Кемберовит
Самый храбрый проводник
Тив О. Ребмек

Корректор Венера Ахунова

Иллюстратор Ксенон

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

© Тив О. Ребмек, 2025

© Ксенон, иллюстрации, 2025

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-7018-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

⠀⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

Здравствуйте, мои дорогие читатели. Перед тем, как вы начнете читать эту книгу, хочу пожелать вам тепла и гармонии в душе! И не только на сегодняшний день, но и на каждый день всей вашей жизни.

                                                       Тив О. Ребмек

Глава 1. Утро

Свой рассказ я начну с того дня, когда впервые увидел Храбрсмела – маленького, но очень смелого героя, после встречи с которым к моей жизни, как железо к магниту, стали притягиваться удивительные события. Благодаря ему я начал узнавать о том, что мир, в котором мы живем, не таков, каким мы привыкли его знать и видеть.

Я приоткрыл правый глаз и покосился на будильник: 07:10.

«У меня еще есть время, чтобы поваляться в кровати, – решил я и, подтянув на ноги одеяло, зарылся в пуховую подушку. – Еще только через целых пять минут будильник запищит как цыпленок, потом сменится куриным кудахтаньем и постепенно перерастет в звонкое петушиное «ку-ка-ре-ку», – прокрутил я в голове наперед мелодию будильника.

Я пролежал пару минут с закрытыми глазами и снова приоткрыл правый глаз. Теперь мой взгляд упал на отрывной календарь. Вчерашняя страница, «12 августа», разрисованная в веселые разноцветные мордочки, покорно дожидалась, когда кто-нибудь отсоединит ее и пропустит вперед «13 августа». Я освежил в памяти события вчерашнего дня. Могу уверенно сказать – день прошел великолепно. Еще бы! Ведь вчера я и мой брат Марк (он же по совместительству лучший друг) отмечали наш общий день рождения. Десять лет.

Может, кто-то и скажет, что десять лет – это не много, а я, пожалуй, возражу и скажу, что 10 лет – это не мало.

Я перевел взгляд с календаря на соседнюю кровать. На ней, подмяв под себя одеяло и недовольно ворочая головой, спал Марк. Прячась от солнечных лучей, бьющих через большое светлое окно, Марк укатился к стене и уткнулся лицом в щель между кроватью и матрасом.

Как внешне, так и характерами мы с Марком достаточно сильно отличаемся друг от друга. Нас не перепутает даже малознакомый человек. Марк крупнее, выше меня. Волосы у него на тон светлее моих, а нос более вздернут. Глаза у Марка светло-голубые, у меня – темно-синие.

Из комнаты на первом этаже, расположенной под нашей комнатой, раздался легкий шелест. Это наш старший брат Герман поправил шторы в своей комнате.

Герман очень добрый и умный человек. Он работает в университете. Всего год назад, в свои 29 лет, он защитил докторскую диссертацию и стал самым молодым профессором на факультете.

Последние четыре года мы живем втроем. Наши родители находятся в гляциологической экспедиции на Крайнем Севере. Весной следующего года они должны вернуться домой. А пока все заботы по нашему воспитанию несет на себе Герман. Конечно, он не может заменить собой маму и папу, но с ролью старшего брата и наставника он отлично справляется.

В общем, не кривя душой, могу сказать, что мне очень повезло с братьями.

А теперь коротко о нашем доме. Сам дом сложен из желтого кирпича и, несмотря на то что ему уже более 100 лет, выглядит он еще достаточно бодро. В нем два этажа по 45 м² каждый. На первом этаже комната Германа, небольшая библиотека, кладовка и санузел. На втором этаже кухня, гостиная и наша с Марком комната. Расположение комнат довольно странное, но мы к этому уже привыкли.

Главным украшением нашего дома служит невероятно красивая входная дверь на первом этаже: старинная, деревянная, широкая, резная, с мраморными вставками и золотым опылением по краям. Дверное полотно украшено резными листами папоротника, а металлическая ручка выполнена в виде миниатюрной копии нашей планеты. Настоящее произведение искусства. Несколько раз нас даже просили ее продать, но каждый раз мы отвечали безоговорочным отказом, так как для нас эта дверь стала сокровищем, передающимся из поколения в поколение. Герман постоянно шутит, что если нас решат посетить воры, замахнувшиеся на наше «добро», то первым делом вынесут дверь, так как воровать у нас особо нечего и самое ценное – это дверь. И чтобы реликвийное полотно, которое нашему деду передал в наследство его прадед, сохранилось как можно дольше в первозданном виде, мы пользуемся входной дверью на втором этаже, к которой ведет металлическая боковая лестница, тянущаяся вдоль стены. Правило это нарушается только тогда, когда приезжает в гости тетя Роза, требующая впускать ее в дом исключительно через парадный вход.

– Пи-пи-пи пи-ип, – вздрогнул будильник. – Ко-ко. Ко-ко-ко! – начал запевать он, наращивая громкость. – Ку-ка-ре-ку! – наконец взорвался будильник, как взбесившийся петух, и запрыгал козликом к краю стола.

– Мальчишки, просыпайтесь, – Герман заглянул в нашу комнату и отключил надрывающиеся петушиные вопли, – 7:15. Пора вставать.

Герман, Марк и я встретились взглядами и, улыбнувшись, пожелали друг другу доброго утра.

Мы с Марком наскоро умылись и причесались. Марк побежал выбрасывать мусор, а я добрел до кухни и стал складывать чистые (вымытые Германом) тарелки и блюдца в шкаф для посуды. Попутно я стал смотреть в окно и наблюдать за незамысловатой жизнью нашей скромной улочки.

Мой одноклассник Денис Шифрис, который живет в доме напротив, уже расположился на газоне и, хрустя фольгой, разворачивал шоколадные конфеты. Денис одержим поиском идеальных конфет. В чем это выражается и как это происходит, я расскажу поподробнее: Денис, держа конфету пинцетом, плавно отодвигает ее на расстояние вытянутой руки и пристально изучает сладость со всех сторон. Если конфета оказывается помята, сдавлена или с трещинами, он небрежно заворачивает ее обратно в фантик и отправляет в хрустальную вазу, стоящую у стоп. Каждый раз, как в вазочку прилетает «бракованная» конфета, Денис начинает большими пальцами ног ворошить «кособоких недоделышей». «Это делается для того, – однажды сказал мне Денис, – чтобы оштрафовать некондицию». Данный церемониал Денис проделывает каждый вторник. Начинает с раннего утра и заканчивает лишь тогда, когда находит свою безупречную сладость. После встречи Дениса с конфетным идеалом он успокаивается, съедает ее и сразу же становится веселым и улыбчивым.

Рядом с Денисом, по обыкновению, сидит его озлобленный питомец по кличке Мята, которого все дворовые ребята называют Мятый. Мята со своей сморщенной и лысой кожей выглядит весьма устрашающе в любое время суток, но дрожь от его вида пробегает по телу лишь тогда, когда встречаешь его в темноте. Фантастично, конечно, но кажется, что складки на голове Мяты повторяют изгибы извилин мозга, проступивших на поверхность через твердую лобную кость. Мята не мяукает и не гавкает, а только рычит и иногда чуть слышно подвывает по ночам, подскребывая живую изгородь передними лапами, которые в два раза короче задних.

Что это за зверь? Я не возьмусь сказать, но Денис уверяет, что это чистокровная гиена, которую силой воли и многочасовыми тренировками ему удалось приручить!

Денис сегодня, на удивление, очень быстро закончил перебирать конфеты. Ему повезло с пятой попытки. Это новый рекорд! Съев идеальную конфету, он расплылся в улыбке и ссыпал весь брак в бумажный кулек. Точно такой же кулек с конфетами он подарил нам с Марком вчера на день рождения, придя на праздник по-соседски, без приглашения.

Помню это как наяву. Он достал открытку с заготовленным тестом и постучал вилкой по бокалу с гранатовым соком:

– Дорогие юбиляры! – обратился Денис ко мне и Марку и вручил нам кулек с конфетами. – В этот памятный день от всего сердца хочу поздравить вас с этой круглой датой. Желаю вам всех благ, долгих и счастливых лет жизни, и пусть молодость не угасает в ваших сердцах!

Мы поблагодарили Дениса за поздравление и подарок. Он сухо кивнул головой, показав, что услышал нашу благодарность, и отправился к столу с пирожными.

– Молодец, Дениска, – подошла похвалить его Мила Алексеевна Далингер – добродушная старушка, живущая со своим супругом, профессором Аркадием Николаевичем Далингером в доме справа от нашего. – Сам речь подготовил?

– Нет, – пережевывая эклер, ответил Денис. – Вытащил кусок текста из открытки, подаренной моему деду коллегами на 60-летие.

– Вот оно что! – удивленно посмотрела на него Мила Алексеевна.

– Увы, жизнь такова, моя дорогая сударыня, – он схватил руку Милы Алексеевны и поцеловал ее. От неожиданности Мила Алексеевна вздрогнула и, промокнув салфеткой заварной крем, оставшийся на руке, вежливо продолжила слушать Дениса. – Как писал великий Чарльз Дарвин в своей книге «Происхождение видов», выживают особи, более приспособленные к окружающей среде. А из этого следует что?

– Что? – поинтересовалась Мила Алексеевна, и брови ее выскочили из-под огромных очков.

– Если не списал, то свои мозги напрягал. А свои мозги я берегу для более глобальных дел.

– И каких же, если не секрет? – улыбаясь, спросила Мила Алексеевна.

– На днях планирую открыть новую звезду, – самоуверенно ответил Денис и снял с головы выцветшую рваную наволочку, отдаленно напоминающую колпак звездочета. – А сейчас я должен идти. Прощайте, – он покрутил колпаком перед лицом Милы Алексеевны, посмотрел на небо и пригладил рукой уложенную набок рыжую челку.

– Да, конечно, – только успела ответить Мила Алексеевна, а Денис уже перепрыгнул через ограду и, размахивая конусообразной тряпкой-колпаком, побежал к себе домой.

Вот так быстро и для большинства гостей незаметно Денис удалился с праздника.

Но вернемся в настоящее время. Я составил все тарелки и блюдца в шкаф для посуды и принялся распределять столовые приборы по своим местам в ящике стола.

– Влад, привет! – прокричал Денис, увидев в распахнутом окне меня. – Все пустяками маешься? Порядок с утра пораньше наводишь?

– Привет, Денис, – сухо ответил я и положил серебряный раритетный нож в отдельный отсек органайзера. – Все так и есть.

– А я вот занимаюсь полезными вещами, – Денис надул грудь и погладил себя по животу. – Отыскиваю некондицию. Хочешь, научу тебя отбирать правильные конфеты?

– Нет, спасибо, – я посмотрел на кулек конфет в его руках и сморщился. – Я уж как-нибудь так обойдусь.

– Ну, смотри, дело твое. Продолжай и дальше есть неправильные конфеты, а я буду следить за тем, чем питаюсь.

– Хорошо, – ответил я и рассмеялся.

Денису не понравилось то, как я отреагировал на его предложение об обучении меня навыкам конфетоискателя, поэтому он надменно посмотрел на меня, вытянул вперед подбородок, показал язык и ушел домой, хлопнув дверью.

От его действий мне стало еще смешнее, поэтому я расхохотался так звонко, что своим смехом привлек внимание старого дворника, угрюмо шаркающего стоптанными сапогами по мокрой земле. Заметив его недовольный взгляд, обращенный на наш дом, я сразу же присел на корточки, чтобы меня не было видно из окна. Со стороны это выглядело довольно глупо, но ноги подогнулись в коленях сами по себе. Наверное, это произошло из-за того, что моя спина прекрасно помнила, как в этот понедельник, когда я с ним поздоровался, он огрел меня грязной колючей метлой и, рыча, проговорил: «Я на работе. Нечего меня отвлекать своими поздравками».

От нашего дворника можно ожидать чего угодно. Он довольно необычный человек. Периодически он представляется нам разными именами, рассказывая нелепые истории о своей судьбе. То он добродушный моряк Яков – покоритель девятибалльных волн, то требовательный машинист Мартин, спящий в обнимку с дизельным двигателем. В зимние месяцы он выставляет из себя утонченного гурмана Виктора – ценителя изысканной пищи, а в мае и сентябре шумно прочищает горло, выплевывая мокроту на землю, и охрипшим басом бранит окружающих, превращаясь в директора оружейного завода Артура Непобедимого. Он может маршировать на месте, прикидываясь генералом многомиллионной армии Оскаром III, а может забиться под крыльцо трансформаторной подстанции и горько плакать, повествуя о бренности бытия – в такие моменты он чувствует себя сироткой Яном.

Но чаще всего дворник называет себя Чарли Чистюля. И Чарли отлично выполняет свою работу: улица сияет чистотой и уютом. А это, как считают многие, главное в его деле. Поэтому на его странные фантазии и выходки жильцы нашей улицы стараются не обращать особого внимания, а относятся к нему с сочувствием и жалостью.

