Виктория Пономарёва
Сводные. За любовь лишь ветер

Глава 1

ПРОЛОГ.

Вам когда-нибудь говорили фразу: "Жизнь продолжается"? Нет? Тогда я вам искренне завидую: в вашей жизни не было тяжёлых потерь и горьких поражений. Несомненно, ваша жизнь не состоит исключительно из белой полосы, у каждого в жизни есть огорчения, проблемы и всякого рода неприятности. Но, когда ты слышишь "жизнь продолжается", значит ситуация подошла к критической точке, когда не понимаешь, как жить дальше. Знакомо? Тогда я искренне вам сочувствую. Возможно, что сейчас этот момент пережит, оставлен в прошлом, но могу с уверенностью заявить: в тот самый миг, когда вам говорили "жизнь продолжается", вам хотелось кричать во весь голос о том, что нет. Не продолжается. Она остановилась. Слёзы сдавливали горло, хотелось царапать грудь, чтобы добраться до душевной боли, а затем безудержно рыдать, понимая, что ты ничего, абсолютно ничего не можешь изменить. Ты оказываешься на самом дне, свернувшись калачиком и утопая в своём горе. А вокруг только и слышно: "жизнь продолжается" бесконечное множество раз. Возможно, у этой фразы мощная сила. Ведь ты встаёшь и действительно пытаешься жить дальше. Потому что должен.

Впервые со мной такое произошло, когда не стало мамы. Это было ужасное потрясение для меня. Она была моей звездой, освещающей дорогу в кромешной тьме, лучиком солнца, согревающим в холодные вечера. А потом всего этого не стало. Как и не стало прежней меня. Мне потребовалось немало усилий, чтобы подняться с колен и продолжить жить ради папы, который был не меньше моего убит горем. И у меня получилось. Я изменилась и начала заново смотреть на своё будущее, в котором уже не было человека, играющего в моей судьбе самую главную роль. А потом я встретила его… И поняла, что моё сердце способно любить и принимать любовь, что я умею быть счастливой, что я не забыла каково это – радоваться каждому дню. Когда просыпаешься утром с мыслью о том, что сегодня я его опять увижу. Появившись в нашем доме, Матвей оживил меня. Пусть я и поняла это не сразу, но наша с ним встреча изменила меня. С первых секунд знакомства с ним я становилась другой. Я всегда была девушкой, способной постоять за себя, любому парню могла дать отпор. Грубая, сильная, волевая – вот какой я была до встречи со Старцевым. С ним же я смогла расслабиться. Позволила ему защищать меня, любить и сводить с ума. Он научил меня быть такой, какой подобает быть девушке: изящной, хрупкой, красивой, счастливой. Он стал моей самой большой любовью и самым большим разочарованием.

Я потеряла его тогда, когда казалось, что нет ничего прекраснее и идеальнее наших отношений. И я не была к этому готова. Никто никогда не готов терять любимых людей. Несколько месяцев я борюсь, чтобы не сломаться окончательно, не рухнуть, не разбиться… Склеиваю своё сердце, но раны продолжают кровоточить. И улыбаюсь, чтобы не выдавать своего внутреннего состояния. А что у меня внутри? Дыра. Огромная такая, бездонная, как пропасть… И этот период стал вторым в моей жизни, когда я снова и снова слышу эту острую, как лезвие фразу…

– Жизнь продолжается, милая.

Я обернулась. На пороге моей комнаты стоял папа и, грустно улыбаясь, смотрел на меня в отражении зеркала, рядом с которым я стояла. Он будто читал мои мысли, с глубоким сочувствием изучая черты моего лица.

– Ты всё же решила надеть чёрное платье?

– Оно отражает состояние моей души, – я несколько раз махнула кистью по скулам, чтобы придать хоть немного сияния своей бледной коже.

– Ритусь, милая моя, – папа подошёл и погладил меня по плечам. – Я знаю, что ты любила его. И сейчас любишь. И я много раз говорил тебе, что жизнь…

– Нет, папа! Хватит! – закричала я и оттолкнула его от себя. – Прекрати мне это говорить! Ничего не продолжается! Всё умерло вот здесь! – я постучала себя по груди. – Всё закончилось, понимаешь?

– Не будь эгоистична, всем сейчас тяжело.

– Тяжело, папа, это тащить мешок картошки на собственном горбу. А мне невыносимо больно тащить себя туда, где мне быть вовсе не хочется!

– Я понимаю, но тебе нужно там присутствовать. Ты его сводная сестра. Пора уже повзрослеть, – в глазах папы впервые за всё время блеснули яростные огоньки.

Я в отчаянии бросила румяна на пол, и маленькие разноцветные шарики покатились в разные стороны.

– Мы много разговаривали с тобой об этом, Рита. Время всё расставит по своим местам, нужно лишь подождать, милая. Время лечит, боль пройдёт.

Он действительно верил в это. Думал, что я приму произошедшее, смирюсь с этим и буду жить дальше. Так все думали. Но я так не могу. Больше не в силах страдать. Поэтому сегодня я похороню свою любовь. Навсегда.

***

Восемь месяцев назад.

Синий… Красный… Синий… Красный… Синий… Красный… Синий… Красный. Только эти два цвета бесконечно сменяли друг друга. Прорывались сквозь темноту, сквозь пространство и устремлялись в небо, к звёздам. Я тоже туда смотрела. Вернее – молилась. Две машины скорой помощи стояли неподалёку. Врачи суетились, склонившись над лежащими Матвеем и Игорем, а я продолжала молиться. Просила только об одном: чтобы всё было хорошо. Пусть они останутся живы. Пожалуйста, мама. Только в неё у меня осталась вера. Они же ни в чём не виноваты. Им рано покидать этот мир. Что будет со мной, если Матвея не станет? Я умру вместе с ним. Я дышать без него не могу и сейчас задыхаюсь от неизвестности.

Кто-то из врачей подошёл ко мне, о чём-то спросил, поднёс к носу нашатырь, и только это смогло вернуть меня в реальность. Я отвела взгляд от звёзд. Носилки. Кругом непонятная суета. Все бегают. Моё частое дыхание. Облегчённый выдох – их не облачили в чёрные мешки, значит, ещё всё может быть хорошо. Я попыталась встать с колен, но вновь упала. Ноги затекли. Как долго я молилась? Как долго я вообще здесь нахожусь? И кто вызвал «скорую»?

– Девушка, с вами всё в порядке? – спросил молодой врач, поддерживая меня за талию и помогая встать.

– Я… кажется, да… А с ними… что с ними? – я кивнула в сторону скорых машин, в которые загружали Игоря с Матвеем.

– Кем вы им приходитесь?

– Сестра одному из них, – сказала первое, что пришло в голову.

– Так значит это вы звонили?

– Куда? – теряла я нить разговора. В голове творилась каша, а в пятках кололо от страха узнать плохие новости.

– Ну как куда? Нам. Девушка какая-то позвонила и сказала, что двое парней попали в аварию и погибли.

– Я звонила?

Ничего не помню. У меня же даже телефона с собой не было, он остался дома. Теряя контроль, я схватила стоящего передо мной парня в униформе врача скорой помощи и стала трясти его со всей силы:

– Вы скажете мне наконец, что с ними?! Они умерли, да? Куда их везут? Скажи мне сейчас же!

Кажется, я ударила его по лицу. Несколько раз. А потом рвала на себе волосы и снова била ни в чём неповинного врача. Но в тот миг мне хотелось винить кого угодно. Мне хотелось слышать правду о том, что случилось с ребятами, но одновременно мне не хотелось узнать горькую правду. Больше всего я сейчас желала обнять Матвея, увидеть его улыбку, и чтобы он сказал, что всё хорошо. Но вместо этого я кидалась на молодого врача и кричала, что всех убью, если они не спасут их.

Неожиданно мои руки кто-то скрутил, в плечо что-то вкололи, и я стала терять связь с реальность. Запахло кровью, бензином и жжёной резиной. Возможно, здесь так пахло всё время, что я здесь находилась. Но почему-то именно сейчас, перед тем, как отключиться, я ощутила это более явственно. И небо той ночью было звёздным. И сквозь тьму прорывался свет. Синий. Красный. Синий. Красный. Синий. Красный…

Глава 1.

Очнулась я в больнице в пустой палате. Кое-как разлепив глаза, я тут же прищурилась: уже наступило утро, и яркое солнце освещало палату. Значит, я провела здесь целую ночь. Передо мной проплыли воспоминания минувшей ночи, и я, спохватившись, попыталась встать. В эту же минуту ко мне пришёл врач, осмотрела меня и, сообщив, что со мной всё в порядке, заявила, что я могу идти домой.

– Как домой? – удивилась я.

– А ты хочешь остаться здесь? – рассмеялась молодая женщина в белом халате. – Тебе всего лишь на всего вкололи успокоительное. Никаких показаний оставаться под наблюдением врачей у тебя нет.

– А как же Матвей? – спохватилась я. – И Игорь? Что с ними?

– Это ты про парней, вместе с которыми тебя привезли? Ты знаешь их? – врач с грустью покачала головой. Я резко приняла вертикальное положение.

– Вы скажете, что с ними? Как они себя чувствуют? – требовательно спросила я.

– К сожалению, нет. Они в отделении хирургии. Об их состоянии нужно узнавать у их лечащего врача. Но, насколько я знаю, парней повезли на экстренную операцию. А как она прошла, я, увы, не знаю, – врач развела руки в сторону.

Душа ушла в пятки от страха и волнения. Но радовало одно – они живы. Я срочно должна была увидеть Матвея, поэтому, уточнив у врача, где находится хирургическое отделение, я быстро побежала на третий этаж, не обращая внимание на слабость и головокружение. Это сейчас было не так важно. Важнее – жизни моего любимого парня и друга.

Со второго на третий этаж я взбежала за несколько секунд. В конце коридора я увидела дверь, ведущую в операционный блок, и сломя голову помчалась прямо к ней. Вот только она оказалась заперта и не поддавалась мне, когда я дёргала за неё изо всех сил.

– Девушка, что вы делаете?! – ко мне подбежала медсестра в розовом медицинском костюме. – Прекратите ломать дверь!

– Где они?! – набросилась я на неё. – Они живы? С ними всё хорошо?

В глазах медсестры сразу пробежала тень сочувствия:

– Вы про разбившихся мотоциклистов?

Я медленно кивнула. Мне не нравился её взгляд. В нём не было надежды, а были лишь печаль и сострадание. Я закачала головой и стала отходить к стене, подальше от медсестры, которая знала то, о чём я знать не хотела.

– Нет! – закричала я. – Только не говорите мне, что…

– Успокойтесь, девушка, – перебила она меня, – они живы. Оба. Только находятся сейчас в крайне тяжёлом состоянии. Одному из них повезло больше, другому чуть меньше.

Я разрыдалась от облегчения и сползла спиной по стене. Живы. Это всё, что мне нужно было знать. Они выкарабкались, теперь всё позади. Медсестра молча стояла рядом, терпеливо ожидая, когда закончится моя истерика. Когда мои всхлипы стали затихать, она спросила:

– Вам нужна помощь? С вами всё в порядке?

– Я могу их увидеть?

Медсестра – молоденькая девушка с россыпью веснушек – замялась и испуганно посмотрела в сторону.

– Вообще-то к ним сейчас нельзя. Врач сказал, что после сложнейшей операции им нужны тишина и спокойствие…

– Пожалуйста, – я взяла её за руки. – Мне очень нужно…

– Извините, но в таком случае я нарушу правило, и меня могут уволить. А я только-только сюда устроилась.

– Хорошо, – кивнула я, – тогда отведите меня к их лечащему врачу.

