Наталья Шнейдер
Хозяйка старой пасеки – 3

Глава 1

Мир рассыпался на стоп-кадры.

Еще один мешок вылетает из моих рук.

Марья Алексеевна замирает у лестницы.

Нелидов отпихивает Вареньку к стене, закрывая собой.

Гришин увлекает меня за мешки.

Стрельцов хватает гранату.

Я кричу – от фитиля осталось меньше сантиметра, и взяться за него, чтобы выдернуть, просто не за что. Исправник начинает наклоняться, явно намереваясь упасть на гранату собственным телом. Медленно, так медленно, как бывает только в кошмаре.

С потолка обрушивается вода. Слепит, заливает рот и нос. Кажется, сам воздух стал водой, я хочу вздохнуть и не могу.

– Стоп! – Голос Стрельцова заполнил все помещение, и потоп прекратился. Мгновенно.

– Хватит меня поливать! – простонала Марья Алексеевна. Тяжело села. – Ну это уже ни в какие ворота не лезет, – заявила она. – Даме в моих летах не годится сидеть в луже, словно мокрая курица. Граф, сделай милость, помоги.

– Рад, что вы благополучны, Марья Алексеевна, – светским тоном сказал Стрельцов, протягивая ей руку.

Это было уже слишком. По щиколотку в воде, перемешанной с землей и рассыпавшейся копоркой, все еще держа в другой руке чугунный шар с остатком фитиля, в облепившей тело одежде этот… этот… вел себя, как будто не произошло ничего особенного. Как будто он только что не собирался умирать. Как будто каждый день его… и меня, между прочим! – запирают в моем же собственном! Погребе! Он даже магический свет не погасил!

Нет, мне просто необходимо закатить истерику!

Но Варенька успела первой, разрыдавшись.

Нелидов отступил на шаг, испуганно оглянулся на нас.

– Я не… я не хотел быть грубым. Варенька, вы не ушиблись?

Марья Алексеевна решительно отодвинула его в сторону. Охнула. Я дернулась к ней – она отмахнулась. Притянула Вареньку к себе, и та уткнулась в могучий бюст. Лицо генеральши на миг перекосилось, но, если ей и было больно, в голосе не отразилось ничего.

– Пореви, графинюшка, пореви. Этакую страсть пережить. Кабы не ты, всем бы нам конец.

– Правда? – шмыгнула носом Варенька.

– Правда, – очень серьезно подтвердил Стрельцов. – Ты спасла всех нас. Я горжусь тобой.

Варенька разрыдалась еще пуще.

Стрельцов растерянно посмотрел на меня.

– Как вы думаете, ей нужно помочь или посочувствовать?

Вопрос был настолько неожиданен и неуместен в этом темном погребе, что я хихикнула:

– С гранатами вы обращаетесь лучше, чем с барышнями.

Он помрачнел, а я никак не могла уняться:

– Неужели дамские слезы страшнее смерти?

Я судорожно всхлипнула, из последних сил стараясь не разрыдаться следом за Варенькой. Вцепилась зубами в ладонь – боль на миг отрезвила.

Стрельцов со вздохом сунул гранату в руки приставу, сгреб меня в охапку, прижимая к себе, и мои нервы сдали окончательно.

– Имейте в виду, я вас на том свете найду и выскажу все, что думаю о вашем поведении, – всхлипнула я, прежде чем спрятать лицо у него на груди.

Хорошо, что и мундир, и рубашка уже промокли насквозь, можно реветь сколько угодно.

– Кирилл Аркадьевич, – жалобно проговорил Нелидов.

– Помолчали бы вы, Сергей Семенович, – прогудел Гришин. – Понимать надо. Это мы, солдаты, к таким делам привычные, а у барышень чувства тонкие. И то сказать, вместо того чтобы в обморок хлопнуться, как им по званию положено, одна Марье Алексеевне соломки подстелила, вторая фитиль залила. Мой вам низкий поклон, барышни. И молиться за вас обеих до скончания века буду.

Судя по шороху, он в самом деле поклонился в пояс. Наверное, я должна была успокоиться, но вместо этого слезы потекли еще сильнее.

– Глаша, так это ты мешки под лестницей поставила? – спросила Марья Алексеевна.

– Я, – всхлипнула я. Заставила себя отстраниться. – Простите. Тут и так потоп, а я еще сырость развела.

– Перестаньте, Глафира Андреевна, – неожиданно мягко сказал Стрельцов. – Вы держитесь с удивительным мужеством, если это слово можно применить к барышне.

– Сейчас снова разревусь, – проворчала я.

Попыталась вытереть лицо рукавом, но только размазала по нему крошки копорки. Стрельцов выудил из-за обшлага носовой платок, грустно посмотрел на мокрую тряпку.

От нового витка смеха вперемешку со слезами меня спас Гришин.

– Но какой же душегуб по этому имению бродит? – проворчал он. – Это ж подумать только, на старуху… Ой, простите, барыня.

– Да что там, ясное дело, не юница, – отмахнулась Марья Алексеевна.

– На даму в летах не постыдился руку поднять, – закончил пристав.

