Евгения Ушенина
Подтексты. Том 2

Предисловие

А помните летний ливень в жаркий полдень? Щекочущее желание выбежать из-под навеса и одновременно страх намокнуть, показаться глупым, испачкать белые кеды… Но если сделать шаг под дождь, жара мгновенно растворится, условностей не будет, вернётся детство, смех, лёгкость и творчество. Так и наши студийцы заходят в новый опыт, пробуют писать непривычные для них тексты, открывают в себе неизвестные ранее авторские грани.

Я горжусь каждым учеником и благодарю за важный и смелый шаг к самому себе, к разрешению быть не в инфантильности, но в настоящем детстве – беспредельном, божественном, счастливом. Второй том клубного сборника «Подтексты», несомненно, отличается от первого большей раскованностью, большей искренностью и мастерством.

Читая книгу, вы увидите ученический прогресс, найдёте аллюзии и реминисценции, заметите общие темы и переклички, но при этом стихотворения и прозаические тексты состоялись как отдельные художественные произведения.

Евгения Ушенина

писатель, поэт, преподаватель мастерских,

основатель Подтекст Клуба

https://t.me/podtext_club

Эта книга – не просто сборник стихов и прозы. Это маршрут авторского взросления студийцев Подтекст Клуба: от первых робких шагов и сомнений к уверенно звучащему голосу творца. В ней – смелость быть собой, хрупкость, превращённая в силу текста, и та внутренняя дисциплина, без которой не рождается творчество.

Каждый текст в сборнике полон жизни и внутренней правды. И, несомненно, очень красив.

Позвольте себе не просто читать, а вслушиваться, чувствовать, смаковать. И, возможно, вы найдёте в этих историях отклик или вдохновение для собственной творческой дороги.

Айно Васильева

детский писатель, поэт, психолог Подтекст Клуба

https://t.me/aino_tell_a_story

Работая со стихами участников одной из групп мастерской Подтекст Клуба, я испытывал большое удовольствие. Процесс творчества долгий, постепенный и вместе с тем мгновенный. Кто-то из авторов больше имел склонность к работе в жанре лирического-мистического триллера и баллады (Жанна Белобородова, Виктория Горина), кто-то склонялся к рок- и одновременно традиционной поэзии (Евгений Фокин). Кто-то – к публицистично-ироничным стихам момента (Мария Ефимова), кто-то – к герметичной сложной интеллектуальной поэзии-игре (Юлия Шмелева).

Творческий рост не идёт строго снизу вверх и вперёд по мягкой диагонали и скорее похож на восходящую гегелевскую спираль. Я видел, как тексты меняются, становятся глубже, насыщеннее, мягче и внутреннее, объёмней. Как улучшается форма, формируется подтекст. Это было интересно.

Раскрытие поэта может произойти неожиданно и в новой плоскости. Так что пишущим людям рекомендуется пробовать разные поэтические жанры и темы. Это расширяет возможности стилистического поиска, позволяет пробовать силы и накапливать опыт, технику владения словом.

Владимир Кочнев

поэт, преподаватель мастерской, редактор журнала «Легенда»,

автор учебного пособия по поэзии

https://vk.com/kochnevvvvladimir

Подтекст Клуб – не кузница талантов, а ювелирная мастерская по их огранке. Команда организаторов и преподавателей уверена в том, что к ним приходят самые глубокие и талантливые люди. А наша задача – помочь убрать лишнее (комплексы, убеждения, низкую самооценку) и подарить прекрасную оправу в виде знаний и поддержки. Наши самородки превращаются в бриллианты, а мы просто делимся и верим.

Юлия Иваницкая

поэт, преподаватель мастерской, организатор

сообщества «Музыка Парнаса», психолог

https://t.me/ivanitskaya_psy

Поэтическое творчество – это и дар, и упорный труд, связанный с формированием индивидуального, неповторимого авторского стиля. Бесценную помощь в этом оказывает поэтическая студия, в рамках которой поэты и прозаики осваивают азы художественного мастерства. Студийцы прозаической и поэтической мастерских Подтекст Клуба имеют уникальную возможность не только познакомиться с основами эстетики, поэтики и риторики, с технологиями литературоведческого анализа, но и представить на разбор свои литературные произведения. Каждый студиец в рамках поэтической студии выступает не только в роли автора, но и критика, который отмечает достоинства и шероховатости произведений других прозаиков и поэтов. Участник студии получает возможность и для автокомментария, рефлексии. Так создается особая атмосфера диалога, сотворчества.

Для меня как филолога, ученого-литературоведа и поэта сотрудничество с начинающими поэтами и прозаиками – это очень ответственная индивидуальная работа, которая предполагает не столько теоретический аспект, сколько практический, нацеленный на раскрытие почти безграничных возможностей искусства слова. Результат занятий в поэтической студии – это обретение ее участниками уверенности в собственных силах, новых возможностей, формирование собственного стиля, выбор индивидуальной траектории развития. Александра Романова, Александра Котельникова, Анна Стрельникова, Нина Лаврентьева, Мария Васильвицкая, Александра Быстрова, Мила Эвоян в ходе занятий студии через знакомство с классическими формами обрели достаточно оригинальные художественные средства выражения авторской позиции, что является основой продуктивной творческой деятельности. Хочется пожелать всем авторам, чьи произведения включены в этот сборник, постоянного саморазвития и поиска.

Геннадий Косяков

доктор филологических наук, профессор, преподаватель мастерской

https://vk.com/wall-26047628_9063

Составляя второй том, я зачитывалась произведениями студийцев. Среди прозы есть и уже знакомые по первому тому герои от авторов, занимающихся второй год, и неожиданные приключения, поданные в индивидуальной манере новыми студийцами.

Что же касается поэзии, можно смело сказать: нет похожих авторов среди учащихся. Очень интересно было наблюдать, как поэты расправляют крылья, не просто учатся технической стороне вопроса, а учатся не бояться себя – выражать мысли и чувства в той манере, которая им отзывается.

Как постоянный студиец мастерских я на себе прочувствовала методики каждого преподавателя и благодарна им за вдохновение. Особенно приятно, что наши студийцы получают места на конкурсах со стихами, написанными во время обучения в мастерской. Хотелось бы поблагодарить каждого, кто творил с нами в этом учебном году. Спасибо за интересное общение, за вдумчивое чтение текстов друг друга, за честные и при этом бережные отклики, за искренность, которой не боялись делиться, и за творческую работоспособность. Отдельная благодарность организатору и преподавателю мастерских Евгении Ушениной за создание Подтекст Клуба и за его развитие.

Александра Романова

поэт, куратор Подтекст Клуба,

ведущая клубного подкаста «О чем говорят авторы»

https://vk.com/romanovasandr

Сборник стихов и рассказов от разных авторов из мастерских Подтекст Клуба – удивительный симбиоз поэзии и прозы, который погружает читателя в трепетные миры и будоражит сознание.

Ни одно слово в книге не написано случайно, в каждом глубокие чувства писателей и поэтов. Советую прочитать «Подтексты. Том II», если хотите услышать о важном и сокровенном, которое часто остаётся в тени; увидеть, что вы не одиноки в своих эмоциях; получить удовольствие от смыслов между строк и узнать новых интересных авторов.

Мила Эвоян

писатель, редактор Эксмо, ведущая рубрики

«Случайный образ» и редактор в Подтекст Клубе

https://t.me/milie_istorii

Сборник погружает нас в целую Вселенную. Там живут ощущения Детства и давно ушедшие Близкие, там правят Любовь и Счастье, несмотря на Потери. Грусть и Печаль растворяются с приходом Утра, а на обратной стороне Луны можно прочесть рассказ или услышать мысли Листа офисной бумаги. Там легко заговорить со Временем и своей Тёмной частью, узнать, зачем светят Звёзды и что творится в голове у Мамы.

Книга объединяет произведения участников литературных мастерских Подтекст Клуба и читателей. Она отличается жанровым и тематическим разнообразием: рассказы, отрывки повестей и стихотворения, затрагивающие вопросы памяти, любви, жизнестойкости и внутреннего преодоления. Тексты выделяются яркой авторской индивидуальностью, языковыми экспериментами, глубоким психологизмом и высоким уровнем литературного мастерства. Отдельное внимание уделено сочетанию традиций и поиска новых выразительных средств: нестандартная орфография и пунктуация придают произведениям особое звучание. Сборник понравится любителям современной прозы и поэзии.

Ирина Громова

книжный блогер, ведущая книжного клуба «Книги, кофе, все дела подождут»,

автор рубрики «Книга по душе» в Подтекст Клубе

https://t.me/iraproknigi

Александра Романова

Кино

На белых обоях лучше видно кино про осень.
Титров не будет, даже когда последний лист улетит из кадра,
даже когда фонари погаснут и наступит утро —
свет станет ярче, розовее, словно твоя новая пудра.
И тогда ты можешь перестать быть зрителем,
откинуть одеяло и станцевать.
На белых обоях солнце покажет кино про тебя.
Твои руки ветвями качнутся в такт ветра
и увлекут за собою плечи, талию, ноги…
Ветви в зрительном зале станут рукоплескать.
Только не надо пальцами разных зверей парадировать.
Оставь театр теней для детского смеха.
Просто танцуй…

«Не стану тебя жалеть…»

Не стану тебя жалеть,
когда захочешь отважно проверить
непрочность ступеней к спрятанной двери
и разобьёшь до ручьёв коленки.

Не стану тебя жалеть,
когда, распесочив игриво время,
важное в бездну гулко уронишь
и будешь долго чихать от пыли.

Не стану тебя жалеть,
когда, уверовав в ложь или правду,
горячую, пышную драку затеешь
с прогорклой победой крупинчато-чёрствой.

Не стану тебя жалеть никогда.
Буду тебя любить.

Сын

Крик мой оповестил мать мою,
что добрался дух благополучно до тела.
Крик мой оповестил отца моего,
что способен теперь след я оставить.