Девушка согласилась. Мы прошли по длинному белому коридору к кабинету, находящемуся в самом его конце. Осторожно постучав в дверь, медсестра заглянула внутрь и тихо попросилась войти. Пару секунд подождала ответа, а затем поманила меня. Каждое мгновение тянулось для меня, словно вечность. Мне срочно нужно было увидеть Матвея, убедиться, что с ним всё в порядке, прикоснуться к нему и сказать, как сильно я его люблю и ещё не готова потерять. Поэтому, войдя в просторный кабинет, я жалостливо уставилась на врача лет пятидесяти, на висках которого уже явно виднелась седина. Он сидел за небольшим столом и, устало потирая глаза, заполнял какие-то бумаги.

– Чего тебе, Злата? – спросил он, не отрывая глаз от писанины.

– Фёдор Васильевич, тут девушка…

– Меня зовут Маргарита Онежина! – быстро выпалила я. – И я являюсь сестрой одного из пострадавшего.

Доктор с интересом на меня посмотрел, наконец оторвавшись от своей рутинной работы. Конечно, моя фамилия была ему знакома – мой отец был достаточно известным человеком в нашем городе.

– Здравствуйте, Маргарита. А мы вот даже и не знаем имён этих бедолаг.

– Матвей и Игорь.

– И кто же из них ваш брат?

– Матвей…

– И какую же цель, Маргарита, вы преследовали, оказавшись в моём кабинете? – голос врача был монотонным и успокаивающим.

Первой моей мыслью было наброситься на него с требованием немедленно пропустить меня в палату к Матвею. Нервы были напряжены до предела, губы искусаны в кровь, а ногти то и дело впивались в ладони. Но, увидев, как в глазах доктора в виде красных радужек проступала бессонная ночь, но из-за этого в них не меркла доброта, я вдруг осознала, что этот человек всю ночь спасал моего любимого человека от смерти, боролся за жизнь Игоря и Матвея, вся моя спесь спала, превратившись в поток невыплаканных слёз:

– Я… я хотела… сказать… спасибо, что…

Дальше говорить у меня не получалось. Из меня вырвались рыдания, и глаза застлал туман из-за слёз. Я не переживала такого стресса ни разу после смерти мамы. А сейчас меня окутали страх за жизнь Матвея с Игорем и облегчение одновременно, что с ними теперь всё будет хорошо. Я верила в это.

– Злата, проводи девушку в палату, – обратился врач к медсестре, – и расскажи ей о их состоянии. Ничего не утаивай. Думаю, что дочь уважаемого человека в нашем городе заслуживает знать правду. Да и Илья Сергеевич, уверен, объявится здесь с минуты на минуту, чтобы узнать о здоровье своего пасынка.

Конечно же, в этом городе все знали моего отца. Ведь по всему городу только его сеть ювелирных изделий процветала. У многих врачей, сотрудников полиции и других значимых людей были персональные скидочные карты. И, когда я назвала свою фамилию, надеялась, что она позволит мне увидеть парней. И я не ошиблась.

На ватных ногах я шла за медсестрой, которую, как я недавно узнала, звали Златой, и даже боялась представить, какое зрелище я могу увидеть. Слова доктора о том, что я должна знать правду, пугали, но я пыталась настроить себя на то, что всё будет хорошо.

В двухместной палате шторы были задёрнуты, отчего в помещении было тускло. Даже яркий солнечный свет не проникал. В разных углах палаты стояли две кровати, на которых лежали мой друг и мой любимый человек. Множество трубок, перебинтованные части тела, пищащие аппараты… От увиденного у меня закружилась голова и меня затошнило. Я боялась подойти ближе.

– Кто из них ваш брат? – спросила меня Злата, и от меня не скрылось напряжение в её голосе. Уверена, что кому-то из них определённо хуже. И не хочу казаться эгоисткой, я надеялась, что моему парню всё же лучше. Не представляю, что со мной будет, если потеряю и его…

– Матвей, – прошептала я.

– А кто из них Матвей?

Я взглянула на обе кровати. Его я узнала по щетине на лице. Он лежал бездвижно, как и Игорь. Сложно было определить, кто из них пострадал сильнее.

– Он, – указала я на любимого.

– Вашему брату повезло! – Злата успокаивающе погладила меня по плечу. – Его операция была не такой сложной, как у…

– Игоря, – помогла я ей.

– Игорь находится в коме, – как приговор прозвучали слова Златы. – И неизвестно, когда он из неё выйдет. У него множество тяжёлых травм…

Моё сердце пропустило удар. Этого просто не может быть. Мне многое рассказывали про Черепа, но чтобы вот так безрассудно и жестоко калечить жизни людей… Это зверство.

– А Матвей? – мой голос дрожал. Я не узнавала собственного голоса.

– Ваш брат всё ещё спит после наркоза.

Я осмелилась сделать несколько шагов, чтобы оказаться рядом со своим любимым. Его лицо было в царапинах и ссадинах. Грудь, ноги, руки… Всё перебинтовано, и сквозь бинты просачивалась кровь. Это было самое ужасное зрелище, которое мне доводилось видеть. Ему, наверное, очень больно. И страшно. Ведь он совсем один, там, в неизвестности. Я взяла его руку в свою и упала на колени. Она была очень холодной. И этот холод прошёл волной по моему телу.

– Матвей, я здесь, я рядом, – дрожащим голосом разговаривала с ним. – С тобой всё будет хорошо, обещаю.

Я поцеловала его плечо, от которого пахло лекарствами, и тихо заплакала. Не переживу, если потеряю ещё хоть одного родного человека. Если бы я знала, что такое произойдёт, я бы не отпустила их двоих ехать за этим пришибленным придурком.

– Рита, – позвала меня медсестра. – А у Игоря есть родные, кому можно позвонить и сообщить о случившемся?

Этот вопрос немного привёл меня в чувства.

– Есть, родители, – немного помедлив, сообщила я. – Только номеров телефона у меня нет, а телефон Игоря остался в нашем доме.

– Вы знаете, что случилось? – осторожно спросила меня Злата.

– Да, – холодно ответила я.

– Тогда в ближайшее время вам предстоит тяжёлый разговор с полицией.

– И я всё расскажу.

Я до боли сжала ладонь Матвея. Я всё расскажу без утайки. Расскажу о том, о чём многие молчали после смерти Кирилла. Расскажу, кто сделал это с моими дорогими людьми.

Я рассказала медсестре всё, что знала об Игоре и о его родне. Она сказала, что они найду, как связаться с его родственниками, и оставила меня одну. Я металась между парнями и плакала, плакала, плакала… Мне было так жаль и одновременно я была так зла, что готова была убить тех, кто это сделал. Всех троих. Череп и Лёха. Но кто был третьим? Я не знала. В голове роились мысли, и в конце концов я от них устала. Я легла с Матвеем на край его кровати и уснула. Мне снилось, как он меня целует…

Глава 2

– Рита… Рит… Малина…

Сквозь сон я слышала своё имя, но никак не могла проснуться. Мне было так уютно и тепло, что не хотелось покидать объятия Морфея. Но, когда до меня дошло, чей голос я слышу, то в миг открыла глаза и встретилась взглядом с улыбающимся Матвеем.

– Матвей, – хрипло прошелестела я. – Ты очнулся.

Я крепко его обняла, забыв о том, что он после операции. Матвей глухо прошипел, и я отпрянула от него.

– Прости… Прости меня. Я забыла, что у тебя всё болит.

– Ничего, малышка, всё хорошо.

– Как ты?

Мой любимый поморщился:

– Даже не знаю. Всё болит.

– Я так испугалась за тебя, – снова обняла, только уже осторожнее. – Так рада, что ты очнулся и теперь с тобой всё хорошо.

– А Игорь? – Матвей кивнул на соседнюю кровать. – Что с ним? Он не просыпается.

По моей коже пробежали мурашки. Как сказать ему, что у его лучшего друга всё намного серьёзнее? Я молчала, не в силах произнести и звука.

– Рита? – Матвей взял меня за подбородок перебинтованной рукой и заглянул мне в глаза. Нет, в самую душу. – Ты ведь знаешь, что с ним? Я вижу, что знаешь. Скажи мне.

– Он, – я сглотнула подступившие слёзы, и в горле засвербило. – Он в коме. Мне сказали, что у него всё намного серьёзнее.

– Шансы есть?

Я покачала головой:

– Не знаю…

– Твою ж мать! – выругался Матвей. – Какого чёрта этот придурок всё никак не успокоится?

– Матвей, прошу тебя, не нервничай, – я успокаивающе гладила его по лицу, сплошь покрытое ссадинами и синяками. – Тебе нужно поправляться…

– Как мне успокоиться, если мой лучший друг находится на грани жизни и смерти?

– Я не говорила, что он находится на грани…

Я встала с кровати и посмотрела на спящего Игоря. Рядом с ним пищал аппарат, было много трубок, а самое страшное, что он был подключен к ИВЛ. Картина была не радужная, и у меня сжалось сердце. Что, если Игоря действительно не станет? Как Матвей переживёт смерть ещё одного друга? Думать об этом не хотелось.

– А здесь не нужно ничего говорить, – сказал Матвей приглушённо. – Всё и так видно. Он не может самостоятельно дышать, и в этом нет ничего хорошего.

– Надежда всегда есть, – попыталась я его успокоить. – Здесь высококвалифицированные врачи, и они до последнего будут бороться за его жизнь.

Я взглянула на Матвея. Он пустым взглядом смотрел в потолок, и по его щекам текли слёзы. Впервые вижу, как он плачет. И мне стало так больно, словно по мне проехал танк. Я так переживала за него, понимала, что ему нельзя нервничать, но как его успокоить, если ему придётся наблюдать за почти бездыханным Игорем? Это невыносимо. Я посмотрела на стоящий в углу палаты кулер с водой.

– Хочешь пить? – надеялась, что вода сможет успокоить.

– Да, – хрипло ответил Матвей. – В горле пересохло.

Я налила холодной воды в пластиковый стаканчик и помогла Старцеву её выпить, придерживая его за голову. Он был слаб. Тяжело дышал и постоянно хмурился от боли. Если бы можно было забрать себе хоть немного его страданий, я бы сделала это без раздумий. Но, увы, я не могла облегчить его боль физически, только поддержать морально.

– Давно ты здесь? – спросил Матвей, откинувшись на подушку и тяжело дыша, словно пробежал марафон. Каждое движение ему давалось с трудом.

Я посмотрела в окно, за которым опускались сумерки.

– Наверное, часов восемь. Я пришла ещё утром.

Ну надо же, как я долго проспала. Нас даже никто не побеспокоил, никто не выгнал меня. Всё же иногда фамилия папы очень полезна.

– Милая моя девочка, – прошептал Матвей и обнял настолько крепко, насколько позволяли его силы. – И ты всё это время была со мной.

– Я не могла иначе. У меня едва сердце не разорвалось на части, когда я увидела момент аварии. Не могла тебя оставить.

– Авария, – задумчиво протянул Старцев. – Череп совсем из ума выжил.

Затем округлил глаза и испуганно на меня посмотрел:

– С тобой разговаривали из полиции?

– Ещё нет, но медсестра предупредила, что в покое меня не оставят. И тебя, наверное.

– В этот раз Черепу не отвертеться. Как же я его ненавижу! – глухой удар кулаком по кровати. – В прошлый раз ему всё сошло с рук, но в этот раз я сделаю всё, чтобы он получил по заслугам!

– Матвей, – я успокаивающе гладила его по руке. – Он не останется безнаказанным. Я тебе обещаю.

– И Лёха прыгнул за ним в пропасть, – продолжал бормотать он. – Мы приняли его в свою кампанию, считали своим. А он, как крыса…

– Их же было трое, – перебила я его. – Кто был третьим? Ты узнал его? – этот вопрос мучил меня всё это время.

Одного взгляда хватило, чтобы моё сердце пропустило удар. Матвей точно узнал третьего. И я его знала. Столько сожаления было в его глазах. Не могу поверить, что кто-то ещё из наших мог сотворить такое.

