавая атмосферу тепла и уюта. Она решила собраться, чтобы не выглядеть неловко. Эмили достала с чемодана воздушное платье нежно-розового оттенка. Оно плотно облегало фигуру, подчеркивая тонкую талию. Платье было с высоким вырезом на шее с каплевидной деталью, соединенной тонкой бретелькой на шее. Плечи оставались обнаженными, а рукава спадали с плеч в виде широких, полупрозрачных фонариков, мягко колышась при движении. Юбка платья состояла из нескольких ярусов легкой ткани, создавая эффект воланов, которые ниспадали каскадом, придавая образу игривость и романтичность. В тонкой фактуре ткани едва заметно мерцали маленькие блестящие нити, словно вплетенные звезды, отражающие свет при каждом ее шаге. А нежно-розовые открытые туфли на каблуке придавали уверенности, не позволяя выглядеть слишком небрежно.

Причёска аккуратно убрана в пучок, чтобы волосы не мешали. Она проверила, не осталось ли мелких деталей, которые могли бы испортить общее впечатление.

«Это займет всего две минуты» – подумала она, уверенно двигаясь к двери.

Эмили всегда стремилась выглядеть так, чтобы её образ говорил сам за себя, не требуя лишних слов. В этот момент она чувствовала себя готовой к любым вызовам, которые могли возникнуть на пути.

1810 оказался в пяти дверях от неё. Эмили почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она не могла не думать о том, что может произойти. В её руках была коробка с собственной книгой. Она постучала в дверь, но ответа не последовало. Внутри царила тишина.

«Отлично, оставлю у двери» – подумала она, и присев, поставила коробку вниз.

***

Внезапный стук в дверь вырвал Клауса из раздумий о вчерашнем вечере, пока тот принимал утренний душ. Он накинул махровое полотенце на бедра, даже не удосуживаясь вытереть влажную кожу, и быстрым, почти сердитым шагом пошёл к двери.

Спешка, раздражение от неудачного дня и предвкушение скучных выходных заглушали любые физические ощущения. Больше всего ему сейчас хотелось поскорее выселиться из номера, приехать домой, поесть что-нибудь вкусное и забыть о бесконечных отчётах и назойливых звонках.

Резко распахнув дверь, он застыл на пороге, словно врос в пол. В голове промелькнула мысль о том, что он, возможно, переутомился, и это всего лишь плод его воображения.

Перед ним, присев на корточки прямо на ковре, сидела Эмили Фишер, она держала в руках аккуратную картонную коробку, обернутую атласной лентой цвета слоновой кости. На коробке, каллиграфическим почерком, было выведено его имя: "Клаус Уоррен".

«Это сон?» – пронеслось в его голове, словно эхо. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, убедиться, что это не галлюцинация, вызванная усталостью. Но Эмили была вполне реальной, в изумительном платье, идеально убранными волосами, и задумчивым выражением лица.

Мгновение, которое длилось вечность, казалось растянутым, словно жвачка. Он не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. В голове царил полный хаос, мысли путались и сталкивались, не находя выхода.

Она подняла глаза, обычно полные искрящегося юмора, и замерла, словно испуганная птица. В них читалось смущение, но и что-то ещё, что он не мог сразу определить.

Его мозг отказался работать. Он чувствовал, как сознание ускользает, оставляя лишь смутное ощущение нереальности происходящего. Он пытался вспомнить, что сказал ей в последний раз, когда они виделись, что могло послужить причиной её визита. Ничего не приходило в голову.

«Я босой, в одном полотенце, и она видит меня в таком состоянии» – паническая мысль пронзила его, словно удар током. Он представил себе, как это выглядит со стороны: взъерошенный, полуголый мужчина, стоящий на пороге – не самая презентабельная картина.

Но хуже всего было её лицо: глаза – расширенные, как у оленя перед фарами, полные удивления и, кажется, даже некоторого восхищения. Он никогда не видел её с таким выражением. Щёки – порозовевшие, словно от внезапного прилива крови, выдавая её смущение и, возможно, что-то ещё, более глубокое. Губы – слегка приоткрытые, словно она собиралась что-то сказать, но не решалась, на них играл едва заметный румянец.

