Оксана Ласовская
На краю несбывшихся надежд

Серия «Женские судьбы» основана в 2018 году

© Ласовская О. А., 2025

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2025

* * *

Глава 1

Хмурое ноябрьское утро заглядывало в окно через щелочку в неплотно закрытых шторах. Я лениво приоткрыла один глаз, взглянула на будильник и натянула одеяло на голову. Просыпаться категорически не хотелось. Воскресенье. Восемь часов. И никуда не нужно. Никуда!

С удовольствием зевнув, я перевернулась на другой бок с намерением уснуть и вдруг поняла, что спать совершенно не хочется. От удивления я широко открыла глаза, потрясла головой и тут же зажмурилась, намереваясь любой ценой вернуть себя в царство Морфея. Но не тут-то было! Сон не шел, более того, я чувствовала себя необыкновенно бодрой, энергия просто переполняла.

– Ну что за свинство? – горестно вздохнула я, откидывая одеяло. – В кои-то веки решила, что буду спать до обеда, и на тебе!

Накинув халат, я подошла к окну, отдернула шторы и содрогнулась. С неба лились потоки воды, редкие машины проезжали мимо с бешено вращающимися дворниками.

– Бр-р, ну и погодка… – зябко передернула я плечами, порадовавшись, что сегодня никуда выходить не нужно. Можно заварить крепкий кофе, сделать бутерброды и усесться у телевизора.

Но моим радужным планам не суждено было сбыться. Не успела я включить плиту, как зазвонил мобильник. На экране появилась фотография Соньки, моей лучшей подруги.

– Мирочка, я тебя не разбудила? – спросила она елейным голоском, и я сразу же поняла, что меня ожидает какая-то гадость.

– А это что-то изменит? – ехидно спросила я. – Чего надо?

– Ну почему ты такая грубая? – возмутилась Соня. – Может, я просто хочу узнать, как твои дела, пожелать доброго утра…

– И ради этого ты встала в восемь утра в воскресенье, если дрыхнешь до полудня в будний день? – ухмыльнулась я. – Что-то не верится.

Соня – типичный представитель золотой молодежи. Она нигде не работает, предпочитая все свободное время проводить в салонах красоты и магазинах. Девиз ее жизни – красоты много не бывает. Надо сказать, что в этом она преуспела. Парни вились вокруг нее роем, она меняла их как перчатки, чем вызывала недовольство родителей. Увидев очередного кавалера дочери, отец Соньки, известный в узких кругах пластический хирург, попытался применить к ней жесткие меры, то бишь перестал давать деньги. Соня пробовала добиться своего привычными методами – слезами и скандалами. Но отец оставался непреклонен. Пришлось ей изобразить послушание. Именно изобразить: Сонька – талантливая актриса. Своих привычек она не оставила, просто на некоторое время осела дома и даже сделала вид, что ищет работу. Вскоре отец подобрел, и жизнь подруги вернулась на круги своя.

– Мира, мне нужна твоя помощь, – посерьезнела Сонька.

– Вот так бы сразу, – вздохнула я, насыпая кофе в турку. – Что у тебя?

– Мне нужно съездить на вокзал и забрать посылку.

– Какую посылку? – не поняла я.

– Мамина тетка из деревни переслала поездом нам какие-то соленья.

– Я здесь при чем?

– Пожалуйста, съезди вместо меня ты! – взмолилась подруга. – Пожалуйста, Мирочка, очень надо! Прошу тебя!

– Сонь, а ты не обнаглела? – возмутилась я. – У меня единственный выходной, я хочу отдохнуть!

– Мира, ну что за отдых – сидеть весь день в четырех стенах?! А так прогуляешься, подышишь свежим воздухом!

– Свежим воздухом! – передразнила ее я. – Почему сама тогда не подышишь им? Ты на улицу давно выглядывала?

– Да я бы съездила! – вдруг зачастила Сонька. – Но понимаешь… Предки свалили на дачу, прикинь? Не представляю, что они там забыли в ноябре, но их сегодня не будет!

– И что? Не вижу связи! – я отвернулась от плиты и тут же была за это наказана – кофе обиженно зашипел и убежал. – Проклятие! – ахнула я, схватив турку голой рукой, тут же обожглась и уронила ее на пол. Кофе разлился по светлому линолеуму и забрызгал стены.

– Что там у тебя? – услышав шум, поинтересовалась Сонька. – Ты меня вообще слушаешь?

– Слушаю! – гаркнула я, держась обожженными пальцами за ухо.

– Ну так вот, – продолжила подруга. – А я вчера познакомилась с таким парнем! – голос ее стал мечтательным. – Мира, ты не представляешь! Я к соседке за зарядником зашла, а у нее на кухне потрясающий мужик в одних трусах! Я забыла зачем пришла!

– Ты что, увела парня у соседки? – поразилась я.

– Да нет! – отмахнулась Соня. – Соседка старая, ей почти шестьдесят лет. Это ее племянник!

– Какого фига он у нее делал в одних трусах? – задала резонный вопрос я.

– Я откуда знаю? – изумилась Сонька и опять заныла: – Мир, ну как я могу упустить такой шанс? Все звезды сошлись! И тут эта дурацкая посылка! Помоги, а?

– Сонь, ну, съезди на вокзал, а потом встретишься со своим шикарным парнем, – не уступала я: уж очень не хотелось вылезать из теплой квартиры под холодный ноябрьский дождь.

– Мирослава Андреевна, неужели так сложно помочь подруге? – в голосе Соньки зазвенел металл. – Мы все должны совершать добрые дела! Съезди на вокзал, и это будет плюс к твоей карме!

– Иди ты! – от души послала я подругу и отключилась. Но телефон тут же зазвонил вновь.

– Ну Мирочка, ну пожалуйста, умоляю тебя, помоги, спаси, может, этот парень – любовь всей моей жизни! Не ломай мне жизнь, съезди на вокзал! – заныла Соня.

– Ладно! – не выдержала я. – Хорошо, я съезжу, только замолчи!

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! Мирочка, ты лучшая! Люблю, целую, обожаю!

– Заткнись, а? – ласково попросила я. – Говори лучше время, номер поезда и вагона.

– Девять пятьдесят пять, поезд 076Б, вагон третий. Проводницу зовут Людмила Сергеевна! – выпалила Соня и бросила трубку.

Я с досадой швырнула телефон на диван и стала убирать лужу на полу. А закончив, взглянула на часы и поняла, что, если хочу успеть на вокзал, кофе попить уже не успею: ехать мне было на другой конец нашего городка.

Злясь на себя за малодушие, я отправилась одеваться. Натянув джинсы, свитер и короткую курточку, я влезла в полусапожки на шпильках и, взглянув в зеркало, осталась довольна.

Я вообще считала себя красивой девушкой. Длинные волосы… ярко-рыжего цвета были моей гордостью. Все подруги в один голос советовали мне покраситься и, когда я отказывалась, презрительно морщили носики, добавляя: «Рыжая». Видимо, этим словом хотели обидеть меня, но мне становилось только смешно. Рыжая! Разве это оскорбление? Да, я рыжая, и мне нравится это! Более того, на носу и щеках у меня рассыпаны веснушки, зато нос забавно вздернут, потрясающая улыбка и в довершение ко всему зеленые глаза! А подруги что, они мне просто завидуют! Надо только видеть, какими глазами они смотрят, как я в кафе ем пирожные, совершенно не боясь потолстеть, в то время как они сидят на диетах и даже не смотрят на шоколад. Моей же фигуре ничего не вредит, наверное, сказывается голодное детство, видимо, высохло что-то во мне в подростковом возрасте.

При воспоминании о детстве по моему лицу пробежала тень, я поспешно отвернулась от зеркала и, схватив зонтик, выскочила из квартиры. Нет, я не буду вспоминать прошлое, выходной и так уже подпорчен, не хватало еще мрачных мыслей.

Но прошлое в тот день все равно решительно влезло в мою с таким трудом налаженную жизнь и перевернуло ее вверх дном…

На вокзал я влетела за пять минут до прибытия поезда. Запыхавшись, пронеслась по перрону и, наконец, остановилась, стараясь отдышаться. Успела! Опоздай я, Сонька бы никогда мне этого не простила и всю жизнь попрекала бы потерянными соленьями…

Поезд пришел минута в минуту, я с легкостью нашла проводницу Людмилу Сергеевну, забрала у нее посылку и, сгибаясь под тяжестью сумки и кляня на чем свет стоит подругу, потащилась к стоянке такси. О том, чтобы ехать на автобусе, не могло быть и речи.

– Мира, ты, что ли?! – раздался возглас, я остановилась и огляделась. Обращались, без сомнения, ко мне, мое имя довольно редкое. Но я не увидела ни одного знакомого лица и, решив, что на вокзале оказалась еще одна Мирослава, продолжила свой путь.

– Мира! – тот же голос. Поставив сумку на пол, я еще раз оглядела спешащих по своим делам людей и вздрогнула. Прямо передо мной стояла моя соседка. Не теперешняя, а оттуда, из прошлого.

Перед глазами тут же встал наш маленький домик, вечно черная от дыма печка, пьяные родители и плачущие, голодные Вика и Степан, мои сестра и брат. Вот к этой соседке мы часто убегали прятаться, когда родители начинали драться, а дрались они часто.

От воспоминаний, от которых я так долго пыталась избавиться, по телу пробежала дрожь.

«Ну, Сонька, я тебе этого никогда не прощу!» – промелькнула отчаянная мысль. Я ведь могла сейчас спокойно сидеть на диване у телевизора, кутаться в теплый халат, смотреть какой-нибудь боевик и поедать бутерброды. И уж точно не встретила бы эту «гостью из прошлого»!

Первым желанием было сказать соседке, что она обозналась, и сбежать. Но я тут же устыдилась этой мысли и, выдавив из себя улыбку, шагнула навстречу женщине:

– Здравствуйте, тетя Света!

– Здравствуй, Мирослава! – тетя Света сделала шаг назад и критически оглядела меня с ног до головы. – А ты изменилась, если б не волосы, я бы тебя и не узнала!

После ее слов я горько пожалела, что не послушалась советов подруг и не покрасила волосы. Нужно было состричь их, стать блондинкой, побриться наголо, в конце концов! Сделать все, чтобы вот такие вот знакомые никогда не узнали меня!

– А вы совсем не изменились, – не покривила душой я. – Все такая же молодая и цветущая! Как ваши дела?

– У меня все хорошо. Вышла на пенсию, осела дома. Дочь вышла замуж, родила внука. Вот я как раз от них еду.

– Поздравляю! – искренне воскликнула я.

– А ты? Смотрю, не бедно живешь, вон как шикарно одета!

– Ну вы скажете, шикарно, – засмеялась я. – Живу я не богато, но не жалуюсь. Снимаю квартиру, работаю бухгалтером. Все у меня в порядке.

– В порядке… – повторила за мной тетя Света. – Что же ты домой не заглянешь никогда?

– Что я там не видела? – жестко спросила я. – Мама с папой давно забыли, что дочка у них есть. Им всего милее бутылка!

– Папке твоему уже давно не нужна бутылка, – выдала загадочную фразу соседка.

– В смысле? – переспросила я, вдруг почувствовав, как всю меня сковал холод. Желудок будто сжала ледяная рука.

– Умер он. Год уж прошел.

– Как умер? – попятилась я. – Как умер?!

– Как все, – пожала плечами тетя Света. – Водкой паленой отравился. Мать, как всегда, в дурмане была, не заметила, что мужику плохо. А Вика со Степаном спали. Вика стон услышала, скорую вызвала, да поздно было.

– Почему же мне не сказали… – прошептала я, чувствуя, что ноги отказываются держать меня.

– Да как же тебе сказать, коли ты знать никого не желаешь! – всплеснула руками тетя Света. – Мы же не знали, где тебя и искать-то!

– Мама должна знать мой номер, – пролепетала я. – Я звонила домой, сразу, как уехала. Хотела поговорить с Викой, со Степкой, только мама меня послала и сказала, что такая дочь ей не нужна…

– Вот те на! – воскликнула тетя Света. – А нам-то всем рассказывает, что ты уехала и от тебя ни слуху ни духу! Мол, неблагодарная, даже денег мамке не привезет, а она ведь тебя вырастила!