– Не знаю, – сказал Стрельцов. – Но непременно выясню. Теперь это личное дело.

Он начал подниматься по лестнице.

– Осторожней! – не выдержала я. – А вдруг он там караулит?

Исправник молча кивнул. Свилась магия – дверь стала прозрачной. Я ахнула.

– Пчелы!

Разъяренный рой кружил над пасекой – куда злее, чем тогда, ночью. Или мне так показалось в те мгновения, пока доски снова не обрели плотность.

– Стойте! – вскрикнула я. – Если вы сейчас выйдете…

Стрельцов кивнул. А до меня только сейчас дошло, что пчелы разозлились не просто так.

– Если этот гов… – Как выбирать выражения, когда трясет от злости? – Говяжий х… хвост все же разнес мою пасеку, я ему устрою с-с… сеанс апитерапии в летальных дозах.

– А что такое апитерапия? – полюбопытствовала Варенька.

Я медленно выдохнула. Зато рыдать расхотелось, все польза.

– Лечение пчелиным ядом, – проворчала я.

– Кажется, злоумышленник сам себе его устроил. – Стрельцов посмотрел на дверь.

– Не совсем же он идиот? – возмутилась я.

Исправник пожал плечами.

Надо было заткнуться, но пережитый страх и злость требовали выхода.

– Что это вообще за мир… в смысле, что за манера ходить в гости с гранатой!

– Да разве ж мир ему запретит? – философски заметила Марья Алексеевна. На мое счастье, слово «мир» она поняла так же, как местные крестьяне. – В наставлениях по поведению в свете про гранаты ничего не сказано.

– Не волнуйтесь, Глафира Андреевна, – сказал Стрельцов, и мне снова захотелось его стукнуть. Да кого и когда успокаивала фраза «не волнуйтесь»! – Допросим – узнаем. Пока могу только предполагать. Может быть, злоумышленник хотел разрушить мое охранное заклинание, гранаты оно бы не выдержало точно. Пока я бы добрался до пасеки, ему бы хватило времени закинуть цыбик с чаем за спину и удрать.

Я глянула на плетеную коробку. Пока я рыдала, Гришин вытащил ее из грязи и пристроил на пару мешков с копоркой. Но камышовая оплетка промокла. Жалко, если испортится столько чая. Стрельцов не заметил мой взгляд – или сделал вид, будто не заметил.

– Может быть, злоумышленник надеялся, что и торопиться не придется, потому что мы еще не вернулись. Не может же он сам круглосуточно караулить вас. – Стрельцов помолчал. – Вторая версия: он собирался уничтожить погреб с уликами.

– Дорого, – покачала я головой. – Это надо совсем отчаяться.

– Третья версия: он хотел взрывом отвлечь обитателей усадьбы, чтобы пробраться в дом. При всем уважении, Глафира Андреевна, в вашем доме сущий бар… – Кажется, Стрельцову тоже стала отказывать его обычная сдержанность. – Балаган. Как только что-то случается, все бегут туда, невзирая на опасность.

Ну здравствуйте! Опять я виновата!

– Все мои гости – взрослые дееспособные люди, – начала я. Вспомнив кое-что, добавила: – Кроме…

– Я уже имею право выйти замуж! – возмутилась Варенька, поняв, чье имя я собираюсь назвать. – Значит, я тоже взрослая! И дееспособная!

Она чихнула.

– Вот только замужа нам сейчас и не хватало для полного счастья! – рявкнула на нее я. Снова обернулась к Стрельцову. – Прикажете приставить к каждому личного надзирателя, который бы напоминал о возможной опасности? И вообще…

– И вообще, в данном случае тем, кто собрал всех обитателей дома в одном месте, на радость злоумышленнику, оказался я, – очень негромко и очень спокойно подтвердил Стрельцов. – Вы это хотели сказать?

– Да вовсе не в этом дело!

Я переступила с ноги на ногу, отчетливо ощутив, что мокрая до нитки стою по лодыжки в раскисшей грязи, а погреб – на то и погреб, что в нем нежарко в любое время года.

– Простите, Кирилл Аркадьевич. Лужа – не лучшее место для выяснения, почему нас чуть не взорвали и кто в этом виноват. Надо выбираться отсюда, иначе простуда сделает то, что не удалось гранате.

Я попыталась отодвинуть исправника от лестницы. Безуспешно.

– Вы можете приставлять сколько угодно надзирателей к своим гостям, но до тех пор, пока сами будете лезть первой во все опасные ситуации, никакая охрана не поможет, – заявил он. – Там пчелы. И вы говорили, что они могут быть смертельно опасны.

– Говорила. Но, если разорили их улей, пчелы будут злы минимум несколько часов. Максимум – сутки. Пока не оценят ущерб, нанесенный их дому, и не начнут исправлять то, что возможно исправить. К тому времени мы тут околеем. Надо что-то придумать.

Я огляделась. Это не омшаник, это целый дворец! И, судя по тому, что Савелий свалил копорку у самого входа, разбирать и выкидывать оставленное прежними хозяевами он поленился. Вон, в самом деле, у стен до сих пор стоят колоды – попробовать продать их Лисицыну, что ли? Куча жердей – зачем?