– Не молчи, – процедила я сквозь зубы. – Скажи мне, я должна знать, кто сделал это с вами.

– Малина. Только тебе решать, что ты сделаешь с этой информацией. В том, что случилось со мной и Игорем, виноваты только Череп и Лёха. Она ни при чём.

– Она?

Я дышать перестала. Догадки кружились в моей голове, но я не хотела в это верить. Хоть бы я ошибалась, хоть бы это была не моя лучшая подруга, но имя, которое назвал мне Матвей, гвоздём вошло в моё сердце.

– Это была Света.

Я упала на пол. Да, мы с ней были в ссоре, да, мы не общались. Но зачем опускаться до такого? Зачем участвовать в том, что причинило вред твоим друзьям? Светка, ну как ты могла?..

В голове всплыли слова врача из скорой помощи: «Это вы звонили?». Я никому не звонила. У меня и телефона то с собой не было. А вдруг это она? Испугалась того, что произошло, и позвонила в «скорую»? Пусть мы с ней и поссорились, но не могла же она такое сотворить. Да и Матвей говорит, что Света ничего плохого не сделала. Возможно, она не знала, на что идёт. Не понимала, не осознавала. Я готова придумать ей тысячу оправданий, ведь что бы ни произошло, она – моя подруга.

– Если ты решишь, что не хочешь причинить ей вреда, я скрою от полиции её участие в этой безумной гонке.

– Не хочу, Матвей, – не раздумывая, сказала я. – Она не могла делать это умышленно. Её обманули, подговорили, всё, что угодно…

– Я понял, милая, понял, – с нежностью в голосе успокоил он меня. – Она твоя подруга, ты ей доверяешь, а я доверяю тебе.

Во мне сейчас кричала благодарность. Мне хотелось расцеловать Матвея, что и сделала: поцеловала в каждую ссадину его лицо, одновременно говоря ему слова о любви. Боже, как же я его люблю.

– Девочка моя, – гладил он меня по рукам, – ты даже не представляешь, на что я готов ради тебя.

– Лжесвидетельство – это же плохо, я права?

– Плевать. Мне поверят. Главное, чтобы ты не переживала из-за своей подруги. Но вы же поссорились?

– Мне не важна эта ссора. И я не хочу, чтобы у Светки были проблемы. Она точно не причинила вам вреда?

– Нет. Мы с Игорем ехали рядом. Череп и Лёха были по краям от нас. Толкнули, и мы с Игорем врезались друг в друга, а так, как мы ехали на большой скорости, нас выкинуло с дороги, и получилось то, что получилось.

Он со вздохом посмотрел на друга.

– Родители знают?

От этого вопроса на мгновение стало так тепло на душе. Родители. Мой отец – отчим Матвея, его мать – моя мачеха. Но в нашей семье сложились до того тёплые отношения, что мы оба действительно считали их родителями. Родными. Любящими и любимыми.

– Не знаю. Мой телефон остался дома. Вернее, лежит на улице рядом с бассейном. Я им не звонила. Но почему-то мне кажется, что им сообщили из больницы. Ты же знаешь, что мой отец…

– Да. Его все знают в этом городе. Наверняка они уже мчатся сюда. Жаль, что мы испортили им отпуск.

– Митенька! – словно ответ на вопрос прозвучал голос Татьяны Владимировны сразу после того, как дверь в палату распахнулась. Я тут же отпрянула от кровати Матвея, открывая доступ к нему его матери. – Как ты, сынок?

Она плакала. Бросилась к сыну и стала покрывать поцелуями его лицо. Я закрыла рот рукой, чтобы никто не услышал мои всхлипы.

– Рита, – позвал меня отец и кивком указал на дверь. – Давай выйдем, есть разговор.

Глава 3

Я вышла из палаты вслед за папой, и он тут же обнял меня. Прижал к себе так крепко, что я чуть не задохнулась. Я заплакала, не сдержав в себе приступ рыданий после произошедшего. В этот день мне вообще хотелось много плакать. Я была так потрясена тем, что случилось, и я держалась при Матвее, чтобы не нагонять на него лишние переживания, а рядом с папой я просто разрыдалась. Он успокаивал меня. Гладил по спине, убаюкивал, шептал, как сильно меня любит. А я просто выливала на него поток слёз, которые всё никак не собирались заканчиваться.

– Хочешь кофе? – спросил меня папа через несколько минут, когда я более или менее успокоилась.

– Хочу, – сказала я голосом маленького, избалованного ребёнка. Мне действительно в этот момент хотелось почувствовать себя ребёнком, которого успокоит всего лишь маленькая радость в виде сладости, купленной родителями в магазине.

– Одну минуту.

Папа ушёл к кофейному аппарату, а я села на мягкую скамейку перед палатой Матвея. Я слышала, как из-за двери доносится плач моей мачехи, её причитания и бесперерывные слова Матвея: «Мам, успокойся». Я не могу представить, что чувствует мать, когда её ребёнок находится в таком состоянии, но помню, как тяжело переживала моя мама из-за любой царапины на моём теле.

– Держи, милая, – папа протянул мне пластиковый стаканчик с капучино, и я с наслаждением вдохнула его аромат. – Расскажешь мне, что случилось?

И я рассказала. Всё. До малейших подробностей, утаила только одно: что мы с Матвеем любим друг друга. Я не знаю, как на наши чувства отреагируют родители, поэтому решила об этом пока умолчать.

– Значит, в нашем доме нужно будет менять стёкла? – подытожил папа, выслушав мой рассказ.

– Стёкла? – посмотрела я на него предвзято. – Тебя сейчас это волнует? Матвей совсем недавно очнулся после операции, а тебя волнуют какие-то стёкла?

– Состояние моего сына волнует меня в первую очередь, Рита.

Сына. Так непривычно слышать это слово из уст отца. Он действительно считает Матвея своим сыном. И кто бы знал, как мне неудобно становится перед папой. Для него и Ирины Владимировны мы всего лишь дети. Но мы с Матвеем любим друг друга, и далеко не как брат и сестра. Я, наверно, никогда не признаюсь в этом папе. Хотя однажды рассказать придётся. И им обоим придётся смириться с нашими отношениями. Как вообще можно запретить сердцу любить? Не представляю. Никого никогда не любила так, как Матвея.

– Почему ты называешь его сыном, пап? – вдруг спросила я.

– А кто же он мне? – папа улыбнулся. – Неродной, конечно, но я люблю Таню, и она меня любит, поэтому вы – наши дети. И вообще, что ты здесь делаешь? У вас с Матвеем вроде отношения были натянутыми.

Я напряглась:

– Натянутые отношения – совершенно не значит, что мне должно быть плевать на сводного брата.

– Ты права, дочка, – папа кивнул. – Когда мне позвонили из больницы, мы с Таней сразу взяли билеты на ближайший самолёт. Она была сама не своя. Всю дорогу я пытался её успокоить, но, когда мы вошли в палату, и я увидел Матвея в таком состоянии, мне самому захотелось наброситься на него и защитить ото всего.

– Пап, – я внимательно на него посмотрела. – Ты же знаешь его всего чуть больше месяца.

– И люблю его, как родного сына, – улыбнувшись, посмотрел на меня отец. – Когда умерла твоя мама, я думал, что не найду себе места в этой жизни. Не знаю, злишься ты на меня или нет, но, когда я встретил Иру, я понял, что ещё способен дышать.

Я взяла отца за руки:

– Я не злюсь на тебя, пап, наоборот, я счастлива, что ты нашёл ещё одну свою любовь. Я не хочу, чтобы ты страдал. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Деточка моя, и когда ты успела стать такой взрослой?

В ответ я лишь улыбнулась и прижалась к отцу. От него пахло кожей, и это мой самый любимый аромат с детства. Эти духи дарила ему мама, и папа до сих пор ими пользуется, и я рада, что Ирина Владимировна совсем не против.

Папа вернулся к разговору об аварии:

– Так это сделали ваши друзья?

– Друзья бы такого не сделали.

– А ко второму парню кто-то приходил?

– Нет, пап. Хотя у него есть родители.

– Врач сказал, что не могут никому дозвониться из родственников.

– И я не знаю почему, – пожала я плечом. – Пап, у Игоря тяжёлое состояние, ему нужно помочь. – Я знала, что лечение в этой клинике стоит дорого, но папа меня вновь удивил:

– Я уже оплатил его лечение. Ира рассказала мне, насколько Матвей близок со своим другом. И я не хочу, чтобы он переживал трагедию.

– Спасибо, пап, – искреннее я его поблагодарила.

– Так значит Череп, говоришь? – задумчиво спросил папа.

– Да, Женя Череповский, – утвердительно кивнула я.

– Знакомая фамилия…

Папа взъерошил волосы и задумался.

– Хорошо, мой адвокат со всем разберётся. Поехали домой, детка? Думаю, Ире нужно время, чтобы побыть с сыном.

– Можно мне попрощаться с Матвеем? – осторожно спросила я. – Собираюсь ходить к нему каждый день.

– Конечно, дочка. Я так рад, что вы, наконец, нашли общий язык.

Я усмехнулась. Папа ещё даже не представляет, насколько общий у нас язык. Я просунулась в дверной проём и встретилась взглядом с Матвеем. Он смотрел на меня так, будто просил: «Избавь меня от этой женщины». Ведь Ирина Владимировна всё ещё причитала у его кровати. Хихикнув, я помахала ему рукой и одними губами сказала, что приду завтра. Закрыла дверь, и только одному Богу известно, как сильно я хотела остаться. Но понимала, что матери нужно побыть с сыном, пусть Матвей этому не очень-то и рад.

***

Дома уже царил порядок. Всё-таки услуги клининговых компаний иногда бывают очень полезными. Когда мама была жива, она предпочитала делать уборку в доме самостоятельно, говорила, что не любит, когда посторонние трогают её личные вещи, и каждый раз бранила папу, когда он предлагал ей доверить уборку в доме специально обученным людям. Когда же мама умерла, люди из клининга стали часто появляться в нашем доме. Как и сегодня. Уборка проходила под контролем охранников, и я была рада, что из больницы я вернулась в прибранный дом. Даже во дворе не осталось и следа от нашей вчерашней вечеринки.

Пока я принимала душ, папа решил приготовить ужин. Только когда из кухни в мою спальню ворвался аромат жареной курицы, я поняла, как сильно голодна. Перед тем, как спуститься к ужину, я заглянула в спальню к Матвею. Его телефон лежал на тумбочке. Руки сами потянулись к нему, я разблокировала экран, и увидела больше десятка пропущенных звонков. Все они были от одного человека – Яны. Надо же, я уже почти забыла об этой девушке. Раньше я слышала, как Матвей вечерами разговаривает с ней по телефону, и прекратились такие разговоры только после того, как между нами возникли чувства. Я знала, что Матвей любит меня, доверяла ему, но неприятное чувство засосало под ложечкой.

Кто эта Яна? Бывшая Матвея? Вряд ли бы он так мило ворковал со своей бывшей девушкой. А вдруг она настоящая? А я тогда кто?.. Додумать я не успела. Телефон в моей руке завибрировал, и на экране снова высветилось имя этой загадочной девушки. Борясь с искушением ответить на звонок, я бросила телефон на кровать и, как ошпаренная, выскочила прочь из спальни. Завтра спрошу у Матвея прямо, кем является ему эта девушка, если не узнаю, не смогу спать спокойно. Я успокоюсь только в том случае, если Матвей, глядя мне в глаза, скажет, что эта Яна ничего для него не значит, что это просто подруга или коллега, с которой у него нет и быть не может никаких отношений.

Я захлопнула дверь и прижалось к ней спиной, приводя в порядок своё дыхание. Телефон всё ещё разрывался, соблазняя меня вернуться и ответить на чужой звонок. Нет. Я не хочу услышать что-то плохое по телефону. Лучше всё узнать от Матвея. Возможно, я себя просто накручиваю. Я положила руку на сердце, которое колотилось, как сумасшедшее. В висках пульсировала кровь и будто шептала её имя: «Яна. Яна. Яна». Так можно свихнуться.