И освоившись в новом жилище телесном,
Пожелал я безименщиком оставаться.
Неудобно забывшим имена свои стало,
спеленали меня, именовали меня.

Подрасту и обуют в колодки с подошвой,
и покажут какие следы оставлять мне,
и верёвкой привяжут за щиколотку,
чтоб не вздумал я голою пяткой
за порогом следы понаделывать.

И наденут пестерь мне на плечи,
чтобы крылья не выросли часом
из лопаток моих угловатых.

И вскричал,
что ворвался сюда я и вырвался
из всемягкого недра уютного,
чтобы выполнить то, что возложено.

И вскричал,
что тряпичные бледности,
не тягучие, хлопко-бумажные
обмотавшие тело, мешаются,
не дают разбежаться, как велено.

Размахнулся, да ленту атласную
сдёрнул крепкую, пятки нехожие
растопырил и криком просоленым
крикнул Имя моё настоящее,
то, что в книгу небесную спрятано.

Но отец мой суровый тихонечко
губ коснулся своим указательным,
и качнул вправо-влево: не надо, мол.

И запомнил я жест этот крестиком,
и забыл про небесное вовсе я.
И зажил я под новым под именем.
В пятках чувствуя силу могучую,
и в лопатках порой ощущаючи,
что расправить мне крылия хочется.

Рай

Над небом голубым

Есть город золотой

(Анри Волохонский)

Под пылью городской
не видно синих глаз,
прозрачный голос спрятался
под панцирь жёстких фраз.

А в золоте волос
от Тиффани цветы,
и бредишь ночью краткою
о том, что купишь ты.

Но как желанья главные достать:
вернуть свой детский беззаботный смех,
руки без морщинок нежной мамы
и велосипед, ещё не смазанный.

И целый день твоё
подсвечено лицо:
стучишь, как дождь по улице,
ты Слово за словцом.

И любишь не любя,
бежишь, не чуя ног…
И кажется порой тебе,
что это лишь пролог,

И скоро рай земной ты обретёшь,
и выйдешь к морю полному тепла
или побежишь пшеничным полем
с тем, чей светел взор неиссякаемый.

«Трещат цикады…»

Трещат цикады
Подсвистывает пеночка
В наушниках рок

«Ветер в реке…»

Ветер в реке
Отражение режет
Достаю масло

«Сугробы свежи…»

Сугробы свежи
Машина моя в каком?
Маффин кусаю

«Капли дождя…»

Капли дождя
С моста бросаются
в поток машин

«Под пузом моста…»

Под пузом моста
Топочет электричка
На шпалах жучок

«Мне приснилось…»

Мне приснилось,
я маленькая.

У маминой мамы в огромном доме
сижу перед шкафом.
Тугую тяжёлую дверь открываю,
а там мои вещи.
Смотрю я на бабушку, вверх:
– А где же твои теперь будут?
– Теперь мне не надо так много,
моим места хватит и с краю,
на верхней.

Проснулась.

А бабушки нет тридцать пять…
Какой там! Почти уже сорок…
Смотрю высоко-высоко…
Где брошка твоя?..

Не приснилось.
Я маленькая.

«Давайте честно…»

А.Н.

Давайте честно,
ведь у жизни нет правил.
И Богу всё равно какие у тебя планы.
Утром проблемы, в обед смерть, вечером праздник…
Не нам крошить ингредиенты в салатник.
Разделись на двое.
Скорби со скорбящими.
Нет середины —
улыбайся с празднующими.
Нутро разорвано.
Пустота светлячками
в новом дне мечется
между адом и раем.

«Ребра грудной клетки…»

Ребра грудной клетки
невидимого динозавра
в небе почти смыкаются,
почти утыкаются в солнце.

В отсутствии ящерной плоти,
железно чадящим вирусом,
грею чернёной резиной
асфальтовый позвоночник.
Останки. Скелет белёсый.

Застыли панцирь да кости…
Как пересмешники времени,
не в такт поворотники тикают.
А может, невидимый глазу,

дышит зверюга огромный?
Икнув, переварит в брюхе,
кислым дождём запивая.
Стою пролетающим летом

в пробке на южной рокаде,
в жарких лучах Светила,
в клетке грудной динозавра.

«Ходят на солнце…»

Ходят на солнце
Все усталые Лошади
След в след тёмные пятна

В городе мало звёзд

Знаешь, почему в городе мало звёзд?
В городе совсем нет травы.
А полевые травы – это антенны.
Антенны,
принимающие волны миров внеземных,
Галактик в ста-тысячах световых.

Ветер дует – создаёт помехи,
пух кипрея волной летит,
Так выглядит инфразвук…

Ну что, ты! Это не для смеха!

Отрывается лепесток зверобоя, спиреи…
Мышиный горошек рассыпал грозди обид —
Шуршат. Надо было плотнее
выбирать антенну:
чертополоховую, например.
Она дороже, зато надёжнее,
Мало теряет звука.
И реже срывают эту дверь с петель.

Но и ему не скрыться от бабочек.
Бабочки раззадорятся, летают,
щекочут цветочные недра, подставляя
распахнутые батареи солнцу в лицо.
И разбрызгивается
конфиденциальная информация
личных переговоров нашего
и чужих миров…

она светится ночью,
ты удивляешься,
что много в поле по ночам
светлячков…
а кто-то ходит,
собирает её для своих стихов…

А сообщения с помехами,
поступают в подземные вены
текут в океаны – это сообщения китам
от их любимых
из других миров:
– Как у тебя дела?
– Что делала сегодня?
– Погода хорошая?
– У нас уже становится горячо…
– Пообщаться бы офлайн! Когда встретимся?
– Давай, океан твой вместе переплывём…

Друг друга перебивают киты из разных галактик:
Девушка, соедините!
А девушка не всесильна
она не господь Бог.

И говорит она:
«Да вы просто ближе друг к другу подойдите,
звёздами встретитесь,
посмотрите друг другу в солнечный ободок.
Может удастся перепрыгнуть атмосферные кольца,
не застрять в сетях распущенных облаков.
Ну, что же вы такие трусишки.
Похудеть сначала хотите?
Какие глупости!
Так ещё 300 лет пройдёт…»

А за 300 лет совсем всю траву выкосят,
разберут на букеты все антенны,
вены шунтируют – пластиком нарастят,
и океаны оденут в гранит.
Придётся тогда
либо не встретиться,
либо прыгать вслепую, без связи,
как во времена
дотравинистые…
наугад.

Луна взвоет навзрыд: она так стара,
помнит, когда посылали метеориты…
Да… Такие вот были письма,
такие вот времена…
И прольёт свет её в океан.
И поможет он
без технической связи
найти путь друг к другу,
лично все рассказать.

И мы с тобой выбежим
на мощёную площадь,
туда, где раньше было поле,
и увидим, что опять
маленькие антенки
пробиваются, чтобы наступила благодать,
сквозь полимерные модификаторы и щебень,
сквозь связующий битумный компонент…

И увидим,
как над нами светит второе солнце.
Это к своей подруге по переписке
прилетел, чтобы не расставаться,
далёкий кит.

А пока давай полежим на земле,
послушаем,
как плотно сшивает
каждая травинка
наш мир
со звёздами,
как много болтают киты…

Хорошо, что у нас есть киты.

Летний перекрёсток

На перекрёсток трёх дорог в полях
выходит вечером частенько тень ромашки.
Она меня завидит, лепестками машет…
Бывает, мурашей уронит второпях.

Мы с тенью шепчемся о солнечных ветрах,
О длинах трав, жужжанье тонких ароматов,
О лепестках, что леденцы луны припрятав,
Подарят утру… Тают кругляши в лучах.

По осени как расставание принять?
Я в город, да и ей сбежать пора до лета…
И снова в будущем году другие где-то…
На том же месте встретимся опять.

Песочные часы

когда все чинары взберутся осьминогами
на макушки гор,
и последний холодный локон воды
опадёт в долину,

когда вдали утихнет шелест листьев лиан,
устремлённых в небо,
и насмешливое эхо спрячет ветер в глубокие
карманы пещер,

когда глыбы освободятся от тяжёлой
зелени мхов,
и деревья отторгнут всех мельтешащих
короедов,

немощный Старец
присядет в долгожданном спокойствии,
тихом, как солнечный свет без теней,
поднимет закрытые глаза к небу
и станет ждать

кружение
первой
снежинки.

«Не гашу всю ночь…»

Не гашу всю ночь
Свет на старой веранде
Светлячок в траве

«Вода отражает…»

Вода отражает
Засохшее дерево
Рыба нашла тень

Поэт

Убегающая с высоких гор вода
в моём теле хранит постоянство.

Танцующая на вершине сосна
в моём теле хранит шуршание ароматной хвои.

Запорхнувшая в крону берёзы стая звонких московок
в моём теле хранит тишину.

Я – наборный ящик для литер.

«Мой лучший рассказ…»

Мой лучший рассказ
На обратной стороне луны
Напечатан

Ирония судьбы

Говорят,
при глобальном потеплении резко похолодает.
Всё живое замёрзнет.
А лягушкам не страшно.

У них
средство индивидуальной защиты.
Они размораживаются и живут дальше:
едят размороженных комаров,
поют размороженными голосами
размороженные песни,
прыгают по размороженной земле.

Аристотель считал, лягушки рождаются из грязи.
Но грязи не будет.
И глины не будет.
Глина, грязь, лягушки, человек… —
будут погребены под снегами…
А человек слеплен из глины.
А лягушкам не страшно.

Лягушки не боятся холода.
А я прячусь от холода.
Даже этой тёплой зимой мои ноги холодные.
Если резко похолодает,
я лягу, шкуркой накроюсь
и мне будет не страшно.

Но потом всё равно замёрзну.
Насовсем.
Как кленовый лист на крыльце.
Когда-то он был плоским.
Звездой растопыривал угловатые пальцы…
А потом испугался холода,
улёгся в позу эмбриона
и замёрз.