«Она меня разглядывает?» – прошептал он, едва слышно, сам не веря своим словам. В её взгляде было что-то, что заставляло его чувствовать себя неловко и одновременно… заинтересованно.

– Вы… – его голос звучал хрипло, как будто он только что проснулся от долгого сна.

Она резко встала, словно легкое волнение охватило её. В руках у неё была коробка, она протянула ему, будто это был не просто предмет, а ключ к чему-то важному.

– Ваша книга. Персонал по ошибке перепутал номера.

Клаус посмотрел на посылку, на её аккуратную обертку и печать издательства. Затем вернулся к её лицу, пытаясь понять, что она чувствует. Он думал:

«Она всегда выглядит идеально?»

– О, так быстро приехала! – наконец выдавил он, стараясь скрыть своё волнение. Внутри него поднималась волна эмоций.

– У моего издательства оперативная доставка по всему миру – ответила она, и её голос звучал слишком ровно для такой ситуации. Это был тон, который указывал на то, что между ними не было ничего более, чем простое деловое взаимодействие.

Он взял коробку, стараясь не выглядеть торопливым. В момент, когда их пальцы встретились, он специально коснулся её рук, и в голове проскользнула мысль: «Тёплые». Это мгновение, казалось, затянулось, и в воздухе повисло нечто большее, чем просто обмен книгой.

Клаус понимал, что в её глазах отражается нечто большее, чем просто профессионализм. И хотя они встретились всего лишь на миг, это мгновение было наполнено неопределённостью и надеждой. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Эмили сделала шаг назад, явно собираясь уйти, её плечи сжались, а взгляд стал избегать его. Казалось, она жалеет о своём визите, о нарушении его личного пространства.

«Нет, чёрт возьми» – крутилось в его голове. Он не хотел, чтобы она ушла, не хотел терять этот шанс, эту внезапную, необъяснимую встречу.

– Зайдёте? – он распахнул дверь шире, показывая беспорядок в комнате: разбросанные вещи на полу, смятая одежда на стуле и раскрытый ноутбук на столе, на котором мерцали строки кода. Он надеялся, что этот хаос создаст видимость занятости, отвлечёт её от его неловкого вида.

«Пусть думает, что я работаю, а не пялюсь в её инстаграм» – промелькнула в голове нелепая мысль, заставившая его невольно покраснеть.

– В другой раз… – пробормотала она, но её слова звучали неуверенно.

– Простите, может это выглядит странно, – он поспешно добавил, пытаясь смягчить ситуацию – но я бы хотел попросить вас помочь занести эту коробку и положить на стол, поскольку я только из душа, боюсь, что испорчу страницы книги. Прошу, всего на минуту. Я пока оденусь. – Он старался говорить как можно спокойнее, но в голосе чувствовалась лёгкая дрожь.

Она колебалась, её взгляд метался между дверью и коробкой в моих руках. В её глазах читалось замешательство и, возможно, даже лёгкое раздражение от его настойчивости. Но, видимо, что-то в его взгляде, в его искреннем желании, заставило её изменить решение. Она глубоко вздохнула и, слегка кивнув, вошла в комнату.

Клаус проклял себя за то, что не убрал экземпляр «Услышь мой голос» с пометками.

– Вы действительно её читали? – её голос звучал недоверчиво.

Он пожал плечами, капая водой на ковёр:

– Не всю, только те главы, где герой не ведёт себя как идиот.

Эмили неожиданно рассмеялась: настоящим, глупым смехом.

«Боже, я хочу записать этот звук»

– Значит, вам понравилось? – она скрестила руки, но улыбка не исчезла.

– Ненавидел, но не мог оторваться.

Клаус вспомнил, что всё ещё стоит без одежды, поэтому посмотрев на нее одобрительным взглядом, зашел в ванную.