Цвет кожи Чарли Чистюли отличается своей белизной. Я бы даже сказал, что его кожа не белая, а иссиня-белая, сопровождаемая проступающими фиолетовыми венами и голубоватыми мешками под глазами. На улицу он выходит только в двух случаях – выполнить работу по уборке вверенной ему территории и сходить в магазин за продуктами. Все дела он старается провернуть в ночное время или ранним утром.

Всю эту неделю, так же, как и предыдущую, Чарли прибывает явно не в настроении. Вот и сейчас он, гневно сопя носом, бурчит себе в усы неразборчивые слова, похожие на древние магические заклинания.

Я положил руки на подоконник и приподнялся на пару сантиметров так, чтобы из окна я мог наблюдать за происходящим на улице, а меня самого практически не было заметно.

Шаткой походкой, прихрамывая на одну ногу, Чарли не спеша прошел мимо нашего дома и с шумом, словно нарочно, проволочил на этом участке пути за собой по мокрому асфальту метлу и прогнившее эмалированное ведро.

– М-я-я-у, – на дорогу выбежал пушистый кот по кличке Эллипс – любимец семьи Далингер – и перегородил Чарли дорогу.

Супруги Далингер назвали кота Эллипсом из-за формы его головы. Она имеет очень интересный вид: как большой плюшевый шар, на который надавили с такой хорошей силой, отчего он приобрел форму эллипсоида. А еще его голова мне очень напоминает маленькую волосатую тыкву.

Чарли и Эллипс встретились глазами, и кот еще раз жалобно мякнул.

– Шпионишь за мной! – заорал Чарли Чистюля и остановился. – А про себя даже сказать не можешь, где и когда родился!

Сразу же после сказанного недовольный дворник плюнул в сторону кота, замахнулся ведром и быстро зашагал к трансформаторной подстанции. Он двигался криво и валко, постоянно подергивая шеей, словно его закоротило.

– Эллипс, Эллипс, – позвал я кота, выпрямившись в ногах, но он даже не посмотрел на меня, а продолжил обиженно смотреть вслед удаляющейся фигуре дворника.

Не прошло и минуты, как появился и сам профессор Далингер. Он возвращался с утренней пробежки и, в отличие от Чарли Чистюли, находился в прекрасном расположении духа.

– Доброе утро, профессор Далингер! – крикнул я ему.

– Доброе, Влад, – ответил мне профессор и попытался взять на руки своего кота, но тот вывернулся из его объятий и убежал за яблоню. – Эх ты, недотрога Эллипс, – шутливо хмыкнул профессор и, посмотрев на лучи восходящего солнца, добавил: – Погодка – просто прелесть.

– Это точно! – согласился я с профессором и хотел спросить у него, не знает ли он, когда закончатся ремонтные работы по прокладке новых труб водоснабжения и нам снова запустят подачу горячей воды, но не успел, так как из кустов выскочила владелица дома номер шесть, что находится слева от нашего дома.

Замахав руками, она закричала:

– Погоди, мальчик, со своей погодой! У меня важное дело к умному человеку, – и сломя голову к профессору понеслась низенькая, очень бойкая женщина, 20 лет проработавшая помощником частного детектива.

Фамилия этой женщины Трюфель, но мы с ребятами называем ее Большая Трюфелька. Большая Трюфелька очень часто устраивает засады в кустах, так как считает, что эффект неожиданности срабатывает лучше любого средства для расположения к себе людей.

– Посмотрите на стоматологические клиники, – рухнула она на плечо профессору и принялась делиться с ним своим новым открытием, – сколько их понаоткрывалось. А знаете почему?

Профессор Далингер приподнял брови и с изумлением посмотрел на Большую Трюфельку.

– Виной тому конфетные фабрики, – вцепилась она длинными красными ногтями профессору во второе плечо. – Сговор! Стоматологи платят шоколадным магнатам, чтобы те выпускали больше продукции, а мы, – она схватилась за голову и навалилась профессору на грудь, – мы, как бездумное стадо баранов, скупаем сладости, и от этого у нас крошатся зубы. А после, как миленькие ягнята, бежим в поликлиники, чтобы отдать честно заработанные денежки. Эти зубодеры потешаются под нами и осмеливаются называть себя одонтологами. Смешной и глупый заговор, который я раскусила за два часа.

«Интересно, – подумал я, – неужели она действительно два часа прорабатывала в голове эту безумную идею?»

Большая Трюфелька нырнула обратно в кусты и достала оттуда два транспаранта с надписями: «Долой губителей зубов!» и «Шоколадным фабрикам не место в нашем обществе!»

– Говорю вам, это заговор! И никак иначе. Мы поднимем на уши общественность! Свяжемся с лучшими журналистами страны! Нет! Мира! Мы докажем всем, что это стоматологи ломают наши жизни!

Выслушав обличительную тираду Большой Трюфельки, профессор Далингер улыбнулся и уважительно ответил, что мысли каждого человека уникальны, но, к чьему-то счастью, а к чьему-то сожалению, не всем задумкам, родящимся в наших головах, суждено воплотиться в жизнь. От таких слов Большая Трюфелька изменилась в лице: нос распух, глаза сузились, а кожа приобрела красный оттенок, в тон ногтям. Стало понятно – такой ответ ей пришелся не по душе. Большая Трюфелька в сию же минуту в грубой форме попрощалась с профессором и отошла от него на два шага назад, показательно хрюкнув носом.

Профессор же добродушно пожелал ей прекрасно провести этот день и направился к почтовому ящику за свежей корреспонденцией.

Большая Трюфелька проводила профессора недобрым взглядом и, дождавшись, когда он, забрав почту, скроется за цветочной оранжереей, медленно пошла в сторону своего дома, ворча и скручивая транспаранты:

– Он еще бы сказал, что не все люди, обученные грамоте, способны выдавать мудрые суждения.

Подойдя к своему участку, Большая Трюфелька огляделась по сторонам и полезла обратно в кусты. Мастерски прикрывшись растительностью, она снова затаилась, как хищница, в ожидании новой, более покладистой жертвы.

Тем временем Марк вернулся с улицы и, незаметно подкравшись ко мне со спины, заговорщицки прошептал на ухо:

– Причина, по которой мы так старательно наводим порядок с утра пораньше, уже на подходе, – он зевнул и ткнул пальцем в три яркие точки, растущие на горизонте. – В последние дни каникул надо отсыпаться, а мы… – он махнул рукой и грустно покачал головой, – предупрежу Германа.

И Марк побежал на первый этаж к Герману, заканчивающему пылесосить ковер.

Глава 2. Тетя Роза и ее цветочки

За пару минут три яркие точки, виднеющиеся в конце улицы, выросли и превратились в девочек и тетю Розу. Тетя Роза и две ее дочки-погодки – девятилетняя Жасмин и восьмилетняя Мелисса – твердой уверенной походкой рассекали легкий утренний туман, стелящийся по ногам.

У тети Розы раскаченный плечевой пояс, массивный подбородок и короткие волосы, окрашенные хной. Хватка орла и скорость гепарда делают ее непобедимой в глазах окружающих. В детстве тетя Роза увлекалась хоккеем, поэтому встречи ее лица с шайбой и клюшкой были делами обыденными. Явное тому подтверждение – небольшой бугорок, возвышающийся на ее дважды сломанном носе. В подростковом возрасте тетя Роза перешла на гиревой спорт, доросла до мастера спорта и сейчас тренирует детей в спортивной школе. Назвать ее чутким человеком нельзя, но злым или жестоким – тоже будет неправильно. Всегда убежденная в своей правоте, тетя Роза говорит то, что думает. И ее совершенно не беспокоит, нравятся ее слова окружающим или нет и какие чувства они вызывают.

В честь нашего дня рождения тетя Роза надела черную длинную юбку с воланами, которую достает из шкафа исключительно по праздникам, и свою любимую атласную кофту окраса бенгальского тигра, декорированную рюшами вдоль позвоночника. Поверх вышесказанного она накинула серый кардиган и махровый цветастый платок. Чуть выше пупка тетя Роза приколола большую брошь-осьминога, уныло болтающую серебряными щупальцами, свисающими кривыми сосульками. Самое интересное в броши-осьминоге – это качающаяся голова водоплавающего, сделанная из яшмы и припаянная мастером по просьбе тети Розы к пружине. Со временем яшма местами откололась, а пружина вытянулась, и теперь при каждом шаге тети Розы голова осьминога нервно подпрыгивает и подергивается, что создает впечатление о том, что это не голова осьминога, а фигурка маленькой голодной змейки, кидающейся на каждого встречного. Эту брошь тетя Роза надевает каждый день, так как, по ее мнению, она является невероятно ценным сокровищем, обладающим магической силой, способной уберечь ее и ее семью от несчастья.

А теперь перейдем к кузинам. Телосложением Жасмин и Мелисса пошли в тетю Розу – широкоплечие, высокие, круглолицые. По обыкновению, они одеты в одинаковые наряды. Сегодня это белые банты-пропеллеры, прицепленные в аккурат на темечко у каждой из сестер, и едко-розовые платья с большими красными карманами, доверху набитые вафельными конфетами.

В прошлом году кузины купили на рынке виниловые наклейки с логотипами самых известных домов моды и обклеили ими коробки из-под овощей. А уже в этом году дядя Филипп – их отец – прикрутил к этим коробкам колесики и телескопические ручки. И вот в это утро впервые Жасмин и Мелисса выкатили самодельные чемоданы «на прогулку». Всю дорогу, насколько хватало моего слуха, довольные кузины громко смеялись и обсуждали, как будут хвастаться стильными аксессуарами перед нами.

– Они пятнистые! – подбежал к окну Марк и рассмеялся. – Точно, тетя Роза ведь говорила, что девочки заболели ветрянкой. А зачем она их так густо измазала зеленкой? И как она смогла отказаться от йода?

– Для разнообразия, – улыбнулся я.

Любимое средство из аптечки тети Розы – это 5% спиртовой раствор йода. «Одно средство на все случаи жизни!» – не устает повторять она, непомерно поливая йодом все ушибы, порезы и ссадины. Обрабатывает раны тетя Роза так обильно, что не было ни разу, чтобы тяжелые капли, стекающие по телу, не испачкали пол гадкими кляксами. Йодные сетки – это то, от чего она не может удержаться при любой свободной минуте. Ими она лечит все и всех: и свой травматический артрит, и хронический бронхит дяди Филиппа, и пояснично-крестцовый радикулит свекрови, и даже межреберную невралгию соседки Люсечки. На все уговоры и доводы врачей о необходимости приема дополнительных лекарственных препаратов она фыркает и сердится. Иные методы лечения она просто не признает. А историю о том, как хозяин пекарни, в которой она работала в молодости, справился с грибком на ногтях ног при помощи йода, она рассказывает чуть ли ни каждому встречному. «Бюджетно! Так лечили свои семьи мои мать, бабушка и прабабушка. Значит, так и я буду лечить себя и своих близких!» – с регулярной периодичностью произносит она, рисуя равные квадратики 1 см на 1 см то на себе, то на дяде Филиппе, то на ком-либо еще.

Тем временем Бураковы уже подошли к нашему дому. Тетя Роза положила палец на кнопку дверного звонка и с наслаждением начала слушать надрывающиеся переливы мелодий, оповещающие об их приезде.

– Так я и знала. Спят! – ворчливо прожужжала тетя Роза и пнула пару раз ногой по двери. И даже если бы я не видел в окно тетю Розу и не слышал ее голос, то все равно догадался, кто стоит за дверью. Ведь так настойчиво сигналит о своем прибытии только она.

Мы с Марком спустились на первый этаж, и Герман открыл дверь. Тетя Роза цокнула языком и протолкнула вперед большой плетеной сумкой девочек.

– Вы что? Спите, что ли? – невинно задала свой первый, но колкий вопрос тетушка и непонимающе окинула взглядом наши далеко не заспанные лица. – Жизнь мимо промелькнет, так и пикнуть не успеете, – добавила она, скинув на Марка большой цветастый платок, а на меня – серый кардиган. – На первую электричку мы…

– Опоздали? – предположил Марк.

Тетя Роза снова цокнула языком:

– Опаздывают простые люди, а мы задержались по делам. И выехали второй утренней электричкой, – она всучила Герману свою сумку и посмотрела на меня и Марка. – А вы ничуть не изменились с нашей последней встречи, – заметила она, сбрасывая туфли.

«Еще бы, – подумал я, – виделись две недели назад».

Тетя Роза ущипнула Марка за подбородок и оттянула кожу на его щеке:

– Все те же золотисто-русые волосы, голубые глаза, бледная кожа и щуплость, характерная вашему семейству. М-м-м-м-да, – недовольно простонала она. – Бывает. Абсурд, живущий в одной чаще с дефективностью. О-о-о, а вот и дубликат стоит рядышком, – она перекинула взгляд на меня, – только большеглазый и ушами смахивающий на неправильного эльфа. Но выглядит тоже без изменений. Это ж надо было таким уродиться? – она покачала головой и высокомерно потянула меня за уши. – Ничего, и с этим жить можно! Земля и не таких выдерживала.

Я машинально потрогал уши. На самом деле, уши у меня обычные, просто посажены так, что практически прилипают к голове.