– Вырастила! – воскликнула я, от злости мигом придя в себя. – Вырастила она! Теть Свет, да вам ли не знать, как они нас растили?

– Знаю я, все я знаю, – махнула рукой женщина. – Да и не винит тебя никто, понимают, что ты хотела сбежать из этого ада. Но Вика со Степаном-то в чем виноваты?

– Что я могу сделать? – тихо спросила я, чувствуя острый укол совести. Могла, ведь могла же как-то помочь им, но не захотела… А ведь мы дружили. Как они плакали, когда я уезжала, а я постаралась забыть и о них тоже, хотя мне часто снились их жалобные мордашки. Снились, а потом перестали.

Слезы подступили к глазам, захотелось все бросить и сейчас же мчаться в деревню.

– Теть Свет, а как они? Вика со Степкой?

Женщина вздохнула и отвела глаза, а я опять похолодела.

– Теть Свет, не молчите, а? – попросила я. – Они хоть живы?

– Живы, – кивнула соседка, и у меня отлегло от сердца, но ненадолго. – Но плохо у них все. Степан связался с местной шпаной, курят, пьют, магазин пытались ограбить. Правда, сейчас остепенился, но надолго ли? Он из-за Вики дома осел, а, если ее не станет, кто знает, что с пацаном будет!

– Почему ее не станет? – помертвела я. – Тетя Света, я ничего не понимаю, объясните нормально!

– Здесь есть где присесть? – оглянулась женщина.

– Да, конечно! – опомнилась я и потащила соседку к ближайшему кафе.

– Здесь, наверное, дорого очень, – вздохнула тетя Света, усаживаясь за столик. – У меня денег совсем нет, только на обратный билет и хватило.

– Не волнуйтесь, я оплачу. Заказывайте что хотите.

Тетя Света медленно пролистала меню и заказала себе чашечку зеленого чая. Я же не хотела ничего, несмотря на то, что со вчерашнего дня ничего во рту не держала.

– Так что с Викой? – не выдержала я.

– Через месяц после смерти твоего папы мама привела домой мужчину. Не местный он, уж не знаю, где она его подцепила. Алкаш, такой же, как она, только… Знаешь, вот у нас в деревне почти все мужики пьют, я привыкла ко многому, но этот… Уж больно неприятный тип. Василий зовут. Бывает, посмотрит, мурашки по спине бегут. Иногда думаю, такой и убить может. А еще через месяц Вика вены порезала.

– Что?! – ахнула я.

– Да, – вздохнула тетя Света, вертя в руках чашку. – Степка ее в гараже нашел, без сознания. Еле откачали девчонку… – в глазах соседки блеснули слезы. – Понимаешь, Мира, – вдруг горячо заговорила она, – в деревне все решили, что это она из-за смерти отца, но разве стала бы она так по этому алкашу убиваться, упокой Господи его душу! – быстро перекрестилась женщина.

– Почему же тогда?

– Я думаю, сожитель мамкин ее довел. Уж не знаю чем, но точно он!

– А сейчас? Сейчас Вика как?

– Ничего хорошего. – Тетя Света достала из сумки платочек и вытерла уголки глаз. – Как из больницы вернулась, сохнуть начала. На тень наша Вика похожа. Степка с ней день и ночь, на шаг не отходит, все боится, что она опять с собой что сделает. А ей и делать не надо, боюсь, она и так одной ногой в могиле.

– Ну что вы такое говорите! – воскликнула я. – Может, она просто худеет, на диете сидит?

– Глупая ты, Мирослава! Глупая! Степан говорит, что Вика вообще не ест! Ни кусочка в рот не берет! А если и уговорит ее съесть что-нибудь, вырывает все! Уж не знаю, как она и живет…

– Боже мой… – только и смогла вымолвить я. Слезы градом полились по лицу, было ужасно стыдно и больно.

– Плачешь, – с удовлетворением кивнула головой тетя Света. – Это хорошо, что плачешь. Значит, не очерствела еще душа в этом городе. Думай, Мира, думай. Только ты и можешь сестре помочь. Помрет она, вот увидишь. Спасать ее нужно.

С этими словами женщина залпом допила чай и поднялась, намереваясь уйти.

– Тетя Света, спасибо! – схватив ее за рукав, горячо поблагодарила я. – Спасибо вам большое!

– За что?!

– За то, что рассказали все! Как хорошо, что я вас встретила!

В этот момент я совсем забыла, как еще полчаса назад злилась из-за встречи с соседкой. Теперь мне было страшно представить, что было бы, останься я в этот день дома.

– Тетя Света, я что-нибудь придумаю, я обязательно вытащу ребят! Я обещаю вам!

– Мне не надо, – вздохнула соседка. – Себе пообещай. А я не буду рассказывать им о нашей встрече. Нечего их заранее обнадеживать. Ты, может, сейчас поплачешь и забудешь, а они ждать будут.

– Нет, я не забуду! – замотала я головой. – Я приеду, я точно приеду!

– Я надеюсь на это, – в очередной раз вздохнула тетя Света и, не попрощавшись, покинула кафе, оставив меня одну.

Я сидела как громом пораженная, глядя в окно и ничего не видя из-за слез.

– Какая же я дрянь… – всхлипнула я. – Как я могла их бросить…

– Девушка, вы будете еще что-нибудь заказывать? – материализовался рядом со мной официант.

– Нет, спасибо, – опомнилась я, кинув деньги на столик, подхватила свою поклажу и бросилась к выходу.

Глава 2

Я совершенно не помнила, как поймала такси и сколько длилась поездка, очнулась, только стоя у двери Соньки. Долго думала, зачем приехала сюда, затем перевела взгляд на сумку в своей руке и нажала на звонок. Дверь распахнулась тут же, словно подруга сидела в прихожей и ждала. Впрочем, она, наверное, именно этим и занималась, только ждала отнюдь не меня.

На Соньке красовался черный кружевной полупрозрачный пеньюар, длинные черные волосы в художественном беспорядке разбросаны по плечам, на лице нанесен профессиональный «естественный» макияж, а на губах застыла улыбка хищницы.

– Ой, это ты? – вздрогнула она, и улыбка тут же погасла. – Мирка, ну чего ты пришла? Я бы вечером заскочила и сама забрала сумку! Он будет с минуты на минуту! – затараторила она и осеклась, видимо, обратив внимание на мою перекошенную физиономию: – Ты чего? Что случилось?

Я хотела ответить, что все в порядке, но вместо этого из моей груди вырвались рыдания, а по щекам побежал новый поток слез.

– Ну-ка входи! – велела Соня и втащила меня в квартиру. – Мира! Что стряслось? Тебя кто-то обидел? Сумку порезали? Кошелек украли?

– Ничего, – наконец выдавила я из себя, размазывая слезы по щекам. – Забирай свои банки, я пойду.

– Никуда ты не пойдешь! – отрезала подруга. – Ты мне зубы не заговаривай! Немедленно признавайся, какого фига сопли распустила? Я тебя такой никогда не видела!

Это было правдой. Плакать и жаловаться я запретила себе еще лет в шестнадцать и с тех пор, как бы ни было трудно, никогда не ревела. Для всех друзей я всегда была жизнерадостной, беззаботной и улыбающейся.

– Сонь, ты же парня ждешь… – вяло отбивалась я, первый раз в жизни горячо желая излить душу и надеясь, что подруга наплюет на парня и поговорит со мной.

– Парней много, а подруга у меня одна! – отрезала Сонька, чем несказанно порадовала меня, даже слезы моментально высохли. Было приятно осознавать, что рядом есть хоть один человек, кому мои проблемы не по барабану.

– Иди на кухню! – велела подруга. – Сейчас переоденусь и вернусь. И оставь ты уже эти банки! – разозлилась она, вырывая порядком надоевшую сумку из моих рук.

Сняв каблуки, я прошла на кухню, по-хозяйски щелкнула чайником, надеясь все-таки напиться кофе, хотя бы растворимого, и уселась за стол. Соня появилась только спустя десять минут. На ней красовался спортивный костюм, волосы были стянуты в хвост, с лица смыт макияж. Она походила на нормальную, обычную девушку, и это ей шло гораздо больше, чем образ женщины-вамп, который она себе выбрала. О чем я не преминула ей сказать.

– Ты ничего не понимаешь! – фыркнула подруга, разливая по чашкам кипяток и ставя на стол банку с кофе и сливки. – И вообще, не читай мне нотаций, у меня на это есть мамочка с папочкой. Рассказывай давай.

– Я встретила на вокзале свою соседку из деревни, – мрачно сообщила я. – Она рассказала мне ужасные вещи.

– Какие? – насмешливо изогнула бровь Сонька, с ногами залезая на стул. – Какой-нибудь алкаш спер из магазина бутылку водки?

– Не смешно! – отрезала я, отворачиваясь к окну.

– Прости, – вздохнула Соня. – Ну прости, пожалуйста. Ты же знаешь мой характер и язык. Я молчу, рассказывай.

– Она сказала, что год назад у меня умер отец.

– Как?! – ахнула подруга, забыв о своем обещании молчать. – Подожди, ты же говорила, что у тебя нет никого!

Это было правдой. Я никому не собиралась рассказывать о прошлом и на все вопросы друзей отвечала, что родных у меня нет.

– Я врала, – глухо буркнула я, уткнув лицо в ладони. – На самом деле у меня есть родители и родные брат и сестра.

– Но зачем?.. – прошептала Сонька, во все глаза глядя на меня. – Мир, зачем?

– Затем, что мои родители – алкоголики! Затем, что я сбежала от них на следующий день после своего восемнадцатилетия и не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал!

– Господи, да кто бы тебя осуждал за это?!

– Дело не в осуждении! Я просто хотела забыть о них, обо всем забыть! Я сама себе внушила, что у меня никого нет, что я одна! Сонька, ты не представляешь, как мне было трудно…

– Да уж, не представляю… – покачала головой подруга. – И что? От чего умер твой папа? Почему тебе никто не сообщил?

– Наверное, потому, что никто не знал, где меня искать, – опять зашмыгала носом я. – Папа отравился паленой водкой.

– Мира, подожди, – затрясла головой Сонька. – Я ничего не понимаю, давай сначала. Почему не знали, где тебя искать? Ты сбежала в восемнадцать лет, то есть четыре года назад, и все? Больше никак не связывалась с семьей?

– Пыталась один раз позвонить, – вздохнула я. – Понимаешь, мы очень плохо жили. Родители работали, конечно: папа был дворником, мама – дояркой. Но большую часть денег они пропивали. Дом наш выглядел кошмарно. Из окон дуло, пол весь на дырках, печка разваливалась, в ее стенках виднелся огонь, из щелей валил дым. Мы… Мы – это я, Вика, моя сестра, и Степка, брат, – ходили тощие и в обносках. Нам есть нечего было. Но больше мы боялись не этого, а постоянных родительских драк. В ход шло все: палки, стулья, посуда. Я, как самая старшая, прятала ножи, топоры. Просто боялись, что кто-нибудь из них кого-нибудь зашибет. Когда мне было пятнадцать, во время таких драк мы бегали прятаться к соседке, вот этой самой тете Свете. Уже тогда я мечтала вырваться из этого ада. И, едва мне стукнуло восемнадцать, забрала из дома паспорт, пару вещей и сбежала.

– Мирка… Какой ужас… – закрыла рот ладонью Сонька. – У меня просто нет слов! Куда смотрели органы опеки? Мне кажется, в детском доме вам было бы намного лучше, чем с родителями!

– Не знаю я, куда они смотрели, – вздохнула я, допивая остывший кофе.

– Но куда ты сбежала, Мира? У тебя ведь не было никого в городе! Или был?