Но нет ли тут чего полезного?

Однако единственный сундук у стены меня разочаровал. Точнее, в другое время я бы порадовалась еще одному дымарю с запасом гнилушек и незаржавленным ножам. Нашла бы как использовать молоток и гвозди, да и жерди тоже. Но сейчас мне нужно было совсем другое.

– Кирилл Аркадьевич, вы собираетесь приложить вот эти мешки к делу? – спросила я.

– Что вы имеете в виду? – насторожился он.

– Если это – вещественное доказательство или как там они называются, то трогать их не стоит. Если же они вам не нужны, то я бы проверила, действительно ли красивая женщина остается красавицей даже в мешке из-под картошки.

– При чем тут картошка? – пискнула Варенька. Зубы у нее стучали.

– Ни при чем, – ответил ей Стрельцов вместо меня. – Но я понимаю, что задумала Глафира Андреевна. По правилам я должен приобщить эти мешки к вещественным доказательствам, как и цыбик чая. Однако, если смотреть на вещи здраво, после того как они промокли насквозь, все просто сгниет, и не так уж много времени для этого понадобится.

– А чай? – не удержалась я.

– Чай тоже, если его не просушить в скором времени. Полагаю, будет достаточно заверенного свидетелями описания.

Он первым взялся за мешок, вытряхнул на пол копорку.

– Представляю, в кого мы превратимся, – хохотнула Марья Алексеевна. Охнула – и я всерьез начала беспокоиться за ее ребра. Надо послать за Настей, как только мы вылезем отсюда.

– Я могу пойти первой и посмотреть. Может, пчелы немного успокоились, – предложила я.

В конце концов, ночью, когда на пасеку пришел медведь, мы собирали соты голыми руками – и все обошлось. Хотя ночью пчелы менее активны.

– Я с вами, – сказал Стрельцов таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.

Вздохнув, я встряхнула мешок как следует и натянула его на голову. Варенька рассмеялась, но тут же оборвала смех.

– Я в это не полезу!

– Полезешь, если другого выхода не будет, – сказал ее кузен.

Нелидов негромко добавил:

– Варвара Николаевна, Глафира Андреевна права: красавица останется красавицей даже под мешком.

Я чихнула от забившейся в нос пыли и начала осторожно, на ощупь подниматься по лестнице.

– Позвольте, я помогу.

Не дожидаясь разрешения, Стрельцов взялся за мой локоть.

– Гришин! Держись рядом. Как только мы выйдем, захлопни дверь и не открывай, пока я не прикажу.

– Да, ваш-сиятельство!

Снаружи заскреблись, залаяли.

– Полкан! – Я попыталась прибавить шагу, оступилась и едва не упала, но Стрельцов меня удержал.

Да, у пса густая шерсть, но очень нежный нос. И глаза. Если на него нападут пчелы…

Полкан гавкнул еще раз, но не жалобно и не возмущенно, а скорее требовательно.

– Интересно, чего там такое, – пробормотал Гришин. – Этот пес зря брехать не станет.

– Сейчас узнаем, – сказала я. Толкнула дверь.

Жужжание показалось оглушительным, я замерла, чтобы не разозлить пчел еще сильнее. Но интонация пчел резко изменилась, как будто само мое присутствие их успокоило. Они начали собираться в клуб над опрокинутой колодой.

Рядом с которой лежал навзничь Савелий.

С прокушенным до крови рукавом.

Мертвый.

– Полкан! – ахнула я.

Неужели мой защитник насмерть загрыз человека?

Пес обиженно гавкнул. Подбежал к колоде – я напряглась, но пчелы как будто вообще не заметили его. Снова гавкнул, и я увидела, что верхний торец колоды измазан кровью.

– Похоже, он упал, ударился об угол и разбил голову, – сказал Стрельцов. Шагнул было к телу. Пчелы возмущенно загудели, исправник замер.

Но все же – почему той ночью рой не тронул меня и тех, кто со мной? Да, семьи бывают разные: одни злее, другие спокойнее, если можно так охарактеризовать насекомых, руководствующихся не сознанием, но инстинктами. Но не настолько спокойнее.

Потому что я не боялась? Так я и сейчас не особо боюсь. Точнее, боюсь, но не за себя. Или приняли за свою? Или мое спокойствие успокоило и пчел? Но это же не пес, считывающий настроение хозяина.

Феромоны. Матка успокаивает пчел своими феромонами. Настя говорила, что рассматривает магию как физическое явление. Но где физика, там и химия.

Если представить, что я излучаю правильный химический сигнал? Я – своя. Я – спокойна. Я здесь. Вы в безопасности. Возвращайтесь домой, я скоро помогу вам.

Пчелы опустились на колоду и начали одна за другой заползать в леток.

Жаль, что сквозь мешок не было видно лица Стрельцова.

– Что там, ваш-сиятельство? – крикнул сквозь дверь Гришин.