– И не смотри на меня так. Не дорос еще, – тетя Роза отвернула меня от себя, увидев мой пристальный взгляд, направленный прямо в ее желто-зеленые глаза.

На самом же деле, мы уже привыкли к острой манере поведения тетушки и поэтому не обращаем на ее слова особого внимания. В прошлый приезд она назвала Марка русалкоподобным плагиатом, узнав, что он первый пловец в нашем классе. Плюс она ругает не только нас. Например, дяде Филиппу – ее супругу – достается гораздо больше укоров и порицания.

У нее для каждого найдется совет. Прям какой-то сундук с советами. Стоит этому сундуку приоткрыть крышку, и она уже не захлопнется так легко, как распахнулась. Тетя Роза поучает абсолютно всех. Полицейским рекомендует носить не темно-синюю форму, а броскую морковную. Врачей учит использовать не острые, а тупые иглы. Даже директора спортивной школы, в которой работает, ежедневно снабжает наставлениями.

Тетя Роза находит недостатки во всех людях, за исключением своих дочерей и Германа, к которому она испытывает сострадание и жалость из-за того, что «мы свалились на его голову».

– Гермошенька, и ты туда же, – ласково запела тетя Роза. – Ладно эти разгильдяи, а ты-то почему так исхудал?! Мальчик мой родненький. Дай, я посмотрю на тебя поближе, – тетя Роза обняла Германа за плечи и подтянула к себе. – Вот это я понимаю. Аполлон! Прямая осанка, пшеничные локоны, глаза цвета индиго и очки, придающие мудрость силуэту. Рост, конечно, подкачал, – она поставила руку параллельно полу и провела прямую линию от своего носа ко лбу Германа. – Моя ты кровиночка, – и тетя Роза отвесила Герману двадцать смачных поцелуев, распределив их на все лицо.

– Тетя Роза, у нас в семье все являются достойными и умными людьми. А про то, что выглядят не хуже, а то и лучше меня, я уж и молчу, – смущенно ответил Герман, посмотрев на меня и Марка.

– Знаю-знаю, – тетя Роза лукаво захохотала и поправила рукой прическу. – Намек на мой ум, красоту и обаяние принят.

– Я говорю не только о вас и девочках, но и о моих братьях, – Герман обнял нас, а тетя Роза сделала вид, что не услышала этих слов.

– Как я уже и говорила, – с напором начала тетя Роза, выхватив свою сумку из рук Германа, – моих милых девочек заразили ветряной оспой. Поэтому как сознательные граждане на общий праздник мы решили не приезжать, чтобы никого не заразить. Но! – тетя Роза перекинула сумку на левую руку и подняла указательный палец правой руки вверх. – Есть и хорошая новость. Я вчера вспомнила, что в документах у мальчишек в графе «время рождения» стоит полночь. А это значит, что можно отмечать праздник на выбор: или вчера, или сегодня. Вот и отметим сегодня в семейном кругу. Получится еще лучше, чем вчера. Жаль, конечно, что ваши родители не смогли приехать, но мы и без них неплохо посидим, – тетя Роза закончила говорить и достала из дорожной сумки большой торт с масляным кремом и свое фирменное блюдо – пудинг с лепестками роз.

– Ух ты! – от удивления Марк аж подскочил на месте.

– Девочки, вручайте подарки! – скомандовала тетя Роза и посмотрела на дочерей.

Кузины вытащили из картонных чемоданов баскетбольный и футбольный мячи и, передав их нам, отчеканили в один голос хорошо заученную фразу:

– Поздравляем с днем рождения. Желаем счастья, здоровья и успехов во всех начинаниях.

– Спасибо, – поблагодарили мы девочек и тетю Розу, искренне обрадовавшись мячам и даже не веря своим глазам.

Такие замечательные подарки мы получили от Бураковых впервые в жизни. В прошлом году они подарили нам рулон голубоватой ткани со страусятами. «Не подарок, а мечта! – улыбаясь, заявила тогда тетя Роза. – Захотите – сошьете себе костюмы на выход. Захотите – новые занавески на окна. А еще из такой ткани получатся прекрасные шорты, если, конечно, не забудете вытачки застрочить». А в позапрошлом году они подарили нам утепленные кальсоны 58 размера (на вырост) и розовые трусы с начесом. Но все эти подарки еще ничего, по сравнению с тем, что на семилетие нам привезли поролоновые чепчики для плавания, украшенные искусственными голубыми васильками. Бррррр, как вспомню, так становится и смешно, и грустно одновременно. Конечно, за подарки надо быть благодарным и принимать их с чувством признательности, но чепчики, предназначенные для грудничков, – это уже чересчур.

Уверен, что это Герман посоветовал тете Розе и девочкам подарить нам мячи. Я посмотрел на Германа: он в ответ загадочно мне подмигнул. Точно, это Герман! Иначе нам бы подарили иглы для бисероплетения или удобрения для комнатных растений.

Марк сорвал со своего подарка ярко-розовый бант и раскрутил оранжевый мяч на указательном пальце.

– Ну, чай мне кто-нибудь предложит? – тетя Роза развеселилась, увидев, какое впечатление произвели на нас подарки. – Или надо проявить свою могучую женскую силу, чтобы обо мне позаботились? – усмехнулась она, поигрывая плечами.

– Да, конечно, проходите, – мягко улыбнулся Герман, и мы все поднялись на второй этаж, – стол уже накрыт на шесть персон.

– Нет, Гермуша, – настроение тети Розы снова резко изменилось, и она, поставив руки на бедра, перегородила проход в кухню, – сначала взрослые поговорят, а детки поиграют, – и тетя Роза, любя, похлопала Германа по щеке. Но так как в ее руках любви оказалось больше, чем она предполагала, Герман пошатнулся, и его очки соскочили на самый кончик носа. – Позже пустим и их за стол. Я жизнь пожила и знаю, как воспитывать детей. Уж поверь мне!

– Но мы хотели все вместе… – начал было Герман, но тетя Роза его нещадно оборвала.

– И не спорь со мной, – погрозила она Герману пальцем. – А что касается вас, разбойники, – произнесла тетя Роза, посмотрев на меня и Марка, – на время нашего приезда ваша комната… – тетя Роза еще не закончила свою фразу, а довольные кузины уже схватили чемоданы и, громыхая колесиками, поскакали в нашу с Марком комнату. Оказавшись внутри, они с шумом захлопнули за собой дверь и притихли. – Переходит в распоряжение девочек-цветочков. Надеюсь, вы своевременно обеззараживаете твердые поверхности помещения антисептиком или слабым раствором уксуса. Хотя, с кем я об этом говорю?! – многозначительно произнесла тетя Роза и потащила за собой на кухню Германа.

Мы же с Марком переглянулись, сказали глазами друг другу «это было ожидаемо», запрыгнули на диван в гостиной, взяли старые газеты и принялись лепить из них самолетики.

Глава 3. Неправильные дети

– Какие-то они у тебя бледные, – донесся голос тети Розы из кухни. – Вот мои цветочки на свежем воздухе растут, на здоровой деревенской пище. Не девочки, а загляденье. А вы все хиленькие какие-то. Решено. В начале следующего месяца вы приезжаете к нам оздоравливаться.

Я с грустью начал обратный отсчет до 1 сентября, искренне надеясь в душе, что поездка не срастется и мы останемся дома.

– Зря ты их защищаешь, Гермошенька, – продолжала тетя Роза.

– Сейчас на Германа выльется свежая порция нравоучений, – шепнул я Марку.

– Несмотря на то, что ты, моя роднулечка, исключение, – ласково прощебетала тетя Роза, – с твоими методами воспитания я крайне не согласна.

На это Герман в очередной раз попытался возразить и доказать тете Розе, что мы с Марком, на самом деле, чудесные ребята, но тетя Роза не стала его слушать, а стала выходить из себя и, как обычно, кричать, что она лучше разбирается в людях и только ей одной на всем белом свете известно, какие мы редкостные негодники.

Так случается каждый раз, когда Герман вступается за нас и пытается ей объяснить, что мы лучше, чем она о нас думает.

– Я знаю, как выглядят дисциплинированные дети. Эти же ровня диким обезьянкам игрункам из тропических лесов Амазонии. Шумные, примитивные, трудно приручаемые, – рявкнула тетя Роза.

– Позвольте с вами не согласиться, – вежливо ответил Герман.

– А не забыл ли ты, – начала поднимать свою любимую историю тетя Роза, – как эти негодники зверски уничтожили все плоды с моего мандаринового дерева?

Откуда ж мы знали, что это декоративное комнатное растение?! Мандарины растут для того, чтобы их ели. Правильно? Правильно! А на подоконнике или в саду – какая разница?! Сейчас вспомнил об этих горьких и до ужаса невкусных мандаринах и аж передернулся всем телом. Словами не передать, как у нас после этих оранжевых мини-фруктов болели животы. Нам с Марком тогда было лет по 6 – не больше. Мы ели их через силу, надеясь подпитать наши организмы витаминами вперед на весь год.

– А что они сделали с нашим Пафиком? – напряжение в голосе тети Розы стало нарастать.

Пафос – это гусь, питомец.

– На него без слез теперь жалко смотреть. Он до сих пор шарахается от фотографии этих душегубов.

Их гусь сам виноват. Он постоянно шипел и бегал за нами, угрожающе расправив крылья и вытянув шею. Кусал нас острыми зубчиками и бил крыльями, не разжимая клюва, да так больно, что аж слезы из глаз хлестали. И клюв он разжимал только для того, чтобы ущипнуть меня или Марка еще раз, но уже посильнее.

Однажды мы с Марком решили дать отпор крылатому обидчику. Присели на корточки и, размахивая руками, загоготали во все горла. Пафос вытянул шею. Мы зеркально отразили его движение и с силой зашипели, двигаясь ему навстречу. Пафос опешил и попятился назад, отступив на пару шагов. В этот момент мы почувствовали, что нам удалось справиться с гусем и больше мы не будем ходить в синяках, атакованные пернатым злодеем. Мы стали кричать и свистеть, чтобы закрепить результат. Пафос обратился в бегство, и все закончилось бы нашей громогласной победой, если бы в этот момент не вернулась с работы тетя Роза. Она всегда появляется в самые неподходящие моменты. Выслушав лекцию о том, что мы бессердечные варвары и у нас нет любви к братьям нашим меньшим, мы остались лишены сладкого на два месяца.

И вранье, что после этого случая Пафос стал забитой и кроткой птицей. Он стал еще свирепее и хитрее. Теперь, когда мы остаемся ночевать у Бураковых, он бесшумно подкрадывается к нам в темноте, щипает нас спящих за ноги и что есть мо́чи удирает без оглядки в спальню к тете Розе и дяде Филиппу.

– Эти злодеи чуть не разорили меня! – с новой волной негодования разлетелся по дому голос тети Розы. – Подключили платную подписку на каналы с мультфильмами. Это ж надо так распоясаться?! Видел бы ты счет!

– Да, тетя Роза, вы показывали мне его несколько раз, – предельно вежливо ответил Герман, сохраняя спокойствие и равновесие.

Он не стал говорить, что, на самом деле, зловещим чеком перед его носом трясли раз сто, не меньше. Герман вновь учтиво предложил оплатить счет, но тетя Роза фыркнула на эту очередную жалкую попытку избавиться от упреков и ненавистно процедила:

– Спасибо, но я лучше подожду, когда эти пострелята вырастут и сами рассчитаются за свои вредительства.

И если уж быть до конца честным, мы с Марком однажды попытались расплатиться с тетей Розой, предложив отдать ей свои сбережения из черной свиньи-копилки, но за это она накричала на нас и пригрозила ремнем, пообещав выстегать, если еще хоть раз увидит подобную выходку.

– По-моему, ей просто хочется иметь на нас компромат, – сказал Марк, запустив бумажный самолетик в потолок.

А в истории с телевизором все случилось само собой. Года три назад, когда Германа назначили руководителем летней производственной практики у студентов, проходящей в соседнем федеральном округе, ему пришлось отправить нас к Бураковым. Бураковы, конечно, старались быть гостеприимными хозяевами, но под вечер второго дня мы их все же утомили своим присутствием. И тогда тетя Роза решила, что ей и девочкам стоит проветриться. Вверив нас в «заботливые руки» дяди Филиппа (мужчинам, по мнению тети Розы, не свойственна усталость), женская делегация под предводительством тети Розы отправилась по магазинам.