***

Дверь в ванную с тихим щелчком захлопнулась, отрезав Эмили от короткого разговора с Клаусом и оставив наедине с просторным, безупречно оформленным люксом. В воздухе витал отчетливый аромат, проникающий и мужественный – это был его гель для душа, древесный, с горьковатой, слегка хвойной ноткой можжевельника, который она чувствовала уже во второй раз за последние сутки. Он явно предпочитал что-то более брутальное, чем её нежные цветочные парфюмы.

«Что я здесь делаю?» – пронеслось в голове Эмили, словно короткое электрическое разряжение.

Она не должна была заходить. Персонал, видимо, перепутал номера, и Эмили, не успев осознать, что происходит, оказалась в этом роскошном пространстве, которое явно не предназначалось для её глаз. Но теперь она стояла посреди комнаты, сжимая ремешок своей маленькой белой сумки, и чувствовала себя неловко, как школьница, пойманная на списывании контрольной работы. Внутри поднималась волна стыда и невольного любопытства.

Она постаралась успокоиться, сделать глубокий вдох и быстро оценить обстановку. За какие-то десять секунд, пока она стояла, как вкопанная, ей удалось зафиксировать несколько деталей, которые, казалось, складывались в какую-то странную, неясную картину.

Первое, что бросилось в глаза – раскрытый ноутбук, лежащий на полированном столе из темного дерева. Экран был выключен, но она отчетливо видела, что на нем открыта поисковая информация в Гугле. Она не рискнула подойти ближе, чтобы рассмотреть.

Второе – черный кашемировый свитер, небрежно брошенный на спинку кожаного кресла. Он выглядел мягким и теплым, словно его только что сняли. Эмили представила, как он сидит в нем, склонившись над ноутбуком, и на мгновение почувствовала легкий укол ревности.

И третье, самое интригующее – пустой кофейный стакан из плотной керамики с надписью «The Last Bookstore». Название было знакомым, и Эмили вдруг вспомнила, что это был её любимый магазин в Лас-Вегасе, с бесконечными рядами книг (в том числе с её романами), пахнущих стариной и приключениями.

"Он был в моём любимом магазине в Лас-Вегасе?" – промелькнуло в голове. «Стоп. Зачем я это запоминаю?» – прошептала она себе, чувствуя, как в голове начинает нарастать легкое головокружение. Это было не просто любопытство, это было что-то большее, какое-то неясное предчувствие, которое заставляло её сердце биться быстрее. Ей нужно было уйти, пока не случилось что-то еще более неловкое. Нужно было как можно скорее вернуться в свой номер и забыть об этом странном, незваном вторжении.

За дверью шуршала махровая ткань, словно вздох, а затем звякнул металлический ремень, падая на мраморный пол.

Эмили отвернулась, но непроизвольно представила, как он: натягивает простую белую футболку на мокрые, темные волосы, которые, казалось, еще хранят запах шампуня с нотками бергамота. Представила, как поправляет темно-синие джинсы, которые, вероятно, сидят на нём слишком хорошо, подчеркивая атлетическую фигуру, которую она так старалась не замечать.

«Чёрт, хватит» – прошептала она, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.

Она встряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые образы, и уперлась взглядом в огромное окно, за которым раскинулся Лос-Анджелес, спокойно живущий своей жизнью, будто не замечая её паники и неловкости. Солнце заливало улицы золотистым светом, машины проносились по широким проспектам, а вдалеке виднелись холмы, покрытые пальмами.

Дверь открылась, и в комнату вошел Клаус.

Он надел простые темно-серые брюки и серое поло, которое обтягивало его широкие плечи, подчеркивая рельефные мышцы. Волосы всё ещё влажные от душа, он рассеянно расчёсывал их пальцами, словно не замечая своего отражения в зеркале. Когда их взгляды встретились, Эмили почувствовала, как по телу пробегает легкий электрический разряд.

– Простите, что заставил ждать – он ухмыльнулся, словно читал её мысли, словно знал, как сильно она волновалась. В его глазах играл легкий, едва уловимый огонек, который заставлял её сердце биться быстрее.

Эмили сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

«Надо сказать что-то. Что угодно, чтобы не стоять здесь, как идиотка» – пронеслось в голове.