– Не было, – покачала головой я и продолжила рассказ, глядя на ветки деревьев, которые качал ветер за окном: – В первый момент, оказавшись в городе, я растерялась. Денег у меня было кот наплакал. Большую часть я потратила на билет, на остатки купила несколько булочек. И все, я ни с чем. Всю ночь бродила по городу, не зная, куда себя деть. Вот вырвалась, сбежала, а куда? Лучше не стало. К утру успокоилась. Просто решила, что стенания мне ничем не помогут, нужно искать выход. Пошла обратно на вокзал и там поинтересовалась, нет ли какой работы. Мне повезло, и я устроилась уборщицей. Мыла вокзал по вечерам. Это дало мне возможность поступить в техникум. Несмотря ни на что, училась я хорошо. Был как раз май, шел набор, и я с легкостью поступила в экономический техникум. Мне полагалась комната в общежитии. Днем я училась, вечером работала. Получала стипендию. Деньги не тратила, жила впроголодь, но усердно копила на черный день. Так прошло два года. Я закончила учебу, получила диплом. Очень хотела пойти учиться дальше, но для меня это было недостижимой мечтой. Бегать по подработкам надоело, из общежития меня, естественно, выселили. Я достала свою заначку и поняла, что смогу снимать квартиру, на первое время денег хватит. А устроиться на работу помог декан. Меня в техникуме любили, я была лучшей ученицей. Так я оказалась в своей квартирке и на должности бухгалтера.

– Да-а… – протянула Соня, доставая сигареты и закуривая. – Мира, у тебя судьба как у героини бразильского сериала! Можно фильм снимать! Тетеньки-домохозяйки обрыдались бы у экрана! Я даже не могла представить, что ты через такое прошла! Уважаю! Нет, правда, уважаю! Это… Это… Нет, я бы не справилась!

– Справилась бы, просто не приходилось, – усмехнулась я. – У меня выбора не было, понимаешь? Или зацепиться здесь, или возвращаться обратно и идти на ферму. Подобная перспектива пугала меня больше смерти. Я понимала, что, если вернусь домой, точно наложу на себя руки. А жить хотелось.

– Ну хорошо, это я поняла, – деловито стряхивая пепел прямо на пол, сказала Соня. – Рыдаешь-то ты чего? Из-за смерти отца? Не похоже, чтоб ты была к нему сильно привязана!

– Не в этом дело, – покачала головой я. – Осознавать, что папы больше нет, грустно: какой бы он ни был, он мой отец. Хотя этого следовало ожидать, с его-то образом жизни. Дело в Вике и Степе.

– Сестра и брат? – уточнила Соня.

– Да, – кивнула я. – Мы дружили с ними. Я старше Вики на пять лет. Когда я уезжала, ей было всего тринадцать, Степке двенадцать. Они так плакали, когда я собиралась. А я даже пообещать не могла, что заберу их, ибо сама была не уверена, что смогу где-то зацепиться. Мне было жаль их, было больно, но я не сказала им ни одного утешающего слова. Обняла на прощание и уехала. После того, как немного устроилась здесь, позвонила домой, хотела поговорить с ними, но трубку взяла мама, обложила меня матом, сказала, что я ей не дочь и чтобы я больше не звонила. Я и не звонила. А теперь меня мучает совесть.

– Мир, ты ни в чем не виновата, – серьезно сказала Соня, взяв меня за руку. – Тебе было всего восемнадцать лет, ты была еще совсем ребенком! Что ты могла сделать? Посадить себе на шею двух подростков?

– Мне давно не восемнадцать, я давно живу в квартире, получаю неплохую зарплату, но ничего не сделала, чтобы вытащить их оттуда.

– Тебя никто не вытаскивал!

– Вот именно! – глаза защипало, и я отвернулась от подруги. – Меня никто не вытаскивал, потому что у меня никого не было, а у них есть я! Но я палец о палец не ударила, чтобы помочь им!

– Кто бы тебе их отдал, они несовершеннолетние!

Я притихла: в словах подруги был смысл.

– После смерти папы мама привела домой мужика, и вскоре после этого Вика порезала вены, еле откачали.

– Как думаешь, почему?

– Не знаю, но определенно дело в этом мужике, – отрезала я. – А Вике-то пожаловаться некому, маме плевать. Сейчас она умирает. Так сказала тетя Света.

– Ты хочешь съездить туда? – догадалась Соня.

– Да. Сонь, одолжишь мне денег?

– Конечно. Разве я могу отказать? – вздохнула подруга и вышла из комнаты. Вернувшись с кошельком, она положила на стол несколько купюр. – Вот. Больше у меня нет, прости.

– Больше и не надо. Спасибо тебе.

– О чем ты говоришь! – отмахнулась Соня. – Когда ты едешь?

– Завтра. Отпрошусь с работы и сразу туда.

– Хочешь забрать их?

– Да. Вике семнадцать, Степке шестнадцать, я могу их забрать, я думаю.

– У тебя все получится, – обняла меня на прощание Сонька. – Если что – звони. Ты же знаешь: папа у меня большой начальник, он поможет.

– Спасибо, – опять поблагодарила я и едва не расплакалась в очередной раз. Я не могла подумать, что моя подруга на самом деле такая! Она всегда производила впечатление прожигательницы жизни, а сейчас вон как сочувствует мне!

Следующее утро началось для меня в семь часов, проснулась я совершенно усталой и разбитой. Я не спала почти всю ночь, около пяти утра выпила таблетку валерьянки и только тогда забылась тяжелым сном.

С трудом проглотив один бутерброд и запив его двумя чашками крепкого кофе, я почувствовала, что в голове светлеет, и принялась собираться. Памятуя о нашей деревенской дороге, да еще сейчас, когда даже в городе сплошные лужи, я достала из шкафа удобные ботиночки на платформе, натянула привычные джинсы и свитер с курткой и вышла из дома. В ближайшем магазине накупила фруктов и конфет и поехала на вокзал. Успела как раз вовремя: автобус отходил через десять минут.

Сказать, что я волновалась, – значит не сказать ничего. Всю дорогу меня буквально трясло, и чем ближе мы подъезжали, тем сильнее было волнение. В результате на остановке в родной деревне я стучала зубами то ли от холода, царившего в автобусе, то ли от страха. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил, чего я боюсь, я бы не смогла ответить, но мне было страшно.

Оглядевшись по сторонам и не увидев никого из знакомых, я зашагала по давно уже забытой дороге, ощущая себя словно в кошмарном сне. Да, не думала я, что придется вернуться сюда…

– Мира! Мирослава, ты, что ль? – раздался удивленный возглас позади меня. Я обернулась и увидела продавщицу местного магазина, стоящую на крыльце и лузгающую семечки.

– Здравствуйте, э-э… – я судорожно пыталась вспомнить, как ее зовут, но не преуспела в этом и только смущенно улыбнулась.

– Забыла? – захохотала женщина. – Ритка я!

– Точно! – обрадовалась я. – Тетя Рита!

– Эх ты, своих забываешь! Сколько раз ко мне за водкой для мамашки с папашкой бегала?

– Не напоминайте, – поморщилась я.

– Да что уж там, как говорится, из песни слов не выкинешь! – развела руками тетя Рита. – А ты вон какая красавица стала! Замуж еще не вышла?

– Нет, – улыбнулась я.

– Это ты зря, нужно выходить, пока молодая! Кавалер-то хоть есть?

– Есть, – еще шире улыбнулась я. Парень у меня действительно был, Антон. Ну как парень… Любовник. Немного грубо звучит, но это правда. Антон не участвовал в моей жизни, я не любила его, мы просто проводили время вместе. Поэтому я и не сообщила ему о своем отъезде, он вряд ли обеспокоится и станет искать меня. Да и я, надеюсь, здесь надолго не задержусь.

– Ну раз есть, значит, не тяни кота за хвост! В ЗАГС его тащи!

Представив Антона своим мужем, я едва не расхохоталась. Нет уж, спасибо, не нужно мне такое счастье!

– К нам-то какими судьбами? – глаза тети Риты загорелись. – С чего вдруг проведать своих решила? На папкины похороны не приезжала, а тут на тебе!

– Я не знала, что папа умер! – отрезала я. – А домой приехала действительно своих проведать. Извините, тетя Рита, я спешу.

Повернувшись к продавщице спиной, я быстро зашагала по дороге. Разговор с женщиной меня отвлек, но сейчас страхи опять вернулись. Пройдя еще несколько метров, я увидела издали свой дом и остановилась.

За четыре года он изменился, но отнюдь не в лучшую сторону. Дом покосился, одно окно оказалось забито досками, забор упал, во дворе виднелась какая-то ржавая рухлядь, отдаленно напоминавшая машину.

В конце улицы у колодца я заметила тетю Свету и поспешила к ней.

– Мира! – обрадовалась соседка, завидев меня, и, бросив ведра, кинулась обниматься. – Приехала! Так быстро! Умница моя!

– Здравствуйте, тетя Света, – улыбнулась я. – Ну как здесь?

– Не знаю, – вздохнула женщина. – Мамка утром на ферму ушла, как обычно. Степка недавно за дровами выходил. А ни Васьки этого, ни Вики не видно. Да Вика редко на улицу выходит, Степка иногда ее выводит погулять.

– Сама она совсем не ходит уже?

– Нет, одну не видать. Да и как ей ходить, она от ветра шатается! Да чего ты спрашиваешь, иди домой, все сама увидишь.

Тетя Света опустила ведро в колодец и заработала ручкой, поднимая его обратно. Я стояла рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу и хмуро поглядывая на дом.

– Чего ты медлишь? – обернулась соседка, порядком запыхавшись.

– Боюсь, – честно призналась я. – Как ребята меня примут? Они меня наверняка предательницей считают… Они обо мне говорят?

– Мира, не пори чушь, – оборвала меня женщина. – Злились они на тебя сразу, не скажу. Потом вспоминать перестали, говорить о тебе, по крайней мере, не говорили. Ну не выгонят же они тебя. Поговоришь, помиритесь. В город одна-одинешенька не побоялась уехать, а родных брата с сестрой боишься?

– Да, вы правы! – выдохнула я, не попрощавшись, перешла дорогу и вошла в калитку. Под ноги мне тут же бросился маленький рыжий щенок, размером с небольшую сумку. Я отпрянула, но он не вздумал кусаться или лаять, только весело подпрыгивал и вилял хвостом.

– Привет! – осмелела я и, присев рядом с ним, погладила его по голове. – А ты кто? Как тебя зовут?

Щенок подпрыгнул и лизнул меня в нос.

– Проказник, – засмеялась я. – Это ты так дом сторожишь? Ай-яй-яй!

Пожурив щенка, я шагнула на крыльцо и, подумав, все же постучала в дверь. Тут же раздались шаги, и на пороге появился мужчина. У меня внутри все перевернулось. Если это и есть мамин так называемый муж, то я понимаю Вику! Никаких нервов не хватит видеть его каждый день!

Мужчина выглядел устрашающе. Почти лысая голова, щетина на щеках и недобрый взгляд. От одного этого взгляда хотелось спрятаться, раствориться, оказаться где-нибудь подальше, чтобы только не видеть этих колючих серых глаз.

При виде меня глаза его маслено заблестели, он попытался изобразить улыбку, но лучше бы этого не делал. С такой плотоядной улыбкой он и вовсе стал похож на маньяка.

– Привет, красавица! Ты к нам какими судьбами? – промурлыкал он, окидывая меня взглядом и задержав его на ногах.

– Мне нужен Степан, – сделав шаг назад, сказала я.

– Степка? – вроде бы удивился он. – Такой красавице нужен этот недомерок? А может, обратишь внимание на более достойного, настоящего мужчину?

– Я бы обратила, да на моем горизонте пока нет настоящего мужчины, – ядовито заметила я, и взгляд мужика стал колючим.

– Степка! – рявкнул он. – Подь сюда!

Дверь в комнату скрипнула, и появился брат. Я увидела его и почувствовала, как к глазам опять подбираются слезы. Он так возмужал за эти годы, превратился в мужчину. Высокий, на голову выше меня, широкоплечий и очень красивый.

– Чего тебе? – хмуро спросил он и тут заметил меня. – Ты? – ахнул он, на мгновение растерявшись. Но только лишь на мгновение, его глаза тут же стали злыми: – Какие люди к нам пожаловали! А ты что, забыла у нас что-то?

– Степка, не злись, прошу тебя, – попросила я. – Нам надо поговорить.

– Тебе, может, и надо, а мне нет, – насупился Степка. – А если ты к маме приехала, то она на работе. Да и вряд ли она с тобой говорить будет. А папа умер.

– Я знаю, – кивнула я. – Мне уже сказали. Степка, прости меня. Что я могла сделать? Мне самой негде жить было, я вокзалы мыла, куда я могла вас забрать?