А Земля раньше тоже была плоской,
а потом
свернулась в шар
и уже никогда не станет прежней.
И лист не станет прежним.
А лягушкам не страшно.

Снег никак не уляжется – опять растаял.
И глина около крыльца размякла.
Превратилась в бесформенную грязь.
Ещё немного потеплеет и из неё выйдет
Царевна.

Главное, чтобы глобально не потеплело…

«Ты сказала…»

Ты сказала:
– Пусть пройдёт дождь, тогда и споёшь,
а то с ним ничего не слышно.
Но ты не поняла.
Ведь это его песня, мой голос всего лишь дрожь.
Его шум мешает тебе?
Похоже, ты не догоняешь главного, малышка!

А дождь барабанил, отстукивал ритм,
играл на трубе водосточной
и по ступенькам сбегал точь-в-точь,
как я 7 лет в музыкалке…

Срочно
я взял тебя на рыбалку,
думал, увидишь, как в осеннем пруду плещется ёрш и поймёшь…
Ты на рассвете протянула мне телефон,
сказала:
– Сделай меня красиво.
Нет, ты не поняла,
рассвет из пруда на фоточке не унесёшь,
даже если за тобой
светится камыша пегая грива.

А дождь не играл, не отстукивал ритм,
не нарезал слова, не ложился строчкой
и по листве не сбегал точь-в-точь,
как я с музыкальных… в парк
кататься на лодочке.

Поплавок жамкал платок пруда,
как ребёнок без вниманья теребит изнутри карманы в тоске…
Ты бегло строчила сториз, ставила лайки… Кто с кем…
А я молчал.
Мы с паучком качали ногами лучи и
немного доски.
Их глянец не журнальный – живой,
они с естественным лоском.

Ты отвлеклась,
положила голову мне на плечо:
– Посмотри в камеру.
Я улыбнулся неловко.
Запустила тонкие пальцы в ершистый пробор:
– Дай приглажу, а то растрёпан. Вот так неплохо…
Вздохнула, прильнула:
– Может, однажды нам будет клёво с тобой, Лёха…
Но ты не поняла —
рыбу надо подсекать, когда случилась поклёвка…

О том, как я ловила солнечный нимб

В цилиндрическую приземлённость быта
Опускаю ведро утреннего воздуха.
Оно трепещет на серой косичке,
стремится открытым ротищем
хлебнуть залпом до краёв.
И ловит солнце, и тонет
с трепетным нимбом.
Тоненькая ручка,
роняя капли,
скрипит:
спа-су.
Наматываю косу,
Обнимаю ручку
Ставлю на бортик ведро
с, обменянной на
воздух, водицей.
Спас-ла.
Шмякает
обессилено
ручка, упиваясь
плеском холодных
брызг и прижимаясь
к непоседливому ведру.
Успокоился в водной глади,
выловленный из глубины нимб.
Бабочка коснулась лапками края ведра,
коснулась усиком вод, и снова мечется нимб…

«Перекатистый грохот…»

Перекатистый грохот
Наполнил небо
Убираю кастрюли

Колдовство

Прыгни в пасть к заботливой лягушке —
Просочись в игольное ушко.
Смело обведи ковшом осьмушку неба.
Надломи, не проливая молоко.

Зачерпни на осень влажной глины.
Пальцы, мнущие, вдохновлены.
Торопись! Зимой дрожат осины, липки…
Торопись до первой на реке волны.

Воротишься в явь уже другою,
Прочертив незримо колею.
Травянистый аромат с дугою тонкой
В утро нежное замёрзший дождь прольют.

«Завтра я была…»

Завтра я была
восторженно влюблена
солёная полынь
под правым плечом
ещё не примята
раскалённая добела
полноокая луна
ещё не пробовала рябинь
Антареса и напролом
сквозь толщи морей листопадов
завтра я была
восторженно влюблена

«Струны выпавшего пера…»

Струны выпавшего пера
воспевают бескрылую
повседневность.
Я летала.

Мысли листа офисной бумаги

Всем, кто боится, что ему нечего сказать миру,

посвящается

Я чистый лист.
Что миру я могу сказать?
Из пачки запечатанной фабричной
ещё на свет не вылез и
ещё лежу среди таких же
одинаковых пустых,
принять готовых на себя
упругость шестерёнок,
картриджа чернила…

Ещё томлюсь под гнётом
тех, кто надо мной,
и неосознанно давлю
на тех, кто ниже.
Ещё не мят.
Не тронут нежною рукой.
Не встретил глаз…
Не сложен я.
Не скомкан и
не порван с силой…

Я чувствую, края мои остры.
Но крови проливать мне б не хотелось.
Я знаю,
между строками чисты, белы
должны остаться до конца пробелы.

И пребывая в предвкушении чернил,
Я буду в это верить до корзины стылой,
и слушать аромат,
едва оставшийся от масляной щепы,
которыми мы все когда-то были…

Елена Ефимова

Отрывок из романа «Ловушка для ведьмы»

Глава 1

В такси было душно. Головная боль накатывала волнами, вызывая тошноту. Такое с Дмитрием происходило регулярно после автомобильной аварии, в которой он получил черепно-мозговую травму. Но сегодняшняя боль била все рекорды по своей силе.

Наконец мучительная поездка закончилась, и он еле живой выбрался из такси. Но лучше не стало. Глоток свежего осеннего воздуха вперемешку с выхлопными газами общественного транспорта вызвал новый приступ тошноты. Дмитрий остановился, чтобы хоть как-то прийти в себя. Перед глазами всё плыло, вокруг суетились люди, гудели машины, внося свою лепту в его и так дискомфортное состояние.

Дмитрий неимоверным усилием воли заставил себя идти в сторону университета, где он преподавал высшую математику. Вот уже показалась лестница, ведущая ко входу в учреждение. Она была невероятно длинной и перемежалась площадками. Оказавшись перед первой ступенькой, он остановился – требовалась передышка, так как не было уверенности, что сможет преодолеть такой путь, не привлекая внимания к своему состоянию. От вида предстоящего подъёма тошнота усилилась. И Дмитрий отошёл в сторону, отвернувшись от лестницы.

– Дмитрий Евгеньевич, здравствуйте, – услышал приветствие от проходящей мимо группки студентов, но в ответ смог только кивнуть.

К университету, как муравьи, стекались толпы учащихся, спешащих на лекции. Некоторые сбивались стайками и увлечённо общались между собой. Начало учебного года всегда пробуждает активность, желание действовать, общаться и изучать что-то новое, даже у самых ленивых.

Никто особо не обращал внимания на стоящего в стороне молодого профессора с задумчивым видом. Да, Дмитрию было всего тридцать пять. Как добился такого высокого научного звания в свои годы, он не знал. Вернее, не помнил. Врачи после травмы поставили диагноз: диссоциативная амнезия. Он утратил воспоминания о своей жизни, но все общие знания остались в полном объёме.

Дмитрий пытался отвлечь себя от приступа, разглядывая верхушки деревьев и крыши домов, следил за полётом птиц, свободно перемещающихся в пространстве над этим живым копошащимся муравейником из машин и людей.

И вдруг на небольшом кусочке неба, которое видно было среди громадин окружающих зданий, появилась точка. Точка приближалась, увеличиваясь в размерах. И вот уже можно было различить силуэт девушки… летящей на метле. Дмитрий замер, и даже его головная боль отошла на задний план. Девушка приземлилась около небольшого кафе через дорогу от университета, поставила метлу, прислонив её к углу здания, тряхнула головой, поправляя разметавшиеся волосы, посмотрела в ту сторону, где в полном оцепенении стоял профессор, и пошла в его сторону.

«Невероятно. Я схожу с ума. Надо спросить у невролога, вызывает ли препарат, который я принимаю, галлюцинации». Дмитрий закрыл глаза и тут же открыл. Но галлюцинация не исчезла. Она приближалась. Она шла прямо на него. Дмитрий не понимал, почему окружающие люди никак не реагировали на девушку. Этот факт лишний раз доказывал, что полёт на метле ему почудился.

А девушка была вполне материальна. Она перешла дорогу и уже подходила. Дмитрий отметил её необычную красоту. Пышные, цвета платины волосы эффектно контрастировали с персиковым оттенком кожи. Глаза необыкновенно выразительные, янтарные с жёлтыми вкраплениями, как у кошки, смотрели, словно прошивали насквозь. Поравнявшись с ним, она буквально на секунду заглянула в затуманенные болью глаза профессора – его сразу обожгло изнутри, притупляя мучительную мигрень, и как ни в чём не бывало прошла мимо.

Дмитрий будто в замедленном кино наблюдал, как незнакомка поднимается по лестнице, ведущей к университету. «Кто она? Совсем не похожа на студентку, больше на школьную училку смахивает», – пронеслось у него в голове.

Девушка была одета в бежевый костюм и туфли-лодочки на невысоком каблуке – всё это подчёркивало изящность её тонкой фигурки. Но, несмотря на внешнюю хрупкость, энергетика исходила от неё мощная, один взгляд чего только стоил.

А незнакомка удалялась, и вместе с ней отступала тошнота и головная боль. И, наконец, о чудо! В голове словно щёлкнули выключателем, произошло прояснение сознания, мир вновь окрасился в яркие краски, и захотелось жить. Да, пусть это звучит пафосно, но именно это почувствовал профессор. Он вдохнул полной грудью, посмотрел по сторонам, но люди не заметили очередного чуда.

Дмитрий оглянулся на то место, где незнакомка ранее «припарковала» метлу. Но метлы не было. «Точно галлюцинации», – подумал он и пошёл в сторону университета. «Стоп! А где же тогда головная боль, которая закончилась ровно в тот момент, когда девушка заглянула тебе в глаза?» – не сдавался внутренний голос. «Может, стоит догнать её? Догнать и спросить, где метла и моя головная боль? Полный бред. Что со мной?» Но когда Дмитрий вновь посмотрел на лестницу, то понял, что незнакомка, избавившая его от страданий, уже затерялась в толпе студентов. «А была ли девушка? Да… Мне прямиком к психиатру», – так рассуждал Дмитрий, поднимаясь по ступенькам университета.