Дядя Филипп, оставшись с нами наедине, поспешно уснул, не забыв дать перед этим нам с Марком три наказа: 1) не прыгать по кроватям, 2) не натаптывать ковры, 3) сидеть ровненько на одном месте. Мы с Марком решили, что если мы сядем на диван и будем смотреть телевизор, то выполним сразу все просьбы дяди Филиппа. Что мы и сделали. Включили телевизор и стали щелкать пультом, переключая с канала на канал. И, возможно, эта история закончилась бы хорошо, если бы в гостиную не вошел Пафос. Он выглядел торжественно. Он чувствовал себя хозяином дома и был очень рад, что мы с Марком остались одни в комнате. Подойдя к нам поближе, Пафос закинул шею и уже разжал клюв, чтобы ущипнуть кого-нибудь из нас, но мы с Марком быстро залезли ногами на диван и стали прыгать по подушкам, уворачиваясь от зубчиков Пафоса. И в один из прыжков абсолютно случайно кто-то из нас наступил ногой на пульт и принял всплывшее экранное уведомление на подключение специального безлимитного предложения на просмотр только что вышедших в кинопрокат мультфильмов. Когда тетя Роза вернулась домой, мы ей честно во всем признались. Она сначала громко и эмоционально кричала, а потом лишила нас выпечки на три дня. Дяде Филиппу, сладко спящему в тот вечер, наказание досталось в разы суровее нашего – ему пришлось организовывать вечеринку в честь дня рождения Пафоса, на которой он был аниматором в костюме картофеля, который весь вечер развлекал пернатых друзей Пафоса.

И теперь каждый раз, когда мы приезжаем в гости к тете Розе, она прячет в старый сейф, перешедший ей в наследство от прадеда, компьютерные мыши, пульты и кабели от телевизора и компьютера. И ни под каким предлогом не оставляет нас с Марком у себя дома ни одних, ни с дядей Филиппом. После случая с телевизором приезжать в гости к Бураковым нам можно не больше, чем на три дня, и то, только если у тети Розы в эти дни выходные.

– И вообще, – притворно всплакнула тетя Роза, – мне кажется, что в этом доме меня никто не ценит и не понимает.

Герман попытался ее утешить, но безрезультатно.

– А еще меня никто не уважает, – заедая несправедливость масляным тортом, выдала она.

Тетя Роза все шмыгала и шмыгала носом. Она ни в какую не хотела слушать Германа, а он всячески пытался подобрать слова, чтобы тетя Роза успокоилась и перестала судорожно вздыхать. Наконец, Герман сказал то, что так долго ждала тетя Роза. Он дал обещание, что научится под ее чутким руководством мариновать корнеплоды. Эти слова произвели на тетю Розу магическое действие. Она сразу же повеселела и запела песню своей молодости.

– Понимаю, почему дядя Филипп постоянно пропадает на работе, – с сочувствием сказал Марк. – Я бы тоже так делал, если бы дома меня ждала такая жена.

– И зачем он вообще на ней женился? – вступил я в диалог.

– Не знаю, – ответил Марк.

– Может быть, она его околдовала приворотным зельем или заставила? Или еще хуже: обманула, прикинувшись ласковой во время их знакомства?

– Главное, нам так не попасться, когда придет время жениться, – задумчиво произнес Марк. – Идея! Давай я буду следить за твоей будущей женой, а ты – за моей, и если они окажутся не теми, за кого себя выдают, то мы сбежим.

– Неплохо придумано, но мы ведь похожи. А если они нас раскусят, то будут маскироваться еще старательнее. И вообще, к выбору жены я буду подходить основательно, не спеша.

– А вдруг влюбишься в первую встречную и потеряешь голову? – Марк сделал губы бантиком и захлопал ресницами, изображая девочку.

– Сомнительно, – ответил я. – Я планирую сначала узнать получше человека, с которым буду жить под одной крышей, а потом уже и жениться.

Мы с Марком были так увлечены беседой, что не сразу заметили кузин, прячущихся за дверным косяком. А когда заметили – было поздно! Они тыкали в нас пальцами и глухо смеялись, зажав ладонями рты.

– Мамочка, мамочка! – наперебой заголосили Жасмин и Мелисса, поймав наши взгляды. – А Влад с Марком говорят, что умных девочек не бывает, – и они стремглав кинулись к тете Розе, отпихивая друг друга локтями.

Мы побежали следом.

– Мы не так сказали, – порывисто попытался оправдаться я, влетая на кухню.

Но тетя Роза сделал вид, что не услышала моих слов, и отмахнулась вафельным полотенцем:

– Глупости это все, мои цветочки. Вот умных мальчишек не бывает – это факт. Собственно говоря, и мужчин тоже. Ты, Гермуша, исключение, – тетя Роза ласково погладила Германа по взъерошенным волосам. Он покраснел от смущения.

Девочки-гепарды, только не рыжие в черные пятна, а розовые в зеленые, показали нам языки, а сами, наигранно всхлипывая, обняли свою маму.

– Кактусы они колючие, а не цветочки пахучие, – прошептал Марк, и, как назло, это услышала тетя Роза.

– Вот, пожалуйста, получите. Яркий пример того, как они у тебя распоясались, – тетя Роза строго посмотрела на Германа. – Все! Решено! – хлопнула она ладонью по столу с такой силой, что ножки стола заплясали кадриль. – Через три недели ждем вас, – тетя Роза поочередно ткнула в Германа, Марка и меня указательным пальцем, – у нас, – она обвела этим же пальцем себя и девочек. – Будем заполнять пробелы в воспитании!

– Тетя Роза, мы благодарим вас за приглашение, но нам нужно подумать, получится ли у нас приехать в сентябре, – вежливо ответил Герман. – У ребят школа, а у меня работа.

– Школа подождет, – сурово сверля взглядом меня и Марка, гаркнула тетя Роза, а потом, обратившись к Герману, так ласково, словно невинная пташка, защебетала: – Мальчик мой, уж я не брошу тебя одного на растерзание этим женоненавистникам. Можешь на меня положиться, – и она поцеловала в лоб смущенного Германа.

Герман стоял как вкопанный, видимо, не зная, как реагировать на поведение тети Розы. Девочки, поняв, что на этот момент все самое интересное закончилось, убежали из кухни и снова закрылись в нашей комнате. Меня и Марка тетя Роза выгнала обратно в гостиную, погрозив нам кулаком напоследок.

Глава 4. Царство кукол

Мы с Марком, вернувшись в гостиную, снова запрыгнули на диван и продолжили сборку самолетиков. Но не успели мы смастерить и по одному авиалайнеру, как услышали странный, немного приглушенный отпугивающий скрежет, который постепенно стал перерастать в манящее шуршание. Звук исходил из нашей комнаты, в которой заперлись кузины.

Мы с Марком на цыпочках подкрались к двери, состоящей из маленьких разноцветных дощечек. Дощечки можно вытаскивать и вставлять обратно. И так как они все одинаковые и вдоль, и поперек, то их можно переставлять местами и составлять в желаемом узоре. Я аккуратно вытащили одну дощечку, и мы стали наблюдать за сестрами.

Жасмин и Мелисса сидели на полу и поглощали сладости. Они старались как можно тише снимать красочные обертки с конфет в надежде, что мы с Марком не услышим этих звуков. И если шелест фантиков еще можно было не уловить, то смачное чавканье уплетающих ртов невозможно было пропустить мимо ушей.

Их набитые конфетами рты еле закрывались, а щеки стали выпирать. Раздувшиеся от удовольствия сестры стали похожи на двух больших пятнистых хомяков-переростков с бантами. Они смаковали, наслаждаясь вкусом хрустящих вафель и шоколада. Кузины непроизвольно мычали и причмокивали. Шоколадные слюни стекали по их подбородкам.

– Что едите? – выбил большую часть дощечек из двери Марк и пролез в получившееся окно.

– Да так, – от неожиданности Жасмин проглотила большой кусок конфеты, не прожевав, и закашлялась.

– Соринка в горло попала, – хватая воздух ртом, выдала Мелисса и пожелтела от злости из-за того, что мы рассекретили их сладкопоедательный заговор.

– Большая, видно, была соринка, – развернулся Марк и пополз к дивану.

– Постой, – остановила его Жасмин, – угощайтесь, не жалко, – и она тряхнула миниатюрной сумочкой, из которой выпали три шоколадные конфеты в блестящих обертках. Взглянув на найденные шоколадные конфеты, Жасмин смутилась и быстренько прикрыла их подолом платья. Затем, вяло порывшись в чемодане, она достала со дна две карамельки, каждая размером с божью коровку, и протянула их Марку.

– Им не положено, – в считанное мгновение Мелисса перехватила с руки сестры конфеты и затолкала их себе в рот.

Удивлению Марка не было предела. Такого поворота событий он явно не ожидал и поэтому замер, словно превратившись в истукана. Пару секунд он стоял неподвижно, а потом пошел обратно в гостиную. Сев рядом со мной на диван, он задумчиво произнес:

– Знаешь, Влад, – начал говорить он очень трагичным голосом, смотря в сторону сестер, – я недавно читал в одном научном журнале, что у двух девочек, которые съели очень много конфет, вместо волос на головах выросли конфеты.

Я посмотрел на сестер – они продолжали смачно чавкать, делая при этом вид, что ничего не слышат.

– А приключилось это потому, что они съели сверхдозу особых конфет. Не простых, а «пальчиковых». Знаешь, Влад, что такое «пальчиковые» конфеты?

– Нет, – ответил я, а сам приготовился ждать развязку истории.

– «Пальчиковыми» называются конфеты, которые перед тем как попасть в чей-нибудь желудок, проходят обработку пальчиками ног. Кому-то везет больше, и им попадаются конфетки, которые трогали пальчиками ног с грибком на ногтях, а кому-то – меньше, их конфетки обработаны пальчиками ног, которые не мылись пару недель. Так вот, эти девочки, у которых вместо волос на головах выросли конфеты, не знали, что в кульке, который они умяли за 5 минут, лежали пальчиковые конфеты.

– А где вообще эти девочки нашли «пальчиковые» конфеты? – спросил я, пытаясь приблизиться к кульминации истории.

– А они стащили кулек с «пальчиковыми» конфетами у своих двоюродных братьев! – вскочил Марк и кивком головы показал мне на валяющийся на полу разорванный кулек из-под конфет, который вчера вручил нам Денис, и разбросанные вокруг него фантики.

Тут-то у меня все и сошлось. Сестры залезли к нам в шкаф и достали из него конфеты, в которых Денис вымачивал пальцы своих ног.

Шелест фантиков и причмокивания резко оборвались. Мелисса и Жасмин единовременно прыснули гневными воплями. Да, они тоже поняли, что съеденные ими конфеты были «пальчиковыми».

– Я не поняла! – влетела в гостиную озверевшая тетя Роза. – Вы что расселись на диване? Мы для кого сюда приехали?

– Для нас, – ответил я и натянул улыбку.

– Ну тогда марш в комнату к сестрам! Когда еще сможете порадовать себя общением с прекрасными созданиями?!

Мы с Марком нехотя поплелись играть с кузинами.

                                              * * *

Жасмин и Мелисса хорошо обустроились в нашей комнате. Установили трехэтажный розовый кукольный домик, разложили повсюду полевые цветы и обтянули кровати клеенками с изображением принцесс.

Мой взгляд упал на пол. На мягком толстом ковре валялись игрушки – все исключительно мужского пола: пупсы, роботы, тролли, кентавры, клоуны, воинственные солдаты с копьями, герои комиксов и мультфильмов.

– Мы к вам, – полушепотом произнес я.

– Тетя Роза сказала, – добавил Марк.

– Угу, мы слышали, – промычала Жасмин, отвернувшись к кукольному домику.

– Зачем вам столько? – ткнул я ногой в гору игрушек.

– Это все поклонники девочек, – Жасмин и Мелисса развернулись к нам и показали двух красивых кукол, одетых в пышные малиновые платья с блестками и с прическами-«вавилонами» на головах.

– А почему поклонников так много? – спросил Марк, случайно наступив одному из пупсов на пищащую голову.

– А в чем проблема? – грубо ответила Мелисса, и мне показалось, что она готова испепелить Марка взглядом.

– Нет проблем, – приподнял я плечи. – Просто кукол-мальчиков больше ста штук, а девочек всего две, – я попытался объяснить наше недоумение, но, похоже, напрасно.

– И? – Мелисса вскинула брови и задергала ноздрями, точь-в-точь как это делает тетя Роза, когда сердится. – Что вас смущает?

– Привыкли видеть мерзкую картинку, когда десять красавиц борются за внимание одного пожухлого мужичка в растянутых трикошках? – злобно засверкала глазами Жасмин.

– Пора ломать стереотипы! – Мелисса разъяренно надавила ногой на маленького керамического гномика в синем колпачке.

«Они явно говорят фразы, навеянные им тетей Розой», – мелькнуло у меня в голове.

– Можно взять дикобраза? – Марк протянул руку к игрушке-повторюшке, оснащенной световыми и звуковыми эффектами.

– Нет! – отрезала Жасмин и хлестко ударила его по руке. – Он телохранитель. Отгоняет от наших принцесс назойливых ухажеров.

– «Лучшего» телохранителя, чем дикобраз, и не придумаешь, – шепнул мне Марк.

– Иголками обстреляет, – ответил я ему, и мы рассмеялись.

– Чего шепчетесь? – насупилась Мелисса.

– Вспомнили одну историю, – подавляя смех, ответил Марк.

– Да она не очень интересная, – добавил я.

– Перешептывания в обществе, состоящем более чем из двух человек, недопустимы. Это еще раз указывает на ваше низкосортное мужское воспитание, – задрав подбородок, отрапортовала Жасмин.