Брат промолчал, топчась на месте и делая вид, что разглядывает продырявленный пол. То, что он не стал возражать, придало мне сил, и я продолжила:

– Степка, я звонила, хотела узнать, как вы, но мама…

– Знаю, – буркнул он. – Она говорила. Точнее, орала. Ладно, – вздохнул он, – входи. Чего топтаться на пороге.

Я обрадованно перешагнула порог и уткнулась взглядом в ничего не понимающего «отчима».

– Слышь, – толкнул он Степку. – А это кто?

– Сестра, – не глядя на мужчину, ответил брат и, заметив, что я пытаюсь снять сапоги, гаркнул: – Что ты делаешь? Иди так. Будто у нас тут дворец.

– Сестра? – переспросил Василий. – Какая сестра?

– Старшая, – вместо Степана ответила я. – Мирослава.

– Как? – выкатил глаза мужик.

– Представилась? – зыркнул на меня из-подо лба Степка и открыл дверь. – А теперь проходи, нечего с ним болтать.

Я последовала совету брата и шмыгнула за дверь, не заметив нехорошего блеска в глазах «отчима» и не услышав, как задумчиво он повторил:

– Сестра, значит…

Комнату, которая когда-то служила спальней мне и Вике, было не узнать. Порванные шторы на окне, старое постельное белье и неумело вымытые окно и пол. На кровати под одеялом лежала белая как мел девушка, с кругами под глазами на пол-лица, в которой я с трудом узнала сестру.

– Вика… – вымолвила я. В горле встал комок, слезы брызнули из глаз, и я бросилась на колени перед кроватью сестры.

Степка остановился в дверях, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на разворачивающуюся перед ним картину.

Вика открыла глаза и коснулась ладонью моих волос.

– Мира… – слабым голосом пробормотала она. – Мирочка… Ты приехала… Я знала, верила, что ты приедешь… Степка не верил, а я все ждала. – По лицу сестры тоже потекли слезы, она откинула одеяло и села. Мы обнялись и в голос рыдали друг у друга на плече.

– Ну блин, развели тут сырость… – проворчал Степан, усаживаясь на кровать, когда-то бывшую моей. Но в голосе его не было прежней злости, и это меня приободрило.

– Ребята, что здесь происходит вообще? – отстранившись от Вики, оглянулась на брата я. – Вика, что с тобой? Почему ты в таком состоянии?

– Ничего, – голос сестры неожиданно окреп, в нем прозвучала сталь и какая-то скрытая тоска. – Я просто… Болею. Мира, я рада, что ты приехала. Я очень хотела тебя увидеть. Думала, уже не встретимся.

– Ты что несешь-то? – возмутилась я. – Что ты, как бабка столетняя, говоришь? Умирать она собралась! Да мы тебя вылечим!

– Мы? – неожиданно спросил Степка.

– Мы, – кивнула я. – Я заберу вас в город. Жаль, что не сделала этого раньше, но, видит Бог, я сама там еле удержалась! А сейчас… Сейчас мне есть куда вас забрать. И мы завтра же уедем отсюда! – пообещала я.

– Кто тебе нас отдаст? Мы же несовершеннолетние!

– А кто вас будет не отдавать? – скривилась я. – Мама?

– Да уж… – усмехнулся Степка. – Маме мы точно не нужны.

– Мы со всем справимся! – вытерев слезы, сказала я. – Я бы и сегодня вас увезла, но маму хочу увидеть… Когда она придет?

– Кто ее знает, – пожал плечами брат и достал из кармана пачку сигарет. – Не куришь?

– Нет, – ответила я.

Степка поднялся и незаметно для Вики кивком головы попросил меня идти за ним.

– Ложись, Вик, – заботливо поправила я одеяло на сестре. – Ложись.

– Куда вы?

– Пройдемся по двору, – сообщил Степа и первым вышел из комнаты. Я последовала за ним.

– Что с ней? – спросила я, едва выйдя на крыльцо. – Степа, не молчи!

– Год назад… – начал он, но я перебила:

– Год назад умер папа, потом появился этот, – кивнула я на дом, – Василий, и Вика резала вены. Это все я знаю, тетя Света сказала. Потом с ней что стало? И с чего вдруг она решила покончить с собой?

– Этот урод, как только появился в доме, начал ее избивать, – зло сплюнул на землю брат. – Я не знал ничего. Потом уже, когда нашел ее с перерезанными венами, она все рассказала. Когда в себя пришла в больнице. Сказала, что уже на второй день ходила побитая. Сволочь. Убил бы, да в тюрьму неохота.

– Но почему, почему он до сих пор здесь? – поразилась я. – Почему вы не подали заявление в милицию?!

– Мир, ты, наверное, забыла, что такое наша деревня! Вика не хотела сплетен! Это тебе не город, здесь на каждом углу будут обсуждать происходящее! А я что могу? Если она не подтвердит, кто мне поверит? Я из больницы тогда вернулся, скандал устроил, маме все рассказал, только толку?

– А мама что? – спросила я, примерно догадываясь, что могла ответить мама.

– А мама сказала, что мы все придумали.

– Боже… – только и смогла вымолвить я, прикрывая рот ладонью, дабы не закричать от ужаса. Я даже подумать не могла, что в моей семье такое творится!

– Вику на следующий день после попытки самоубийства перевели в психушку. Я пытался не пустить ее туда, но меня не послушали. А когда вернулась, есть перестала. Совсем. С трудом уговариваю ее стакан молока в день выпить. Не понимаю, как она живет без еды. А я торчу рядом с ней целыми днями, боюсь, что она повторит попытку. Не помню, когда нормально спал. – Степка вздохнул и, вытащив сигарету, со вкусом затянулся. Я увидела, что руки его едва заметно подрагивают, и сердце сжалось. Я помнила брата совсем ребенком, а сейчас рядом со мной стоял взрослый мужчина, побитый жизнью. А ведь ему всего шестнадцать…

Подул ветер, и я поежилась. Степка кинул на меня хмурый взгляд и спросил:

– Замерзла? Иди в дом, я докурю и вернусь.

– Не хочу, – мотнула я головой. – Давай по деревне пройдемся? Ой! – тут же закрыла я рот ладошкой.

– Ты чего? – вздрогнул брат.

– Вику же нельзя с ним оставлять, – сделав большие глаза, кивнула я на дом.

– Нужна она ему, он бутылкой занят, – хмыкнул Степан, выбрасывая окурок и приминая его ногой. – Ты бы видела Вику год назад! Знаешь, какая она красотка была?

– Ничего! – мотнула головой я. – В городе ее подлечат, купим ей нарядов, сделаем стрижку, будет еще лучше, чем была!

– Ты что, замужем за олигархом? – хмыкнул брат.

– Справимся! – отмахнулась я.

Примерно с полчаса мы бродили по деревне. Я узнавала и не узнавала родные места. Ничего, по сути, не изменилось за эти годы, но все стало чужим. Я провела в этом месте восемнадцать лет, но совершенно не скучала. Не вызвал отклик у меня в душе ни родной дом, ни улица, ни даже заветное место у колодца, где я часами просиживала, листая журналы, дабы не слушать родительских пьяных скандалов. Так много зная о ностальгии, я была удивлена, что не испытываю ее.

Вернувшись домой, мы все вместе пили чай с конфетами и болтали, болтали, болтали… Я внезапно почувствовала облегчение, казалось, что с души упал груз, который долгие годы придавливал меня к земле.

Время до вечера пролетело незаметно, и вот уже мы услышали, как скрипнула калитка. Все как по команде замолчали, я вопросительно взглянула на Степку, и он кивнул:

– Мама пришла.

Они с Викой смотрели на меня, ожидая каких-то действий, а я сидела и не могла пошевелиться. Встреча с мамой пугала. Как она меня примет? Впрочем, что это я? Мне должно быть абсолютно все равно, мне бы только ночь продержаться, а завтра я уеду.

Но, как ни внушала я себе подобные циничные мысли, когда сделала шаг по направлению к двери, коленки мелко задрожали. Оглянувшись на брата с сестрой, ища поддержки, я увидела, что в их глазах светится любопытство. Они тоже гадали, как пройдет моя встреча с мамой…

– Васька! – услышала я голос матери. – Какого лешего ты сидишь? Почему дров не наколол, в доме холодно, как в погребе! – далее полетел отборный мат.

Я замерла у двери, все еще не решаясь сделать последний шаг. Услышанное удивило меня. Какие дрова? Я видела целую дровницу дров, да и в доме тепло, утром горела печка!

– Не удивляйся, они всегда начинают со скандала, – усмехнулся Степка. – А потом вдвоем бурно мирятся. Напиваются в смысле, – уточнил брат, решив, что я могу его не так понять.

Мама кричала все громче, вскоре подключился голос так называемого «отчима». Теперь мат летел с двух сторон, а я почувствовала себя маленькой девочкой. Меня словно отбросило на несколько лет назад. Хотелось зажать уши руками и сбежать, сбежать на то самое место у колодца и, наблюдая, как плывут по небу тяжелые облака, мечтать. Мечтать вырваться, сбежать из этого кошмара.

Вот только я давно не маленькая девочка и бояться мне нечего! Гордо вскинув голову, я решительно потянула дверь и перешагнула порог. Скандал затих так внезапно, как будто кто-то повернул ручку приемника и убрал звук.

Мама и Василий стояли друг напротив друга, со сжатыми кулаками, явно готовясь к драке. Сколько раз в детстве я наблюдала эту картину! Вот только вместо папы чужой мужик, а так все осталось прежним!

Мама тоже ничуть не изменилась. Все та же старая куртка в грязных разводах, пуховой платок на голове и валенки на ногах. И такой же нетрезвый взгляд зеленых, как у меня, глаз.

– Ты??? – попятилась она, проводя рукой перед своим лицом, словно стремясь прогнать морок. Наверное, решила, что мое явление – это белая горячка.

– Здравствуй, мама, – кивнула я, наконец, отлепляясь от стены и делая к ней шаг.

– Мирка? – еще раз переспросила мама и, тряхнув головой, посмотрела на меня осмысленным взглядом.

Я ожидала криков, упреков, дикого скандала, но никак не того, что случилось. Мама шагнула ко мне и, вцепившись в меня, зарыдала.

– Мам, ты чего? – растерянно пробормотала я, несмело прикасаясь рукой к плечу.

– Доча! Доча приехала! – бормотала мама. – Думала, не свидимся уже! Доча, как ты? Нет! Нет, потом все расскажешь! Сейчас беги за бутылкой, нужно отметить твой приезд!

В комнате захохотал Степка, и я вздрогнула.

– Что, сеструха, расчувствовалась? – отсмеявшись, спросил он. – Думала, мамка по тебе соскучилась, на грудь бросается? Да ты всего лишь хороший повод выжрать больше самогонки, чем обычно! Повод-то какой! Блудная дочь приехала!

– Сгинь! – рявкнула на него мама и со стуком закрыла дверь. Взглянув на ее перекошенное от злости лицо, я внезапно поняла, что Степка прав. От этого стало противно.

Мама же тем временем открыла холодильник, достала оттуда бутылку мерзко пахнущей самогонки и банку с огурцами. Огурцы были явно испорчены, но маму это не остановило. Налив в три стакана водку, мама плюхнулась на стул. Рядом с ней примостился «отчим», с вожделением глядя на стакан.

– Ну, доча, давай за встречу! – с этими словами она быстро опрокинула в себя стакан. Василий последовал ее примеру. Закусив огурцом, мама взглянула на меня и грозно спросила: – А ты почему не выпила? Брезгуешь?!

– Я не пью, – тихо ответила я, и это было правдой. За все годы после отъезда из родного дома я не держала во рту ни капли алкоголя. Даже банального шампанского на Новый год. Друзья смеялись надо мной, но у меня было стойкое отвращение к алкоголю, поэтому под бой курантов я всегда пила лимонад.

– Не пьет она! – передразнила меня мама и опять наполнила стаканы. – Ишь ты какая, городская! А у нас все пьют! И ничего, живем!

– Да она нас не уважает! – подал голос Василий, опустошив один за другим еще два стакана.

– Цыц! – рявкнула на него мама и грохнула по столу кулаком. – Не лезь к доче! Не твое дело! Сама с ней разберусь!

