Александр Телегин
Мезальянс

– Что такое мезальянс? – спросил старик Нечитайло, когда окончилась передача «Это ужасно».

Он пришёл к самому концу и ничего не понял.

– Мезальянс – это неравный союз, – ответил сидевший в инвалидном кресле безногий Сергей Сергеевич Иванов.

Ему было семьдесят лет, он был так толст, что, казалось, на сидении громоздился один только его большой живот. В прошлом он был учителем русского языка и знал толк в мудрёных словах.

– Например, в семье, муж значительно моложе жены, – продолжал он. – Вот тебе и мезальянс.

– Если по-простому, это когда глупая богатая баба выходит замуж за «альфонса», – сказал Иван Андреевич Смотров – маленький щуплый человек, самый молодой в их десятой палате N-ского дома престарелых, который ещё не очухался от радости, что его недавно прямо с улицы взяли в тепло и сытость этого дома. – Мой школьный товарищ был «альфонсом», всю жизнь прожил, сидя на мягких женских шеях, и сменил этих Альфонсин штук пять или шесть.

– Это не всегда так, – возразил Сергей Сергеевич, – в жизни бывают разные стечения обстоятельств, и комбинаций в этом вопросе бесчисленное множество. Я, например, очень долго жил с женщиной старше меня на двадцать два года, и при этом, стыдно признаться, официально состоял в браке с её дочерью.

– С тёщей жил? И ведь не подумаешь – с виду приличный человек.

Это сказал Нечитайло, но Иванов не обиделся, потому что Нечитайло никого не мог обидеть, даже если бы хотел:

– Не обижайся, Сергей Сергеевич, кто Богу не грешен, кто бабушке не внук! Многие грешили с тёщами. И я не праведник – был и со мной такой грех.

– Но я-то жил с ней почти восемнадцать лет, фактически в гражданском браке. Да и сама она до меня жила в мезальянсе, правда немножко другого рода.

– Ну расскажи, раз начал, – попросил Нечитайло, – спать рано, да и не заснуть.

– С чего ж начать? С того, что я жил в селе Саврасово, которое было центром небольшого района и в котором все друг друга знали? Ну, конечно, не совсем все, не совсем всех – знали районное начальство, директоров совхозов, начальника милиции и просто милиционеров, главного врача и просто врачей, директоров школ и просто учителей, водителей и кондукторов автобусов, продавцов, почтальонов, соседей, родственников, – вот и набиралось полрайона знакомых на статистического жителя.

И тёща моя была в Саврасове у всех на виду. Звали её Юлия Павловна Картамышева. Муж её был инженером, она приехала с ним сразу после института и стала работать учительницей биологии. Вскоре у них родилась дочь Лариска, с которой я вместе учился с первого до десятого класса.

Юлия Павловна была сероглазая блондинка, невысокого роста, крепкая, полная, с высоким бюстом, быстрыми толстыми ножками, носила облегающие костюмы и узкие юбки, которые чётко очерчивали её восхитительные формы.

Что-то было в Юлии Павловне такого властного, решительного, что в тридцать лет её назначили директором школы. Стоило ей появиться в школьном коридоре, как крики и беготня мгновенно прекращались, и школяры, замерев, смотрели ей вслед, пока она не скрывалась за дверью своего кабинета. Даже самые отъявленные хулиганы смиряли перед ней своё деструктивное проворство и потупливали в пол дерзкие взоры.

В пятом классе началось предметное обучение. Юлия Павловна вела у нас ботанику. В то утро, когда она впервые вошла в наш залитый солнцем класс, во мне родилось глубокое, волнующее, незнакомое мне чувство. Что-то внутри меня запело, когда она, цокая каблучками модных туфелек, шла на своих полных прямых ножках к учительскому столу.

Я не отрывал от неё взгляд, рассматривая то её нежные белые ручки, то тёмно-русые бровки, то устройство её высокой причёски, – и всё доставляло мне непонятное наслаждение, мир вокруг меня вдруг стал сказочно чудесным, и я впервые ощутил восторг от радостного открытия, что в нём существует какое-то необыкновенно прекрасное явление, которому я не мог подобрать названия. Я, конечно, не думал ни о какой любви, и не мог сформулировать свои чувства, но мне было достаточно ощущать их в себе.

С тех пор я полюбил ходить в школу, мне всегда хотелось видеть Юлию Павловну, уроки по её предмету я учил в первую очередь и, боготворя её, сделался покровителем её дочки Ларисы. Я сел с ней за одну парту, и нещадно дрался с каждым, посмевшим обидеть её.

Однажды, это было в середине сентября, когда стояли последние по-летнему тёплые дни, Юлия Павловна пришла в обалденно красивом светло-коричневом, а может оранжевом платье, чуть выше голых коленок. Оно настолько шло ей, что я не мог оторвать от неё взгляда. Она вызвала меня отвечать урок. Я рассказал так хорошо, что мне самому понравилось, а это случалось не часто. Она похвалила меня и сказала:

– Ты порадовал меня, Серёжа! Садись. А сейчас перейдём к изучению новой темы, которая называется «Строение цветка».

Юлия Павловна мелом стала рисовать на доске растение: стебель, листья, цветы, а потом цветок в разрезе: тычинки, пестик, лепестки, завязь. В ушах у меня всё ещё звучала её похвала, я был немножко пьян. А она, чтобы нарисовать лепесток, потянулась вверх, и вслед за рукой с мелом потянулся подол её платья, обнажив тыльные стороны круглых белых бёдер. Всё во мне затрепетало, я задохнулся от необыкновенного зрелища, и ненасытно принялся пожирать это чудо глазами, отчаянно желая, чтобы оно никогда не закончилось. Всё в мире исчезло, остались только эти полные белые бёдра и скользящая по доске рука с мелом.

Я очнулся от того, что Лариска толкнула меня в бок, и её горячий шёпот ударил мне в ухо:

– Ты что вылупился? Отвернись сейчас же!

Это было первым проявлением её ревности.

– Да ведь этого не может быть! Этого не может быть! – вскрикнул четвёртый обитатель десятой палаты восьмидесятилетний Александр Маркович Архипов, отвечая на одному ему известные вопросы.

Его привезли и сдали сюда неделю назад три его сына благородной наружности, утомившиеся влачить его старость. Он был ошеломлён, подавлен ужасом случившегося по отношению к нему предательства и, выпав из божьего мира, изредка бросал в него громкие слова, будто проверяя, жив ли он ещё. Соседи по палате к этому привыкли и не обращали на его сигналы внимания.

– Прошли школьные годы, – продолжал Сергей Сергеевич. – Я любил Лариску и всё это время обожал её мать. Лариска была полной противоположностью Юлии Павловны – тонкая, стройная, миловидная девушка: глаза – бездонные прозрачные озёра, волосы мягкие, русые. Расчёсывала она их на обе стороны и связывала как девочка в два хвостика.

Вопроса «кем быть» для неё не существовало – конечно же, как мать, педагогом. Мне было всё равно, и я пошёл вместе с ней в педагогический институт. Мы поступили оба, и в сентябре поехали на уборку в Саврасовский совхоз, находившийся в трёх километрах от райцентра, поэтому мы с Лариской жили у себя дома, а не в совхозном общежитии, как приехавшие с нами однокурсники.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.