– Ничего удивительно, сестренка, – ухмыльнулась Мелисса, – мы знали, к кому едем в гости. На большее и не следовало рассчитывать.

– Это их тетя Роза научила так с нами разговаривать, – снова шепнул мне Марк.

– Не сомневаюсь, – ответил я, и мы принялись разглядывать лысого пупса, наряженного в трусы-шаровары томатного цвета. Старый пупс выглядел ничтожно и убого, но он единственный, кого нам доверили кузины.

В комнату вошли тетя Роза и Герман.

– Я же говорила, что детки играют, – обняв Германа, прощебетала тетя Роза. – Ты слишком о них печешься.

– Ого, сколько парней. Будет девчонкам из кого выбрать кавалеров посолидней, – пошутил Герман и взял в руки черно-зеленое мускулистое чудище с пятью глазами. – Вот чем этот не жених? – рассмеялся он и поправил чудищу ирокез, упавший на бок.

– Конечно, – тетя Роза поставила свои мускулистые руки на пояс. Она приняла слова Германа за чистую монету и не услышала в них шутки. – Девочки должны чувствовать себя королевами с ранних лет. Помню себя в детстве. Все мои куклы боролись за внимание облезлого беззубого пупса-доходяги в растянутой майке и рваных панталонах. И счастливой становилась та самая милая, нежная и распрекрасная принцесса, которой удавалось вырвать зубами плюгавого пупса у конкуренток. Ну куда это годится? – в сердцах тетя Роза сжала кулаки-молоты и припугнула ими печальных игрушек-мужчин, уныло разбросанных по ковру.

– В ваших словах, безусловно, есть логика, – произнес Герман, – но не считаете ли вы, что слегка утрированная ситуация получается? Почему бы не приобрести кукол поровну: половина мальчиков и половина девочек? – предложил он и положил пятиглазое чудище обратно на пол.

Услышав несогласие со своим мнением, тетя Роза начала покрываться алыми пятнами, а из груди полился пугающий звук, похожий на рычание злой собаки.

– Ну, или на пару-тройку мальчиков больше, – понуро добавил Герман. – Было бы из кого выбирать девушкам-куклам. И в то же время они смогли бы устраивать вечеринки в кругу подруг. А у вас прям соотношение 1 к 50.

– Правильно, так и должно быть! Надо ломать стереотипы! – тетя Роза погрозила указательным пальцем Марку и мне, хотя мы молчали.

Да, я не ошибся, когда предположил, что это тетя Роза внушила девочкам такие правила игры. И, как следовало ожидать, доводы Германа не дали ожидаемых им результатов.

– Девчачьи вечеринки? Поговорить о своем о девичьем? – закипела тетя Роза, как клокочущий бульон. Волосы на ее голове затряслись, а серьги задребезжали. Огонь в ее душе начал нарастать.

Тетя Роза, возмутившись неслыханной дерзостью, отреагировала так безудержно, как срывает напор горячего водяного пара крышку с кастрюли.

– Они вдвоем прекрасно общаются! Две лапоньки – две подружки! – и она указала на кукол в руках дочерей.

Герман неторопливо оглядел гору игрушек, сумбурно сваленную на пол. По его задумчивому и анализирующему выражению лица было видно, как вертятся мысли в его голове. Обычно к такому взгляду он добавляет фразу: «Из этого может получиться интересная статья», – но в этот раз Герман тактично промолчал. Я считаю это самым правильным решением, так как спорить с тетей Розой бесполезно.

– Пусть детки играют, идем на кухню, – внезапно переменилась в голосе тетя Роза и оскалилась в широкой улыбке. Теперь она говорила очень ласково, но все еще продолжала походить на рассерженную саблезубую дракониху. – Продолжим обучение. Банки мы простерилизовали. Теперь я покажу тебе, как правильно нарезать свеклу перед засолкой. Но прежде продегустируешь маринованные огурчики и вынесешь свой вердикт. Слова профессора для меня не пустой звук, – любовно пропела тетя Роза и, обвив мощными руками предплечье левой руки Германа, потащила его за собой на кухню.

Марк, я, Жасмин и Мелисса остались в комнате.

– Вы будете с нами играть или нет? – спросили кузины.

– Можно сначала посмотреть, чтобы понять суть игры? – учтиво спросил я.

– Пожалуйста, – протянула Жасмин и плутовато прищурилась.

– Наслаждайтесь, – заиграла глазами Мелисса.

Девочки захихикали и приступили к игре. Их игра имела глубоко не ясный смысл. Они периодически хватали разных роботов, монстров, болванчиков и представлялись дамам поклонниками, ухажерами и восторженными фанатами, приносящими с собой подарки и пышные букеты цветов. Косматое чудище приползло на коленях и попыталось одарить куклу Жасмин ожерельем из бриллиантов, но, не успев сказать и двух слов, было изгнано со двора. «С глаз долой. Сил нет на тебя смотреть!» – ответила ему неприступная красавица. Краснозубый тролль с чешуйчатой спиной и акульим хвостом вместо ног засыпал кукольный домик лепестками роз, но тоже был вышвырнут с позором. Пупс-строитель в апельсиновом комбинезоне и разбитой каске долго валялся на коврике у ворот куклы Мелиссы в надежде, что его соблаговолят выслушать, но, не дождавшись милости госпожи, отправился пытать счастье к другой красавице. И так продолжалось без остановки. Каждый новый поклонник оказывался неудачником еще похлеще прежнего. Удивительным в этой игре было и то, что после получения унизительного отказа в грубой форме горе-ухажер по непонятной причине приобретал один из статусов: садовника, дворника, телохранителя или прислужника. Причем все мужчины, радуясь милостивому взгляду сударыни, желали работать совершенно бесплатно.

«Ничего себе, закрутили, – подумал я. – Ну и замашки у кузин. Толпа поклонников и две куклы, восседающие на тронах. Выбирают самого достойного жениха, но за час игры не то что второсортного, а того, с кем бы согласились отужинать, не отыскали».

– Эксплуатируют несчастных, – пробубнил Марк себе под нос.

– Поняли, как играть? – с энтузиазмом спросила Жасмин, отшивая очередного несчастного обожателя ее куклы.

– Примерно, – ответил я.

– Тогда берите игрушки и садитесь рядом с нами, – скомандовала Мелисса. – Этот будет твой, – в меня прилетел деревянный мальчуган. Он был весь в лохмотьях и походил на обнищавшего пирата: без штанов, в порванной телогрейке, свисающей до щиколоток, один глаз залеплен черным пластилином, волосы перекрашены гуашью в яркий огненно-красный цвет, а в нос вкручен стальной болтик, к которому приклеена длинная серьга со стразами. – А этот твой, – Марку повезло не больше моего. Ему достался робот с примотанной на проволоку головой от другого робота. Его большущая голова в три раза превышала туловище, поэтому он сам не мог держаться на ногах, а опирался на гипсовую пальму, привязанную к его корпусу бирюзовыми шерстяными нитками.

– Зачем вы это сделали с ним? – Марк повертел в руках робота.

– Издержки профессии! Он – модель, – с гонором отчеканила Жасмин.

– Какая модель? – удивился Марк.

– Все приходится объяснять, – Жасмин скосила недовольную гримасу и важно сморщила нос. – Есть модели, – вальяжно протянула она, щелкая ножницами, – на которых практикуют стрижки новоявленные парикмахеры.

– Хоть это вы знаете? – высокомерно поинтересовалась Мелисса.

– Конечно, – мы кивнули головами.

– Есть модели, на которых стажируются мастера маникюра, только-только решившие связать свою жизнь с дизайном ногтей, – Мелисса потрясла перед моим носом кульком, набитым лаками для ногтей. – А он – модель, на которой тренировались пластические хирурги.

– А разве такие модели бывают? – в один голос спросили мы.

– В этой жизни все бывает, глупенькие, – деловито заявила Мелисса и одним движением руки накрасила роботу Марка ногти на ногах.

– Берешь его или Доффишкека? – с напором подлетела Жасмин в глубоком выпаде к Марку.

– А это кто такой? Доффишкек? – растерянно спросил Марк, но я уже догадался по самодовольному лицу Мелиссы, что от Доффишкека не стоит ожидать чего-то сверхизумительного.

– Вот он – Доффишкек! – Жасмин достала из-за кукольного домика монстра на разноразмерных колесиках. На ослиной резиновой голове вместо глаз блестели пластмассовые пуговицы-вишенки. Тонкие брови, прорисованные угольно-черным мелком, почти осыпались. Человеческие руки – обе левые – сжимали булаву. На спине красовался тонкий надрез, какой оставляет канцелярский ножик, и вместо хвоста торчал полиэтиленовый сиреневый пакет, нарезанный соломкой.

– Я беру робота, – посмотрев на Доффишкека, Марк быстро согласился на первый трансформированный образец.

– Дети, пора кушать! – сиреной прогудел громогласный голос тети Розы, спасший нас от унизительных игр с кузинами.

Марк и я положили игрушки у ног красавиц-кукол и побежали вперед, радуясь, что не пришлось изображать женихов-неудачников.

– Как поиграли, мои цветочки? – спросила тетя Роза вошедших на кухню дочерей.

– Хорошо, – ответила Мелисса, – вот только мальчики не сразу сообразили, как играть «в счастье».

Герман, стоящий за спиной у тети Розы, еле сдерживал смех. Мне показалось, что он чуть не поперхнулся лимонадом, который потягивал из спиралеобразной оранжевой трубочки. Мы с Марком потупили глаза в пол, прячась от сверлящего взгляда тетушки.

– Ничего удивительного, – тетя Роза амбициозно стряхнула крошки с рук в раковину и оперлась о стол. – Мальчики по развитию отстают от девочек, – нависла она над нами, как большая каменная глыба. Голос ее был сух и крепок, но через секунду он стал мягок и пушист. – К тебе, Гермошенька, это никак не относится, – с любовью начала стелить пушистые фразы тетя Роза, – ты очень умный и воспитанный представитель мужского пола. И я уже много раз говорила, что ты исключение из правил.

– Так же, как и мои братишки и еще порядка четырех миллиардов человек, – улыбнулся Герман.

Я посмотрел на Германа и Марка и в этот момент в очередной раз подумал, как мне повезло с братьями. Разные по характеру, но оба такие родные и замечательные. И хотя у нас нет золотого замка с излишками богатств, а лишь старенький домик в исторической части города, я с уверенностью могу сказать, что живу в счастливой уютной обстановке. А приезды Бураковых – это ведь временное явление.

Мои мысли перебил звонкий, но тихий голосок, доносящийся из духового шкафа, рядом с которым я стоял:

– Знает даже сушеный калач, что страшнее тети Розы лишь палач, – рассмеялся он, и за стеклом духового шкафа показался некто похожий на маленького человечка размером с альбомный лист. Незнакомец щелкнул палец о палец и исчез за долю секунды, как будто бы его и не бывало.

«Это что сейчас было?» – подумал я и посмотрел на Марка.

В ответ Марк задел меня локтем и спросил:

– Ты это слышал?

– Да, – среагировал я.

– Ах эти «цветочки», называют нас австралопитеками, а сами-то, сами, – прошипел он, глядя, как девочки смеются над нами и наслаждаются тем, что тетя Роза нас отчитывает.

– Ты об этом, – огорчился я тому, что Марк, наблюдающий за сестрами, не услышал этот странный голосок и не увидел непонятного «человечка». – Нет, извини, этого я не услышал, задумался о своем, – ответил я, и мы сели за стол есть овсяную кашу с черникой.

За завтраком, пока все с оживлением обсуждали рост и спад цен на различные продукты, я не проронил ни слова. Все мои мысли были заняты «человечком» и тем, откуда он взялся. Сначала я думал о параллельных мирах и перебирал всю имеющуюся в голове информацию о внеземных цивилизациях, а потом переключился на другую ветвь и начал вспоминать рассказы бабушки о домовых, которые издревле живут в домах и оберегают нас и жилища от бед. Решив, что надо на днях добежать до библиотеки и взять книгу о славянской мифологии, я успокоился и, доев кашу, вышел из-за стола.

Глава 5. Насыщенный день

Да, мы с братьями уже были научены горьким опытом и знаем, что если не будем выполнять распоряжения тети Розы, то она рассердится и разразится новым приступом гнева, а после Бураковы останутся у нас ночевать. И когда они вернутся домой, тетя Роза будет звонить нам каждые пять минут и читать нотации до тех пор, пока мы не примем то, что нуждаемся в ее нравоучениях, и не приедем к ней в деревню. А этого нам совсем не хотелось.

Поэтому целый день мы выполняли указания крепкой суровой женщины: наводили порядок в погребе, чистили ковры, три часа смотрели скучные сериалы, играли в лото, учились делать оригами и даже заправляли футболки в шорты.

И вот, наконец, тетя Роза посмотрела на часы, висящие над входной дверью, и командным тоном отрапортовала:

– Все! Нам пора домой! Через три часа начнется мой любимый сериал, а нам еще на электричку надо успеть.

– А разве ваш любимый сериал мы не смотрели сегодня в 10 утра? – спросил Марк.