– Дмитрий Евгеньевич, приветствую, – в холле его встретил коллега.

– Здравствуйте, Алексей Юрьевич, – профессор слегка поморщился.

Дмитрию не нравился этот прилипчивый тип, который почему-то решил, что они теперь друзья, и в упор не замечал прохладного к себе отношения. После аварии Дмитрий не церемонился с людьми, если они ему не нравились, но в случае с Алексеем Юрьевичем почему-то терпел.

Коллеги старались обходить стороной нелюдимого и вечно мрачного профессора. Студенты его боялись, хотя человеком в университете он был новым, но все сразу поняли, что «халява» не прокатит. Подарки и взятки не жаловал, надавить через связи не получалось. К тому же женские чары и слёзы на него не действовали, а вызывали только снисходительную улыбку, и это в лучшем случае.

– Отойдём? – Алексей Юрьевич кивнул в сторону, уводя профессора от шумных потоков молодёжи. – Слушай, Дима, – неофициальным тоном заговорил он, – давай на выходных махнём за город. У моего знакомого там база отдыха крутая. Можно на квадроциклах погонять, шашлыки забабахать, за грибами поохотиться.

Дмитрий поморщился, собираясь отказать этому новоявленному «другу», но тут в конце холла заметил мелькнувшую фигурку в бежевом костюме.

– Да, хорошо, поедем, – и он, ничего больше не говоря, устремился вслед за незнакомкой, стараясь снова не потерять её из виду.

– Я заеду за тобой в десять утра! – уже почти прокричал Алексей Юрьевич, и Дмитрия опять нисколько не смутило такое небрежное к себе отношение.

Глава 2

Лина быстро шла по коридору университета к повороту на лестницу – ей необходимо было попасть на второй этаж.

День, как говорится, не задался с самого утра. Во-первых, встала не выспавшаяся – ночью в очередной раз дебоширил сосед-алкаш. Во-вторых, позвонил дедуля – забыл дома флешку с очень важной презентацией, необходимой ему к первой лекции. А водителя он уже отпустил. И так как нереально сгонять далеко за город и обратно, Лине пришлось достать уже порядком запылившуюся метлу – только на ней можно всё сделать вовремя. Ну и в-третьих, вишенка на торте: сейчас её преследует мужчина, который странно смотрел, когда она парковалась около университета. Лина не любила людей, употреблявших алкоголь. А судя по сильной головной боли, которую испытывал с виду приличный преследователь, Лина пришла к выводу, что накануне он сильно злоупотреблял. В мире, откуда она прибыла, не существовало напитка, способного затуманивать разум.

«И что, спрашивается, ему надо?» – Лина резко свернула в другой коридор и заскочила в первую попавшуюся дверь. В узенькую щель от неплотно закрытой двери она наблюдала, как преследователь остановился в нерешительности, буквально в паре метров от её укрытия. Хорошо, что коридорные переходы учреждения были переполнены студентами, спешащими в аудитории. Преследователю приходилось то и дело здороваться с молодёжью, что не давало ему сосредоточиться на своей цели. «Симпатичный, только очень мрачный. Хотя не удивительно – алкоголики все мрачные, когда трезвые», – подумала Лина. – «Странно, почему сейчас я не чувствую его головную боль?». Её «лечебный» дар не распространялся на жителей этого мира, и люди не могли видеть её магию, например, полёт на метле.

– Девушка, вы что-то хотели? – раздалось за спиной.

Лина увлеклась разглядыванием преследователя и не заметила даже, что в аудитории находится не одна. Оглянулась и увидела двух мужчин почтенного возраста. Видимо, она прервала их общение. «Не хватало ещё опозориться перед коллегами дедули», – пронеслось в голове. И опять перевела взгляд на свой объект наблюдения в надежде, что путь свободен, но преследователь всё ещё был там.

– Девушка, мы вам не мешаем? – в тоне одного из мужчин уже сквозил сарказм.

– Нет, не мешаете, – «Господи, что я несу?» – Лина не отрывала взгляда от преследователя, который наконец-то пошёл прочь.

– То есть вы разрешаете нам продолжить? Может, тогда присоединитесь к нашей беседе? – не унимался тот же мужчина.

Лина повернулась к ним с самой очаровательной улыбкой, которая была в её арсенале для случаев «на грани провала»:

– Благодарю за проявленное терпение, но я очень тороплюсь. До свидания, – и на глазах у изумлённых мужчин покинула аудиторию.

– Дедуля, я тебя очень люблю, но, видимо, настало время пройти курс лечения ноотропчиками, – заявила Лина, отдавая дедушке флеш-накопитель.

– Это что-то страшное и несъедобное? – смеялся в ответ Илья Николаевич, её дедуля, а по совместительству доктор философских наук, занимающий должность профессора кафедры философии Политехнического университета.

– Это для улучшения памяти и от твоей рассеянности, – безапелляционно заявила она. – Ты вчера засыпал кошачий корм в кофемашину, несмотря на возмущения Маркиза.

– Ой, ладно, твой несносный котяра постоянно чем-то недоволен. А ты, кстати, откуда знаешь про это?

– Та-а-ак, – Лина показала на флешку в руках дедушки и красноречиво посмотрела на него, – а где я её взяла, по-твоему, сегодня?

– Понял-понял, – замахал руками профессор. – Ты заскочила домой всего на пять минут, а предатели уже успели обо всём доложить.

– Мария жаловалась тоже – ей пришлось полдня отмывать кофемашину.

– Кстати, Линочка, как инструмент? Не заржавел? – профессор снизил голос до шёпота, мастерски переведя тему.

– А то! Всё работает как надо: вмиг долетела туда и обратно, и волосы растрепаться не успели, и даже, – Лина понизила голос, – мне удалось отправить метлу самостоятельно вернуться домой, – затем она чмокнула дедушку в щёку. – Всё. Мне пора. На выходных ждите в гости.

Уже на выходе из университета её остановил охранник, чтобы поинтересоваться, нашла ли она профессора. И в этот момент Лина почувствовала чей-то взгляд, прожигающий спину. Она оглянулась и заметила одиноко стоявшего около информационных стендов мужчину. К этому времени холлы опустели, так как начались лекции, вся людская масса находилась в аудиториях.

Мужчина, встретившись с ней глазами, сразу отвернулся, но она успела заметить неприятный липкий взгляд. Зрительный контакт длился всего секунду, а у неё осталось стойкое ощущение, словно заглянула во что-то тёмное и зловещее.

– Алексей Юрьевич, – к мужчине подошла статная женщина, – вас студенты разве не заждались?

– Уже иду, – отозвался он.

У Лины в этот момент пиликнул телефон, оповещая о прибытии такси (лететь на работу на метле было бы уже слишком опасно), и она поспешила к выходу. Оказавшись снаружи, сделала глубокий вдох, позволяя осеннему воздуху наполнить лёгкие, а потом такой же глубокий выдох, с которым выходил только что полученный негатив. «И имя-то какое неприятное: Алексей Юрьевич – злой сей сыч», – ей в голову почему-то пришла именно такая ассоциация.

Небо затягивалось серыми тучами, хотя буквально полчаса назад была ясная погода – так осень напоминала, что лето закончилось. Лина посмотрела на тёмное небо и вспомнила глаза преследователя. «У него такие же серые глаза, как осеннее небо. Интересно, как его зовут? Стоп! Нисколько не интересно. С каких пор я обращаю внимание на алкоголиков?» И она решительно направилась к такси.

Такси плавно вырулило со стоянки, вливаясь в шумный гудящий поток машин, автоматически переключая мысли Лины в другое направление. Тем более что она опаздывала на работу уже на час, вместо оговорённых с заведующей сегодняшним утром тридцати минут. Лина работала логопедом в детском саду. Наиболее оптимальная для неё деятельность, ввиду затворнического образа жизни. С детьми не надо притворяться, а можно быть самой собой. А ещё дети – мощный источник энергии, но с тем условием, если сам им много отдаёшь.

Выйдя из такси, Лина посмотрела на время и вздохнула – опоздание было уже критическим. Она сама презирала непунктуальных людей, поэтому вдвойне было неприятно оказаться в их числе. Предстояло пройти через вахту, где, не дай бог сегодня может дежурить Маргарита Степановна, она же по совместительству директор «Бюро непрошеных советов», она же – сотрудник справочного бюро, а также агент отдела «борьбы с опоздунами и сбежавшими пораньше с работы». В общем, значимое лицо в учреждении.

Лина всегда держалась в стороне от любой общественной жизни и личных связей на работе, а особенно старалась не вступать в диалоги с Маргаритой Степановной, хотя это было сложно.

Но раз сегодня день начался определённым образом, то он так и должен продолжаться. Когда Лина вошла в детский сад, то на вахте восседала Маргарита Степановна – этакий паучок в своём углу. Мимо не проскочить – обязательно попадёшься в ловко расставленные сети. Завидев Лину, Маргарита Степановна красноречиво перевела взгляд на настенные часы, словно надеялась, что они озвучат её рвущееся наружу возмущение.

– Здравствуйте, Маргарита Степановна!

– Доброе утро, Лина Борисовна. Ой, то есть добрый день, – и Маргарита Степановна снова выразительно посмотрела на часы.

Лина, стойко проигнорировав все намёки вахтёрши, взяла ключи от своего кабинета и уже собиралась идти, как вдруг её внимание привлекла большущая яркая открытка, прикреплённая к информационному стенду. Из текста открытки она поняла, что поздравляли всех, кто родился в сентябре. Лина постаралась запомнить имена, потому что знала: для людей это важная дата, и человека необходимо поздравлять, причём ежегодно, да ещё подарки дарить. У ведьм были только вехи в жизни, которые они праздновали: открытие дара и инициация.