– Рита, дочка, ужин готов, – услышала я папин голос и поспешила вниз.

– Иду, пап, – старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Мне нужно успокоиться, не паниковать раньше времени. Нужно просто поговорить с Матвеем, и он обязательно развеет все мои сомнения. Обязательно.

Глава 4

– Какого чёрта вы оба натворили?! – Света забежала в свою квартиру следом за парнями и, по очереди их толкнув, снова словесно на них накинулась. – Совсем сдурели? Вы понимаете, что могли их убить? Мы об этом не договаривались! А что, если с ними действительно что-то случится?

Ей не хватало воздуха, от страха и пережитого адреналина она задыхалась, в груди нарастала паника, и Света то и дело хваталась за волосы от безысходности. Перед её глазами стояла страшная авария, после которой с трассы улетели Матвей и Игорь, и было неизвестно, живы они или нет.

– Это всё ты виноват! – в очередной раз накинулась Света на Черепа, который стоял на кухне и залпом допивал уже который стакан воды. Череп зашипел и схватил девушку за горло так сильно, что у неё перехватило дыхание, и она стала беспорядочно размахивать руками.

– Заткнись, дура! Если бы ты сделала всё правильно, они оба отделались бы девчачьим испугом и парой несерьёзных царапин. Но нет. Ты в последний момент испугалась. И на хрена я с тобой связался?

– Эй, чел, полегче, – предостерёг его Лёха, и Череп разжал пальцы. Света отшатнулась от него и забилась в дальний угол, жадно вдыхая воздух и одновременно кашляя. В какой-то момент ей показалось, что Женя Череповский её задушит и глазом не моргнёт. На нём уже числится как минимум одна смерть, и все, кто был этому свидетелем, знали об этом.

«Что вообще на неё нашло, раз она решила ввязаться в авантюру с этим монстром? С каких пор она так ненавидит свою лучшую подругу из-за парня?», – спрашивала себя Света. Ведь, решив подставить Риту, она подставила саму себя. От этого было стыдно и противно.

– И что нам теперь делать? – задал вопрос Лёха, переводя взгляд то на Свету, то на Женю. – Они же нас сдадут, когда на них насядут менты, – он нервно кусал губы в то время, как Череповский противно оскалился:

– Не сдадут, если не выживут.

Света испуганно вскрикнула. Сразу после аварии она вызвала «скорую», надеясь, что ребятам вовремя окажут всю необходимую помощь. Ей не хотелось думать о плохом исходе. Ведь это же её друзья… Были. Рита ни за что не простит её. А всё произошло из-за глупой ненависти и желания отомстить.

После слов Жени Лёха сильно ударил его по лицу.

– Ты совсем что ли… – взревел Череп, пошатнувшись.

Но договорить не успел. Лёха снова ударил со словами:

– Это ты рехнулся, чуть не погубив наших друзей.

Из носа Черепа струями потекла кровь, пачкая мебель, пол и стены в квартире. Он взбесился. Оскалился, словно дикий зверь, и эта картина усугубилась кровью, стекающей по его зубам. Зрелище было адским. Предвещающим беду. Света тихо заплакала от ужаса, сковавшего её. Она боялась, что этот недоносок причинит вред парню, в которого она, кажется, стала влюбляться. Простая постельная интрижка начинала перерастать в нечто большее.

Не понимая, что делает, она встала между парнями, заслоняя от Череповского Лёшу.

– Не смей его трогать, придурок, – смело вздёрнула она подбородок, но несмотря на свою внешнюю смелость, изнутри её трясло.

– Значит, это я плохой, да? – Череп раскатисто рассмеялся, запрокинув голову. От его смеха мороз побежал по коже. Лёша за талию притянул Свету и спрятал её за свою спину:

– Не геройствуй.

Голос Жени снова громовым раскатом прогрохотал по комнате:

– Вы оба, значит, согласились подставить своих так называемых друзей, а виноват во всём оказался только я? Лихо вы, ребята, переобулись. Лихо. Только знайте, – зло процедил он, пожирая своих напарников кровожадным взглядом, – если я пойду на дно, то потяну вас за собой.

– Что нам делать? – растерявшись, спросил Лёша.

– Что, испугался? – с издёвкой спросил Череповский. – Валить нам надо отсюда, пока не поздно. Если эти двое выкарабкаются с того света после столь кринжового полёта в воздухе и удара о землю, в ближайшие дни к нам пожалуют гости в очень некрасивой форме. И всё. Солнышко светить нам будет только в крохотное окошко с железными решётками.

Ответом ему послужило молчание. Холодное, тягучее, сдавливающее горло. Страшно было всем, но из ситуации как-то надо было выходить. Все трое вляпались, и болото только-только начинало их засасывать в вонючую тину, из которой выбраться им поможет только чудо.

– Что с обещанными деньгами? – небрежно бросил Лёха спустя несколько томительных минут.

Череп сверкнул на него ехидным взглядом, от которого Света вжалась в спину своего защитника.

– А мне нравится твоя противная, жадная душонка. С пеной у рта пытаешься выставить меня животным, а сам непрочь полакомиться денежками, заработанными на крови у друзей. Хорош же ты…

Лёше и самому было противно от самого себя. Он скривился от замечания, которое попало прямо в цель. Но, если им придётся бежать, деньги им будут нужны. И не маленькие. Всё-таки дело сделано, а за вывод из строя Старцева, Череп обещал неплохо заплатить.

– Ладно, дружок, – Женя мерзко похлопал его по плечу. – Вместе вляпались – вместе будем выбираться. Деньги в надёжном месте. Собирайте всё необходимое: вещи, документы. Нам нужно свалить до рассвета, пока нас не повязали.

– И куда мы поедем? – пропищала Света. Её голос изменился до неузнаваемости. Перспектива быть всю жизнь в бегах пугала до чёртиков, но тюрьма пугала ещё сильнее.

– На кудыкину гору, – злорадно хохотнул Череп и скрылся в ванной.

Только вот никто из них троих ещё не знал или старался не думать о плохом, а именно о том, что они так и не успеют добраться до той самой горы, о местонахождении которой никому в мире было неизвестно, кроме Черепа. Свете и Лёше очень хотелось в это верить.

***

Следующий день для нашей семьи был очень выматывающим, тянулся долго и выпил из нас всю энергию до последней капли. Ранним утром к нам пожаловал папин адвокат и устроил мне настоящий допрос. Придирался к любой детали, а я рассказывала о том, что знала. Думая о том, что Матвей получил серьёзные травмы, а Игорь и вовсе находится на грани жизни и смерти, я начинала ненавидеть Череповского. Эта ненависть зародилась крохотным семечком в груди, которое быстро прорастало, проникала ветками в каждую мою клеточку и вот-вот должна была вырваться наружу, и я не знала, чем это может обернуться для меня и окружающих. Адвокат говорил мне, что Черепа найдут и посадят, но мне этого казалось недостаточным. Он должен понести более серьёзное наказание, и я судорожно пыталась придумать, что я могу сделать.

Несколько раз я задумывалась о том, чтобы придушить его собственными руками, уничтожить, превратить в пепел, но здравый смысл не давал мне сойти с ума. Я не опущусь до такого. Я не хочу стать такой же, как этот моральный урод. Но также я понимала, что всё-таки придётся оставить решение о его дальнейшей судьбе уполномоченным на то органам.

Перед тем, как адвокат покинул наш дом, он о чём-то поговорил с моим отцом. Разговор я не слышала, но после этого папа стал чернее тучи. Я хотела спросить его, о чём они разговаривали, но почти сразу к нам пришли несколько сотрудников полиции, и мне пришлось пережить ещё один допрос. Я не рассказала только про Свету, как мы и договорились с Матвеем. Со слов полицейских я поняла, что они уже были в больнице, Матвей и родители Игоря написали заявление на Череповского и Лёшу, и их уже объявили в розыск. Так как прошло достаточно много времени после случившегося, они успели скрыться. Самый частый вопрос, на который мне пришлось отвечать: не могло ли это быть несчастным случаем? Нет.

Эта авария не была случайной. Она была заранее спланирована. Матвея с Игорем специально вынудили сесть на мотоциклы и отправиться в опаснейшую гонку. Я знала. Я видела, как всё произошло. И очень просила сотрудников полиции наказать виновных.

Татьяна Владимировна всё время плакала, а папа её успокаивал. Ей кто-то позвонил, и она, всхлипывая, назвала адрес больницы, в которой лежал Матвей. Кто бы это мог быть? Может, кто-то из родственников? Я уже и сама не могла дождаться, когда всё это закончится, и я убегу в больницу. Ужасно соскучилась по Матвею и мне просто было необходимо обнять его после такого тяжёлого дня. Поэтому, как только допрос окончился, я переоделась в белый топ и джинсовые шорты, наспех заплела волосы, взяла с собой телефон Матвея, чтобы мы могли с ним переписываться и созваниваться и, забежав в гараж, в котором стоял мой мотоцикл (папа позаботился, чтобы его доставили с места происшествия в целости и сохранности), рванула в сторону больницы. К сожалению, мотоциклы Матвея и Игоря восстановлению не подлежали. Но сейчас не это самое страшное.

Припарковавшись возле входа, я побежала к лифту, который, по счастливой случайности только что подъехал на первый этаж. Двери его разъехались, и я столкнулась с выходящей из него девушкой.

– Извините, – не глядя на неё, бросила я и посторонилась. Она на секунду задержалась в проёме, и я ощутила её взгляд на себе. Тоже на неё посмотрела. Это была высокая стройная брюнетка, с большими губами и пушистыми наращенными ресницами. Загорелая, словно только что вернулась из солярия, в котором провела, казалось, не менее недели без перерыва. Короткое платье, едва прикрывавшее ягодицы и откровенное декольте. Не нравились мне такие пассии. Наверно потому, что сама была их полной противоположностью.

Она высокомерно осмотрела меня с ног до головы, презрительно хмыкнула и ушла, оставив после себя шлейф земляничного аромата. Я закатила глаза и уехала на лифте на этаж к Матвею.

Глава 5

Матвей.

Ужасный день. Выматывающий. Голова болит ото всего, и ещё эти приторно сладкие духи вызывают приступ тошноты. И как они могли мне нравиться раньше? Целый день менты и адвокаты, менты и адвокаты… Хотелось бы верить, что Черепа, наконец, посадят, но всё это было утомительно. Поднять мне настроение могла только Рита. Моя Малина. Её улыбка и голос, смех и искренний влюблённый взгляд… Наверно только из-за неё я не сдох в ту проклятую ночь. Помню только темноту и холод, как пытался выбраться из какого-то тесного помещения, но не получалось. И только, когда я услышал своё имя, произнесённое её мелодичным голосом, который донёсся до меня издалека, я заставил себя открыть глаза.

Рита лежала рядом со мной и беспокойно спала. Постоянно дёргалась и всхлипывала. Бедная моя. На её глазах всё и произошло. Она видела нас с Игорем, и я уверен, что она после этого была на грани сумасшествия. Переживала. Не оставила меня одного. Моя смелая девочка, которую я, тупой ублюдок, обманываю! Но я всё ещё не знаю, как сказать ей правду, и отпустить Риту тоже не могу. Слишком сильно её люблю. Чувствую себя просто отвратительно.