– Что за дети?! – сокрушаясь, тетя Роза посмотрела на Марка, как на самого глупого мальчика на планете. – Я утром как сказала? – спросила она, утомленно дыша.

– Э-э-э-э-э, – протянул Марк, – что все должны сидеть тихо! Начинается сериал.

Тетя Роза нахмурила брови и засопела носом, как буйвол:

– Дальше…

– Животрепещущий сериал, – наскоро добавил я, пытаясь выручить Марка и не дать успеть гневу внутри тети Розы забурлить и начать валить из ушей едким паром.

– Так! – тетя Роза подтянула сумку с пустыми контейнерами на плечо и посмотрела на нас исподлобья. – И-и-и?

– Интереснейший сериал о морском капитане и его благородной жене мы смотрели утром, – протараторил я, вспомнив слова Жасмин об этом сериале.

– Она ему еще не жена, а возлюбленная, за которой он ухаживает, – заносчиво вставила Мелисса.

– Верно, цветочек, – тетя Роза похвалила дочь и с возмущением посмотрела на меня и Марка. – Повторяю еще раз для особо забывчивых: утром шел интереснейший сериал, а в семь часов начнется любимый.

Герман не смог сдержать улыбки.

– Я постараюсь запомнить, – ответил Марк.

– Ты сам посмотри, – обращаясь к Герману, негодовала тетя Роза. – Это вопиющее равнодушие к интересам любимой тетушки.

– Единственной, – шепнул я Марку.

– Так-то да, – ответил он и улыбнулся. – У нас другой тетушки нет.

– Черствость этих мальчишек – это моя вина! – тетя Роза смачно высморкалась в платок. – Мы мало времени проводим вместе. Может быть, нам стоит остаться на ночь? Я научу вас готовить курочку в кляре.

– Ну что вы, тетушка, – Герман старался как можно деликатнее отказаться от предложения тети Розы. – Вы и так нам во-о-от сколько помогли, – и он раскинул руки в стороны.

– Ну да, ну да, – понимающе кивнула тетя Роза. – Вам, небось, самим хочется проявить стойкость и научиться обходиться без моей помощи?

«Так-то мы неделями, а иногда и месяцами обходимся без ее помощи», – подумал я.

– Все верно, тетя Роза. Пора нам самим брать ответственность в свои руки, – ответил Герман.

– Понимаю, – тетя Роза обняла Германа так, что он побагровел, а в районе его позвоночника пробежал легкий хруст. Потом она обняла Марка и, последнего, меня.

«Сколько же сил в этой женщине?!» – резкая мысль крутанулась в моей голове. На вид ее легкие и невинные объятия стоили мне задержки дыхания и треска в пояснице.

– Еще раз извините, что не можем проводить вас с комфортом до вокзала на нашей машине, – с сожалением сказал Герман (он два дня назад загнал машину на ремонт в автосервис). – Может, вызвать вам такси?

– Брось ты, Гермуша, – отмахнулась тетя Роза. – Это пустая трата денег. Автобус едет по тому же маршруту, а берет в пять, а то и в десять раз дешевле.

– Хорошо, как скажете, – мягко и немного виновато ответил Герман.

Тетя Роза похлопала Германа по плечу и, достав из сумки сливовую помаду, не прибегая к помощи зеркала, накрасила себе губы. Затем она повернулась к дочерям и сказала:

– Девочки, пора прощаться.

– Пока-пока, – пропищали Жасмин и Мелисса, изображая из себя двух графинь.

– До свидания, – хором ответила наша дружная мужская компания.

– Как хорошо, что мы все-таки приехали, а то совсем бы пропали мальчишки, – пару раз на прощание повторила эту фразу тетя Роза и, побрякивая контейнерами, захлопнула дверь.

– Фух, – выдохнули мы с Марком.

Герман провернул ключ в замке и посмотрел на нас:

– Предлагаю поехать в аквапарк. Кто за?

Не раздумывая ни секунды, мы с Марком с радостью согласились.

За пару минут я собрал вещи для плавания и стал ждать в коридоре братьев. Герман подошел к выходу вторым. Последним, прыгая в одних шортах и нацепив на себя подводную маску и ласты, выскочил Марк. Он был счастлив и кричал во все горло:

– Отдых! Свобода! Каникулы!

«Видела бы нас сейчас тетя Роза», – подумал я. Представляю выражение ее лица: «Отдых? Вы устали? От чего? Не смешите народ!»

– Тетя Роза любит вас, – сказал Герман, выходя из дома. – Вы поймете это, но немного позже.

Это звучало сомнительно, но мы с Марком, воодушевленные предстоящей поездкой на водные горки и пребывающие в прекрасном настроении, не стали возражать Герману.

Глава 6. Письмо

Здо́рово отдохнув в развлекательном комплексе, мы вернулись домой. Герман пошел готовить ужин, а мы с Марком принялись наводить порядок. Кузины разворошили все в доме так, что мы целый час выискивали вещи и раскладывали их по своим местам. В конечном итоге, как мы ни старалась, нам не удалось найти деревянную флейту, двух коллекционных роботов и клюшку.

– И куда они умудрились их затолкать? – я заглянул в полку для обуви.

– Найдутся, – отозвался с кухни Герман. – Вы проверяли в диване или за секретером?

– Нет, мы очень устали, – шаря рукой под раковиной, простонал Марк.

– Можно мы продолжим поиски не сегодня? – спросил я.

– Конечно. Это ведь не принципиально, – ответил Герман. – Бросайте это дело и садитесь ужинать.

– Я так голоден, – Марк выскочил из-под раковины, вымыл руки и первым уселся за стол. – Готов целиком съесть жареного кабана.

– Кабаны закончились, – улыбнулся Герман, – остались котлеты.

– Я и котлетам буду очень рад, – постукивая ложкой, отозвался Марк.

– На выходных заглянем в парикмахерскую? – между делом предложил Герман, подавая Марку тарелку. – Ты сильно оброс.

– Еще недельку так похожу, – качнул головой Марк.

– Челка скоро глаза закроет, – настаивал Герман.

Марк провел рукой по волосам в направлении, противоположном росту волос, и от этого его прическа приобрела полный кавардак. Марк довольно улыбнулся и принялся рассматривать свое отражение в столовой ложке (в выпуклой ее стороне).

– Сними парик, реальный кекс, – Герман подкрался к Марку и слегка дернул его за прядь волос.

Марк недовольно пробурчал:

– Вот вырастем, посмотрим, останутся ли такими же смелыми твои шуточки, – и, играючи, погрозил Герману кулаком. – И вообще-то, так сейчас уже не говорят.

– Да ладно тебе дуться, я ж любя, – Герман обнял Марка и потрепал по волосам.

– Дошутишься, – Марк, улыбаясь, снова погрозил Герману кулаком и с аппетитом принялся за картофельное пюре и разноформенные котлеты.

– Влад вообще постоянно ходит со стрижкой «взрыв на игольном заводе», и все пучком, не напрягается, – Герман посмотрел на меня и улыбнулся.

– Это почему «взрыв на игольном заводе»? – спросил я, лязгая вилкой по внутренней стенке стеклянной трехлитровой банки, из которой пытался выловить ускользающие от меня маринованные крупнобугристые корнишоны.

– Потому что мало того, что коротко, так остатки волос торчат в разные стороны, как после происшествия.

– Ничего не коротко, – ответил я и захрустел корнишоном. – Стрижка правильно называется «полубокс».

– Такую прическу даже военные носят, – вступился за меня Марк.

– Эй, двое на одного, – Герман замахал вытянутыми вперед руками и поднял ладони вверх. – Все, сдаюсь, – засмеялся он. – Пойду-ка я лучше проверю почту. А с вас – чистая посуда и вытертый от крошек стол.

– А с нами ужинать не будешь? – спросил я.

– Спасибо, я перекусил, пока готовил, – улыбнулся Герман. – Приятного аппетита, братишки.

Мы поблагодарили Германа за ужин, и он направился в свою комнату.

Немного подумав, Марк кинул Герману вслед, что все же он передумал и заглянет в парикмахерскую на выходных.

Свои порции мы с Марком приговорили достаточно быстро. Затем, вымыв посуду, смахнули крошки со стола и побежали в комнату, чтобы перед сном успеть провести матч в настольный хоккей. Но до хоккея мы не добежали, так как услышали, что к нам в дверь барабанят с силой, способной сорвать ее с петель. Через считаные мгновенья Марк, Герман и я уже стояли около входа. Герман открыл дверь. На пороге стоял взволнованный профессор Далингер, безостановочно смахивающий с себя капли пота.

– Герман, ты представляешь, – беспокойно начал профессор. Он говорил очень быстро, и это было так на него не похоже, – пришел ответ из Кембриджа. Нас приглашают на конференцию. Видимо, письмо долго шло. Конференция состоится послезавтра. Я уже созвонился с деканом нашего факультета, он пообещал, что университет полностью профинансирует нашу десятидневную командировку. Собирай чемоданы. Билеты я забронировал. Вылет завтра, – профессор, подпрыгивая на месте от радости, вытащил из кармана пиджака письмо и начал судорожно трясти им перед Германом.

Лицо Германа озарила улыбка. Глаза его засияли от счастья. В таком состоянии он простоял с полминуты, а потом перевел взгляд на письмо и шепнул что-то профессору на ухо.

– Такой шанс выпадает не каждому. Подумай хорошенько, – профессор напрягся и тоже перешел на шепот.

Герман снова что-то шепнул профессору.

– Можно попросить Милочку, – профессор заговорил о своей супруге, – она будет кормить мальчиков и присматривать за ними. Правда, – профессор замялся и с тревогой посмотрел на Германа, – у нее бывают ночные дежурства в больнице, затягивающиеся на сутки.

– Боюсь, за этими сорванцами не так просто уследить, – Герман шутливо подмигнул Марку и мне. – Профессор, что же вы стоите у порога, проходите, – опомнился Герман и пригласил профессора Далингера войти в дом.

Герман и профессор прошли на кухню, а мы с Марком отправились в свою комнату, чтобы обсудить услышанное. Не надо быть пяти или семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что прошептал на ухо профессору Герман. И хотя он старался отвечать профессору шепотом и слова долетали до нас через раз, мы прекрасно поняли всю суть разговора.

– Неправильно получится, если Герман из-за нас пропустит эту конференцию, – первым заговорил я, вспоминая, с каким воодушевлением Герман показывал нам скучные снимки знаменитых психологов, сидящих за круглым столом. – Он столько лет мечтал о ней.

– Верно, – поддержал меня Марк.

– Надо ему помочь.

– Точно. Скажем, что мы большие и сами сможем выжить и найти себе пропитание.

– С Германом этот трюк не пройдет, – ответил я. – Он сильно печется о нас.

– А с собой он нас взять не может? – размышляя, спросил Марк.

– Дорого, да и какие мы попутчики. Только мешать ему будем, – ответил я и замолчал.

Вместе со мной замолчал и Марк. По глазам Марка я понял, что мы думаем об одном и том же, но ему, как и мне, не хотелось останавливаться на этом варианте. Так мы просидели около минуты, но в наши головы больше не пришли никакие варианты. Я решил озвучить то, что крутилось у меня в голове, но Марк меня опередил:

– Тетя Роза?

– Ага, – кивнул я, и в комнате снова повисло глухое молчание.

Мы просидели в тишине еще с минуту. Успели за это время покачаться на стульях, посмотреть на плавающие по потолку тени колышущихся деревьев и, окончательно убедившись в том, что более гениальные идеи не посетят нас, я сказал:

– Идем к Герману! – и, гордо расправив плечи, мы вышли из нашей комнаты.

На кухне шла увлеченная дискуссия на тему «новый виток жизненного развития для людей, ставших студентами-первокурсниками». Герман вспоминал свои студенческие годы и жизнь в общежитии, а профессор пытался уверить Германа в том, что со времен его студенчества ничего не изменилось, лишь в обиходе приумножилась свежая терминология.

Мы с Марком просунули головы в бамбуковые занавески, заменяющие кухонную дверь, и я легонько постучал ногой по полу, чтобы привлечь внимание профессора Далингера и Германа к тому, что они уже находятся в комнате не одни.

– Ребята, составите нам компанию? – первым среагировал профессор и, приподняв от стола заварник, источающий аромат свежезаваренного липового чая, предложил нам с Марком присоединиться к чаепитию.

– Мы тут подумали… – робко начал Марк.

– Тебе надо лететь на слет психологов, – неуверенно добавил я и посмотрел на Германа.

Он кротко улыбнулся, но глаза его выдавали некое сожаление и печаль.

– Я уже решил, что посещу эту конференцию в другой раз. Какие мои годы?! – голос его дрогнул, словно из груди бабочкой выпорхнула сокровенная мечта и растворилась в воздухе. Та самая заветная мечта, о которой он грезил столько лет.

«Как запутанно все получается, – подумал я. – Судьба, в лице профессора Далингера приходит к Герману и протягивает счастливый билет, а он отказывается от него во благо нас».

– Вот подрастете, и полетим все вместе, – Герман подтянул к себе меня и Марка и крепко-крепко нас обнял.