После этих слов они продолжили молча напиваться, а я сидела рядом и с ужасом наблюдала за происходящим. Да уж, за эти годы все стало только хуже. С папой они еще пытались пить цивилизованно, закусывая и делая вид, будто что-то отмечают. Сейчас же передо мной сидели два окончательно опустившихся алкаша.

Вскоре Василий, шатаясь, вышел из-за стола и скрылся в некогда родительской спальне. Оттуда раздался скрип кровати и богатырский храп.

– Мам, что тут у вас происходит? – тихо спросила я, глядя, как мама наполняет очередную порцию водки.

– А что у нас происходит? – не донеся стакан до рта, спросила мама и громко икнула. – У нас все хорошо!

– Хорошо? – вздернула бровь я. – А Вика? Ты что, не видишь, что твоя дочь на грани? Она умирает!

– И что мне делать? Я в чем виновата? Доча была у врачей, долго была, а вернулась – жрать перестала! Выпила бы – вмиг бы аппетит появился! Так нет же, отказывается!

– Мам, ты реально не понимаешь, что происходит? Вика пыталась покончить с собой из-за твоего хахаля!

– Ваську не трожь! – злобно зыркнула на меня мама. – Он хороший! Че он ей сделал?

– А ты не в курсе? – вспыхнула я. – Да он же избивал ее!

– Это тебе Степка сказал? – уточнила мама, ставя на стол так и не выпитый стакан. – Глупая ты, Мирка. Ничего ты не понимаешь. Да Степка невзлюбил Васю, как только он появился, вот и наговаривает на него!

– Да? А Вике тогда зачем врать?

– Степка имеет на нее большое влияние! Она слушается его во всем, вот и наврала!

– Почему тогда она вены порезала?

– Шарики за ролики заехали, вот и за нож схватилась! – равнодушно пожала плечами мама. – Я, между прочим, ее боюсь. А ну как ей в голову стукнет и она кого из нас прирежет?

– Как ты можешь? – я была поражена услышанным. – Мам, как ты можешь, скажи? То есть ты совершенно не веришь в то, что твой Василий виноват в случившемся?

– Мирка, ну он же «пусти повалюсь», – вздохнула мама, – ну не мог он ее бить.

Я не нашлась, что ответить.

Еще почти час мама наливалась водкой, а потом последовала за своим благоверным в спальню. Я заглянула к Вике со Степой и увидела, что сестра давно спит.

– Степ, где мне лечь? – спросила я. – Я очень устала.

– Места, что ли, нет? – удивился брат. – Ложись в моей комнате, я все равно здесь сплю.

Тут надо оговориться. Когда мы жили все вместе, у Степки, как у мальчика, была своя комната, мы с Викой жили вместе. Сейчас же брат переехал к Вике, сторожил ее.

Пока я пыталась кое-как умыться во дворе, Степа расстелил мне постель, потом пожелал спокойной ночи и скрылся в комнате Вики. Я осталась одна.

Стянув свитер и джинсы, я забралась под одеяло и свернулась калачиком. Было стыдно признаться, но слова матери зародили во мне подозрение. Степа действительно очень неприязненно относится к «отчиму», но это-то как раз понятно, после того, что он совершил. Но вот совершил ли? Увидев Василия, я была склонна верить маме в том, что он действительно ни на что не способен. Да и Вике, молодой здоровой девушке, ничего не стоило оттолкнуть вечно пьяного козла и сбежать… Впрочем, кто знает, каким он был год назад?

Так ни до чего и не додумавшись, я задремала.

Пробуждение было не из лучших. Спала я крепко и сначала не могла понять, что происходит.

В свете луны, падающем из окна, я увидела ненавистную физиономию Василия, почувствовала запах перегара. Куда делась вся его немочь, дрожащие руки и заплетающиеся ноги отпетого алкоголика? Передо мной на коленях стоял молодой здоровый мужчина, справиться с которым в одиночку не представлялось возможным. В этот момент я поняла, что Степа прав, что Вика действительно не могла сбежать от него, и поняла, почему сестренка решилась на отчаянный шаг свести счеты с жизнью…

Когда он попытался приблизиться, меня словно током ударило. Я вышла из ступора и заорала что есть силы.

– Тише, тише, конфетка моя, тише… – «отчим» пытался поймать меня, зажать рот ладонью, но я отчаянно отбивалась, крича все громче.

– Тихо, тварь! – голос мужчины изменился, вместо ласковых, сладких речей полился мат, глаза стали жесткими. Представив на мгновение, что с этим человеком я один на один, что на помощь никто не придет, я закричала еще громче.

Наверное, прошло всего несколько минут от моего пробуждения до этой нелепой драки, когда я пыталась вывернуться из его рук, но мне они показались вечностью. Наконец-то вспыхнул свет, в комнату метеором ворвался Степка и одним мощным ударом в челюсть сбил «отчима» с ног. Завязалась драка. Василий оказался сильным соперником, они со Степкой покатились по полу, и было непонятно, кто одержит верх.

Путаясь в рукавах, я натянула на себя свитер и бросилась на выручку к брату. Я кричала на пределе возможностей, пытаясь расцепить этот клубок, но что могла я, слабая девушка, против двух мужчин! Метаясь по комнате, я не знала, что делать. Первым порывом было броситься за помощью, но я не могла оставить Степку одного.

Взгляд зацепился за вазу, стоящую на подоконнике. Ухватив ее, я бросилась к мужчинам, пытаясь правильно угадать и не ранить брата вместо «отчима». Это оказалось нелегко. Но неожиданно Василий извернулся и оказался верхом на Степке. Его руки сомкнулись на шее брата, и я с ужасом поняла, что такой задушит и глазом не моргнет.

Сомнений не осталось – я опустила вазу на голову «отчима». Он глухо всхлипнул, закатил глаза и рухнул наземь. Степка сел, отчаянно кашляя и потирая шею рукой. Под его пальцами разливался синяк.

– Я что, убила его? – шепотом спросила я, полными слез глазами глядя на распростертое тело Василия. – Убила?

Тяжело дыша, Степка подполз к поверженному врагу и с откровенной брезгливостью прижал пальцы к шее.

– Живой, – буркнул он. – Такого убьешь, как же. Отключился просто, урод.

– Что делать-то? Он же сейчас очнется!

– Пошли, затащим его к маменьке. – Степка поднялся на ноги и ткнул носком мужчину в бок. – Чтоб он сдох, скотина.

– Перестань, а то и правда помрет, – поежилась я.

– А че, жалко? – ощетинился брат.

– Нет. Но пусть умирает без моего участия.

В полной тишине мы подхватили Василия под мышки с двух сторон и волоком потащили в родительскую спальню.

Мама спала на животе, накрыв голову подушкой, и громко храпела. Мы дотащили «отчима» до кровати и бросили на ковре.

– Идем, – потянул меня из комнаты брат. – Нечего на него пялиться.

– Может, скорую вызвать? – робко спросила я.

– Ничего ему не сделается, не трусь, – неожиданно улыбнулся Степка. – Пошли, Мира. Вика наверняка вне себя от ужаса, надо ее успокоить.

Боже, мы ведь совсем забыли о сестре! Тихо ойкнув, я первой бросилась в комнату. Вика сидела в постели, сжавшись в комок, закрыв уши руками, и тихо скулила.

– Вик, Викуша, все хорошо! – я обняла сестру и прижала ее к себе. – Слышишь, все хорошо!

Степа вошел следом и опустился на свою кровать, то и дело прикасаясь к шее и болезненно морщась.

– Я боюсь его, – прошептала Вика, вскинув на меня глаза, полные ужаса и боли. – Он не человек, даже не животное! Он… Он… Он…

– Тише, тише, тише… – я погладила ее по голове. – Успокойся, все уже позади. Завтра, нет, уже сегодня, – кинув взгляд на часы, поправилась я, – мы уедем и забудем обо всем этом как о страшном сне.

– Он пришел ночью, – продолжила Вика, словно не слыша меня. Ее глаза стали стеклянными, она смотрела в одну точку и говорила так, словно пересказывала действия, происходящие на видимом только ей одной экране. – Я спала, а он пришел. Мама, как всегда, спала пьяной и ничего не слышала. Степки не было дома. Я проснулась от того, что он дотронулся до меня. Я сначала даже не испугалась, ведь он алкаш! Разве он смог бы причинить мне вред? Он же на ногах еле держался! Я крикнула на него, оттолкнула, а он все сюсюкал, называл меня куколкой, деткой, а потом начал бить. Я вдруг поняла, что не справлюсь с ним, стала кричать, пыталась выбежать в коридор, разбудить маму, но не смогла. Он разозлился, начал кричать на меня, бить и… И это было ужасно.

Вика опустила голову, спрятала лицо в ладони и тихо заплакала. Она плакала так отчаянно, что у меня сердце разрывалось на части, хотелось взять хоть капельку ее боли себе. Было страшно представить, что она пережила. Теперь я представляла себе это очень хорошо.

Взглянув на Степу, я испугалась. Его лицо было белее мела, глаза горели недобрым огнем.

– Эй, ты чего?

– Она никогда не рассказывала об этом, – судорожно сглотнув, ответил брат. – Я сам обо всем догадался и спросил об этом, и она подтвердила. И все. А он… Он… Я УБЬЮ ЕГО!!! – взревел брат и бросился вон из комнаты. Я едва успела преградить ему путь.

– Пусти!

– Нет! Я не хочу, чтобы ты из-за этого подлеца сел в тюрьму! Оставь, он все равно рано или поздно загнется под каким-нибудь забором!

– Как папа… – всхлипнула Вика. – Папа тоже пил, но с ним было лучше…

Степа послушался меня и вернулся на свое место. На его лбу быстро-быстро билась тоненькая жилка. Он вытащил сигареты и закурил прямо в доме. Я обняла Вику и прижала ее к себе.

– На следующий день я хотела рассказать все маме, – продолжила Вика. Она не понимала, что не нужно сейчас ничего рассказывать, и просто хотела выговориться. Слова лились из нее, как гной из давнего нарыва. Такой нарыв, видимо, был у нее в душе. А я боялась. Боялась, что не смогу удержать Степку и случится непоправимое.

– Но мама ничего и слушать не хотела, – всхлипнула сестра, тесно прижимаясь ко мне и цепляясь руками за свитер. – Я весь день находилась как во сне, а ночью сбежала и спала в сарае. Но он и там меня нашел. Мое бегство разозлило его, и он был еще жестче. Он ушел, а я еще долго не могла прийти в себя. А потом поняла, что не хочу жить. Вернулась в дом, взяла нож, спряталась в гараже и… Если б Степка не нашел меня, больше бы не было этих мучений!!!

У сестры была самая настоящая истерика, и мы не знали, как успокоить ее. Вдвоем со Степой мы держали бьющуюся в рыданиях Вику, как заведенные, повторяя, что все будет хорошо. Потом брат вспомнил об успокаивающих лекарствах и бросился за таблеткой. Вскоре Вика затихла.

Я осталась лежать рядом с ней, Степа вернулся на свою кровать. Веки слипались, и мы уснули мгновенно. Часы показывали половину шестого утра.

Глава 3

Несмотря на беспокойно проведенную ночь, проснулась я рано, в семь часов. Чувствовала себя ужасно, была усталой и разбитой. Но засыпать опять не хотелось. Нет уж, только не здесь. Лишней минуты не хотелось находиться в этом доме…

Поднявшись, я на цыпочках вернулась в комнату, где остались мои вещи, оделась и так же тихонько заглянула в спальню родителей. Мама уже ушла на работу, а Василий так и валялся на полу. Меня прошиб холодный пот. Вдруг он и впрямь умер?!

Бесшумной тенью скользнув за дверь, я подкралась к распростертому телу «отчима» и прислушалась. Из его груди вырывалось дыхание, на губах играла легкая улыбка.

– Снится что-то, – констатировала я, чувствуя непомерное чувство гадливости, только стоя рядом с ним. И как мама может ложиться с ним в одну постель?!

Передернувшись от одной такой мысли, я поспешила покинуть комнату, а потом и дом. Постояв на крыльце, ежась от холодного ветра, я вдруг вспомнила, что неплохо было бы посетить могилу отца, и, взглянув на часы, припустила к кладбищу.

Кладбище располагалась далеко. Следовало пройти всю деревню, потом небольшой лесок. Время поджимало, я хотела уехать отсюда не позже полудня, поэтому очень спешила.