Я стащила с головы пропахшую пылью мешковину. Стрельцов поступил так же. Уставился на меня, будто на чудо какое.

– Я почувствовал магию, но не понял…

– Спросите что полегче, Кирилл Аркадьевич, – устало вздохнула я. – Например, сколько пчел в этом улье.

Он кивнул. Посмотрел на труп. На погреб. На небо.

– Надо обследовать труп и место происшествия. Но прежде всего – помочь Марье Алексеевне. Послать за Иваном Михайловичем. И… – Он потер лоб.

– Вы весь день провели в седле, – негромко сказала я. – До утра труп никуда не убежит. И пчелы, надеюсь, пострадали не настолько сильно, чтобы спасать их немедленно.

И даже если нужно действовать немедленно, никто не позволит мне тронуть улику, пока не обследуют место происшествия. Только бы матку не придавило оторвавшимися сотами!

Стрельцов едва заметно улыбнулся.

– Я беру пример с вас. Когда долг требует, усталость не имеет значения.

«Я же только плохому могу научить», – едва не брякнула я, но порыв ветра остудил меня вовсе не в переносном смысле. Потом будем пререкаться, а сейчас нужно вытащить всех из погреба, переодеться и согреться. Стрельцов, кажется, был с этим согласен.

– Гришин, открывай! – приказал он.

Гришин выглянул, присвистнул.

– Как барышень-то выводить будем? Они ж чувств… – Он осекся, внимательно на меня глядя.

Стрельцов смерил меня таким же внимательным взглядом, и я зябко передернула плечами.

– Лучше подумайте, как Марью Алексеевну выводить. Не уверена, что у нее целы все ребра. – Я чуть повысила голос, чтобы слышно было и в погребе. – А если кто-то намерен свалиться в обморок, останется освежаться на ветерке, пока не придет в себя.

– Вас вовсе не волнует это зрелище? – Исправник указал на труп.

Ах, вот в чем дело.

– Первое мое воспоминание… – Чуть не сказала: «в этом мире». – Тело тетушки с топором в голове. Вы правда полагаете, что после этого тело человека, который пытался убить всех нас, должно меня впечатлить?

– Последнее не доказано. В смысле, что это он бросал гранату, – сказал Стрельцов.

Полкан возмущенно гавкнул.

– Кирилл Аркадьевич, Глафира Андреевна, при всем уважении, дамы замерзли. Им надо бы в тепло, – крикнул снизу Нелидов.

– Я сбегаю за веревками. Иначе мы Марью Алексеевну не вытащим, – вздохнула я.

– Сделаем проще: я видел внизу жерди среди прочего хлама. – Стрельцов сунулся в дверь. – Марья Алексеевна, не будете ли вы возражать против паланкина?

Генеральша хохотнула и тут же задохнулась, охнув.

– Пара мускулистых невольников меня не унесут, а слон в погреб не влезет.

– С божьей помощью унесем, – сказал Гришин. – Я вроде покрепче, положу жерди на плечи, и барыню не опрокинем.

Я поняла, что они задумали. Две жерди, продетые сквозь мешок, – вот и носилки. Главное, чтобы с лестницы никто не навернулся.

Варенька выбралась наверх, цепляясь за локоть Нелидова. Стрельцов зыркнул на нее, видимо, собираясь напомнить о неподобающем поведении, но графиня захлопала глазками и защебетала:

– Ох, такая крутая лестница, у меня даже голова закружилась! Если бы не Сергей Семенович!.. – Она ахнула, наконец заметив труп.

– Варвара, – с нажимом произнес Стрельцов.

Но я видела, что побледнела она по-настоящему, и обняла ее за талию.

– Кирилл Аркадьевич, если я ничем не могу быть вам полезна здесь, я отведу вашу кузину в дом и распоряжусь.

Мне показалось, что исправник заколебался, не желая оставлять меня без присмотра. Но разорваться он не мог и кивнул. С явной неохотой.

Или у меня разыгралась паранойя.

Впрочем, размышлять об этом было некогда. Нужно было позаботиться о горячей воде и ужине для всех, сменной одежде для себя и послать мальчишек к Ивану Михайловичу с просьбой приехать как можно скорее, и к Северским – тоже с просьбой приехать по возможности.

Кажется, попробовать медвежьи лапы, которые с утра обещал нам исправник, сегодня не доведется.

Глава 2

– Сергей Семенович, останьтесь, – сказал Стрельцов. – Возможно, нам понадобится ваша помощь.

Нелидов молча кивнул.

Я повлекла Вареньку в сторону дома, но через пару шагов остановилась.

Нет, это никуда не годится. Мокрые юбки липнут к ногам, на каждом шагу приходится преодолевать сопротивление ткани. Как там делался тот магический фен?

Распускать косу я не стала – все равно вымывать из нее копорку, а вот платье обдула как следует. Глядя на меня, Варенька встрепенулась и начала оглаживать себя сперва по груди, потом по бедрам. Нелидов торопливо отвернулся. Стрельцов вскинулся.

– Варвара! Что ты…

Но осекся, увидев, как от ее платья расходится дымка и опадает в траву каплями. Я перешла к юбкам, ткань взметнулась, и этого исправник вынести не смог.