– А у вас, Лина Борисовна, когда день рождения? – ворвался в её мысли голос Маргариты Степановны.

– В ноябре, – машинально отозвалась Лина.

– О господи… Скорпион.

– Где? – Лина опасливо огляделась по сторонам.

– Что где? – непонимающе уставилась на неё вахтёрша.

– Вы сейчас сказали: скорпион.

– А вы разве не скорпион? Насколько я помню, в ноябре скорпионы рождаются.

Лина не стала ничего отвечать, боясь попасть впросак. Что-то такое она уже слышала, но не обращала внимания. Странная привычка у этих людей приписывать себе названия созвездий.

– Это очень плохо?

– Скорпионы очень злопамятные, – и вахтёрша осеклась, – ой…

– Я незлопамятная, Маргарита Степановна, – «какая несусветная чушь», – подумала Лина. – А вот булочка, которая лежит у вас на тарелке – очень даже злопамятная. Вы сейчас пообщаетесь с ней пять секунд и забудете, а она вам ещё долго будет напоминать о себе лишними килограммами на боках.

Проговорив это и не обращая внимания на округлившиеся глаза вахтёрши, Лина пошла в кабинет. «И ничегошеньки я незлопамятная…»

– Настоящий скорпионище, – вполголоса проговорила вахтёрша.

– Я всё слышала, – удаляясь, грозно сказала Лина, хотя уже возникло желание вернуться и извиниться перед Маргаритой Степановной.

Оказавшись в кабинете, Лина сразу же начала готовиться к предстоящим занятиям. «Так, сейчас у меня Маша, а значит: где моя фиолетовая помада?»

И уже через пару минут Лина «любовалась» перед зеркалом своими фиолетовыми губами. По её мнению, такой цвет ей совсем не шёл и смотрелся смешно и странно. Но что не сделаешь ради образовательного процесса?

И вдруг вспомнился преследователь. «Почему я решила спрятаться от него? Ну что бы он сделал мне, в конце концов?» Ответа на этот вопрос у неё не было. «Может, сработал инстинкт самосохранения?» – она вспомнила, как, спасаясь всей семьёй, они убегали из родного мира. А ведь было время, когда ведьмам там хорошо жилось. Люди уважали и почитали их. У её дедули было целое поместье с собственными работниками, и все жили дружно. Пока вдруг один из главных Советников Короля не объявил себя Главным Инквизитором и не начал охоту. На ведьм надевали антимагические браслеты и отправляли в резервации. Ни одна здравомыслящая ведьма или ведьмак не откажется от своего дара добровольно. Магическая помощь людям приносила хороший доход. По прихоти Главного Инквизитора, оставшись без средств к существованию, они превращались в сословие ниже людей. Но это не самое страшное. Без своего дара ведьмы начинали тяжело болеть и увядать раньше времени.

– Здравствуйте, дети! – громко произнесла Лина, войдя в логопедическую группу. Все вразнобой начали здороваться и подбегать к ней.

– Лина Борисовна снова вампир!

– Нет, она зомби! – веселились детишки.

– Да она за Машей пришла, – с сознанием дела выдал один из детей.

– Здравствуйте, Лина Борисовна! – поздоровалась с ней воспитатель. – Решили сегодня с Маши начать?

Лина кивнула, отыскивая глазами нужную ей девочку. А та сидела, как обычно, в углу, перекладывая кубики.

– Скажите, Вера Семёновна, как вы относитесь к скорпионам? – Лина решила уточнить у воспитателя этот вопрос, эксперимента ради.

– Господи помилуй – вот так.

– Ого! Всё так плохо?

– У моего брата жена – скорпион. Это худшее, что может случиться в жизни любого мужчины. Нет, она, конечно, интересная, яркая… – Вера Семёновна задумалась, – но сука редкостная, а брат её любит безумно.

«Та-а-ак, больше вопросов нет…» И Лина направилась к Маше.

Маша, разложив кубики в определённой последовательности, известной лишь ей, строила башенку. Так она делала каждый день. У Маши был аутизм. Она боялась громких звуков, не любила, когда её трогают, и постоянно смотрела «сквозь» людей, не фиксируя внимания на лицах. Родители Маши не хотели переводить её в специализированный детский сад, считая, что ребёнок должен адаптироваться среди обычных детей. «Тоже мне, великие "психологи"», – думала каждый раз о них Лина, наблюдая, с какими трудностями сталкиваются воспитатели, да и сама девочка.

Подойдя к Маше, Лина опустилась на корточки:

– Привет, – осторожно произнесла она.

Маша вскинула на неё безучастный взгляд, но, увидев фиолетовые губы, замерла: в глазах, словно лампочка зажглась, включилось понимание. Что только Лина не перепробовала, стараясь привлечь к себе внимание, но сработала лишь фиолетовая помада.

– Пиеет, – проговорила протяжно Маша, отводя глаза в сторону.

– Пойдём заниматься?

Маша, ничего не ответив, продолжала достраивать башенку. Когда процесс был закончен, она начала разбирать кубики, унося их на место по одному. Лина терпеливо ждала. Наконец Маша подошла к Лине и взяла за руку:

– Дём.

И они пошли в логопедический кабинет под полный облегчения взгляд воспитателя.

Глава 3

Дмитрий надеялся с утра отказать неугомонному Алексею Юрьевичу и никуда не ехать. А в итоге – вот уже больше часа, вооружённый корзиной и перочинным ножом, ходил по лесу в поисках грибов. Подсознание вопило, что грибы в своей жизни он не собирал ни разу. Присмотревшись к Алексею Юрьевичу, Дмитрий пришёл к выводу, что тот тоже не силён в этом деле. И в голове возникал закономерный вопрос: зачем они это делают? В корзине у Дмитрия болталось три гриба, и у Алексея Юрьевича улов был невелик, но тот с энтузиазмом фанатика пёр вперёд. Не покидало ощущение, что они не грибы собирают, а марш-бросок с препятствиями по лесу совершают.

– О, Дим, смотри, там с твоей стороны здоровенный боровик! – радостно крикнул Алексей Юрьевич, а сам побежал в другую сторону. Дмитрий посмотрел с недоумением ему вслед. «Странный он сегодня…» И пошёл в поисках того самого «здоровенного боровика».

Наклонившись к грибу, Дмитрий вдруг ощутил удар по голове, и сознание отключилось.

Первое, что почувствовал, когда стал приходить в себя – это адская боль в затылке, а ещё что-то давило на грудь и настойчиво щекотало лицо. Дмитрий открыл глаза. Всё было мутным, зрение прояснялось постепенно. И вот он наконец увидел, что какая-то полосатая метёлка мельтешит перед глазами, скользя по его лицу. Он поднял руку, чтобы отогнать наваждение, но метёлка сразу исчезла. Одновременно с ней пропала тяжесть с груди. И Дмитрий увидел рядом с собой лохматого полосатого кота.

– Я ж тебе говорил, Грэйнс, что лучшее средство привести человека в чувство – это пощекотать хвостом его нос. А ты: клюнуть, клюнуть.

Дмитрий посмотрел по сторонам, но никого, кроме кота, не увидел, а нет – на пне ещё сидела ворона.

– Кот и ворона, – произнёс Дмитрий.

– Ха-ха! Слышал, Грэйнс? Тебя назвали вороной.

– Что взять с грибника, который даже грибы собирать не умеет, – ответил, видимо, тот самый Грэйнс.

– Кот и ворон, – машинально поправил себя Дмитрий и с трудом сел. – Кто здесь?

Кот и ворон продолжали смотреть на него. Дмитрий, превозмогая головную боль, встал на ноги. Оглянувшись, заметил здоровенный сук, который валялся рядом. «Неужели меня смог оглушить этот сук? С дерева, что ли, упал?» Дмитрий достал телефон, но тот не подавал признаков жизни. «В смысле? С полной батареей? И где этот Алексей Юрьевич?»

Дмитрий перевёл взгляд на кота, который было побежал, но остановившись, оглянулся, словно приглашал следовать за собой. И Дмитрий, согласно логике, что кот должен жить где-то у людей, пошёл за ним. Корзину с грибами решил оставить.

– А нет, смотри, соображает, раз пошёл за нами, – звук шёл сверху – оттуда, где летел ворон.

«Неужели снова галлюцинации? Только теперь голосовые. Разве они не должны раздаваться тогда в моей голове?» – рассуждал Дмитрий. Он попытался идентифицировать окружающие звуки. Вот под ногами шуршит и хрустит опавшая листва вперемешку с сухими веточками. Вот пересвистываются птицы. Что-то нашёптывает ветер, запутавшись в ветках деревьев. А вот голоса, раздающиеся от кота и ворона.

– Вообще, не похож он на грибника, да и на человека, который привык гулять по лесу, – теперь голос шёл от кота, – смотри, как старательно обходит паутину – пауков боится.

«В понедельник пойду ко врачу, – успокаивал себя Дмитрий. – И что я ему скажу? «Доктор, у меня то мётлы летают, то коты говорят…» Наверняка выйду от него с направлением в отделение пограничных состояний».

– Смотри, Грэйнс, как он озирается по сторонам, словно что-то слышит.

– Ты же знаешь – это невозможно.

– Мне всё равно кажется, что он нас понимает, – упорствовал кот.

– С чего ты взял, Мэрейк? – отозвался ворон.

– Он странно на меня смотрит.

– На тебя все странно смотрят. Ты забыл, как вчера чуть курьера до сердечного приступа не довёл? Зачем, когда он сказал тебе: «Привет, кот», ты помахал ему лапой? Мария его потом водой отпаивала…

– Да я сам чуть не умер…от смеха, – этот курьер так забавно пучил глаза.

Дмитрию хотелось одновременно и заткнуть уши, и захохотать. «Однако какие остроумные у меня галлюцинации».