Когда из палаты смылись все люди в форме, я облегчённо выдохнул. Тишина. Нет, не мёртвая. Её нарушал лишь пищащий аппарат, который поддерживал жизнь моего друга. Игорь не подавал признаков жизни. Просто лежал и не шевелился. Даже его веки ни разу не дёрнулись за всё время, что я на него смотрел. Я звал его, умолял очнуться, но рыженькая медсестра, кажется, её зовут Злата, только качала головой. Она часто к нему приходила, проверяла показатели, меняла капельницу, ставила уколы… И каждый раз, когда она появлялась в нашей палате, я тщетно надеялся, что она скажет что-то хорошее. Но шансов у Игоря было мало. Глубокая кома. Врачи делают всё, что в их силах. Но я не готов потерять ещё одного друга. Это же просто бред какой-то. После смерти Кирилла только мы вдвоём остались с этим горем, тащили друг друга и продолжали жить. Второй раз я этого не вынесу. Только не в ближайшие лет пятьдесят. Или семьдесят.

Потом пришли его родители. Они, оказывается, уехали за город, оставив телефоны дома. Только из сводок новостей узнали о случившемся и примчались в больницу. О Боги! Как же плакала его мать. Я порвал простыни, наматывая их на кулаки, борясь с яростью и собственными слезами. Мать Игоря даже в обморок свалилась, и врачам пришлось её откачивать. А его отец просто стоял, прислонившись к стене, и безэмоционально смотрел на сына. Вели себя так, будто уже похоронили его. Но шансы есть всегда. Он выкарабкается. Он сильный.

Родителей Игоря уговорили уехать домой, убедив их в том, что их сын находится под круглосуточным наблюдением врачей. Они уехали, и снова наступила тишина. В этот раз гнетущая. И пик… пик… пик…

Чёртов Череп! Размазал бы по стенке его, чтобы и мокрого места не оставить.

– Да чтоб ты сгнил в тюрьме, ублюдок! – выкрикнул, не сдержавшись, и ударил по кровати.

В этот миг дверь в палату распахнулась, и внутрь забежала Яна. Ей что здесь ещё нужно?

– Матвей! – зарыдала она и бросилась к моей кровати. – Как ты?! Я звонила тебе вчера весь день, а потом увидела по новостям, что с тобой произошло, и сразу приехала сюда!

– Зачем? – задал ей вопрос, тихо отстраняя девушку от себя.

– Как зачем? – она явно опешила от моего холодного приёма. – Мы же с тобой…

– Мы никто друг другу! Ясно тебе?!

Эмоций на сегодня у меня было предостаточно. Я кипел, словно вулкан выбрасывал пепел, угрожая мощнейшей катастрофой, если меня не оставят в покое. Яна не должна быть здесь, не должна появляться рядом со мной. Ведь в любой момент может появиться Рита.

– Как это – никто?

Каким-то наичудеснейшим образом она перестала плакать. Вытерла салфеткой влагу со щёк, и я с усмешкой заметил, что у неё даже глаза не покраснели. Актриса, блин, из погорелого театра. Стоит передо мной, хлопает своими длиннющими ресницами, как будто я сказал ей, что у неё вдруг выросла третья рука.

– Для чего весь этот театр, Ян? Мы же договорились с тобой, что никаких обязательств. А ты устроила в палате кордебалет.

– Театр, значит? – её брови возмущённо поползли вверх. – А ты, мой дорогой, не забыл, что мы с тобой…

– Замолчи! – перебил я её и покосился на дверь. Если сейчас здесь появится Рита, она не должна слышать этот разговор. Не должна узнать всё так. Я сам ей скажу. Когда-нибудь. Мягко. Она поймёт меня.

– Ждёшь её? – Яна гордо вздёрнула подбородок.

– Кого? – я закатил глаза.

– Свою пацанку-Онежину, по совместительству твою сводную сестру.

– Тебе какая разница? Я же не предъявляю тебе, с кем ты трахаешься на своих Мальдивах, Бали и где ты там ещё была.

– Значит, слухи не врут. Всё-таки ты трахаешься с ней.

– Я что-то не пойму, какого чёрта тебе надо?

– Мне нужно напомнить тебе о нашем договоре, Старцев. Осталось восемь месяцев.

Она склонилась надо мной, прошипев эти слова, словно змея, готовая накинуться на жертву. В нос ударил аромат земляники и ванили. Раньше я сам вонял этим запахом, потому что не вылезал из койки Яны, а теперь он мне противен. Малина пахнет намного приятнее…

– Я пока не жалуюсь на провалы в памяти. Восемь месяцев истекают не сегодня и не завтра.

Яна ехидно улыбнулась. Её накаченные губы, которые не раз скользили по моему члену, расползлись по её полностью искусственному лицу:

– Ты не исправим, Матвей. Поиграть и бросить – твой девиз. Бедняжка, всё-таки, твоя сестричка. Влюбилась теперь в тебя по уши, а ты ей преподнесёшь такой сюрприз. Ц-ц-ц.

Её слова буквально пробили в сердце дыру. Не хотелось в этом признаваться, но доля правды в них всё же есть. Но своего разочарования я показывать не стал.

– Сама то не влюбилась? Закатила тут сцену ревности.

Могу поклясться, что услышал, как она скрежетнула зубами.

– Ян, – устало вздохнул я. – Иди уже, занимайся своими делами. И не суйся ко мне. Я не хочу, чтобы тебя видели.

– Не хочешь, чтобы меня видела она?

– Если и так, то что?

– Ничего, – ядовито выдавила она из себя и пробкой вылетела из палаты, даже ни разу не споткнувшись на своих высоченных шпильках.

Она не изменяла себе: всё так же выглядела, как девушка лёгкого поведения, выставляя свои прелести напоказ. И когда-то меня это привлекало. Встретив Риту, я понял, что намного интереснее разгадывать загадку, что же может находиться не под платьем, а гораздо глубже, там, где находится душа…

Рита появилась в палате бесшумно. Без наигранных слёз и тупых истерик. Она скромно улыбалась, и мне показалось, что вместе с ней вошло и солнце. Стало тепло и радостно. Мне вдруг захотелось забыть о грусти хоть на несколько мгновений. Рядом с ней.

– Привет, – прошептала она, и я знал, что она хочет заплакать. Её нижняя губа затряслась, но Рита держалась, чтобы не травить мою и так отравленную душу.

– Иди сюда, малышка, – я приподнялся, насколько мне хватило сил, и Рита осторожно прижалась ко мне. Наконец, я смог вдохнуть полной грудью. Только рядом с моей девочкой у меня ничего не болело, а сердце начинало стучать так быстро, словно вспоминало, что всё ещё живо… – Я так по тебе соскучился.

Она в ответ что-то промурлыкала и легла рядом, по-хозяйски закинув на меня ногу. Я нахмурился от боли – нога Риты попала прямо на большую ссадину, но вида не показал. Пусть располагается, как ей удобно, а я потерплю. Моя девочка. Моя нежная. Моя любимая… И путь хоть весь мир вокруг рухнет, мне плевать, когда рядом со мной она…

Глава 6

– Я кое-что тебе принесла, – я вспомнила про телефон и потянулась за рюкзаком. Глубоко втянула воздух и только сейчас поняла, чем в палате пахнет. Земляникой. Такой же сладкой, как от той девушки, с которой я столкнулась в лифте. Неужели эта девушка приходила к Матвею? Яна? Под кожей мгновенно разлился адреналин, и сердце застучало о грудную клетку, словно молот о наковальню. И почему это короткое женское имя действует на меня, будто красная тряпка на быка? Нехорошее у меня, блин, предчувствие. Ой, нехорошее.

– У тебя кто-то был? – спросила я Матвея, протягивая ему смартфон.

– С чего так решила? – от меня не ускользнуло его напряжение после простого, казалось бы, вопроса.

Я пожала плечами, стараясь казаться невозмутимой:

– Кто-то звонил сегодня твоей матери, и она назвала адрес больницы. А ещё здесь пахнет женскими духами…

Матвей сделал вид, будто с интересом разглядывает что-то в телефоне. Мне не нравилось это поведение, словно он что-то от меня скрывает или не договаривает.

– Может быть, это от мамы Игоря остался запах? Она сегодня долго здесь пробыла.

– Странно, – не унималась я. – Буквально за пару минут до того, я вошла сюда, столкнулась с девушкой в лифте, от которой пахло точно так же. Кто она, Матвей? Я видела, что тебе много раз звонила какая-то Яна.

– Ревнуешь? – улыбнулся Матвей, но эта улыбка не скрыла от меня его напряжение. Что-то здесь явно не так.

Не хотелось в этом признаваться, но да. Я ревновала. И не беспочвенно. Я ещё не знала, могу ли доверять Матвею, ведь мы ещё слишком мало времени провели вместе, но мне хочется, чтобы он меня успокоил, сказав, что Яна не представляет ничего важного и особенного для него. И я поверю. Не хочу сомневаться в его словах. Но он молчит. Именно это меня и триггерит. «Ну скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста. Успокой моё разбушевавшееся сердце. Оно сейчас разорвётся от сомнений». Мысленно я уговаривала его.

– Яна – моя бывшая девушка, – наконец на выдохе произносит Матвей, и я с облегчением опускаю плечи.

Ну хоть что-то. Лучше, чем ничего. Хотя… Лучше ли?

– Рит, только ты не подумай ничего, – поспешил оправдаться. – Я уже давно ничего к ней не чувствую, она для меня ничего не значит.

– Успокойся, Матвей, – обняла его, – я не ревную к прошлому, если оно на самом деле является прошлым.

– Рита, – он жадно прильнул к моим губам. – Ты самая лучшая девушка на свете. А эта Яна просто не может меня отпустить. Считает, что я ей чем-то обязан.

– Надеюсь, это беспочвенно?

Матвей не ответил. Он так крепко меня обнял, что мои внутренности готовы были вылезти наружу. Я тихо рассмеялась. Это было так мило, что я забыла обо всех тревогах.

Я пробыла в больнице до поздней ночи. Врачи меня не выгоняли (благодаря моему отцу), и я как могла ухаживала за своим любимым. Кормила его, помогала вставать, и он, опираясь на меня, делал свои первые шаги после аварии. Вечером к нам в палату заглянули наши родители, но пробыли недолго: ушли, как только Ирина Владимировна сказала, что её сын в надёжных руках, и как они счастливы с моим отцом, что мы с Матвеем подружились.

Игорь тоже не остался без моего внимания. Несмотря на то, что Злата приходила проверять его состояние каждые два часа, я тоже поправляла ему одеяло, убирала со лба вьющиеся волосы и разговаривала с ним.

– Как думаешь, – спросила я Матвея. – Он справится? Выберется из этой ямы?

– Уверен, что да. Иначе я его убью. Пусть только посмеет умереть раньше срока. Слышишь меня? – опираясь на костыль, Матвей нагнулся над Игорем и громко повторил: – Не вздумай сдаваться, понял?

Мне стало грустно. Это терзающее чувство, которое присуще каждому, кто находится в больнице, вызывало лишь нескончаемую тоску. Здесь пахло надеждой и обречённостью одновременно. Особенно в этой палате, где Матвей шёл на поправку, а Игорь так и был на грани чего-то непоправимо страшного.

– На этот раз Череповский должен понести наказание. Ему не может ещё раз сойти такое с рук, – сжав в ладони кулаки, процедила я сквозь зубы. Лютая ненависть снова охватила меня к этому ужасному человеку.

– Мы сделали всё, что от нас зависело, Рита. У Ильи Сергеевича очень хороший адвокат, он не допустит, чтобы виновный остался безнаказанным.

***

Позже вечером, когда я уже вернулась из больницы и лежала в ванной, я пыталась дозвониться до Светы. Мне хотелось, нет, мне даже было необходимо поговорить с ней о случившемся. Она должна знать, что мы с Матвеем ничего про неё не рассказали, что ей нечего бояться. Но абонент был настойчиво недоступным. Я писала ей смс, строчила сообщения в социальных сетях, но она была не в сети. Я волновалась за свою подругу, хоть и бывшую. Уверена, что она не хотела причинить вред своим друзьям, только стала жертвой обстоятельств. Да и «скорую» в ту ночь скорее всего вызвала именно Света. Больше некому. Поэтому у меня болела за неё душа. И пусть моя подруга поступила не очень красиво, приревновав меня к Матвею, и слишком опрометчиво, связавшись с Черепом, всё же нашей дружбе много лет, и я не могла просто так всё взять и перечеркнуть. Я должна помочь ей от совершения подобных глупостей в будущем. И я сделаю для этого всё. Как знать? Может быть у нашей дружбы ещё есть шанс?