– Глафира Андреевна! Вы могли бы хотя бы попросить нас отвернуться!

– Да сколько можно! – не выдержала я. – Сверкать на балах голыми прелестями под совершенно прозрачной тканью – нормально. Ходить в мокром так, что никакого простора для фантазии не остается, – я демонстративно уставилась на край его кителя, под которым, гм… в общем, было на что посмотреть, – тоже нормально. По крайней мере, вас это не возмущало.

Стрельцов одернул китель, заливаясь краской.

– Это… непредвиденные обстоятельства. И вы могли бы…

В другое время я бы сочла милыми красные пятна у него на скулах, но сейчас слишком устала: денек выдался сногсшибательным во всех отношениях. Поэтому я перебила его.

– Именно! Но стоит юбке чуть-чуть колыхнуться, и плевать на обстоятельства, плевать на простуду, лишь бы приличия были соблюдены!

– Приличия – то, что отличает нас от дикарей.

Лучше бы ему этого не говорить.

– Дикарей? Там, откуда возят чай, считают дикарями нас, и я не уверена, что они так уж не правы. Только дикари способны обречь барышню на пневмо… воспаление легких, лишь бы она случайно не показала кому-то щиколотку.

– Я не…

– Вы не… – передразнила я. – Вы сами сегодня слышали Кошкина, который говорил, что при его деде барышень не выпускали из терема…

– Я начинаю отчасти соглашаться с предками.

– Давайте отрастите бороду до пупа и наденьте ферязь с рукавами в пол, вам по знатности как раз они подобают.

Варенька хихикнула – видимо, представив кузена в подобном виде. Стрельцов грозно глянул на нее, на меня, но меня это только сильнее разозлило.

– Нас чуть не разнесло в клочья, а вы мне читаете морали про колыхание юбок! Вы собирались закрыть собой гранату, и только поэтому…

– Вам показалось. – Он покраснел еще гуще.

– А вам показалось, будто вы увидели что-то лишнее, – отрезала я. – Как и мне пару секунд назад. И вообще, после того как вы поймали меня на лестнице, не вам…

– Глафира Андреевна! Обстоятельства так сложились. Или мне нужно было позволить вам переломать все кости?

– Вы же хотите сейчас заставить меня и вашу кузину застудить все внутренности! Как говорят на востоке, в жару не до приличий. – Я наконец выдохлась. Добавила уже спокойнее: – Вам помочь высохнуть или сами справитесь?

– Сам, – буркнул он.

– Как вам угодно. Гришин? Вы-то точно не маг.

Если бы взгляды умели испепелять, от пристава бы ничего не осталось – так на него зыркнул начальник. Но Гришин не заметил или сделал вид, будто не заметил.

– Если вам не зазорно, барышня…

– Нисколько. – Я свирепо глянула на Стрельцова. – Этот весенний ветерок – штука коварная.

Когда я шагнула к Гришину, исправник напрягся так, что на миг мне показалось: если я коснусь пристава, меня тут же схватят за руку и оттащат. Я отогнала шальную идею проверить это и просто начала обдувать пристава. В отличие от фена, магия не шумела, и поэтому я услышала щебет Вареньки.

– Сергей Семенович тоже мокрый, и…

– Варвара! – От громового рыка Стрельцова я подпрыгнула и развернулась к нему.

Поток горячего воздуха обдал исправника, вздыбив его шевелюру. Я охнула… и, как это обычно бывает, от волнения совершенно забыла, как контролировать магию. Сила рванулась из меня, воздух раскалился. Нелидов и Гришин шарахнулись в сторону. Пламя окутало Стрельцова коконом, а когда оно рассеялось, я была готова увидеть головешку.

Но обнаружила совершенно невредимого исправника.

– Если это было покушение на должностное лицо при исполнении, то довольно глупое, – заметил он своим фирменным непроницаемым тоном. – Я умею ставить щиты, и вам это известно.

Я застыла, прижав ладони к щекам.

– А вот нечего кричать, – злорадно заявила Варенька.

– О господи, я… – Я отмерла и бросилась ощупывать исправника, сама не понимая, что делаю. – Я не хотела, я…

Когда мои ладони заскользили у него по груди поверх кителя, мне показалось, будто он перестал дышать. Показалось, наверное, потому что в следующий миг он уверенно перехватил мои запястья.

– Глафира Андреевна. Я цел. Совершенно цел.

Вот только в голосе его не осталось ничего от обычной сдержанности, и простые, вроде бы совершенно невинные слова будто осязаемые прошлись по коже, вызвав мурашки. Я застыла, глядя в его глаза. Появилось в них что-то… темное, манящее. А большие пальцы его рук погладили кожу на запястье там, где бьется пульс. Сердце замерло на миг, а потом понеслось вскачь.

– Кирилл Аркадьевич… – выдохнула я.

Он выпустил мои руки, отступив на полшага, и я тоже качнулась назад. Щеки горели.