Вскоре они вышли к небольшому коттеджу на опушке леса, окружённому высоким забором. Провожатые Дмитрия, пользуясь звериным преимуществом, с лёгкостью преодолели препятствие, оставив гостя в полном одиночестве около ворот.

Когда Дмитрий, наконец, догадался, что необходимо нажать на звонок, прикреплённый к калитке – та открылась сама. И перед ним появилась девушка с янтарными глазами, которая два дня назад летела на метле.

«Замечательно! Мои галлюцинации собрались в одном месте».

Девушка тоже стояла и изумлённо смотрела на Дмитрия. А он так залюбовался игрой солнечного света в её глазах, что на время выпал из реальности.

Первой очнулась девушка:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – заторможено отозвался Дмитрий.

– О, Дмитрий Евгеньевич! Как вы здесь оказались? – рядом с девушкой неожиданно возник профессор из его университета, Илья Николаевич.

– Здравствуйте, Илья Николаевич, – удивлённо произнёс Дмитрий. – Я заблудился странным образом, и телефон разрядился. Вы не подскажете, как пройти к базе «Сосновая»?

– Нисколько не удивлена, – проговорила вполголоса девушка, но Дмитрий услышал.

– Далеко же вы отошли… Проходите, хотя бы чаем вас угостим, а потом Михаил отвезёт вас, – Илья Николаевич кивнул в сторону мужчины, который в этот момент мыл автомобиль на площадке перед домом.

Дмитрий уже видел раньше этого громоздкого, больше похожего на телохранителя, чем на личного водителя, мужчину, когда тот привозил профессора в университет.

Тем временем Илья Николаевич повернулся к Лине:

– Лина, познакомься – это мой коллега Дмитрий Евгеньевич. Это моя внучка – Лина, – последнюю фразу он произнёс, уже обращаясь к Дмитрию.

– Очень приятно, – сказала Дмитрий, не сводя глаз с внучки профессора.

– А вы точно в лес за грибами ходили, а не в кафе «Под пеньком»?

– Лина, что ты такое говоришь? – одёрнул её Илья Николаевич.

– Просто у Дмитрия Евгеньевича вся спина в хвое, – невозмутимо произнесла Лина.

Дмитрий тут же снял куртку, стараясь стряхнуть с неё лесной сор.

– Это я, наверное, нацеплял, когда упал, – оправдывался он.

Лина лишь кинула на него взгляд, полный иронии, словно подтверждая какую-то свою мысль, и пошла к дому.

Дмитрий не понимал причину её негативной реакции на него. «Красивая…» – только это и смог сгенерировать в ответ его мозг, раньше он не замечал за собой такого скудоумия.

Он встряхнул ещё раз куртку, и тут его пронзила странная догадка: «Почему я очнулся на спине? Ударили по затылку. Значит, должен был лежать лицом вниз. Не кот же с вороном меня перевернули».

– Дмитрий, можно буду вас так называть? – произнёс Илья Николаевич, когда все расселись в гостиной за огромным круглым столом. – Простите меня за бестактность, но вы совсем не похожи на грибника.

На чаепитии ещё присутствовали: Лина, которая не участвовала в разговоре, но периодически кидала хмурые, недружелюбные взгляды в сторону Дмитрия, и Лидия Николаевна – сестра гостеприимного хозяина дома, улыбчивая женщина, что не вязалось с её острым, проницательным взглядом.

– Вы правы, Илья Николаевич, – отозвался Дмитрий, – имел сегодня неосторожность поддаться на уговоры, и вот он итог.

– Линочка, представляешь, Дмитрий – уже доктор математических наук.

Лина только закатила глаза. А Дмитрию, вопреки такому явному пренебрежению, всё равно хотелось рассматривать её.

– Какой вы молодец, в таком возрасте… – похвалила Лидия Николаевна.

В гостиной появилась Мария, помощница по дому, так её представили Дмитрию, с очередной порцией ароматных пирогов, а за ней шёл уже знакомый полосатый кот. Следом ещё и ворон влетел, тут же приземлившись на серванте.

– О, грибник-неудачник, – услышал Дмитрий. – Хоть бы спасибо сказал за спасение.

Дмитрий поперхнулся и тут же уловил на себе внимательный взгляд Лины. На речь кота никто не среагировал. «Всё-таки галлюцинации».

Кот же, прошествовав в гостиную, уселся напротив Дмитрия рядом со столом и уставился на него немигающим взглядом.

– Это тоже наши домочадцы, – произнёс Илья Николаевич, его голос был пропитан теплотой. – Гарсон и Маркиз.

«Странно, а они друг друга другими именами называли», – подумал Дмитрий.

Он хотел сказать, что уже видел этих животных в лесу, но вдруг кот произнёс следующую фразу:

– Смотри, Грэйнс, какой жирный паучок копошится в волосах у нашего гостя.

И все присутствующие уставились на профессора. А Дмитрий тут же начал стряхивать с волос несуществующего, как он понял впоследствии, паука. В гостиной воцарилась тишина.

– Что и следовало доказать, он нас слышит, – первым нарушил молчание кот.

Затем охнула Мария и спешно покинула гостиную.

– Молодой человек, потрудитесь объяснить, кто вы такой? – грозным голосом произнёс Илья Николаевич.

– В каком смысле? – Дмитрий действительно не понимал, что происходит, ещё эта постоянная саднящая боль в затылке давала о себе знать.

– Да он шпион, что тут думать, – произнёс кот, а ворон согласно захлопал крыльями.

– Маркиз, помолчи! – вмешалась Лина.

– То есть вы их тоже слышите? – Дмитрий облегчённо выдохнул, – Счастье-то какое, значит, я не сошёл с ума.

И тут в гостиной появилась Мария с Михаилом, в руках у которого было ружьё. Михаил наставил его на Дмитрия, не произнеся при этом ни слова, но в его глазах было столько решимости, что сомнений не возникало – рука не дрогнет.

«Замечательно! Только обрадовался, что не сошёл с ума, зато застрелят сумасшедшие».

– И вы спрашиваете меня, кто я такой? А вы кто такие? У вас животные разговаривают, мётлы летают, угрюмый водитель ружьём угрожает.

– А зачем вы преследовали меня в университете? – накинулась в ответ Лина.

Кот тут же оказался около неё и устрашающе зашипел на Дмитрия, а ворон опять захлопал крыльями.

– Не знаю. Хотел убедиться, что вы не галлюцинация.

– На ведьмака вы не похожи. Признавайтесь, вы инквизитор? – вмешался Илья Николаевич.

Дмитрий в изумлении уставился на него.

– Кто я? Вы что сумасшедшие?

– Да что с ним церемониться! Михаил, пристрели его! – подначивал кот.

Дмитрий перевёл возмущённый взгляд на наглого подстрекателя. И сразу возникло непреодолимое желание заклеить скотчем его полосатую морду.

– Стоп! – произнесла Лидия Николаевна, после чего все дружно замолчали, и подошла к Дмитрию. – Дмитрий, дайте мне вашу руку.

Он без лишних вопросов выполнил просьбу. Лидия Николаевна крепко сжала его ладонь и закрыла глаза.

– В голове одни цифры… почти, – и красноречиво посмотрела в сторону Лины. – Что случилось с вашей памятью, Дмитрий?

– У меня амнезия после черепно-мозговой травмы.

Дмитрий слышал, как при его словах фыркнул кот:

– Так и знал, что он ущербный.

Дмитрию захотелось возразить, но он одёрнул себя: «Неужели я, доктор математических наук, буду сейчас спорить с котом и доказывать ему свою полноценность?»

– Вы видите магию – вы из нашего мира, – проговорил Илья Николаевич уже более спокойным тоном.

– Сейчас проверим наверняка, – теперь к Дмитрию подошла Лина и заглянула в глаза.

Дмитрия окутал тонкий приятный аромат. «Можжевельник», – откуда-то из глубин подсознания возникла неоспоримая уверенность в этом. А потом пришло облегчение – его головная боль растворялась в янтаре её глаз.

– Сомнений нет – вы здесь пришелец, как и мы, – вынесла свой вердикт Лина. – Зачем вы злоупотребляете алкоголем, если у вас травма головы?

– Вообще-то, я не пью. С чего вы взяли?

Лина кинула на него внимательный взгляд, но ничего не сказала.

– Что вы знаете о своей прежней жизни? – спросил Илья Николаевич.

– Только то, что я также преподавал высшую математику в другом городе, – Дмитрий вздохнул. – Любые попытки узнать что-то о прошлом вызывают страшные приступы головной боли.

Аня Дикая

«если спросить время…»

если спросить время
– ты идёшь?
оно остановится
и будет долго смотреть на часы
в недоумении

«думают одной только любви достаточно…»

думают одной только любви достаточно,
чтобы вырастить такого человека,
идеального ребёнка какого-нибудь,
одарённого или, скажем,
воспитанного.

у кого нет детей
так думают: главное,
любить без конца. не срываться.
а к чему срываться, ребёнок

ещё растёт, тестирует мир,
каждую минуту своей жизни
родителей тестирует.
видит изъян —
интересно.
его тестирует тоже.
как корочку отковыривать с ранки,
заглянуть с изнанки
взрослым под кожу,
какой там
бесконечный
источник любви
фонтанчиком бьёт.

бьёт – значит любит.

«фильм начинается с кромешной тишины…»

фильм начинается с кромешной тишины.
тишина начинается
после кромешного ада рекламы.

когда все выходят из кадра,
остаётся камера.
со стола падают случайные предметы.

в моём собственном доме,
как в фильме,
будет одна
пустая комната
с шершавыми стенами,
мягким ковром,
и окном.

одна комната чтобы смотреть в окно.

«ранним утром…»

ранним утром,
в промежуток между выдуманным и настоящим,
дворники стирают вчера с промёрзшей земли.

иду,
не являя присутствия.
асфальт украшают динамичные завихрения
из ветра и снежного песка
(в обычное время
так не бывает),

каждый встречный озабочен
своим существованием
и на самом деле не встречен.