За несколько минут я пробежала деревню, изрядно запыхавшись. Остановилась, чтобы передохнуть, и побежала дальше. Дорога показалась очень длинной, но вот и знакомая кладбищенская ограда.

Где искать могилу отца, я представляла смутно, поэтому потратила еще минут двадцать, носясь по кладбищу и читая фамилии. Одна могила заставила меня надолго остановиться и даже забыть о времени.

С памятника на меня смотрела моя одноклассница, вертлявая пухленькая Лиза. Судя по дате смерти, умерла она два года назад.

– Лизка, как же так, а? – спросила я, чувствуя, как в глазах защипало. Лиза мне нравилась, мы хорошо общались, а в старших классах даже ходили друг к другу в гости. Правда, у меня подруга была всего один раз, а я бегала к ней довольно часто. Она была очень веселой, заводной, не стеснялась своей полноты и умела придумать развлечение для всех.

С трудом сдержав слезы, я вздохнула и последовала дальше. Вскоре я увидела и могилу папы. Здесь фотографии не было, только деревянный крест. До меня дошло, что я пришла с пустыми руками, и почему-то стало очень стыдно из-за этого.

– Ну здравствуй, папа, – негромко поздоровалась я и присела рядом с могилой на корточки. – Прости, что не принесла тебе цветов. Не подумала, да и взять негде их сейчас. Прости, что не была на похоронах, не знала… Знаешь, я тут подумала, что, каким бы ты ни был, ты, наверное, все же нас любил. И мы тебя любили и… любим. Я сбежала, все бросила и пыталась забыть… Когда-то я гордилась своим поступком, сейчас мне стыдно. Возможно, не вычеркни я всех вас из памяти, ничего бы не случилось. Нет, предотвратить твою гибель и появление Василия я вряд ли смогла бы, но с Викой, может, и не случилось бы этого всего… Эх, папка, дура я… Но, ты знаешь, я обещаю тебе, что постараюсь все исправить. Мы уедем в город, я вылечу Вику, точно вылечу. Теперь все будет иначе… Я простила вас. За все. Простят ли Степка и Вика – другой вопрос. Им на это тоже, наверное, понадобится много времени. Как и мне. Но с возрастом простят и они.

Выговорившись, я неожиданно почувствовала себя лучше. Поднявшись, я вышла с кладбища и что есть духу припустила к деревне. До автобуса оставался один час.

Степку я увидела еще издали, он стоял у калитки и курил. Лицо его было хмурым и каким-то злым. Я испугалась, что за мое отсутствие что-то случилось, и, побежав ещё быстрее, вмиг оказалась рядом с ним.

– Ты чего тут? – с трудом вымолвила я, стараясь отдышаться.

– Ничего. Курю. Ты где была? – брат взглянул на меня из-под бровей, и я внезапно поняла причину его мрачности.

– Ты что, думал, что я уехала? Сбежала?

– Ничего я не думал, – буркнул Степка, но глаза опустил.

– Глупенький! – улыбнулась я и обняла брата. Он смутился и вывернулся из моих рук, щеки его слегка порозовели.

– Чего ты обзываешься?

– Потому что ты глупенький! Ну как ты мог так подумать? Я решила, что побывать здесь и не сходить на могилу к отцу грешно. Вот и бегала на кладбище. Устала, между прочим! Так что не стой столбом!

– А что делать? – разинул рот Степка.

– Собирайся иди! Вика проснулась?

– Нет, спит еще.

– Буди ее, и собирайте вещи. До автобуса меньше часа осталось!

– Ты что, серьезно? – глаза брата заблестели. – Ты серьезно заберешь нас в город?

– Нет, шутки шучу! – рассердилась я. – Я вам со вчерашнего дня об этом толкую!

– А как же мама? А школа?

– Маме все объясню сама, вряд ли она будет против. Ну а школа… Сначала обустроимся в городе, покажем Вику врачу, а потом уже я приеду и заберу ваши документы. Думаю, ничего страшного не случится, если ты пропустишь пару недель.

По тому, как хмыкнул Степка, я поняла, что в школу он вообще ходит раз в месяц, если вообще ходит. А Вика так точно из дома не выбирается, куда ей…

– Ты не думай, что я неуч, – неожиданно затараторил Степан. – Я девять классов хорошо закончил, аттестат получил. Хотел в город махнуть, в техникум поступать, но Вику с кем бы я оставил? Вот и пришлось в школе оставаться…

– Все будет хорошо! – улыбнулась я. – Поступишь ты в свой техникум, разберемся со всем позднее, а теперь иди!

Бросив сигарету, брат помчался в дом. Я осталась стоять у ворот, увидев, что из магазина вышла мама. Дождавшись ее, я быстро сообщила ей, что забираю ребят с собой.

– И этих волочешь за собой, предательница, – пробурчала мама, доставая из кармана початую бутылку. – Ну, забирай, всех забирай! Оставляйте мамку одну, без гроша в кармане!

– Ты не одна, у тебя муж есть! – отрезала я и, вытащив из сумки кошелек, положила на стол несколько купюр. – Это тебе, чтоб не сильно скучала. Надеюсь, все сразу не пропьешь.

– Вот это другое дело! – заулыбалась мама, пряча деньги. – Езжайте с Богом, да навещайте меня хоть иногда! – добавила она, красноречиво покосившись на деньги в буфете.

Ребята собрались за несколько минут – впрочем, вещей у них практически не было. Передав мне большую спортивную сумку, Степка подхватил Вику на руки, и все вместе мы вышли из дома. Прошли к калитке, и тут Вика неожиданно заплакала.

– Что случилось? – испугалась я. – У тебя что-то болит?

– Нет! – мотнула головой сестра. – Нужно забрать Пушка и Рыжика! Они погибнут здесь!

– Кого? – перевела я взгляд на Степку.

– Собаку и кота.

Словно в подтверждение его слов, нам под ноги бросился уже знакомый мне рыжий собачка и весело заскакал рядом.

– А кот где? Я кота не видела вообще.

– Вон сидит, – кивнул в сторону сарая Степан, и я увидела роскошного рыжего кота, который сидел на земле и внимательными зелеными глазами наблюдал за нами.

Я минуту постояла раздумывая. Животные в мои планы не входили, квартира, в конце концов, у меня не своя, и непонятно, как отреагируют хозяева на новых членов семьи, а тут еще и кот с собакой. Но Вика плачет, да и Степка смотрел на меня с затаенной надеждой. Видимо, Пушок и Рыжик были единственными существами, которые скрашивали их нелегкое существование в родительском доме. И я, в общем-то, понимаю их: сама обожаю животных, да и как их не любить!

– А, была не была! – махнула рукой я. – Забираем!

– Степка, отпусти меня, я сама дойду, – попросила обрадованная Вика. – Лучше Рыжика поймай и на Пушка поводок надень.

Поймать кота оказалось дело нелегким, он не шел на руки к Степану. Зато стоило Вике присесть и поманить его, как он тут же вскочил на руки к хозяйке. Степка застегнул поводок на собаке, и мы, наконец, вышли со двора.

– Надо бы тете Свете мой номер оставить, на всякий случай! – вспомнила я и, оставив ребят на дороге, опрометью бросилась к дому соседки. Дома ее не оказалось, и я просто засунула листочек, вырванный из блокнота, в щель между дверью и косяком и вернулась к Степке с Викой.

Я вела под руку сестру и крепко держала за поводок Пушка. Степка тащил сумку и придерживал Вику за другой локоть. Кот уютно улегся на руках у хозяйки и не проявлял ни малейших признаков беспокойства.

Добрались до остановки мы как раз вовремя: через несколько минут рядом с нами притормозил автобус. Погрузившись в него, я наконец-то перевела дыхание. Все, скоро мы будем дома.

На подъезде к городу я позвонила в службу такси и вызвала машину к вокзалу. Дороговато, конечно, но тащиться через весь город с животными и падающей от усталости Викой на общественном транспорте? Нет, этот подвиг не по мне!

Примерно через час мы все вместе стояли на площадке перед моей квартирой и я шарила в сумке, ища ключи. Руки Вики, вцепившейся в кота как в спасательный круг, подрагивали, голову она примостила на плечо брата. Ее лицо из бледного приобрело синеватый оттенок, и я очень торопилась – не хватало еще, чтоб она грохнулась в обморок.

Но, наконец, и последнее препятствие было преодолено. Я открыла дверь и выдохнула. Все. Добрались.

– Степ, сумку бросай в прихожей, потом разберем, – командовала я. – Пушка надо отпустить, пусть бегает. Вик, идем, я уложу тебя.

– Мне бы умыться, – попросила сестра, и я потащила ее в ванную. Помогла ей умыться и повела в свою спальню.

– Вот, ложись. Это теперь твоя комната.

– Спасибо… – прошептала Вика, закрывая глаза. Едва ее голова коснулась подушки, она тут же уснула. Рыжик выбрался из-под ее руки и, спрыгнув с кровати, тут же забился под нее.

Я вышла к Степке, по-прежнему топтавшемуся в прихожей.

– А ты чего тут застыл? Проходи давай.

– Мир, это твоя квартира?

– Я ее снимаю.

– Где ты работаешь? – не отставал брат.

– Я бухгалтер в одной фирме.

– И получаешь столько, что можешь позволить себе такую хату? – недоверчиво протянул Степка.

– Да, получаю. Живу впритык, но справляюсь. Не думай, у меня нет богатого любовника, который меня обеспечивает.

– А не богатый есть? – неожиданно осведомился брат.

– А любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – засмеялась я и щелкнула его по носу. – Иди мой руки, надо приготовить что-нибудь поесть. Я голодная как волк.

Степка долго торчал в ванной, а я в это время делала яичницу с ветчиной. Брат появился на кухне с мокрой головой и плюхнулся на диванчик.

– Кайф! Просто кайф!

– Ты о чем? – удивилась я.

– О горячей воде и теплой ванной. Это… Это… Это кайф!

– Других слов не находится? – засмеялась я и поставила перед ним тарелку с яичницей. – Ешь и иди отдыхай.

– А где я буду спать? – прошамкал с набитым ртом Степан.

– В моей спальне есть еще диван, я могу лечь там, вместе с Викой, а ты будешь спать в гостиной.

– Не, давай лучше я с Викой, мы привычные. А ты в гостиной. Не будем тебя стеснять.

– Степ, вы меня не стесняете, – серьезно глядя на брата, сказала я. – Теперь это и ваш дом тоже.

– Слушай, Мира, а ведь я могу спать здесь! – Степка откинулся на спинку диванчика. – Смотри, как классно! И холодильник рядом!

– Ты не будешь спать на кухне, – отрезала я. – Ты же не собака!

– Почему собака? – поразился Степка. – Здесь хорошо! Батарея рядом, тепло, диван мягкий! Нет, решено, сплю я здесь!

– Ой, как хочешь, – махнула я рукой, не найдя в себе сил спорить с братом. Мне внезапно очень захотелось спать: видимо, сказывалась бессонная ночь.

– А чем кормить животных? – опомнилась я. – Может, за кормом сбегать?

– Ага, за кормом! – захохотал Степан. – Да они жрут что приходится, какой корм?

С этими словами он бросил кусок хлеба сидевшему у стола Пушку. Песик поймал хлеб в воздухе и мгновенно проглотил его. Только сейчас я заметила, как из-под роскошной шерсти торчат кости. Собачка была изголодавшаяся и худая.

– Сейчас я тебя покормлю, – пообещала я и, отрезав от батона белого хлеба большой кусок, протянула его Пушку. Песик посмотрел на меня настороженными глазками, аккуратно взяв хлеб, улегся и, зажав его в лапах, принялся аккуратно есть.

– А кот? Он спрятался под кровать!

– Пусть посидит! – махнул рукой Степка, расправившись с едой и отодвинув от себя тарелку. – Успокоится – сам вылезет. Он просто ошалел от города.

Я промолчала. Брату, наверное, виднее, я никогда не имела дела с животными.

Степка положил голову на спинку дивана, глаза его закрылись.

– Сейчас принесу тебе подушку. – Я бросилась в спальню и, пошарив в шкафу, притащила брату подушку и плед. Он сонно пробормотал слова благодарности и затих.