***

Та ночь была нервной и бесконечно долгой. Света с Женей и Лёшей наспех отмыли квартиру от крови, собрали вещи и уехали на своих мотоциклах подальше от города. К утру они уже были за несколько сотен километров от их родного города. Когда солнце вышло из-за горизонта, они решили остановиться в придорожном кафе, чтобы подкрепиться и отдохнуть.

Света была настолько выжата морально и физически, что первым делом направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок. Всю ночь они ехали и ехали, ехали и ехали. Она понятия не имела куда, так же, как и Лёша. Но они следовали за Черепом в надежде скрыться от наказания за совершённое преступление. Какое же это было страшное слово. Света никогда даже представить не могла, что однажды окажется в рядах преступников и будет скрываться от полиции. И что подумают про неё родители? Она горько усмехнулась: ничего. Им просто плевать на неё. Каждый устраивает свою личную жизнь, а Свете просто купили квартиру, чтобы она жила отдельно и не мешала.

Когда она взглянула на себя в зеркало в женском туалете, то ужаснулось: лицо осунулось всего за несколько часов и покрылось морщинами, глаза были покрасневшими и усталыми. Она постарела. Произошедшее сводило её с ума, паника овладела всем телом и, разрыдавшись, она села на пол, наплевав на его «чистоту». Ей было всё равно.

Она преступница, хоть и не сделала ничего плохого. Просто из-за своей ненависти к лучшей подруге согласилась на сделку с Черепом. Она просто хотела напугать Риту, смыть с её лица счастливую улыбку и влюблённый взгляд. Хотела разрушить их с Матвеем любовь. Ведь он так понравился Свете. Она, как фанатка, ждала его возвращения в город, сделала всё, чтобы он обратил на неё внимание, и в первую же ночь переспала с Мотом. Думала, что так завоюет его, сделает своим. Он был её идеалом: красив, богат, сексуального телосложения, уверен в себе и благороден. Мечта каждой девушки. Парень-идеал. А запал он на тихоню Риту, которая не следит ни за своей одеждой, ни за манерами, да ещё и девственница. Такие встречаются только с неуверенными в себе ботанами, потому что такие, как Матвей, попросту не обращают внимание на подобных девушек. А вот на Риту обратил. И влюбился в неё. И она в него тоже влюбилась. А теперь Света платит за свою зависть свободой.

Она сжала в кулаки свои волосы и, больно потянув за них, бесшумно закричала. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал, но даже эта тишина заложила уши. Она просто хотела любить. Любить Матвея. Всё рухнуло, когда Света узнала, что он – сводный брат её лучшей подруги, а потом увидела, что вокруг них просто искрит. Может, они и ненавидели друг друга, но ненависть так часто перерастает в любовь, что Света сразу поняла, что Рита теперь не столько подруга, сколько соперница.

А потом случился Лёша. Заботливый такой, говорящий комплименты. Он защитил её перед Черепом, и в её сердце будто что-то переключилось. Он стал ей нравиться. Не Матвей, а именно Лёша. Только поняла всё это она слишком поздно, когда случилось непоправимое, и поэтому намного больнее воспринимать реальность. Чем теперь обернётся её жизнь? Бегами? Прекрасно. Просто замечательно. Героиня американского боевика. Только вот она не актриса, а настоящий человек, который вляпался в дерьмо по своей глупости.

Умывшись, Света зачем-то включила телефон. Что-то внутри подсказывало ей сделать это, будто там могло быть спасение. Череп строго-настрого запретил появляться в сети, но там, в трёхстах километрах отсюда, остались родители, которые могут волноваться (Света на это надеялась. Может быть, её исчезновение заставит их вспомнить о ней). Но не от родителей пришли десятки пропущенных вызовов, не от родителей поступило сообщение, которое казалось спасительным. А от той, которую Света теперь считала своим врагом. От Риты. Девушка неуверенно открыла сообщение и быстро пробежала по нему глазами: «Света, не думай, что я теперь тебя ненавижу. Я видела, что произошло, и знаю, что ты не виновата. Мы с Матвеем ничего не сказали полиции о том, что ты принимала участие в том кошмаре, поэтому можешь ничего не бояться. Если наша с тобой дружба не осталась для тебя пустым местом, позвони, нам нужно поговорить».

После прочтения сообщения Света выключила телефон и почему-то с невероятным облегчением выдохнула. Как минимум Матвей жив. И в сознании, раз уже разговаривал с полицией. А вот про Игоря ничего не было сказано. Его состояние остаётся для Светы неведомым. А вдруг с ним произошло что-то плохое? Она ведь действительно ни в чём не виновата, а Рита подарила ей надежду на то, что всё ещё может быть хорошо. Вот только… Как же Лёша? Как быть ему? Бросить его одного Света не могла. Не хотела больше никого предавать. И так себя ненавидит из-за всего, что произошло. Нужно просто найти выход, что-то придумать, чтобы спасти не только себя, но и его. На Черепа было уже абсолютно плевать. Он подставил их, значит, ему и отвечать.

Приведя лицо в порядок, девушка коснулась дверной ручки, но не успела открыть дверь, как услышала:

– Не двигаться!

«Полиция!» Мгновенно пронеслось в её голове, и решение остаться в туалете пришло к ней незамедлительно. Инстинкт самосохранения сработал идеально.

Из зала кафе донеслось несколько женских криков, громкий топот и звериный рык Черепа:

– Какого чёрта! Вы не имеете права!

Света приложила ухо к двери, боясь дышать. Будут ли искать и её, она не знала. Но чувство самосохранения настаивало на решении оставаться на месте. Страх сковал грудь, а душа и вовсе забилась где-то в пятке. Руки тряслись так, что Света вот-вот готова была забиться в истерике. Но она продолжала прислушиваться в надежде услышать Лёшу, но он не подал ни звука. Это одновременно пугало и пробуждало веру, что ему удалось скрыться. Но вера разрушилась, когда громкий бас скомандовал:

– Вы двое – на выход!

Через несколько секунд всё стихло, только сердце в груди Светы стучало как ненормальное, и девушка могла поклясться, что этот стук складывался в слоги: Лё-шу-а-рес-то-ва-ли. Лё-шу-а-рес-то-ва-ли…

Глава 7

Остановившись в кафе, Женя Череповский даже представить не мог, чем для него обернётся эта злосчастная остановка. Они ехали всю ночь, и голод дал о себе знать. Ещё его раздражал груз в виде двух недосообщников, которые только всё испортили. Разнылись, как маленькие дети. Трусливые, глупые, никчемные. И зачем он только с ними связался? Ещё и деньгами придётся делиться. Они же их не заслужили. Это он, именно он покалечил Матвея и его дружка и даже ни капли не жалел об этом. Сдохнут? Пусть. Им дорожка туда же, куда отправился их третий дружок.

Ненависть к Старцеву Череповский хранил давно. Мот однажды унизил его при всех. Специально проиграл гонку, что избавиться от Жени навсегда. С гордо поднятой головой Старцев встречал своё поражение, но Череп знал, что он всё это подстроил. Была бы его воля, Матвей упёк бы его за решётку в наказание за смерть друга. Но у него не вышло. Дядя Черепа постарался, чтобы племянник не угодил в тюрьму. А теперь Старцев либо покалечен, либо…

– Я в уборную, – сообщила девчонка, и Череп недовольно поморщился.

– Не вздумай включать телефон. Если нас засекут, я тебя прикончу.

– Да пошёл ты.

Острая на язык. В любой другой ситуации Череп бы её трахнул, но сейчас обстоятельства не позволяют. Женя не раз представлял, как её пухлые губы скользят по его члену. Как только они уедут достаточно далеко, чтобы их никто не смог найти, он обязательно попробует на вкус эту дерзкую киску. В паху всё окаменело, и Череп, прочистив горло, подозвал к себе официантку.

– Мне бокал пива и два бургера. Ты что будешь? – обратился он к Лёхе, который сидел напротив него чернее тучи.

– Ничего, – буркнул он в ответ.

– Неужели ты не хочешь жрать? – Череп недоверчиво сузил глаза.

– Как-то кусок в горло не лезет.

– Почему?

– А ты не знаешь? – ехидно усмехнулся Лёха.

– Нет.

– Мы не договаривал калечить их так сильно! А ты сделал всё с точностью до наоборот!

Череп закинул ногу на ногу и с усмешкой посмотрел на своего собеседника. Когда-то Лёха был его закадычным другом. Таскался за ним на гонки, подставлял потенциальных соперников, помогал выигрывать. У них была своя схема зарабатывать, которая бесперебойно проработала много лет. До тех пор, пока однажды они не приехали в город, где живёт Старцев. Именно там впервые гонка для Черепа закончилась не переломами конечностей его соперников, а смертью. Он слишком близко подъехал к тому парню и толкнул его ногой со всей силой. Тот не справился с толчком и улетел в кювет. На этом жизнь того парня оборвалась. Женя даже имени его до сих пор не знает. Он не считал это нужным.

Череп не мучился с совестью. Его мучил Старцев, который, как оказалось, всё видел, и стал угрожать. Пришлось подключать дядю, чтобы он проплатил органам за его освобождение. Но из города пришлось уехать, чтобы позже снова вернуться. Лёха тогда предал его. Сбежал с предками и скорешанился со Старцевым. Череп с наслаждением наблюдал за его лицом, когда вернулся. Этот трусливый поганец испугался, что он будет ему мстить. Но предложил ему кое-что получше – деньги. За одну небольшую услугу – немного покалечить Мота. И Лёха с горящими глазами согласился, да ещё и свою девку приплёл, с которой спал.

Размышления прервал телефонный звонок. Женя в предвкушении похвалы от дяди Олега улыбнулся и ответил без приветствия:

– Я всё сделал, как ты и просил. Когда будут деньги?

– Ты! Тупой ублюдок! – Макаров был в ярости. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Череп напрягся:

– Я сделал всё, как ты просил.

– О чём я тебя просил?!

– Вывести Старцева из игры.

– А ты решил его убить, проклятый ты сосунок?!

– Он чё, сдох что ли? – равнодушно повёл плечом.

– Нет. Но был на волоске от смерти. Ты теперь понимаешь, что Онежин поднимет все свои связи, чтобы найти тебя?!

– А ты мне на что? – рассмеялся Череп. – Сделай, как и в прошлый раз. Откупись.

– Ах ты…

– Дядь, деньги когда переведёшь? – скучающим голосом протянул Череп.

– Ах ты наглый кусок дерьма! Хрен тебе, а не деньги! Ты создал мне кучу проблем!

Череповский вскочил со своего места и со злостью смахнул со стола бокал с пивом, который ему только что принесла официантка.

– Как это – не дашь денег?! Я тебе помог, как ты и просил!

– Ты зарыл меня в ещё более глубокую яму.

Связь оборвалась и в этот момент в забегаловку ворвались сотрудники полиции. Всё произошло слишком быстро. Череп и Лёха даже среагировать не успели, как им заломили руки и повалили на пол.

– Какого чёрта! Вы не имеете права! – Женя отбивался из последних сил, тогда как Лёха молча повиновался. Череповский испугался его поведения. Этот придурок сделает всё, чтобы прикрыть свою задницу, и с потрохами сольёт его ментам. Так не может закончиться. Не может же?..