человек особенно есть
когда его видят,
а по утрам
люди видят только себя
в отражениях,
и никого не существует
пока я
не посмотрю.

сквозь матовое марево
свершающегося сегодня,
прозрачное стекло витрины,
пекарь,
склонившись над будущим хлебом,
молится.

а, нет, он смотрит в экран
телефона:

одна рука замерла над тестом,
вторая водит двумя
пальцами крестит
блик святой интернета.

перед лицом первых хлебов
он приносит клятву
вроде гиппократовой
и тесто растёт,
приподнимается,
коснувшись ладони,
возвращается в прежние формы,
смирно лежит незаметно вздыхая.

кассир обнимает прилавок,
тяжело и нежно
привалившись к нему
плотной грудью,
заглушает писк возмущения кассы.

чтобы убедиться в своём присутствии,
я покупаю хлеб.

«пчелиный улей – сельская дискотека…»

пчелиный улей – сельская дискотека
с пацанскими понятиями:

у каждого
хитрое рыльце,
юношеские усы,
в складках одежды
надёжно спрятано жало.

если нежданно
сюда залетят чужаки,
каждым витком танцевальных движений
изображая: есть ещё там,
на цветочной поляне,
чем поживиться.

может, споют, рассыпая
сладкий нектар из карманов на брю(ш)ках,
волосатых натруженных лапок,

их окружат, пропищат,
отпинают нещадно:

мол, не допустим
синдрома распада колоний.

«не помню, как познакомились…»

не помню, как познакомились.
на первой встрече подарил шоколадку,
подумала с восторгом:
прямо как в сериалах,
которые бабушка смотрит,
значит и правда так делают.

на второй встрече подарил шоколадку.
подумала: это что, каждый раз так теперь,
что с ними делать.
но потом не дарил.

на третьей встрече ехали в центр
есть пончики. тогда я подумала:
нужно влюбиться! хороший момент
для появления
первого чувства.

пахучие кислые столики
высокие одноногие шаткие,
как афганцы,
мялись нетвёрдо, упирались в пол.

прощаясь с жизнью,
сминаясь во рту,
пончик защищается как насекомое,
исторгает сахарную пыльцу,
делая лицо руки верхнюю одежду,
делая всё вокруг рта
чуть более волшебным и сладким.
оставив тарелкам жирное «О»,
сели в обратный автобус.

на четвертой встрече
у него дома: компьютер.
стенку не трогай. компьютер. комната младшей сестры.
я подумала: в бабушкином сериале
это сюжет для первого секса
а в улицах разбитых фонарей,
в принципе, тоже.

смутилась, но мы
играли в компьютер
с младшей сестрой,

больше не звал.

эол

нельзя трогать никакие сумки, чемоданы, корзины
без разрешения,
оставленные без присмотра.

дед был блаженный и что-то пил
для смирения с этой стихией,
одной ногой над жизнью парил,
с собой носил свёрток,
смеялся: развернёте если начнётся.
но никогда не начиналось

что в твоей сумке
что в твоей сумке

дед мало спал. вдруг среди ночи:
не трогайте свёрток!
рано ещё,
не началось.

вставал по утрам: жизнь – большое плавание.
командовал поднять паруса
и начинал: дыхательная гимнастика,
махи руками, мельница.

когда уснул насовсем,
некому стало хранить его тайну,

мы собрались, развернули
семейное наследие,
всё скрученное раскрутили-расклеили
скотча и кожаной ленты
разрезали узел,

а там —
ничего, только ветер застукал
в оконную раму,
встрепал за головы ивы
и листья слетели с деревьев,
порывистый ветер

нас подхватил и унёс
к потолку и чуть дальше за небо,

а дедушка так и остался
наблюдать из раскрытой земли

как мы летим

«две пачки соли, чтобы варить солёный суп…»

две пачки соли, чтобы варить солёный суп,
пыльные антресоли, запас макарон и круп.

старательно подготовленный мир
с мягкими уголками кухонного стола,
тумбочка, о которую бьётся мизинец,
эргономично закруглена.

в общем, сделали всё, что было возможно,
для безопасности:
собак водили в наморднике,
даже маленьких не выпускали
детей после девяти,
коллективно пили кветиапин.

пушистые тапочки в виде коалы,
просто две очень маленькие коалы
с пространством для вмещения ног,
ходят сами собой по пустым квартирам
в чужих туалетах,
заглядываются на фотообои с берёзами,
вспоминая ассоциативной генетической памятью
своих предков в эвкалиптовой роще.

мамин рецепт борща, неразборчивый почерк,
записка «вынеси мусор»
с кривым сердечком,
порезом на рваном боку.

совсем не страшно,
мусор будет свободен, останутся краски,
какое-то количество солнечных дней,
погоды и непогоды. белый волк задерёт голову,
будет выть на луну сам устыдится,
не увидев глубокого смысла.

тревожный новостной фон
прощебечет птичьей стаей
целлофановых пакетов.

каждый день – день открытых дверей.
потому что все двери открыты
волной пыли и ветра.

«из глубины околоплодных вод…»

1

из глубины околоплодных вод
прибыл большой
неспешный плод.
нате,
берегите вот.

из коровы получается телёнок,
из пелёнок достают: ребёнок,
в платье.

скользкий как рыба,
мягкая глыба,
счастья кусок,
наденьте носок.

2

и несут его тогда ладони, руки.
боязно несут, смущённо, нелегко,
долго носят, зачем-то далеко.

льётся,
льётся
молоко-вода

и поют ему и делают желе,
и когда упал жалеть.

3

и когда упал – зачем упал?
и поют и думают: нелеп.
и вода уже, не молоко.
всё понятно
и легко,
легко.

4

растёт человек
как плёнка бензина на луже,
радужный,
сложный,
н – ужный

«женщина…»

женщина,
вы вырастили зверя.
он капибара или зверь-барсук.
он теперь сидит за дверью
и своей свободе веря и не веря,
сдерживает сердца стук.

женщина растила пальму, кукурузу
руки грызли зубы существа.

женщины всегда садя́т цветочки, травы,
а когда оказываются дочки,
женщины грустят.
и бесконечно
правы.

«последний зуб…»

последний зуб
побежденного кадмом дракона
нашли в сентябре.

великан
долго тёрся в карманах
оверсайз древнегреческих мантий,
болтался в браслетах на запястьях gen-z,
наконец, оказался в земле
и пророс.

случайный искатель
набрёл в глуши лосиного острова:
волосатый и тощий
поперёк дороги
громоздился гигант.

это потом стало известно
про семена какого-то внутреннего раздора:
на работу не взяли,
не поместился в офисе.
даже на склад не устроиться:
– где мы тебе ботинки такого размера.

на личном фронте того хуже.
принцессы боятся,
соседи не зовут
курить на коммунальной кухне,
потолочная штукатурка плохо смывается с волос.

так и вернулся в лес.
просто лежал,
не шевелясь,
пока не разложился.

тогда его распилили кусками:
бедренная кость, череп,
рёбра решёткой.
какое облегчение.
какой выдающийся
вклад в развитие науки

«у неё между ног…»

у неё между ног,
между её ладоней,
распускаются лилии.
белые цветы с длинным крепким стеблем,

самые стойкие.

когда приходит смерть,
она забирает женщин и детей,
портит хлеб. но лилии
стоят как стояли,

время
так густо закручено у цветоложа,
остаётся сжать его крепче
и вечность слизывать с пальцев.

«тогда пакет зашипел…»

тогда пакет зашипел
и обернулся змеем,
воздушным змеем.
набрал в щёки воздух,
раздувая бока, полетел.

сколько потом
в разных концах города
прилетало с неба со звоном
рыбных консерв,
с глухим стуком хлопало яблок.

рассказывали,
как в дом номер 6 по улице гоголя,
оросив перекрёсток красным и липким,
врезался арбуз.
его чёрные кости
пальцами лезли в волосы ближних,
застревали на ранах семейных портретов,
липли к простыням и пяткам.

мы сидели в квартирах,
дрожа обнимали взъерошенных кошек,
никто не знал, когда это закончится.

бабушка говорила,
один раз в детстве
увидела его из окна,
он махал ручками и дико, безумно улыбался.
из раззявленной пасти,
отчётливо как бегущая строка,
пронеслась алая надпись
$$«Спасибо за покупку!»

Мила Эвоян

Женщина (в положении Мама). Часть 2

Хочу услышать себя.

(Марина, 39 лет)

Никто. Никто, кроме меня, не разберётся с ними.

Личности: Скряга, Истеричка, Трус и Надзиратель. Они живут во мне. Заставляют сердце ускоряться, дыхание останавливаться, кровь подниматься к лицу, а эмоции выплёскиваться на близких.

Вот уже восемь лет, с момента рождения Тёмы, а через год и Анюты, подчиняюсь этим личностям. Точнее, мне стало некогда заниматься своими желаниями – появились более важные дела. Дела мирового масштаба! Муж, дети-погодки и квартира, уж раз я осела в декрете. Всех надо было накормить, за всеми постирать, квартиру почистить, с малышами погулять. Плюс график погодок, а мне надо было, чтобы всё чётко по графику. Чтобы…

Надзиратель

Стоп! Мне надо было? Точно мне?

А что произошло, если бы я не кормила своих грудничков через каждые три часа? Не два часа пятьдесят минут, не три часа пятнадцать минут, а ровно три часа. Им стало бы плохо? Они бы заболели? Проголодались или объелись?

Я даже не хотела об этом думать. Знала, что детям лучше, когда существует режим еды, прогулок и сна.

Сон. Крайне серьёзная история. Ведь без него никак. Детской психике необходим ежедневный тихий час, и желательно до самой школы. Но семь лет назад я о школе ещё и не думала, а Тёма с Анютой не думали спать одновременно. Когда засыпал город, просыпалась мафия. Ролями дети постоянно менялись. Я была между ними. Причём всегда на стороне города. А в городе помимо сна были ещё и другие дела.