Я вышла в гостиную и повалилась на диван. Но, вопреки ожиданию, сон не шел, в голове крутились тяжелые мысли. Моя налаженная жизнь трещала по швам, и я не знала, какой шаг предпринять первым, куда идти, к каким врачам обращаться и чем помочь Вике…

Вытащив телефон, я набрала номер Сони. Подруга молча выслушала мой рассказ и заявила:

– Мирка, ты герой! Вот серьезно! Герой нашего времени!

– Да ладно тебе, что ты глупости говоришь, – отмахнулась я. – Степка и Вика – мои единственные родственники…

– Не спорь даже. Вот я бы так не смогла! Ты же взвалила на свои плечи непомерную ношу!

– Вот это точно, – вздохнула я и села на диване, скрестив ноги. – Вику нужно срочно показать врачу, чем скорее, тем лучше. Сонь, может, ты у родителей спросишь, они могут посоветовать хорошего врача? Ну должны же быть у них знакомые в медицине!

– Мира, не тарахти, – попросила Соня, и я словно воочию увидела, как она недовольно морщится. – Какой врач-то хоть нужен? Что лечить ей?

– Думаешь, я знаю? – чуть не заплакала я. – Думаю, что психотерапевт или психиатр… Вика ведь есть перестала в результате стресса. И не ест не потому, что не хочет, а потому, что не может! Ее тошнит, едва она что-то проглатывает!

– Я попробую поговорить с отцом, – протянула подруга. – Мы с ним вчера серьезно поскандалили, но я попробую.

– Из-за чего на этот раз? – хмыкнула я. – Папенька спалил очередного твоего кавалера?

– Угу, – мне показалось, что Сонька всхлипнула.

– Что, того самого соседкиного красавчика?

– Его. С дачи вернулись с матерью среди дня неожиданно и… В общем, об этом лучше не вспоминать.

– М-да… – крякнула я. – Сонь, ты б угомонилась, что ли, уже. А то папаша тебя из дома выгонит, чего доброго.

– Не выгонит, отойдет и простит, – вздохнула подруга. – Ладно, хватит об этом. Тут тебя твой Антон искал, ко мне приходил.

– Антон? – удивилась я. – Зачем?!

– За шкафом! – огрызнулась Соня. – Вообще-то, он твой парень, что удивительного, что, не застав тебя дома и не дозвонившись, он стал тебя искать?

– А, ну да, ну да… – рассеянно ответила я и поспешила попрощаться.

Да, Антон действительно был моим парнем, но мы друг друга не любили и хорошо знали об этом. Мы встречались только чтобы хорошо провести время вместе и никогда не лезли друг другу в душу. Он думал, что я сирота, я знала о нем только то, что у него есть мать и сестра и он работает курьером. Представить, что Антону вдруг пришло в голову меня искать, я не могла, но факт оставался фактом.

Словно в подтверждение слов подруги раздался звонок в дверь. Я соскочила с дивана и бросилась в прихожую – звонок мог разбудить Степку и Вику.

За дверью стоял Антон. На нем была короткая белая куртка, в карманы которой он засунул руки. Голова низко опущена, и вид враждебный, что в очередной раз заставило меня удивиться.

– Привет, – улыбнулась я, пропуская его в квартиру. – А ты чего такой мрачный?

– Ты где была? – вместо приветствия спросил Антон, хмуро глядя на меня. Брови сведены у переносицы, глаза метают молнии.

– А в чем дело? Ты соскучился? – попробовала я все перевести в шутку, но парень перебил меня:

– Ты не ответила! Я звонил тебе вчера целый день, потом приехал сюда. Сонька ничего вразумительного мне не сказала, бормотала только то, что ты сама мне все должна рассказать. И что ты мне расскажешь?

– Тош, а что случилось? – спросила я. – Ты что, ревнуешь?

– А ты как думаешь? Ты моя девушка, вообще-то!

– Если еще скажешь, что любишь меня, я упаду в обморок, – хмыкнула я.

– При чем здесь любовь? Я в нее вообще не верю!

– Ясно, значит, чувство собственничества, – констатировала я. – «Ты моя девушка», – передразнила его. – В первую очередь я свободный человек, и не надо со мной говорить в таком тоне, усек?

– Мирослава, последний раз спрашиваю: где тебя носило? – повысил голос Антон.

Я только открыла рот, чтобы ответить ему, как в прихожую выглянул зевающий Степка.

– Мир, у тебя все хорошо? – спросил он и взглянул на Антона. – Это кто?

– Я кто? – набычился Тоша. – Это ты кто, индюк? И какого фига делаешь в квартире моей девушки?

– Это твой парень? – поразился Степан. – Да, Мира, я думал, у тебя лучше вкус.

– Что? – заорал Антон. – Лучше вкус? Это ты типа о себе?

– Прекратите немедленно! – я с легкостью перекричала их обоих. – Степан, вернись в комнату, я разберусь сама!

– Как скажешь, – брат пожал плечами и вышел из прихожей, демонстративно оставив дверь приоткрытой.

– Изменяешь мне? – глаза Антона потемнели. – И с кем? Что за пацан? Ему же лет семнадцать. На малолеток потянуло?

– Это мой брат, – глядя в его искаженное яростью лицо, спокойно ответила я.

– Кто? – осекся Антоша. – Какой брат, что ты мне заливаешь? Ты же сирота!

– Я не сирота. У меня есть мать, до недавнего времени был еще и отец, Степка – мой брат, есть еще сестра Вика.

– Ни фига себе! – разинул рот Антон. – Зачем врала?

– Думаю, нам есть о чем поговорить, – я открыла шкаф, вытащила из него куртку, вытолкала парня за дверь и вышла вместе с ним сама. – Давай поднимемся выше, – попросила я.

В полном молчании мы преодолели один пролет и уселись на подоконник. Антон вытащил сигареты и закурил.

– Дай и мне одну, пожалуйста, – попросила я.

– Ты куришь? – изумился Антоша.

– Иногда, – коротко ответила я, не считая нужным вдаваться в подробности.

Запахнув куртку поплотнее, я затянулась сигаретой и завела рассказ.

Глава 4

Антону я не стала рассказывать о своем тяжелом детстве и юности, это было ни к чему. Просто сообщила о том, что узнала о болезни сестры и забрала их с братом в город. Впрочем, этого хватило – Антон впечатлился.

– Мира, ну скажи, зачем было врать, что ты сирота? – выдавил он из себя. – У тебя такая большая семья…

– Это мое дело! – отрезала я. – У меня были на то причины, только не спрашивай какие, все равно не скажу. Да и неважно это. Сейчас самое главное – найти врача для Вики. Я бы, конечно, могла сводить ее в местную больничку к местному психиатру, но от этого вряд ли будет толк. Нам нужен хороший врач. Соня пообещала поговорить с отцом, но у них сейчас контра, так что я не уверена в ее обещании…

– Хороший врач стоит хороших денег, – справедливо заметил Антон.

– Знаю. Я найду денег, не впервой.

– Где ты их найдешь? С твоей бухгалтерской зарплатой…

– Как-нибудь выкручусь, – упрямо мотнула головой я, чувствуя, как душу заполняет тоска. Антоша прав: с моей зарплатой оплатить услуги врача нереально. Можно было бы попросить денег у Сони, но я ведь ей и так уже должна… И что делать?

– Я найду тебе врача, – неожиданно пообещал Антон.

– Что? – вздрогнула я. – Что ты сказал?

– Я найду врача, – повторил парень.

– Каким образом? – усмехнулась я.

– У меня мама врач. Терапевт в районной поликлинике. Наверняка она может кого-то посоветовать.

– Мама врач? Серьезно?

– Ну да, – кивнул Антон. – Не беспокойся, все будет хорошо.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Я не особо поверила Антоше, он отличался способностью забывать данные обещания сразу же. Так что я была почти уверена, что, выйдя из подъезда, парень тут же выкинет мои проблемы из головы, а зря…

Я доделывала очередной отчет, когда зазвонил мобильный. Не взглянув на экран, я прижала трубку к уху плечом и, не отрывая взгляда от компьютера, буркнула:

– Слушаю.

– Записывай адрес и фамилию врача, – раздался голос Антона.

– О чем ты? – не поняла я.

– Твоей сестре нужен психотерапевт? – слегка раздраженно спросил парень.

– Да, конечно.

– Ну так чего тормозишь? Записывай!

– Ты что, действительно нашел врача? – поразилась я, сразу же забыв об отчете.

– А ты сомневалась? – хмыкнул Антон.

– Э-э… Не то чтобы… Но не думала, что так быстро! – выкрутилась я.

– Ладно, проехали. Пиши. Андрюшенко Валерий Павлович. Улица Комсомольская, восемьдесят два. Там находится клиника.

– Это что, психиатрия? – быстро строча ручкой по бумаге, спросила я.

– Нет, это общая клиника, – пояснил Антон. – Но этот Андрюшенко действительно классный врач. Он ждет вас сегодня в восемнадцать ноль-ноль.

– Сколько стоят его услуги?

– Он вас примет бесплатно. Потом будете разбираться сами.

Меня затопило горячее чувство благодарности:

– Огромное тебе спасибо! – поблагодарила я.

– Всегда пожалуйста! – отсалютовал Антон и отключился.

От охватившей меня радости я за час доделала отчет и бросилась домой. Ровно в шесть часов мы входили в кабинет Валерия Павловича Андрюшенко.

Врач оказался еще достаточно молодым представительным мужчиной, с легкой тенью седины на висках.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, первой входя в кабинет. – Можно? Нам назначено…

– Мирослава Савина? – взглянул в свой ежедневник доктор.

– Да.

– Проходите.

Я подвела Вику к кушетке и усадила ее, сама села напротив врача. Степа остался ждать в коридоре.

– Ну и что у нас? – взглянул поверх очков на Вику Валерий Павлович. – Диету держите? Доконать себя решили?

– Не в этом дело, – перебила я его, решив сразу расставить все точки над і. – Вика не на диете, она просто не может есть.

– Значит, была на диете? – настаивал на своем доктор.

– Да нет же, – поморщилась я и оглянулась на сестру, решая, можно ли при ней посвящать постороннего в столь интимные подробности. Но делать было нечего, пришлось говорить правду. Вика во время моего рассказа вся сжалась, побледнела, но стойко молчала.

Доктор выслушал меня и задумчиво постучал карандашом по столу, разглядывая Вику.

– Вот что, голубушки, – наконец заговорил он. – Девушку я оставляю в больнице. Прежде чем начать лечение, нужно сделать ряд анализов.

– Каких анализов? – удивилась я. – Зачем? Вы же психотерапевт, какие могут быть анализы в вашей работе? Или вы имеете в виду тесты?

– Девушка, не нужно так тарахтеть! – возмутился Валерий Павлович. – Какие тесты? Зачем вашей сестре тесты? Я имею в виду обычные анализы!

– Но зачем они ей? У нее проблема в голове!

– Вы у нас кто? Врач? – ехидно прищурившись, спросил доктор. – Нет? Тогда не спорьте со мной! Вы что думали, я сейчас с ней побеседую, она придет домой и будет лопать блинчики с котлетами? Я думаю – нет, я практически уверен, что у вашей сестры анорексия! А она лечится не только словом!

– Но я думала, анорексия – это болезнь диетиков… – пробормотала я. Мне внезапно стало жарко, и, схватив со стола листок, я принялась обмахиваться им.

– Всякое бывает. Ну так что, будем оформлять вашу сестру в стационар?

– Будем, – со вздохом ответила я. Оставлять Вику одну категорически не хотелось, но что я могла?

– Я не хочу в больницу! – подала голос сестра.

– А жить хочешь? – жестко спросил Валерий Павлович.

К моему ужасу, Вика задумалась над вопросом, в то время как любой нормальный человек сразу бы ответил «да»!

– Ну так что? – настаивал доктор, требуя немедленного ответа.

– Наверное, да… – выдавила из себя Вика.

– Господи, ну что ты несешь! – не выдержала я. – Что значит – наверное?!

– Успокойтесь, Мирослава! – повысил голос Валерий Павлович. – Поверьте, это не самый худший ответ на вопрос, в своей практике я слышал и категоричное «нет».

– И как? Это «нет» превращалось в «да»? – жалобно спросила я. Почему-то резко захотелось плакать. Даже не просто плакать, а реветь навзрыд.