– Рада, что вы целы. И прошу прощения. Я… – Я прокашлялась. – Испугалась и…

– Не стоит, – промурлыкал он, глядя мне в глаза. – Сильные эмоции могут быть опасны… для мага.

Показалось мне, или пауза перед последними словами была чуть дольше, чем надо?

– Вы правы. Мне нужно научиться себя контролировать.

– Не стоит. Мы оба знаем, что я могу себя защитить.

Как-то очень двусмысленно это прозвучало. Как-то… словно если бы рядом с нами не было никого, он бы теряться не стал и…

Господи, у меня совсем мозги расплавились! Или я заразилась от Стрельцова, который везде разврат видит.

– Мне действительно нужно контролировать… – Я помедлила. – Эмоции. С вашего позволения, господа. Не буду мешать вам спасать из заточения Марью Алексеевну.

– Конечно, – кивнул Стрельцов. – И я помогу высохнуть Сергею Семеновичу. Ему с его молнией такое едва ли доступно.

Я чуть не брякнула про электролиз воды на водород и кислород, но вовремя прикусила язык. Действительно пора убираться отсюда, и без того наговорила.

Я подхватила Вареньку под локоть и потащила прочь.

Но что вообще происходит? У меня фантазия разыгралась или исправник перестал изображать статую командора и начал… со мной заигрывать?

Граната на него так повлияла?

Или тот поцелуй не был… случайностью?

Господи, какой бред у меня в голове! Я же не Варенька чтобы верить в случайный поцелуй. Как и во внезапно вспыхнувшую страсть.

Но поди пойми этого человека. То целует так, что коленки подгибаются, то делает лицо кирпичом. То взвивается из-за «разврата» на ровном месте. То, вот…

По запястьям пробежали мурашки там, где их погладили пальцы Стрельцова. Удивительно нежно. Как будто не я только что на него наорала.

– Катенька умрет от зависти! – ворвался в мою и без того кипящую голову щебет Вареньки. – В столице никогда не случится ничего подобного!

– И слава богу, – буркнула я.

Он поцеловал меня после того, как я на него наорала из-за Заборовского. Сейчас мы сцепились из-за юбок, и я снова не особо выбирала выражения.

– Ты только подумай, какой получится роман! Да за него все журналы передерутся! – она возвела глаза к небу и торжественно произнесла: – «Смерть не страшна, когда умираешь за тех, кого любишь» – подумал он…

– Твой кузен случайно не мазохист? – вырвалось у меня.

– Что? – оторопела Варенька.

Я застонала, хлопнув себя по лбу. Нашла, что спрашивать, и, главное, у кого! Но все же не удержалась.

– Ему нравится, когда на него орут?

Варенька рассмеялась.

– Покажи мне хоть одного человека, которому бы это нравилось!

Полкан, который все это время трусил рядом, гавкнул, будто соглашаясь с ней. Обогнал нас, развернувшись, поставил лапы мне на живот, заглядывая в лицо и виляя хвостом. Будь он человеком, я бы сказала, что он хохочет вовсю.

И правильно делает. А мне стоит перестать пытаться влезть в чужую голову и заняться своей, а то чушь всякая мерещится.

– Мне нужно сейчас же все это записать, пока все чувства свежи! – не унималась графиня.

Я тряхнула головой, будто это могло убрать из нее посторонние мысли – но получилось только вытрясти крошки копорки.

– А я думала, нам сейчас же стоит умыться и переодеться. – я демонстративно приподняла испачканный в присохшей грязи подол.

Варенька сбилась с шага. Оглядела себя.

– Почему никто не придумал магию очищения? Пока я вожусь со всем этим, от вдохновения и следа не останется.

– А еще нужно немедленно послать за Иваном Михайловичем и попросить Анастасию Павловну приехать, как только сможет.

Варенька хлопнула себя по лбу, оставив грязное пятно.

– О! Мне так стыдно! Я совсем забыла…

Я прибавила шагу. Хватит глупых фантазий, пора вернуться в реальность. А реальность… Грязь в волосах. Запах плесени, въевшийся в одежду. Ноющая от тряски по местным дорогам спина.

Варенька засеменила следом.

– Конечно же, я немедленно напишу им обоим, пока ты распоряжаешься насчет воды и всего остального!

Да. Распорядиться. Позаботиться о пчелиной семье. И кто должен заниматься похоронами? А еще нужно расспросить мальчишек – вдруг кто что-то видел. Исправника они побаиваются, как побаиваются любого начальства, но могут сказать мне. А могут и не сказать…

В пятнадцать можно позволить себе витать в облаках. Но мне не пятнадцать. К счастью.

Хотя… возможно и к сожалению.

Я распахнула дверь в кухню.

– Стеша! Акулька! Немедленно ведро кипятка и пару ведер холодной воды ко мне в уборную!

Девчонки вытаращились на меня:

– Барышня, что с вами! – не выдержала Акулька.

– Вы будто из могилы восстали, – добавила более простодушная Стеша.

– Жива, здорова, и слава богу, – отрезала я. – Все вопросы к господину исправнику, он расскажет, если сочтет нужным.