Например, еда. Когда малыши перешли на твёрдую пищу, я стала готовить им полезные вкусности. Полезные, значит, не покупные кашки-минутки, а гречку и геркулес, которые надо было перебрать, промыть, сварить. Потому что так было правильно. И супчики. Каждый день свежий, на втором бульоне.

Ну, и, конечно, стирка, глажка, уборка, продумывание дел на завтра, чтобы с утра встать в полной боевой готовности после ночи с погодками и мужем. Да, к сожалению, именно в такой последовательности. Благо Егор не сбегал в другую комнату от нас. Он стоически спал, а рано-рано уходил на работу.

Сейчас, оборачиваясь на семь, восемь лет назад, даже не представляю, как я справлялась. А я справлялась. Была полна энтузиазма, самой счастливой мамой самых желанных детей. Я хотела дать им всё лучшее, что могла. Каждому по 100 % любви, заботы и безопасности. Егор же был занят таким же стопроцентным обеспечением нашей семьи, только с материальной стороны. В холодильнике всегда были свежие вкусные продукты, в шкафчиках у Тёмы с Анютой – безумно милые и забавные одежды. Не знаю, где Егор их покупал, я в магазины не ходила. Но ему удавалось отыскать эти крошечные ботиночки, шапочки с помпонами, костюмчики божьих коровок и тигрят, неимоверно уютные кофточки крупной вязки с капюшонами.

Да, это было так. Мы оба работали на нашу семью. А Тёма с Анютой росли в атмосфере любви и заботы, зная, что они получат всё, что захотят. Счастье ли это? Безусловно. И я в нём растворилась, забыв о себе.

В то время даже Мудрость была не нужна. За всех был Надзиратель. Да-да, он самый. И я благодарна ему. Он был даже не опорой, он был монументом. Огромным. Сильным. Смелым. Умным. Уверенным. Он точно знал, что для Тёмы с Анютой правильно.

– Надоело обеды мне эти готовить, – делилась знакомая на детской площадке, – пойду в кафе, суп куплю. Твоим что-нибудь взять?

– Ни в коем случае! – передо мной грудью вставал Надзиратель. – Детям такое вредно.

– Я на выходные своего отдаю бабушке с дедушкой, а сама с мужем отдыхаю, мы ходим в кино и рестораны, – делилась другая мамочка.

– Отдавать? – возмущался Надзиратель, – как такое про ребёнка можно сказать? И как это быть без детей? Все выходные? Даже пять минут страшно представить!

Сейчас мне кажется, что именно Надзиратель уберёг меня от всех тех странных, на мой взгляд, историй, которые я слышала от молодых мам. У меня не было послеродовой депрессии, я не хотела сбагрить кому-то своих детей, мне не нужна была помощь, со всем справлялась сама. Потому что Надзиратель следил за чётким выполнением обязанностей, поминутно. Я знала, что делаю, для чего делаю, а главное, что делаю всё правильно.

И так проходили первые пять лет моего декрета. Анютка с Тёмой становились старше, чему-то учились, потихоньку приобретали самостоятельность. Казалось, Надзирателю тоже надо было меняться, и он это понемногу делал. Из монумента уменьшился до равного мне по габаритам мужчину в строгом костюме.

Я стала искать дело, которым захочу заниматься, помимо материнства. Скромно обратила на себя внимания и обнаружила… Что меня нет. На семи тысячах фотографий в галерее телефона были только Тёма и Аня. На кухне вся посуда детская, а у меня даже собственной тарелки не обнаружилось. Наверное, разбилась когда-то, а новую не было мысли купить. Одежда – додекретная. На полках детские книги, которые я читала ежедневно, но это были истории для Ани и Тёмы. Я ходила по комнатам и не обнаруживала вещей, рассказывающих обо мне. Разве только тапочки и кроссовки.

Надзиратель больше не возвышался надо мной, но всё ещё был чуточку выше. А это значило, что его было ещё слишком много. И мне с ним стало тесно. Хотя он и освободил место для Истерички с Мудростью.

Истеричка

Я не истеричка!

(Марина, мама погодок)

Тёме с Анюткой было три и два года, соответственно. Дети знакомых в этом возрасте уже ходили в сады, а я даже представить не могла, что оставлю сына и дочку с кем-то чужим. Да простят меня все воспитатели! Я с удовольствием сама водила детей на развивашки и, конечно, присутствовала на них. Помогала клеить аппликации, лепить из пластилина, вставать в хоровод. Максимально вовлекалась в процесс занятий и досуга моих погодок. От мысли, что я несколько часов проведу без детей, если они пойдут когда-нибудь в сад, наворачивались слёзы.

Но одновременно с тем, что я не смогла отпустить детей, пришло сознание, что где-то в этом мире существую и я. Неизвестно какая. В прошлом деловая, энергичная, занимающая престижную должность. Однако выйдя в декрет, решившая не возвращаться в офис и посвятить себя семье. А впереди ещё годы, когда Аня и Тёма подрастут, и мне надо будет не только варить супы, гладить одежду и раскладывать вещи по местам – наступит и другое время, в котором…

«А что буду делать я? Куда пропала я из собственной жизни?»

Как только появились эти вопросы, Надзиратель стал немного слабее, и пришла Истеричка.

В тот день я неважно себя чувствовала – ныл зуб, и появилось ощущение, что никому до меня нет дела. С утра повторяла одни и те же просьбы по несколько раз, но в итоге, делала всё сама. К вечеру, когда боль усилилась, а силы иссякли, я решила, что приготовлю на ужин что-нибудь простое, но:

– Не хочу гречку! – отворачивался от тарелки Тёма.

– Не хочу! – повторяла за братом Анюта.

– Перестаньте, пожалуйста, – спокойно попросила я в первый раз.

Но это не сработало, дети начали требовать любую другую еду, возили ложками по тарелкам так, что гречка рассыпалась на стол, стулья и пол.

На кухню влетела рыжая хищница. Она что-то кричала, царапая лапами пол. Мне самой стало страшно, не то что детям. От густой шерсти шёл жар, который Истеричка выплёскивала наружу. А дальше, наведя панику, она ушла с высоко поднятым хвостом, оглядываясь на нас.

И мы снова остались втроём. Я смотрела на Тёму с Анютой, а они на меня. У обоих в глазах застыли слёзы. А у меня появился ужас.

– Мама, мы любим тебя, – проговорили дети, шмыгая носиками, и стали есть эту дурацкую гречку.

Я заплакала про себя, обнимая их. Я готова была сама раскидать ужин на стол, стулья и пол, лишь бы никогда больше не приходил тот страшный зверь Истеричка. Но, почувствовав свою силу, она стала возвращаться.

При этом её появление нельзя было предугадать. Она врывалась в наше пространство и рушила всё вокруг, хлопала межкомнатными дверями, что-то орала, шипела и исчезала, виляя рыжим хвостом. Конечно, после её нападок дети всегда становились напуганными и послушными, минут на десять, а я раздавленная чувством вины.

– Марин, как ты справляешься? – интересовались подруги. – Мы с нянями, и то никакие. А ты сама, и всё успеваешь. Гуляешь два раза в день и при любой погоде. Не перестаём удивляться!

А я понимала, что не справлялась. Надзиратель указывал, что надо делать, Истеричка следила за выполнением обязанностей у всех нас. Хотя, когда Егор был дома, она позволяла детям оставаться детьми, но начинала шипеть на мужа. И тогда я решила пойти учиться у семейного психолога. Онлайн, конечно.

Я захотела разобраться, что происходит, и откуда появляется Истеричка. Лекции слушала по ночам и во время глажки или готовки.

– Детям не нужно ваше внимание 24/7, – говорил педагог-психолог, – им достаточно и пятнадцати минут, главное, чтобы в это время вы эмоционально взаимодействовали. Не в гаджетах или своих проблемах, а растворялись в потребностях вашего ребёнка.

Это было именно тем, чем я занималась последние три года. Только не по пятнадцать минут, а круглосуточно. Но дети из послушных карапузов стали подрастать в активных, любопытных девочку и мальчика, с характерами. Они больше не верили каждому моему слову безусловно, у них начали проявляться свои мнения.

– Смотри, самоёт, – радостно воскликнула Аня, когда мы подходили к подъезду.

Я подняла взгляд вверх, но небо было чистое.

– Нет, самолёта нет, – задумчиво произнесла я.

– Есть, – упёрлась Аня.

Тёмка тоже отвлёкся от палки, которой водил по кустам, и посмотрел ввысь.

– Где? – обратился к сестре.

– Вон, – Анютка пальчиком показала на синюю машину доставки, где, действительно, был нарисован небольшой белый самолётик.

– Так нечестно, – обиделся Тёма. Он всегда за справедливость.

– Честно! – ответила Аня и вырвала палку у брата.

Конечно, завязался эмоциональный спор, который раньше я бы кинулась разбирать, но теперь, послушав психолога, не лезла. В конфликте, мне так говорили, всегда участвуют двое, а третий – лишний.

Так, на какое-то время я поверила, что Истеричка больше не придёт, и мы продолжим жить в семейной гармонии. Спокойней стала относиться к претензиям детей и с бо́льшим вниманием к Егору. Понимала, что после работы он приходит уставший, и ему надо отдохнуть, а не решать проблемы, которые случились с нами за день.

Мы стали играть в новые игры с детьми, пока Егор был не дома. Психолог научил представлять, будто Анютка с Тёмой – это тесто для пирожков, которое надо месить, обнимая и щекоча малышей; закутывать детей в коконы, из которых они выпархивали бабочками; брать сына с дочкой на колени и баюкать их словно младенцев. Помимо этого, я придумывала комкать бумагу и кидаться ей по типу снежков, устраивать дискотеки. Дети, конечно, радовались, а у меня каждый раз начинала болеть голова – это приходил Надзиратель. Он считал, что нечего впустую тратить время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.