***

Что-то настойчиво жужжало. Спросонья мне показалось, что это муха, и я беспорядочно махала рукой из стороны в сторону, но жужжание не прекращалось. Когда я окончательно проснулась, поняла, что у меня звонит телефон. Судя потому, что солнце только-только вышло из-за горизонта, утро было ещё ранним. Нащупав под подушкой телефон, я, прищурившись, посмотрела на имя звонившего и вскочила на ноги. Это была Света. Вчера вечером я так и не дождалась от неё звонка, а сейчас мне страшно отвечать. Вдруг что-то случилось, и ей больше некому позвонить, кроме меня? А, возможно, она прочитала моё сообщение и теперь хочет просить о помощи? Я провела по экрану и приложила телефон к уху. До меня донеслись всхлипы:

– Рит… Рита… это ты?

Меня словно молнией пронзило: таким несчастным слышался голос моей подруги. Я в мгновение ока забыла всё то, что она мне сделала и наговорила. Это стало таким неважным на фоне всего случившегося. Я сейчас нужна Свете. Как-нибудь мы с ней поговорим и всё выясним, решим, что дальше делать с нашей дружбой, но в данную секунду она нуждается во мне.

– Да, это я, – тихо вздохнула и присела на кровать. – Где ты, Свет, что случилось?

– Я… я не знаю… в какой-то забегаловке, – она плакала и плакала.

– Скажи в какой, и я найду тебя.

– Я не в городе, Рит. За несколько сотен километров от него.

Я отчаянно простонала:

– Ты что, решила сбежать?!

– Нет. Мы все вместе это решили. Рит…

– Ты получила моё сообщение?

– Да, я…

– Тогда ты знаешь, что тебе ни к чему скрываться! – перебила я её. Меня так напугали её слова. Моя подруга в бегах, как последняя преступница! Немыслимо!

– Знаю, – безнадёжно произнесла Света.

– Тогда возвращайся! Ты не причастна к тому, что случилось, тебе нечего бояться.

– Я не могу, Рит. Без него не могу.

Меня словно лопатой по голове ударили после её слов. Без кого она не может? Без Черепа? Ещё не хватало, чтобы она в него втюрилась. Чёрт! Ну почему в нашей жизни всё так сложно.

– Без кого? – вкрадчиво спросила я, мысленно молясь, чтобы подруга не сообщила мне чего-то из ряда вон выходящего.

– Без Лёши… Их с Черепом арестовали только что, а я сижу в туалете и совершенно не понимаю, что мне делать.

Я совсем запуталась. Света же ревновала меня к Матвею. Теперь её что-то связывает с Лёхой, и в тот роковой вечер, когда Матвей с Игорем разбились, она была в компании его и Черепа. От этих запутанных мыслей у меня разболелась голова, и я потёрла пальцами висок.

– Свет, объясни мне, что происходит? К чему вообще был весь этот ужасный спектакль с аварией? И что тебя связывает с этими придурками, которые чуть не убили наших друзей?

– С Игорем тоже всё в порядке? – перестав на мгновение плакать, спросила Света. – Из твоего сообщения я поняла, что Матвей жив, а Игорь…

– Игорь в коме, – холодно ответила я. Говорить о состоянии друга было больно.

– Твою ж… – пискнула подруга и снова завыла, словно вьюга за окном.

Ей тоже больно. Она переживает. Все мы сейчас переживаем тяжёлые времена и трудности. Но нам нужно быть вместе, чтобы со всем этим справиться. Иначе мы ещё больше погрязнем в этом болоте. Пора расставить все точки над i.

– Свет, нам нужно встретиться. Ты должна мне всё рассказать.

– Ты меня убьёшь, – сказала она с такой уверенностью, что по моей спине пробежал холодок. Она действительно верила в свои слова, и мне было страшно представить, в какую историю влипла моя подруга.

– Не убью. Ну, может, ударю пару раз, – шутя ответила я, пытаясь разрядить обстановку, но Света даже не ухмыльнулась.

– Я запуталась, Рит. Мне так плохо, что волком выть хочется. Мне кажется, что я сплю, а когда проснусь, всё будет хорошо.

– Так и будет, – успокаивала я её. – Вернёшься домой, и всё вернётся на круги своя.

– Ты меня не простишь, – сказала Света еле слышно.

Я тяжело вздохнула. Мне было так её жаль, что сердце на куски разрывалось. Я не злилась на неё, все ошибаются, и Света тоже оступилась. Не на казнь же мне её вести. Сколько раз подруга вытаскивала меня из депрессии, сколько раз помогала вставать с колен, что и не сосчитать. Она была рядом, когда была так необходима мне. И я тоже буду рядом, не смотря ни на что.

– Уже простила. Возвращайся домой и ни о чём не думай. Мы с тобой со всем справимся.

– Я буду через несколько часов. Можно приеду к тебе? Не хочу домой.

– Конечно! Без вопросов.

– Спасибо, Рит.

– Не за что, подруга…

Глава 8

Завершив телефонный разговор, Света прислушалась к происходящему за дверью. Стало тихо. Она неуверенно открыла замок и вышла из своего убежища. Немногочисленные посетители кафе тихо обсуждали произошедшее, а персонал суетливо наводил порядок в помещении. На Свету все с недоумением посмотрели, но быстро потеряли к ней интерес. Повсюду лежали осколки и пахло дешёвым пивом. Столик, за который садились Лёша и Череп, был пуст. Как будто их тут и не было. Полицейских не было тоже. Девушка вышла на улицу и окинула тоскливым взглядом три мотоцикла. Сглотнула огромный ком, сковавший её горло, и подошла к своему транспорту. Что будет с байками парней, она не знала, да и её это не интересовало. Истерику вызывала мысль о Лёше. Думать о том, что он может сесть в тюрьму, было до ужаса невыносимым. Но надежда всегда умирает последней.

Они ехали сюда втроём, убегая от рассвета. Прячась от совершённой ошибки, скрываясь от самих себя. Обратно Света ехала одна, навстречу солнечным лучам, в объятия к надежде, в дом подруги. И, казалось, от Риты зависит жизнь важного для Светы человека.

***

– Я приду к тебе вечером и, возможно, не одна, – сообщила я Матвею по телефону сразу же, как только поговорила с подругой.

– Что случилось? – он напрягся.

– Мне позвонила Света.

Молчание.

– Лёшу и Черепа арестовали, и она едет обратно.

– Обратно?

– Они хотели сбежать, – уточнила я.

– Мдааа, – протянул Матвей. – А твоя подружка, я так понимаю, вовремя прочитала твоё сообщение?

– Угу.

– Может хоть она прольёт нам свет на то, что произошло. Потому что я, если честно, вообще ничего не понимаю.

– Я поговорю с ней, и я приеду к тебе. Хорошо?

За ночь я успела соскучиться по нему так сильно, словно не видела его год. Ведь мы жили в одном доме, а последнюю неделю и вовсе спали в одной кровати. Ничего пошлого – объятия да поцелуи. Но привычка быть всегда рядом укоренилась, и разлука была невыносимой.

– Конечно, малышка. Только постарайся не задерживаться. Без тебя здесь даже дышать тяжело.

Я улыбнулась. Мурашки посыпались по коже, казалось бы, от простых слов, но для меня они много значили. Наша нежность друг к другу заставляет моё тело плавиться. Эта безудержная влюблённость для меня в новинку, но такая приятная… До одури. Хочется, как кошка, ласкаться к Матвею и мурлыкать от удовольствия.

– Я тебя люблю, – не удержалась я. Так редко говорю ему эти слова, словно боюсь, что мою тайну кто-то услышит. Не хочу кричать об этом целому миру. Хочется сохранить эти чувства, одну тайну на двоих. Матвей не ответил, лишь его тихое дыхание давало понять, что он всё ещё со мной.

– Матвей?

– Ммм?

– Почему ты молчишь?

– Скажи ещё раз.

– Что сказать? Что я люблю тебя? – я зашла в ванную и взглянула на себя в зеркало. Влюблённая. Румяная. Красивая.

– Рита, – хрипло произнёс Матвей. – Как же я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

– К сожалению, ночевать с тобой в больнице мне не разрешают, – хмыкнула я.

– Да я не об этом, – его голос вдруг стал наполнен тоской.

– А о чём же? – не понимала я.

В трубке что-то зашумело, и послышались посторонние голоса.

– Вечером поговорим, – быстро ответил Матвей. – Врач пришёл на утренний обход.

Я даже не успела с ним попрощаться. Ну и ладно. Надеюсь, это действительно врач, а не эта бывшая Яна. Ненавижу ревность. Но, видимо, в случае с Матвеем она неизбежна.

Приняв душ и почистив зубы, я спустилась на кухню, где уже орудовала Татьяна Владимировна.

– Папа ещё спит? – спросила я, и она вздрогнула.

– Рита! – схватилась она за сердце. – Зачем же так пугать?

– Извините, я не специально.

Я пожала плечами и включила кофеварку. Мачеха в последнее время стала дёрганной. Неудивительно: её единственный сын попал в аварию и сильно пострадал. Естественно, что она переживает. Я не раз видела, как Татьяна Владимировна на ночь пьёт успокоительное или снотворное. Глаза постоянно на мокром месте. Единственное, чего я не понимала, почему она плачет. Ведь самое страшное миновало – жизни Матвея ничего не угрожает. Но ответ на мой вопрос последовал мгновенно, будто мачеха услышала мои мысли:

– Я очень переживаю за Игоря. Вы уж с Илюшей простите меня, что я в последнее время сама не своя, – её нижняя губа задрожала, и женщина села на стул. – Они ведь с самого детства с Митенькой вместе. И ещё был мальчик – Кирилл. Он погиб три года назад. Ни одной матери не пожелаю похоронить собственного ребёнка. А Игорь, он ведь… как родной мне…

И снова потоп из слёз. Я стояла возле столешницы, на которой работала кофеварка, и не понимала, что делать. Оставить мачеху в покое или подойти и обнять?

– Татьяна Владимировна, всё будет хорошо, – жалкая попытка её успокоить.

Когда на кухню вошёл папа, женщина сразу вытерла слёзы и отвернулась к окну.

– Тань, ты опять за своё? – не со злостью, а как-то устало спросил он. – Ну что ты мучаешь себя? Ты вторую ночь не спишь. С Матвеем всё хорошо, он жив и здоров, а тот мальчик… Ну ведь ещё не всё потеряно.

– Ты прав, – закивала Татьяна Владимировна и улыбнулась сквозь слёзы. – Что-то я совсем расклеилась в последнее время.

– Тебе нужно развеяться. Сегодня сходим с тобой в наш любимый ресторан, и я хочу, чтобы ты надела то платье, в котором…

Папа подошёл к своей жене и, обхватив своими ладонями её лицо, поцеловал. Я отвернулась. Когда-то я любовалась, когда он целовал маму, с придыханием наблюдала за их любовью, нежностью. Сейчас же мне сложно за этим наблюдать. Я борюсь с этим чувством, но пока не могу. Схватив чашку со свежесваренным кофе, быстро поднялась в свою комнату, но не успела я поставить кофе на столик, как следом за мной вошёл папа.

– Какие на сегодня планы? – спросил он меня.

– Сегодня ко мне заедет Света, нам нужно кое-что решить, – говорить папе о нашей ссоре с подругой я, конечно, не стала.

– А потом? – папа с прищуром на меня посмотрел.

– Поеду к Матвею, – пожала я плечами, не понимая, почему он меня об этом спрашивает.

– Какие у вас с ним отношения?

В меня словно ударила молния. Он что-то подозревает? Или знает? Мы с Матвеем пока что не хотели говорить родителям о нас, сначала их нужно подготовить к тому, что их дети любят друг друга и далеко не как брат сестру. Сейчас ещё слишком рано вываливать всё это на них, тем более, когда вокруг и так творится хаос.

– Отношения? Что ты имеешь ввиду?

– Когда мы с Таней уезжали в отпуск, вы грызлись, как кошка с собакой. Спустя две недели, ты сутками сидишь у него в больнице, и чёрт знает, чем вы там занимаетесь!