– Ты… хочешь позавтракать? – её голос звучал неестественно высоко, словно дрожал. – Если не занят, то можем спуститься в ресторан.

Она сразу пожалела о предложении. Это было глупо, импульсивно и совершенно неловко.

«Он скажет нет. Он должен сказать нет» – отчаянно думала она, ожидая его ответа. Внутри все сжалось от предчувствия отказа.

Клаус наклонил голову, приподняв бровь и внимательно изучая её, словно пытаясь разгадать зашифрованное послание. В его взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с едва уловимой насмешкой.

– Поскольку мы перешли на “ты”…

Эмили только осознала свою оплошность.

– Я… – попыталась найти оправдание.

Клаус улыбнулся и добавил:

– Только если ты обещаешь не сбегать, как вчера – произнес он, и в его голосе проскользнула игривая нотка.

Это была явная ловушка, тонко замаскированное поддразнивание, отсылка к её неловкому и стремительному отступлению с прошлой вечеринки. Но Эмили, несмотря на внутреннее сопротивление, кивнула.

– Я порядочный бегун: всегда предупреждаю перед стартом… – парировала она, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри все дрожало от волнения.

Он рассмеялся: глубоко, искренне, от всей души, и этот звук, теплый и бархатистый, заставил её непроизвольно улыбнуться. В его смехе не было ни тени злорадства, только легкое веселье и, возможно, даже… симпатия?

– Тогда я беру шоколадные панкейки! – заявил он, словно принимая важное решение.

– У них отличные бенедикты! – возразила Эмили, стараясь перевести разговор в более нейтральное русло.

– Ты так хорошо разбираешься в здешнем меню? – заметил он, не отрывая от неё взгляда.

– Кажется, ты многое обо мне знаешь? – ответила она, стараясь сохранить спокойствие, но в голосе проскользнула легкая ирония.

Они замолчали, осознав двусмысленность сказанного. Его слова могли означать, что он действительно много о ней знает, возможно, даже больше, чем она думает. А её ответ, в свою очередь, мог быть воспринят как вызов, как приглашение к более откровенному разговору. В воздухе повисло напряжение, наполненное невысказанными вопросами и скрытыми намерениями. Тишину нарушал лишь тихий гул кондиционера и отдаленный шум утреннего города.

Когда они выехали на лифте, Эмили поймала их отражение в зеркале:

«Это ошибка» – подумала она, но почему-то шагнула вперёд первая.

Двери лифта бесшумно открылись, и Эмили оказалась в просторном холле, отделанном мрамором и золотом. Клаус, с непроницаемым выражением лица, галантно пропустил ее вперед. Воздух здесь был пропитан дорогим парфюмом и ощущением власти. Она чувствовала себя маленькой и неуместной в этом мире роскоши.

Глава 8

Они уже подошли к парадным дверям отельного ресторана, когда Эмили вдруг замерла, словно её осенило.

– Знаешь что? – Она резко повернулась к нему, поджав губы в знак упрямства. – Я передумала. Не хочу есть в этом золотом аквариуме.

Клаус приподнял бровь, в его глазах мелькнуло легкое удивление, но он не стал возражать.

– Предлагаешь альтернативу? – спросил он, сохраняя невозмутимый вид.

– Где-нибудь… без белых скатертей и официантов в перчатках. Где-нибудь более… настоящем – пояснила она, чувствуя, как внутри поднимается волна бунтарского настроения.

Не дожидаясь её дальнейших объяснений, он достал телефон, одним быстрым сообщением отменив вызов своего водителя.

– Поедем на моём! – заявил он, словно это было самым естественным решением в мире.

Эмили смерила его взглядом, пытаясь понять, что он задумал.

– Ты приехал сюда на своем авто? – спросила она, удивленная. Она предполагала, что он пользуется услугами лимузина или водителя, как и положено человеку его статуса.

– Я пользуюсь этой машиной, когда нахожусь в Лос-Анджелесе – ответил он, усмехнувшись, словно предвидя её вопрос. – Можешь даже сама выбрать музыку.