Девочки переглянулись – было очевидно, что исправника они расспрашивать не будут. Значит, придется мне узнать у него официальную версию происшедшего, и рассказать слугам, пока не пошли сплетни, будто я в самом деле из могилы восстала.

И это как раз когда стоило бы держаться от него подальше!

– И пошлите мальчишек натаскать и нагреть еще воды. Господину исправнику и управляющему.

– Так это… они скажут, что неча тут командовать, не сама барыня… – начала Стеша.

Акулька поддакнула ей.

Так…

– Где они сейчас? В людской?

Девочки кивнули.

Что-то я явно упустила. Девчонки крутятся весь день как заведенные, еще и коровы сегодня добавились. А мальчишки прохлаждаются, потому что традиционной мужской работы – в поле, или в мастерской, в доме не так много. Ну вот со старыми колодами разобрались, и то мед сожрали, и не факт, что мне их потом лечить не придется. Конечно, их наняли «на побегушки», но они тоже быстро приспособились. Легконогий и шустрый Кузька мотается туда-сюда, а остальные? Баклуши бьют?

– Передайте им, что я так велела. – сказала я.

Акулька шагнула в коридор, я – за ней, радуясь, что у легких туфелек нет каблуков. Девочка обернулась, я прижала палец к губам. Она кивнула.

– Барыня велела воды натаскать, нагреть и господам в комнаты принести. – сказала она.

В людской вяло зашевелились.

– А почем нам знать, что это барыня велела, а не ты придумала? – протянул Антошка. – Воду таскать – это бабская работа.

– Барыня гневаться будет, – попыталась вразумить их девочка.

– Грозиться-то она грозится, да руки не поднимает, – фыркнул Кузька.

Я отодвинула Акульку и встала в дверях. Полкан протиснулся у моей юбки и зарычал.

Я обернулась к девочке.

– Ступай, милая. Делай, что велено.

Видно было, что девчонка умирала от любопытства, но ослушаться не посмела. Дождавшись, пока шаги стихнут я по очереди оглядела парней. Глаз не поднял никто.

– Вон из моего дома. Все пятеро. – я не стала повышать голос, но в наступившей тишине он был отчетливо слышен. – Скажете, что я выставила вас за непослушание. Еще скажете, что завтра… нет, послезавтра вечером я буду судить старосту за то, что посмел мне вредить, и весь мир выставил в невыгодном свете, как его представитель. Гонцами побудете напоследок, чтобы от вас хоть какой-то толк был. У вас пять минут… – ах, да. – Даю вам время собраться, пока я схожу за деньгами и отсчитаю змеек, сколько причитается каждому.

Даже если мне придется снова самой таскать воду и просить девчонок научить меня доить корову, даже если мне не удастся найти в деревне больше ни одного работника, терпеть такое я не намерена.

– Получите свою плату, и чтобы духа вашего здесь больше не было. Белоручки мне не нужны.

– Да какие же мы белоручки? – взвился Кузька. – Мы просто бабскую… – он осекся под моим взглядом.

– Полкан, присмотри за ними, – велела я, выходя.

Пес уселся в открытых дверях людской, внимательно глядя на мальчишек.

– Добрехались? – тихо сказал Данилка. – Бабская работа им неладна, теперь никакой не будет. А я из-за вас, дураков, теперь от отца березовой каши получу.

– Сам дурак, – огрызнулся Антошка. – А ежели такой умный, беги, сам воду таскай. Можешь еще юбку надеть.

Раздался звук удара, вскрик.

– Цыц! – прикрикнул самый старший, Митька.

– Проснулся! Раньше надо было командовать! – не унимался Данилка. – А я и правда, дурак, что вас послушал.

– Да ладно, барышня добрая, – подал голос Кузьма. – Падем в ноги, так и простит.

– Она уже один раз простила, другая бы за вчерашнее всыпала по полной. – прогудел Федька.

– Ага, простила, штраф назначила, да на кухню отправила. – судя по тону, кухня возмутила Антошку куда больше штрафа.

– Цыц! – повторил Митька. – Не буду я за вас, бестолочей, просить. Сами языком мололи, сами и отвечайте…

Дослушивать я не стала, пошла в кабинет за деньгами. Внутри что-то противно зудело – как всегда бывает, когда не получается найти подход к ученику. И неважно, что эти пятеро – мои работники, а не ученики, подростки есть подростки. Кузька – глуп от природы или привык подчиняться всем, кто старше и сильнее, не разберешь. Такие всегда «как все», или подпевают самому громкому. С Антошкой – сложнее. Похвастаться нечем, кроме как умением дерзить, а быть крутым хочется, вот и строит из себя борца с системой. Будь у меня больше времени…

Но времени не было, зато работы было выше крыши.

Когда я вернулась с деньгами, Кузька попытался бухнуться мне в ноги.

– Барышня, я все понял, помилосердуйте! Батька так выпорет, что я неделю сидеть не смогу!

– Встань и не унижайся, – отрезала я. Выложила на стол пять столбиков медных монеток.

– Забирайте и убирайтесь. Полкан, проводи.