– Мы хотим остаться с тетей Розой, – одновременно выдали мы с Марком и, немного отойдя от Германа, попытались изобразить на лицах радость.

– Вы? С тетей Розой? – Герман от удивления подскочил на стуле.

– Да, – начал Марк, – а что здесь такого? У нее очень вкусные топинамбурные оладушки, – кончик носа у Марка порозовел и начал подергиваться. Так всегда происходит, когда он приступает собирать небылицы.

Герман это сразу же заметил и улыбнулся.

– Ага, – стал поддакивать я Марку, – просто объеденье. И ее морковный сок – самый вкусный морковный сок, который я пробовал в жизни.

– А где ты его еще успел попробовать, кроме как у тети Розы? – усмехнулся Герман. – И от топинамбурных котлет вы всегда носы воротите.

– Да это мы так, балуемся, – стал объясняться Марк. – На самом деле, мы очень любим топинамбурные оладушки и кабачковую икру тоже любим.

– Они такие полезные и вкусные. М-м-м, – простонал я, говоря о топинамбурных оладьях, а представляя себе большой шоколадный медовик с прослойкой из карамельной нуги и украшенный орехово-вафельной крошкой.

Герман посмотрел на нас, потом на профессора Далингера, затем снова на нас:

– Ну, хорошо, – сказал он и поднялся со стула, – раз так, то я позвоню тете Розе и попрошу ее приглядеть за вами.

Мы кивнули головами.

– Ты только денег нам оставь, немного, – Марк вдруг резко схватил Германа за рукав и очень жалостливо посмотрел ему в глаза. – На пиццу… Пожалуйста… А то я боюсь, что долго не протяну на тетушкиной стряпне.

На пару секунд в комнате повисла гробовая тишина, которая резко сменилась громким смехом. Смеялись все: и Герман, и профессор Далингер, и Марк, и я.

Герман, просмеявшись, еще раз обнял меня и Марка и, пообещав, что оставит деньги нам на расходы в ящике стола, побежал в свою комнату за телефоном. Суетливо набрав номер тети Розы по памяти, Герман принялся ожидать ответа, беспокойно расхаживая по первому этажу. Тетя Роза не отвечала. Герман набирал снова и снова. И, наконец, он дозвонился. Из разговора Германа и тети Розы я услышал только кратко изложенную просьбу Германа. Дальше же мы не слышали, о чем они говорят, так как профессор Далингер начал рассказывать нам увлекательные истории из жизни университета, от которых животы сводило от смеха. Мы с Марком хохотали от души и остановились только тогда, когда с первого этажа до нас донесся взволнованный и молящий голос Германа:

– А если мальчики поживут у вас всего недельку? А на заключительную часть я не останусь, а примчусь за ними прямиком с аэропорта?

– Нет-нет, категорическое нет, – мы услышали грозный голос тети Розы, долетающий до нас сквозь стены. Смягчившись немного, она добавила: – Извини, Гермоша, оставить дом на растерзание маленьких варваров я не могу. Сам ведь понимаешь, что в мое отсутствие они что угодно могут натворить и выкинуть такие финты, от которых мое нежное сердце разорвется на части. Ты знаешь что, не печалься, ложись спать пораньше. Еще много у тебя будет этих конференций.

Герман поблагодарил тетю Розу за уделенное ему время, еще раз извинился за столь поздний звонок и положил трубку. На второй этаж Герман вернулся не сразу. Еще некоторое время он просто стоял на ступенях и молчал. Никто не решался к нему подойти. Побыв наедине с собой, Герман все же пришел на кухню и, плюхнувшись на стул, проговорил:

– Тетя Роза в понедельник уезжает с девочками в санаторий.

В этот раз мне так, как никогда, хотелось, чтобы тетя Роза приехала к нам домой. Герман добрый, верный, честный – в общем, лучший старший брат на свете. И он заслуживает побывать на этой конференции.

Настроение у всех окончательно упало, и мы молча смотрели друг на друга, не находя подходящих слов. Наше молчание неожиданно прервал мелодичный звонок.

– Тетя Роза, – вслух сказал Герман, глядя на светящийся экран телефона, на дисплее которого появилась фотография улыбающейся тети Розы, стоящей в обнимку с большим белым грибом. Не мешкая, Герман ответил на звонок.

– Гермуша, родная моя кровиночка! – громкой голос тети Розы прокатился по каждой клеточке моего тела. – Не переживай! Я решила проблему! – чеканно касалось ушей каждое ее слово. – Лети себе спокойненько в свою заграницу. Хоть на неделю, хоть на все десять дней. Я пришлю к вам Филю. Он приедет с утра пораньше и приглядит за мальчишками.

– Правда? – только и смог сказать Герман.

– Да-да-да! А ты как хотел? Тетя Роза не бросит в беде любимого племянника! Все будет хорошо. Перекусить я им приготовлю, ну, что смогу, конечно, на скорую руку. Филиппка привезет еду с собой.

– Спасибо, тетя Роза, – от радости у Германа глаза наполнились слезами.

– Ну что ты, мой мальчик. Все, целую всех крепко. Мне пора. Каша пригорает. Побежала снимать с плиты! – крикнула тетя Роза и положила трубку.

После этого разговора на душе у меня стало так светло и радостно, словно это не у Германа, а у меня исполняется драгоценная мечта.

Допив чашечку чая, профессор Далингер пошел к себе домой, а мы с Марком, весьма довольные собой, отправились готовиться ко сну.

До кроватей мы добрались глубоко за полночь. Герман пожелал нам спокойной ночи, а сам, прикрыв дверь своей комнаты, принялся отглаживать вещи, которые отложил взять с собой в поездку на конференцию.

Глава 7. Проводы

Когда я проснулся, свет в комнате Германа все еще горел. «Похоже, он не ложился спать», – подумал я, подошел к двери его комнаты и легонько постучал.

– Кто ты? – раздался голос Германа. – Неужели это сам Король Гор решил осчастливить меня своим присутствием?

Герман всегда шутит про Короля Гор, когда нервничает перед полетом.

– Это всего лишь я, – губы сами дрогнули в улыбке, когда я вспомнил, как он в прошлый раз, садясь в самолет, изображал из себя этого самого горного Короля.

– Заходи, Влад.

В комнате Германа царил непривычный беспорядок. Он сидел на кровати, склонившись над сетчатой корзиной для бумаг, и перекладывал брошюры из одной стопки в другую.

– Ищу собранные материалы по ригидности личностей. Ты только представь, какой занятный доклад получится, – не отрывая глаз от бумаг, проговорил брат.

– Ригидность? – я приподнял брови так, как это делает профессор Далингер, когда тактично намекает собеседнику на более глубокое пояснение обсуждаемой темы.

– Да. Понимаешь, когда ригидному человеку приносят новые достоверные факты, доказывающие, что его теория или взгляды неверны, то он все равно продолжает настаивать на своем. Во что бы то ни стало отказывается менять свою точку зрения. Ригидность присуща как молодому поколению, так и людям среднего возраста и даже тем, кто несет на своих плечах более сотни лет. Улавливаешь?

Я кивнул головой.

– Как думаешь, эта тема актуальна у заграничных коллег?

– Еще бы! – приободрил я взволнованного Германа. – Уверен, что ты со своей речью зацепишь умы слушателей.

– Хмм… – промычал Герман, поджав губы. Затем он посмотрел на стрелки часов, указывающих 6:02, и перевел взгляд на меня. – А ты чего так рано поднялся?

– Не спится, – пожав плечами, ответил я.

– Садись рядом, – предложил Герман, отодвинув кипу книг к стене и тем самым освободив место на кровати для меня.

Я запрыгнул к Герману на кровать и, поджав под себя ноги, очень удобно расположился между ним и коробкой с канцелярией. Положив голову брату на плечо, я стал рассматривать его коллекцию солдатиков. Совсем крохотные, не более трех сантиметров в высоту, игрушечные воины стояли в четыре ряда на самой верхней полке под потолком и создавали в этой комнате, наполненной книгами и знаниями, яркий островок детства.

Когда разглядывать солдатиков мне надоело, я начал петлять глазами по комнате и тут увидел, как из-за хобота резного слона-табурета, находящегося у шкафа с книгами, выглядывает веснушчатая голова того самого маленького «человечка», выкрикивающего вчера из духового шкафа стишки про тетю Розу. «Человечек», увидев, что я смотрю прямо на него, ни капельки не смутился, а похлопав длинными ресницами, выставил вперед подбородок и уставился на меня. Так мы смотрели друг на друга секунд пять. Затем я зажмурился и потер глаза руками, а когда их открыл, голова уже исчезла.

«Ну не могло же мне это спросонья померещиться», – сказал себе я, внутренне не находя объяснения таинственному появлению гостя.

Я посмотрел на Германа. Он закончил перебирать брошюры и добрался до блокнотов с записями. Увлеченно анализируя каждую страницу рукописного текста, он делал карандашом пометки на полях. «Как же это здорово, когда человек нашел свое место в мире и знает, чего он хочет, зачем ему это надо и, самое главное, как достичь желаемого», – подумал я, глядя на счастливые глаза брата. У меня же, в отличие от него, уже который день настроение падало, и вообще, большую часть времени стало пропадать желание что-либо делать. Но я старался не унывать и сам себе находил занятия.

– Влад, – Герман отвлекся от чтения записей и обнял меня, – помоги, пожалуйста, разложить книги по полкам. Дядя Филипп приедет меньше чем через час. Не могу я ему оставить комнату в таком виде.

– Да, конечно, – улыбнулся я и поставил в шкаф первую книгу.

Наводить порядок с Германом – одно удовольствие. Во время уборки он всегда рассказывает смешные случаи из своей жизни. И время пролетает легко и интересно. Но сегодня, наводя порядок в комнате, впервые на моей памяти Герман молчал. И я понимал, что это сопряжено с его переживаниями, связанными с перелетом и предстоящим выступлением на конференции. Я не стал навязываться. Не нарушая тишины, сам закончил с книгами и, выйдя из комнаты, пошел в ванную. Быстренько умывшись и причесавшись, я побежал будить Марка, чтобы он успел привести себя в порядок до приезда гостя, но до нашей спальни не добежал, так как услышал дикие крики дяди Филиппа, доносящиеся с улицы:

– Эй, народ, открывай ворота́! Дядюшка приехал! Я усы отрастил! Айда покажу! – орал он что есть сил под окнами.

«И как это у него получается так громко горланить?» – мелькнуло у меня в голове. Гремит страшнее тети Розы, а он, к слову говоря, на две головы ниже ее, в два раза легче, да еще и на 20 лет старше супруги.

Я, недолго думая, побежал встречать гостя и с шумом распахнул боковую дверь, ведущую прямиком на второй этаж нашего дома. Выглянув на улицу, я увидел, как по лестнице, тяжело ступая ботинками на высокой платформе, поднимается дядя Филипп, увешанный сумками разного размера. Его легко можно было принять за навьюченного поклажей ослика. Покачивающимися движениями из стороны в сторону он медленно брел к своей цели. Шаг правой ногой – и весь вес перевалился на правую сторону тела. Еще чуть-чуть – и дядя Филипп бы упал, но он сделал шаг левой ногой, и груз потянул его повалиться на левый бок. Хрупкий дядя Филипп не сдавался! Он стойко повторял шаг за шагом: правой-левой-правой.

«Ну зачем тощий мужчина с приобретенным искривлением позвоночника тащит все сумки разом? Ведь можно было взять одну часть вещей, поднять их на второй этаж и через минуту вернуться во второй заход за оставшимся добром», – подумал я, и мне стало его жалко.

– Давайте я вам помогу? – накинув тапки, я поспешил к дяде Филиппу. – Вы сорвете себе спину! – и, скрестив пальцы за спиной, я думал только о том, чтобы дядя Филипп не споткнулся, не перевернулся и кубарем не полетел вниз по ступенькам.

– Нет, Влад, стой, где стоишь, – прокряхтел согнувшийся пополам дядя Филипп. – Тяжести могут пагубно сказаться на твоем растущем организме.

Но я не мог согласиться с дядюшкой и остаться на месте, чтобы наблюдать за тем, как он корячится и еле ползет вверх по лестнице.

– Можно хоть маленькую сумку возьму? – предложил я, глядя на раскачивающуюся маятником на шее дымчатую авоську.

– Ну, если маленькую, то ладно, – согласился он.

Я снял с шеи дядюшки сетчатую хозяйственную сумку, в которой лежали огурцы, помидоры, картошка и два вилка белокочанной капусты.

– Как вы все это дотащили? – спросил я, поднимаясь по лестнице следом за дядюшкой.

– Я мужчина, а для мужчин нет преград! – гордо заявил дядя Филипп, когда закончил покорять пятнадцатиступенчатую лестницу. Скинув на пол клетчатые полипропиленовые баулы челнока, он обнял меня и, похлопав по спине, проговорил: – А я смотрю, ты в отличной форме. И поэтому у меня есть дело к тебе. Сбегай-ка, племяшик, вниз. Тележка, на которой я все это прикатил, стоит на улице. Как бы ее не утащили те, у кого руки чешутся. Прибери ее куда-нибудь.