Я редко вижу папу таким раздражённым, но сейчас он был действительно зол. Видимо, тоже нервы шалят. Но это не даёт ему право думать обо мне что-то непристойное.

– Что ты имеешь ввиду под «чёрт знает, чем»? – бросилась я себя защищать. – Если мне не изменяет память, то вы с Татьяной Владимировной просто мечтали о том, чтобы мы подружились. А сейчас я выслушиваю от тебя претензии на ровном месте!

– Просто хочу, чтобы вы оба понимали, что мы – одна семья! Ты и Матвей – брат и сестра!

Наш разговор резко перешёл на высокие тона. Папа не сдерживался, и я теперь – тоже.

– Матвей мне не брат! – выкрикнула я, но осеклась. – Не кровный, – уточнила. – И какие бы сложные отношения между нами ни были, я за него переживаю! Хочешь, чтобы я ненавидела его и дальше? Хочешь?!

Папа ссутулился, признавая своё поражение. Потёр ладонями и лицо и прорычал. Затем развернулся и, выходя из комнаты, тихо сказал:

– Извини.

Я опустилась на кровать. Чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которую застукали с сигаретой в руках. Не любила врать папе и что-то скрывать от него. Но в данных обстоятельствах вывалить ему о своей любви к сводному брату как-то не очень хочется. Ещё не время.

***

Света приехала через три часа, когда я была дома одна. Татьяна Владимировна поехала к Матвею, наготовив ему вкусной и разнообразной еды, а папа – на работу. Я вышла во двор, чтобы встретить её, и не узнала: припухшие от слёз глаза, синяки под глазами, растрёпанные волосы, собранные в несуразный хвост… Весь её вид кричал о том, как она подавлена. Неуверенным шагом она шла мне навстречу, и чем ближе ко мне подходила, тем сильнее тряслась её нижняя губа. Наконец, когда мы с ней поравнялись, Света обняла меня и заплакала навзрыд. Она тряслась, словно в припадке, а я успокаивающе гладила её по спине. Не могу представить, да и не хочу, что она пережила. Слишком тяжело тащить на себе такой груз, и я была горда собой, что не бросила подругу, переступила через себя, решив помочь ей выбраться.

Когда рыдания стихли, я уговорила Свету подняться в мою комнату, принять душ и отдохнуть, хотя она отнекивалась, спешила мне что-то рассказать. Её рассказ я хотела услышать больше всего, но состояние подруги меня заботило сильнее. Она согласилась с трудом.

Я набрала горячую ванную и растворила в воде бомбочку с ароматом лаванды. Свете сейчас как никогда необходимо было расслабиться, и я делала для этого всё, что могла. Сварила кофе, зная любовь подруги к латте, и положила в тарелку ещё теплый морковный пирог, который Татьяна Владимировна испекла перед уходом. Когда вернулась в свою комнату, Света сидела на моей кровати, укутавшись в мой плюшевый халат, и пустым взглядом смотрела в окно.

– Я принесла тебе кофе, – поставила перед ней чашку с тарелкой, но Света на них даже не посмотрела, лишь, виновато опустив голову, сказала:

– Рит, прости меня. Я так виновата перед тобой.

– Ни одного слова от тебя не выслушаю до тех пор, пока не перекусишь, – категорически ответила я. – Тебе бы ещё не мешало поспать.

– Спать я сейчас хочу меньше всего, – повиновавшись, подруга всё же взяла в руки дымящуюся чашку и сделал из неё глоток.

– Ну да, я по тебе заметила, – съехидничала я. – Видок у тебя наисвежайший.

– Прекрати, мне сейчас не до смеха.

– Как ни странно, но мне тоже.

В полной тишине я терпеливо ждала, когда Света справится с кусочком пирога и выпьет кофе, чтобы услышать от неё то, что повергло меня в шок. Я столько всего не знала и не понимала в нашей дружбе, была так слепа ко всему, но пришло время пролить свет на то, что до сих пор мне казалось очевидным.

Глава 9

Глава 9.

Света с самого юношества брала пример с матери: любила вульгарно одеваться, начала пользоваться косметикой лет с одиннадцати, любила привлекать внимание парней. Первый настоящий поцелуй у неё случился в двенадцать, а в пятнадцать она уже лишилась девственности. Родительским вниманием она была обделена, так как они были вечно заняты самими собой, а дочерью постоянно занимались няни. А, развлекаясь с парнями, Света компенсировала нехватку родительской любви. Только со временем она смогла понять, что секс и любовь – понятия, не связанные друг с другом крепкими узами, а довольно успешно могут существовать отдельно. Осознание этого стало приходить тогда, когда парни, после того, как проведут ночь с ней, на утро исчезали и впоследствии даже не здоровались с ней, делая вид, что её не существует.

То ли дело Рита – её лучшая подруга. С идеальными родителями, которые привозили и забирали её из школы, каждые выходные всей семьёй куда-то выбирались, и дарили ей столько любви, о которой Света могла только мечтать. Она завидовала Рите, но никогда не желала ей зла. Девочки дружили и поддерживали друг друга, вот только мальчики на Риту смотрели не так, как на Свету, а несколько иначе: с нежностью и трепетом. И Света всегда задавалась вопросом: почему? Её подруга не красится, не одевается по последнему писку моды, не спит с парнями. Чем она может привлекать? И только совсем недавно, когда Света стала достаточно взрослой, ответ пришёл сам по себе: просто Рита недоступна. Парней привлекают недотроги. И всё бы ничего, если бы однажды в город не вернулся тот, о ком Света мечтала с первого дня знакомства.

С мотоциклистами она связалась совершенно случайно. Увидела рядом со школой несколько симпатичных парней на крутых байках, пококетничала с ними и уговорила взять с собой на гонку. Так она и познакомилась с Матвеем Старцевым. Высоким, красивым, умным брюнетом, в которого она влюбилась без памяти. Он был вежлив, в отличие от других, никогда не грубил девушкам из их компании и Свете тоже. Вот только она не умела влюблять в себя парней, она умела их мастерски соблазнять. И Матвея тоже соблазнила. Несмотря на его правильность и заботу, секс он любил, как и все нормальные парни, и не отказался переспать с девушкой, которая в открытую предложила ему себя. И с тех пор у них начались отношения, но не такие, от которых любовь до дрожи, а оргазм до потери памяти.

Затем Матвей уехал, даже не попрощавшись со Светой. Сначала она держала на него обиду, а потом и вовсе забыла про него, переключив своё внимание на других парней. Но, когда она узнала, что Старцев возвращается в родной город, не смогла сдержать восторга. В первую же ночь переспала с ним и рассчитывала на этот раз не упустить его, а сделать целиком и полностью своим. Но всё пошло не по плану. От неё не скрылись те искры, которые летали между ним и её подругой Ритой. Они вроде и ненавидели друг друга, но и было между ними что-то такое, о чём Света даже мечтать не могла – страсть. Огонь. Эмоции. Матвей же после той ночи, когда вернулся, на Свету даже не взглянул. И её это неимоверно раздражало. Она любила Риту, но завидовала. Тешила себя, что пусть и сводные, но они брат и сестра, и между ними ничего не может быть. Но надежды разрушились, когда Матвей поцеловал Риту у всех на глазах. Света тогда чуть с ума не сошла от злости. Разозлилась на Старцева, на подругу, да и вообще на всех вокруг. Единственное, что она запомнила – перекошенное лицо Лёши.

Позже он рассказал ей, что хотел предложить Рите встречаться, даже поцеловал её. Пожаловался, что Онежина его кинула по-свински. Взаимная ненависть переросла во взаимное желание отомстить, а затем и в страстный секс.

Череп появился со своим предложением совершенно внезапно, будто знал, что Лёша и Света захотят отомстить своим обидчикам. Его предложение выглядело безобидным, но обернулось страшной трагедией…

***

Я слушала подругу, не перебивая, в некоторых местах даже сдерживала порывы, чтобы накричать на неё. Я ведь никогда не желала Свете ничего плохого, искренне переживала за неё и желала найти настоящую любовь. Ведь мне не нравилось, что она постоянно путалась с разными парнями. Но, когда я видела, как она раскаивается, плачет во время рассказа, после каждого предложения просит прощения, просто не смогла выплеснуть на неё свой негатив.

– И что же это было за предложение? – осторожно спросила. Меня мучил вопрос: на что могла пойти моя подруга, чтобы отомстить мне?

Она с горечью посмотрела на меня, глубоко вздохнула, будто сейчас её могут казнить, и произнесла:

– Подстроить небольшую аварию.

Я молча ждала подробностей.

– Череп предложил выманить тебя и Матвея, устроить между нами гонку, а затем аккуратно подстроить аварию, подставив тебя. Матвея нужно было лишь слегка покалечить, чтобы он пару недель полежал в больнице. Женя предложил поравняться с тобой и толкнуть байк Матвея так, чтобы это выглядело, будто ты его толкнула. Но мы не рассчитывали, что с вами будет Игорь, а ты отстанешь от нас. И получилось всё так, как получилось.

Я недоверчиво посмотрела на подругу:

– Ты же понимаешь, что это всё выглядит, как сущий бред? Матвей бы никогда не поверил в то, что я могу причинить ему боль.

– Ты ненавидела его!

– Но на момент аварии уже любила! – выплеснула я на неё. – И он меня, – тихо добавила. – К тому же Череп уже был замешан в смерти его лучшего друга, и подозрение первым бы пало на него в любом случае. Ваш план с самого начала выглядел бредово. В итоге пострадал Игорь, и его жизнь сейчас находится на тоненькой ниточке.

– Я знаю, Рит! – Света повысила голос. – Знаю и каюсь! Какой же дурой я была! Так была ослеплена Старцевым, что и не заметила, как начала влюбляться в Лёшу. Не замечала, как он обо мне заботится, защищает. Если бы я вовремя осознала это, не стала бы в этом участвовать. А Череп ещё и денег предложил, и Лёша сразу согласился.

– Так. Стоп.

В ушах зазвенело. Наши друзья согласились подставить нас за деньги? В голове не укладывается.

– И много он вам предложил? – спросила я, хотя не знала, хочу ли я слышать ответ на свой вопрос.

– Я не знаю, – покачала Света головой. – Не вникала в детали, ведь деньги меня вообще не интересовали, я хотела разлучить вас с Матвеем.

И тут ко мне пришло осознание: Череп просто использовал их, чтобы достичь своей личной выгоды. Ему зачем-то нужно было убрать Матвея. Покалечить или убить. Но для чего? Боялся его обвинений в смерти Кирилла? Но ведь уже прошло три года. Не исключено, что есть что-то ещё, о чём я не знаю. Нужно поговорить с папой и с его адвокатом. Возможно, эта деталь поможет в расследовании.

Свете я не стала говорить о своих догадках. Как бы там ни было, но ей придётся заново заслужить моё доверие. Я вытерла слёзы и сказала:

– Мне нужно к Матвею, я обещала ему сегодня приехать. Если хочешь, можешь остаться здесь, переночуешь у меня. Тебе так будет лучше.

В глазах Светы появилось бездонное море, наполненное благодарностью и бесконечными слезами.

– Ты и правда разрешишь мне остаться? После всего, что я тебе рассказала?

– Все ошибаются. Главное, вовремя осознать свои ошибки. Ты осознала, и я надеюсь, что впредь так со мной не поступишь.

– Никогда! – тут же пообещала она. – Только вот…

Она отвела взгляд.

– Что?

– Лёшу же посадят в тюрьму?

Я не стала ничего отвечать. Я была зла на него, ведь не только Череп, но и он сам осознанно пошёл на преступление.

– Поедешь со мной в больницу? – вместо ответа спросила я.

– А можно?

– Конечно.

– А Матвей, он…

– Не будет против. Он сам предложил мне выгородить тебя и, поверь, он больше всего хочет услышать твою историю.