– Превращалось. Вы не переживайте, – неожиданно улыбнулся врач. – Мы сделаем все, чтобы к Виктории вернулась любовь к жизни.

– Спасибо. – Я поерзала на стуле и задала вопрос, который мучил меня больше всего: – Скажите, сколько будет стоить лечение Вики?

– Поговорим об этом позднее. Приходите ко мне завтра, в такое же время. Все анализы будут готовы, мы будем знать, как выстроить лечение, тогда и обсудим оплату.

– Хорошо, – кивнула я и встала. – Вика, ты ничего не бойся, – я села рядом с сестрой и обняла ее за плечи. – Здесь тебе ничего не грозит. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Верю, – кивнула Вика, но в глазах ее стояли слезы.

– Я пойду?

– Да идите уже! – поторопил меня Валерий Павлович.

С тяжелым сердцем я покинула его кабинет. Вика оставалась одна, и мне было безумно страшно за нее.

У Степки тоже не вызвало восторга то, что сестренка осталась в больнице. Всю дорогу домой он ворчал и угомонился только дома, свернувшись калачиком под одеялом.

Я же за ночь не сомкнула глаз. Так и просидела до рассвета на кухне, думая, как нам быть дальше. На время отсутствия Вики Степка перебрался в ее кровать, так что я могла сидеть на любимом диванчике, никому не мешая. У моих ног лежал Пушок, то и дело поднимая лохматую голову и смотря на меня внимательными блестящими глазами.

– Что, милый, сочувствуешь, да? – я нагнулась и погладила пса по голове. Он в ответ лизнул мне руку теплым языком.

В бок что-то ткнулось, и я вздрогнула, но, обернувшись, увидела лишь кота Рыжика. Гордый неприступный котяра тоже явился пожалеть меня. Уютно урча, он свернулся клубком у меня на коленях.

Даже животные понимали, насколько мне сейчас тяжело, и старались приободрить как могли… От осознания этого у меня из глаз полились слезы. Еще ни разу в жизни меня никто не пожалел! И пусть это были всего лишь животные, от их присутствия у меня вдруг появилось желание бороться. Да что я, в самом деле? Я со всем справлюсь! Я найду деньги и вылечу Вику! Чего я раскисла? Прорвемся, бывало и похуже!

На следующий день я сидела в кабинете Валерия Павловича. Врач встретил меня приветливо и даже, заметив, что я дрожу от холода, предложил чая. От чая я отказалась и попросила скорее рассказать про Вику.

– Сейчас принесут результаты анализов, и я вам подробно все расскажу, – пообещал доктор.

Результаты принесли только спустя пятнадцать минут, и я уже вся извелась от ожидания и успела накрутить себе много лишнего.

– Спасибо, Мариночка, – поблагодарил медсестру Валерий Павлович и уткнулся в принесенные бумажки.

– Неужели вы их до сих пор не изучили! – не выдержала я. – Ведь наверняка уже знаете, что грозит Вике, но для чего-то тянете время!

– Какая вы нетерпеливая, – покачал головой доктор и отложил бумаги в сторону. – Ну, слушайте. Как я и говорил, у вашей сестры истощение организма. Из-за сильного, я бы сказал, сильнейшего, просто непереносимого для ее психики стресса ее организм перестал принимать пищу. Я вчера поговорил с Викторией и пришел к выводу, что ее состояние напоминает анорексию, с тем лишь отличием, что до анорексии человек доводит себя сам бесконечными диетами, а состояние Вики от нее самой не зависит. При любом попадании еды в желудок у нее начинается рвота, болит живот. У нее выпадают волосы и сильно повреждены зубы. У нее перебои в ритме сердца, так называемая аритмия. У нее, молодой девушки, уже несколько месяцев не было менструаций. Ей постоянно холодно, хотя это-то как раз неудивительно, у нее наблюдается полное отсутствие жировой ткани. Скажите, как давно она не ест? Когда это все произошло? Сама Вика путается в датах.

– Я тоже точно не знаю, – призналась я. – Я долгое время не жила вместе с сестрой и даже не знала о произошедшем. Где-то примерно месяцев девять-десять назад. Степа, наш брат, говорит, что первое время Вика еще могла хоть чуть-чуть что-то съесть, а в последнее время она живет сугубо за счет молока. Просто выпивает пару стаканов молока в день и все, да и то с боем. Но говорит, что и от молока ее тошнит.

– Все правильно, – кивнул Валерий Павлович, выслушав меня. – Очень скоро ее организм перестанет принимать и молоко.

– Ее что, нельзя вылечить? – похолодела я, чувствуя, что пол подо мной закачался.

– Не скрою, состояние вашей сестры критическое. Шанс на выздоровление маленький, но он есть. Мы сделаем все, что в наших силах.

– Сколько? – спросила я, ощущая, как на меня накатывает усталость. – Сколько мне нужно заплатить за лечение?

– Вам придется оплатить все анализы, которые были сделаны. Это биохимический анализ крови, анализ мочи, анализ на гормоны щитовидной железы, УЗИ органов брюшной полости…

– Хватит, – перебила я врача. – Не надо перечислять, просто скажите сумму.

От названной суммы мне стало не по себе. Это был тупик, просто безвыходная ситуация. У меня не было таких денег, и я не знала, где их взять.

– Денег нет? – понял мое молчание Валерий Павлович.

Я не ответила, горло сжал спазм. Я кивнула и вдруг почувствовала, как из глаз полились слезы. Я никогда не плакала при посторонних, а тут… Слезы текли и текли, и я не могла остановиться. Жизнь Вики зависела от меня, и все упиралось в проклятые деньги!

– Ну все, все, успокойтесь! – доктор подсунул мне стаканчик с чем-то прозрачным, и я безропотно проглотила его. В желудке вдруг стало тепло, и слезы разом высохли.

– Я найду деньги, – пообещала я скорее себе, чем врачу. – Скажите, вы можете дать мне отсрочку? Я… Я… Я устроюсь на еще одну работу, я обойду всех знакомых, я… Я… Я на панель пойду, но Вику вылечу!

– А вот этого не надо, – усмехнулся Валерий Павлович. – Это уже лишнее. Я попробую добиться того, чтобы сумму уменьшили, ведь Виктория несовершеннолетняя и из неблагополучной семьи.

– Спасибо! – подскочила я. – Спасибо вам большое!

– А вам я могу дать совет. Если совсем уж негде взять деньги, возьмите кредит. Это может быть неплохим выходом из ситуации.

– Да? – задумалась я. Признаться, мысль о кредите не приходила мне в голову.

– Да, – кивнул доктор. – Странно, что вместо простого решения вам в голову пришла такая безумная идея. Вряд ли ваша сестра была бы в восторге, узнав, что вы пошли на панель, чтобы расплатиться за ее лечение.

Кровь прилила к щекам, мне стало жарко и ужасно стыдно.

– Извините, я пойду… – пробормотала я и задом выскользнула из отделения.

Идти в банк я решила на следующий день, но все оказалось по-другому. Сонька, узнав о моем решении, стала ругаться, кричать и доказывать, что с моей зарплатой я никогда не расплачусь с банком. Да и не факт, что кредит мне дадут. Забыв о ссоре с отцом, она попросила денег у него.

– Сонька, – расчувствовалась я, узнав об этом. – Ты самая лучшая! Спасибо тебе!

Подруга лишь отмахнулась в ответ.

Следующие два месяца мы со Степкой буквально жили в больнице. Брат днем, а я вечером, но Вика ни на минуту не оставалась одна. И только поздно ночью мы возвращались домой.

Врачи боролись за жизнь Вики. Боролись в прямом смысле этого слова. У меня голова шла кругом от названий различных лекарств. Сначала я пыталась уловить, в чем заключается действие тех или иных таблеток, потом махнула рукой, доверившись врачам. В ход шли гормональные таблетки, антидепрессанты, седативные, противорвотные. Валерий Павлович, будучи в курсе лечения, сообщал мне все подробности. Вике разрешалось есть только жидкую пищу, поэтому я добросовестно варила бульоны и сладкие компоты и сама кормила ее, заставляла есть. Через месяц ей разрешили употреблять пюреобразную еду, и мне стало легче. Легче морально – дело шло к выздоровлению.

Через два месяца Валерий Павлович вызвал меня к себе, позвонив в самый разгар рабочего дня. Ничего толком не сказав, он напугал меня настолько, что я бросила все и ринулась в больницу.

– Что случилось? – я влетела в кабинет и уставилась на врача совершенно безумными глазами, ожидая самого худшего.

– А вы чего такая взъерошенная? – удивился Валерий Павлович. – Присаживайтесь, Мирослава.

– Что с Викой? – замирая от ужаса, спросила я, плюхаясь на стул. – Она жива?

– Девушка, почему вам в голову приходят какие-то совершенно дикие мысли? – вскинул брови доктор. – Конечно, жива, с чего бы ей умирать?

– Слава Богу… – выдохнула я, облегченно откидываясь на спинку стула. – Тогда в чем дело?

– Мы выписываем Викторию.

– Почему? – вздрогнула я. – Она же еще не выздоровела!

– Мирослава, чтобы выздороветь окончательно, ей нужен не один месяц, а возможно, даже и год. Болезнь была слишком запущенной. Мы же не можем держать ее в больнице столько времени! Жизни вашей сестры ничего не угрожает, а долечиваться вы можете и дома!

– Правда? – обрадовалась я. – Ей уже настолько лучше?

– Лучше, – улыбнулся Валерий Павлович. – Поздравлять вас с победой еще рано, но все идет к тому. Да и как могло быть иначе? Виктория – это же и есть победа!

– Я могу прямо сегодня забрать Вику? – подскочила я.

– Нет, – покачал головой доктор. – Завтра мы сделаем ей анализы и, если все так, как я думаю, будем готовить ее к выписке. Думаю, дня через два она уже будет дома.

– Спасибо! Спасибо вам! – возликовала я. – Огромное спасибо!

– Моей заслуги здесь не больше, чем других врачей. И потом, это наша работа, вам совершенно незачем нас благодарить, – развел руками Валерий Павлович, но глаза его потемнели. – А теперь послушайте меня. Вика выздоравливает, это хорошо. Но вы должны знать: окончательно поправиться ей не удастся никогда.

– Как это? Почему? – моя улыбка померкла, на голову словно вылили ушат холодной воды.

– Мирослава, – начал доктор, с жалостью глядя на меня, – поймите, ее организм был совершенно изношен, истощен, как вы думаете, сможет ли она после такого стать полноценным, абсолютно здоровым человеком? Нет, конечно же, нет. Она сможет ходить, говорить, есть, учиться, выйти замуж и, возможно, даже рожать детей, хотя насчет последнего я не уверен. Но после такой болезни может возникнуть ряд осложнений. Даже не может, а осложнения будут, они уже есть, и вы должны быть к этому готовы.

– Какие осложнения? – спросила я, пытаясь примириться с новостью.

– Это снижение защитных функций организма: Виктория может подхватить простуду, грипп, любую другую инфекцию там, где обычный человек побывает и даже не чихнет. У нее проблемы с почками, поэтому я не исключаю почечную недостаточность. Возможны проблемы с сердцем. Ну и, конечно, будем надеяться, что до этого не дойдет, но в худших случаях возможны нарушения функционирования центральной нервной системы.

– Зачем вы меня пугаете? – прошептала я, хватаясь пальцами за спинку стула. – Она выздоровеет! Слышите?!

– Я не пугаю вас, Мирослава, – поморщился Валерий Павлович. – Предупреждаю. Чтобы вы были готовы.

– Она выздоровеет! Выздоровеет! – выкрикнула я и выскочила из кабинета. В глубине души я понимала, что веду себя как истеричный подросток, но ничего поделать с собой не могла. Мой мозг отказывался понимать то, что Вике никогда не стать полностью здоровой.

В тот день я не зашла к сестре, а до полуночи бродила по городу, пытаясь уложить в голове то, во что верить категорически не хотелось. И чем больше я думала об этом, тем сильнее во мне крепла ненависть к так называемому «отчиму» Василию.

– Будь ты проклят, сволочь! – в конце концов, расплакалась я, опускаясь на скамейку под фонарем и с силой ударяя кулаком по сиденью. – Будь ты проклят! Чтоб ты сдох!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.