Она покачала головой, но глаза блеснули. В его предложении было что-то заманчивое, что-то, что обещало приключение и свободу от чопорности отеля.

Через минуту ко входу подъехал черный Bentley Continental GT, сверкая на солнце своим безупречным хромом. Машина выглядела мощно и элегантно, воплощая в себе сочетание роскоши и скорости. Водитель, одетый в безупречный черный костюм, открыл заднюю дверь, приглашая их внутрь, а затем, вручил ключи от машины Клаусу.

Клаус принял ключи с легкой улыбкой, оценив прохладу металла в своей ладони. Bentley был его слабостью, символом достижений и свободы, хотя он редко позволял себе поддаваться соблазну ездить на нем лично. Обычно за рулем был шофер, но сегодня ему захотелось самому почувствовать мощь этого зверя под капотом…и, конечно, не только по этой причине…

Он обернулся к Эмили, чьи глаза также восхищенно скользили по кузову автомобиля. Она грациозно села в салон, наслаждаясь мягкостью кожаных сидений и ароматом дорогой отделки.

Клаус устроился за рулем, отрегулировал зеркала и завел двигатель. Звук ровного, уверенного рыка наполнил салон, обещая захватывающую поездку. Он плавно выехал с территории отеля, направляясь к загородному шоссе. Солнце играло бликами на капоте, а ветер ласкал волосы Эмили, когда они набирали скорость.

За окном мелькали пейзажи: океан, леса, городской колорит. Клаус чувствовал себя помолодевшим, словно сбросил с плеч груз ответственности и забот. Рядом с ним сидела Эмили, и ее присутствие делало эту поездку особенной. Он поймал ее взгляд и улыбнулся. В этот момент он знал, что впереди их ждет что-то невероятное.

Bentley уверенно мчал по шоссе, поглощая километры дороги. Клаус слегка прибавил газу, наслаждаясь мощью и управляемостью автомобиля. Он был готов к любым поворотам судьбы, зная, что у него есть все необходимое.

На светофоре, пока машина ждала зеленого сигнала, Эмили наконец заговорила, её голос звучал немного нервно.

– Мне нужно задержаться в LA ещё на пару дней.

Клаус не повернул голову, но Эмили заметила, как его пальцы крепче сжали руль. В его молчании звучала скрытая напряженность.

– Премия? – спросил он, его голос был ровным и бесстрастным.

– Да. Я даже не знала, что номинирована… – ответила она, чувствуя себя немного неловко. Она действительно забыла об этом, поглощенная другими заботами.

Он кивнул, будто это не имело никакого значения, и достал телефон. Его пальцы быстро набрали сообщение.

Грегу: «Перенеси все встречи. Остаюсь здесь до конца недели».

Ответ пришёл мгновенно, вспыхнув на экране: «Ты серьёзно?!»

Клаус выключил экран, не обращая внимания на удивление своего помощника. Он был настроен решительно.

Через десять минут Клаус припарковался у неприметного здания с выцветшей синей дверью, которое почти сливалось с окружающим пейзажем. Никаких вывесок, никаких ярких огней, только скромная табличка с названием.

– Здесь нет меню, – пояснил он, выключая двигатель – тебе принесут то, что шеф решит сегодня.

Эмили улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного спадает.

– Ты часто тут бываешь? – спросила она, стараясь завязать непринужденный разговор.

– Только когда хочу остаться один – ответил он, не поворачиваясь к ней.

Она замерла, осознав скрытый смысл в его словах. Это место было его убежищем, его личным пространством, куда он приходил, чтобы скрыться от всего мира.

«Но сегодня я не один» – промелькнуло у него в голове, и сердце забилось быстрее.

Когда они вошли в кафе, воздух наполнился ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Бармен, мужчина средних лет с усталым, но добрым лицом, кивнул Клаусу в знак приветствия и без слов поставил перед ними две чашки дымящегося эспрессо и тарелку хрустящих, свежих круассанов.

Эмили подняла глаза, глядя на Клауса.

– Ты здесь… свой – прошептала она, чувствуя, как её охватывает волна тепла и уюта.