Пес гавкнул – не зло, но парни подпрыгнули, все пятеро, и потянулись к столу за деньгами. У Кузьки дрожали руки.

Я вышла во двор.

Как бы то ни было, людям нужна вода. А к Северским съезжу сама, вот только копорку из волос вычешу, и придумаю, где взять штаны, не исправника же раздевать.

Я хихикнула дурацкой двусмысленности, сбросила в колодец ведро.

А вот и исправник, легок на помине. Если он и устал, вытаскивая из погреба Марью Алексеевну, то никак этого не показывал. Как и того, что совсем недавно едва не погиб героем – кажется, теперь я никогда не смогу этого забыть.

Марья Алексеевна держалась за его локоть. Шла она неспешно, но не хромала, уже хорошо. И платье сухое, похоже, генеральша тоже вспомнила про магический фен. Гришин и Нелидов двигались следом.

– Вы оставили без присмотра… – я осеклась, не зная, можно ли говорить вслух про труп. Тем более, что мальчишки тоже вышли из дома и понуро тащились к воротам. Полкан сопровождал их. Судя по тому, как бодро крутился его хвост, пес наслаждался развлечением.

– Я осмотрел колоду, вы можете спокойно пересаживать пчел, если дело не терпит, – сказал Стрельцов. – Поставил охранку, все равно Иван Михайлович должен…

Он осекся, когда я начала крутить ворот.

– Глафира Андреевна!

Я подпрыгнула от его тона и украдкой осмотрела себя – неужто опять юбка задралась. Нет, все в порядке.

– Зачем вы таскаете тяжести, если есть работники!

– Уже нет, – я пожала плечами. – Я их выставила. За лень и глупость.

– Понял. – Стрельцов оттер меня плечом и сам взялся за ворот.

Мальчишки переглянулись. Исправник перелил воду из колодезного ведра.

– Куда нести? В кухню?

У меня отвисла челюсть. Парни смотрели на исправника так, будто на его месте появился медведь, говорящий человеческим голосом.

– Дурак ты, – прошипел Данилка. – Исправник-то точно юбку не наденет.

– Ваше сиятельство, и вы, Глафира Андреевна, не по чину вам. – влез Гришин. – Я натаскаю, хоть разомнусь, а то весь день сиднем в коляске просидел.

– Мы натаскаем! – воскликнул Митька. – Барыня, простите дураков. И воду натаскаем, сколько надо, и хлев вычистим, и… – он сглотнул. – И коров подоим, если надо.

– Ты за всех говоришь, или за себя одного? – спросила я.

Митька внимательно оглядел остальных. Все закивали.

– Ведра – вот. Где бочка знаете.

Мальчишки рванулись к колодцу, толкая друг друга локтями, будто боялись, что я передумаю.

– Кузьма! – окликнула я.

Он замер, будто вкопанный, побелел.

– Поди к Варваре Николаевне, возьми у нее две записки, к Северским и к доктору. Седлай лошадь. И вперед, одна нога здесь – другая там.

Мальчишка умчался.

– Антошка.

Парень поставил ведро.

– Ты мужскую работу хотел? Иди, конюшню вычисти. А завтра с Герасимом в лес пойдешь, доски тесать.

Парень коротко глянул на исправника. Опустил глаза.

– Как прикажете, барышня. – он поплелся к конюшне, пнув по дороге камень.

А чем занять на завтра остальных, чтобы некогда было баклуши бить, завтра и подумаю, и так голова кругом идет.

Глава 3

Что мне нужно сделать прямо сейчас? Отправить всех приводить себя в порядок? Хотя исправник, зараза этакая, выглядит, как всегда, безукоризненно. У меня – подол в грязи, голова чешется от копорки, волосы растрепаны. А он – будто с портрета сошел, и копорка в его темных волосах не видна совершенно. Везет мужикам – проснулся, побрился и уже красавчик.

О чем я думаю вообще?

Людям надо помыться. Отдохнуть. Поесть.

О господи! Иван Кузьмич! Как же я забыла про землемера! Обедом его накормили – вместе с нами, спасибо настойчивости Марьи Алексеевны. Но как теперь отправить его домой? Лошадь понадобится посыльному, да и Герасим еще не вернулся из леса, чтобы побыть кучером. И…

Мне остро захотелось сесть на землю, прямо здесь, у колодца. И разрыдаться – в этот раз не давая выход пережитому страху, а просто так. С воплями «я девочка, я не хочу ничего решать, и пусть оно само все как-нибудь обустроится!».

Жаль, что такую роскошь могут позволить себе только те, кому действительно не приходится ничего решать.

– Марья Алексеевна, в моей уборной горячая и холодная вода, вы можете расположиться там вместе с Варенькой, чтобы привести себя в порядок. Я скоро подойду и помогу вам, чем смогу. – Я обернулась к мужчинам. – Господа, кипяток должен быть в ваших комнатах, с холодной водой мальчишки сейчас разберутся. Гришин, вас не затруднит позаботиться о себе самостоятельно? Кипяток в кухне, через стену от нее прачечная, там тепло и удобно. Девочки пока подготовят ужин…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.