– А вы – первая, кого он сюда привёл – отметил бармен, вмешавшись в их диалог.

Эмили смутилась, Клаус не одобрительно посмотрел на бармена, и тот покинул их.

– Приятного аппетита! – нарушая неловкое молчание, сказал Клаус.

– Взаимно.

Эмили ела медленно, словно художник, смакующий каждый оттенок вкуса на палитре.

Круассан. Отламывая миниатюрные кусочки, она была воплощением изящества, не роняющим ни единой крошки.

Эспрессо. Горький, как сама жизнь, он обжигал ее нёбо, заставляя чуть морщиться, но она пила, не отрываясь, словно ища в этой горечи тайное откровение.

Взгляд. Беспокойный, как птица в клетке, он метался по стенам кафе, а затем, словно устав, цеплялся за его лицо, пытаясь разглядеть скрытые мотивы, прочесть между строк.

"Она не верит, что это просто завтрак."

И она права, для него это "просто" закончилось давным-давно.

– Твой альбом «Тишина»… – она крутила ложку в пустой чашке. – Ты действительно написал его под впечатлением от моей книги?

Клаус откинулся на спинку стула, почувствовав лёгкий укол в груди.

– Нет.

Она замерла.

– Я написал его вопреки.

– Объясни.

– Ты описала, как твой герой «слышит» музыку кожей. А я потратил 20 лет, заставляя людей слушать её ушами. Я посчитал, что это… вызов.

Эмили улыбнулась.

– Значит, я тебя разозлила?

– Да, но, кажется, это самая безобидная злость в моей жизни.

– Ты серьезно? – удивленно спросила она.

– Скажем так, ты скорее, вдохновила на спор, – уточнил он, отпивая холодный кофе. – с собой, прежде всего. Ты открыла новый способ восприятия, и я захотел доказать, что старый добрый слух еще не исчерпал себя. Что можно заставить услышать тишину, почувствовать вибрации души без всякой мистики.

Эмили откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в окно.

– И тебе это удалось? Тишина звучит в твоем альбоме громче слов?

– Возможно, – Клаус пожал плечами. – но это тебе судить. Ты ведь эксперт по необычному восприятию.

Клаус усмехнулся, глядя на ее профиль, освещенный мягким светом солнечного света.

"Необычное восприятие" – это звучало гораздо элегантнее, чем то, как это обычно описывали другие.

– Я лишь пытаюсь найти новые способы рассказать старые истории – проговорил он, отставляя кружку. – Музыка всегда была для меня способом общения, способом передать то, что не выразить словами. Твой взгляд просто подтолкнул меня к новым границам этого общения.

Эмили повернулась к нему, и в ее глазах мелькнул интерес.

– И ты считаешь, что тишина может быть способом общения?

– А почему нет? – ответил Клаус. – Иногда отсутствие звука говорит громче любых слов. Это пространство для размышлений, для собственных интерпретаций. Это возможность услышать себя. – Он замолчал, наблюдая за ее реакцией. – Я не знаю, удалось ли мне это в полной мере, но я точно знаю, что этот альбом – самая честная музыка, которую я когда-либо создавал.

Несмотря на его затянувшийся монолог, Эмили внимательно рассматривала его черты лица: особое внимание привлекло достаточно большое количество едва заметных родинок на лице и зоне шеи (в частности, под нижней губой), а также небольшой рубец на левой щеке. Ее взгляд скользнул по высоким скулам, подчеркнутым усталостью, и остановился на темных кругах под глазами, говорящих о бессонных ночах. Он явно переживал что-то, и это отражалось в каждой морщинке, в каждой складке у рта, которые обычно искривлялись в улыбке. Взгляд опустился ниже и остановился на шее, где красовалась татуировка в виде музыкальной ноты. Хоть она не любила татуировки, но сейчас ей казалось это настоящим произведением искусства. Затем, Эмили заметила, как дрогнули его руки, когда он жестикулировал, пытаясь донести до нее суть своих слов.

“Эмили, он же заметит!” –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.