– У нас спокойная улица. Можно мешок с мукой оставить на ночь, и никто не возьмет, – улыбнувшись, ответил я.

– Нет, надо сходить, – покачал головой дядя Филипп, – и убрать ее подальше с вороватых глаз. Люди разные бывают.

– Хорошо, – ответил я и положил сумку с овощами на пуф в коридоре.

– И будь так добр, ополосни ее, а то я от остановки решил путь немного срезать, и на тележку попала грязь. Так, пара капель. Ничего серьезного.

– Конечно, – отозвался я, – мне не тяжело помочь.

– Вот и хорошо, ступай, племяшик, – дядя Филипп заулыбался и подтолкнул меня трясущейся рукой к выходу.

Я спустился вниз за тележкой, но вместо нее увидел грязное четырехколесное страшилище. «Или дядя Филипп ее умышленно купал в красно-бурой глине, или шел с закрытыми глазами, витая в мечтах». Других объяснений, как так можно было ее устряпать, у меня не находилось.

– Помощь нужна? – на улицу выбежал Марк в одних пижамных штанах.

– Не откажусь, – ответил я.

– Что думаешь с ней делать?

– Можем оставить тележку на солнышке. Глина засохнет, и мы ее потом отобьем палками, – предложил я. – Не руками ведь ее сейчас снимать.

– Хорошая идея, – улыбнулся Марк, – давай так и сделаем.

Мы оттащили тележку за сарай, а сами вернулись домой. На недоуменный взгляд дяди Филиппа «как мы так быстро все сделали?» мы ответили, успокоив его, что когда он соберется уезжать домой, тележка будет сверкать, как новенькая.

Чтобы не мешать Герману, который начал беспокойно сновать из комнаты в комнату, проверяя, взял ли он с собой все необходимое для предстоящего перелета, я, Марк и дядя Филипп сели на диван и стали с интересом наблюдать за тем, как уже изрядно откормленный чемодан Германа все набирает и набирает в весе.

– Документы со мной, – Герман остановился около нас и пролистнул страницы паспорта, – деньги, билеты, пластыри от укачивания, – заглянув в барсетку, перечислил Герман. – Надеюсь, ничего не забыл. Ой, дядя Филипп, извините, забегался, – Герман поднял глаза и посмотрел на скромно сидящего на краю дивана дядюшку. – Моя комната на неделю переходит к вам. Располагайтесь, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

– Или лучше, чем у себя дома, – усмехнулся полушепотом Марк.

– И огромное вам спасибо, что согласились приглядеть за ребятами, – Герман скрестил ладони у сердца.

– Ну что ты, Герман, – растроганно ответил дядя Филипп. – Мы ведь одна семья.

– Чудесная семья, – проговорил Герман и, взглянув на часы, торопливо обнял нас всех, затем схватил чемодан и направился к выходу.

Оказавшись на улице, мы увидели, что провожать Германа и профессора Далингера до такси вышла чуть ли не вся улица. Такую толчею я последний раз видел в новогоднюю ночь на центральной площади нашего города. Каждому хотелось сказать уезжающим какие-нибудь напутствующие слова и пожать руки. Соседи дарили Герману и профессору Далингеру амулеты для привлечения удачи, осыпали их лепестками цветов и бросали в воздух монеты. Одна из монет, выброшенных Денисом, угодила ему же в глаз, оставив тем самым на месте падения качественный синяк. Народ галдел и радовался, обмениваясь друг с другом приветствиями и сладостями. И все это создавало ощущение какого-то доброго и веселого праздника.

Проводы Германа и профессора Далингера длились не меньше 20 минут. За это время сообразительный таксист успел не только раздать всем присутствующим визитки со своим номером телефона, но и позавтракать, предварительно нарезав на капоте автомобиля колбасу и батон тонкими ломтиками.

Герман и профессор Далингер усаживались в такси невероятно счастливыми. И после того как такси тронулось с места, они, не переставая, махали нам руками до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом из виду.

Домой мы вернулись все по той же металлической лестнице, по которой спускались, чтобы проводить Германа и профессора Далингера в путь. Первым делом, еще даже не сняв ботинки, дядя Филипп попросил меня и Марка помочь ему разобрать привезенные из деревни сумки. Мы с братом с легкостью согласились помочь.

Первая сумка оказалась набита чистыми брюками, рубашками, носками, сменным бельем и средствами личной гигиены. Мы оттащили сумку в комнату Германа и показали дяде Филиппу шкаф, который Герман освободил специально для его вещей.

– Эту сумку я все же сам разберу, – немного смущаясь, сказал дядя Филипп. – Давайте лучше вместе разбирать продукты?! – и он очень быстро зашагал на кухню. Мы с Марком пошли следом.

На кухне нас уже ждала огромная сумка, раза в три больше первой. Дядя Филипп присел на корточки и открыл ее, воркуя и приговаривая при этом:

– Розочка моя любимая всю ночь собирала для нас угощения.

Мы с Марком заглянули в сумку и увидели, что она вся забита контейнерами с едой и емкостями с напитками.

Друг за дружкой в холодильник нами были препровождены: мясной рулет, шницели, три салата – овощной, с морепродуктами и свекольный, отварные макароны, пампушки с чесноком, картофельное пюре, суп гороховый, четыре котлеты, манная каша, грибной суп, облепиховый морс и 54 куриных яйца.

– Рогаликам с изюмом и грецкими орехами не придется долго ожидать своего звездного часа, – довольный Марк, увидев сладкую выпечку, сразу нашел ей место на обеденном столе.

– И компоту лучше быть выпитым сегодня, – отозвался я, ставя рядом с рогаликами бутылку с темно-вишневым напитком.

– Героическая женщина! – весомо заключил дядя Филипп, достав со дна сумки пятилитровую канистру с непонятной жидкостью и последний контейнер, перетянутый резиновой ниткой. В этом контейнере лежали пшеничные сухарики, которые, казалось, вот-вот выскочат наружу из-под куска картона, служившего в данном случае крышкой.

– Ну что, все разобрано и можем садиться кушать? – спросил Марк, поглядывая на рогалики.

– Получается, что да, – отозвался дядя Филипп, – хотя нет. Про овощи мы забыли. Их надо убрать в прохладное место.

– Я уже все сделал, – улыбнулся Марк, – еще час назад, как только проснулся.

– Значит, моем руки и садимся завтракать! – дядя Филипп растянулся в улыбке.

Мы вымыли руки и очень вкусно поели, запив свежую выпечку компотом.

Глава 8. Прогулка

К 10 утра погода за окном резко испортилась. Набежали темно-серые тучи и обрушились плотным ливнем на наш маленький городок. Вспыхивающие в случайных местах небосвода молнии и раскатистые звуки грома вносили небольшое разнообразие в скучную картину, созданную непроглядным дождем.

«Интересно, успели ли Герман и профессор Далингер вылететь до грозы?» – подумал я и обратился к дяде Филиппу, мирно расположившемуся в кресле-качалке:

– Обидно получится, если Герман и профессор Далингер не успеют во́время пересесть на следующий самолет из-за задержки первого.

– Угу, – промычал дядя Филипп, зачарованно листая газету, – обидно, конечно, но что поделать – такая у них судьба, – проговорил он в каком-то забытье, словно отвечая не на мои слова, а на свои мысли. Но через пару секунд он оживился и, взглянув на меня, спросил: – Ты не знаешь, во сколько вылет у Германа? Как бы рейс не задержали из-за грозы.

– В 9:50, – ответил я и посмотрел на Марка, вернувшегося из кухни с корзинкой сладостей.

– Угу, – снова промычал дядя Филипп и, повторно окунувшись в газету, стал зачитывать вслух анекдоты, расположенные в конце последней страницы.

Анекдоты были не смешные – в основном про политиков и блондинок, но дядя Филиппу они очень нравились, и он начинал заливаться пронзительным смехом после каждого прочитанного анекдота. Мы же с Марком лишь вежливо улыбались, поддерживая порывистые эмоции дядюшки. Дочитав последнюю шутку, дядя Филипп перебрался к нам на диван и стал вместе с нами поедать тянущиеся ириски, прилипающие к зубам. Съев всего три штучки, дядя Филипп сказал, что он чувствует, что уже хорошо пропитался сладостями и больше ему есть ириски не хочется, зато очень хочется рассказать нам о том, как продвигаются дела у него на работе. И, не дожидаясь нашего ответа, дядя Филипп начал повествование.

Сначала он долго говорил о своих коллегах, потом о накопительной системе скидок для постоянных клиентов, далее дядя Филипп перешел к тому, что он, значась бухгалтером, является одной из ключевых фигур в салоне красоты. И, в конце концов, он решил поведать нам о том, как появилось название заведения, в котором он работает.

– «Обворожительный самец» – это название почти что я придумал, – сказал он и выпятил грудь колесом.

– Как это «почти что»? – решил уточнить Марк.

Этот вопрос дяде Филиппу не сказать что понравился, но нехотя он все же ответил:

– Я придумал бы, если бы Лев Львов меня не опередил.

– Лев Львов? – переспросил я.

– Да, – стиснув зубы, простонал дядя Филипп. – Начальник отдела снабжения. Но я знаю про него огромную тайну.

– Нам расскажете? – улыбнулся Марк.

– Разумеется, – таинственно заговорил дядя Филипп и выключил свет в комнате. – Его настоящее имя – Ляля-кокушко Загибулька. Он сменил себе и имя, и фамилию и стал величественный Лев Львов.

– Вы это выдумали, – рассмеялся я, а за мной и Марк.

– Нет же! – разгорячился дядя Филипп. – Как можно шутить такими вещами?!

– Значит, вас обманул тот, кто собрал эту небылицу, – сказал Марк.

– У меня надежный информатор, – с каменной уверенностью на лице проговорил дядя Филипп и включил свет. – Я по жизни не допускаю ошибок.

На этом рассказы дяди Филиппа о своей работе закончились, и мы все разбрелись по разным комнатам, где каждый занялся своим делом.

Тяжелые темные тучи простояли над городом до обеда, а после их унесло ветром, и на голубом безоблачном небе проявилась радуга. Мне нравится смотреть на радугу как на начало чего-то светлого и доброго. Порой даже кажется, что все мечты и надежды людей живут там, далеко-далеко, на парящей разноцветной дуге.

Обрадовавшись тому, что погода наконец-то наладилась, мы с Марком достали из шкафа новенький баскетбольный мяч и стали собираться на улицу. Увидев это, дядя Филипп, заявил:

– Пока Германа нет дома, я за вас отвечаю и буду сопровождать вас везде и всюду. Мало ли какие опасности могут поджидать вас на улицах города?! Я иду с вами! – и, достав утюг, он принялся разглаживать складки на молочной рубашке, в которой проходил уже полдня.

Мы с Марком не стали спорить, доказывая, что уже несколько лет гуляем по городу самостоятельно, а побежали в свою комнату за вещами для прогулки. Быстро накинув спортивные костюмы, мы уселись на пуфы в коридоре и стали ждать, когда дядя Филипп будет готов к выходу.

Пролистав весь перекидной календарь от корки до корки, мы с братом стали наблюдать за тем, как дядя Филипп подготавливает к выходу свою обувь. Нежно прижимая к себе туфли, он легкими похлопывающими движениями нанес в три слоя касторовое масло, затем протер их влажной тряпочкой, а после бережно прошелся по лакированной поверхности кожи мягким сухим полотенцем.

– Я готов, – щелкнул каблуками дядя Филипп и триумфально поправил шляпу, удачно скрывающую его лысину. – Мальчики, вставайте, не будем задерживаться.

Мы выбежали на улицу, и я в сотый раз поймал себя на мысли, что такой приятный и свежий воздух бывает только после грозы. Оранжево-желтое солнце обнимало нас яркими теплыми лучами, а легкий августовский ветерок растрепывал волосы. Я сделал глубокий вдох, и в голове всплыли слова Германа о том, что счастье намного ближе, чем мы думаем.

Из дома напротив вышел Денис Эрнестович Шифрис (дедушка Дениса). Как и положено всем Шифрисам, у него острый нос, карие глаза и пепельно-рыжие волосы. Денис Эрнестович отличается от других членов своей семьи двумя качествами: во-первых, он всегда вежлив со всеми людьми, а во-вторых, он заумнее всех остальных вместе взятых Шифрисов в 1000 раз. Он разложил на деревянном столике домино и присел на лавочку, которую, как и столик, смастерил сам.

– Здравствуйте! – крикнули мы с Марком и ускорили шаг, чтобы не попасть под грустную лекцию по метеорологии от Дениса Эрнестовича.

– Рад видеть вас, соседи, – дедушка Дениса достал из кармана свитера носовой платок и промокнул им пот со лба. – Чудесная погодка, не так ли? Молодые люди, готовы ли вы по свежим следам разобрать со мной разницу между одноячейковыми и мультиячейковыми кучево-дождевыми облаками?

Мы остановились. Беседа о кучево-дождевых облаках, в сравнении с игрой в баскетбол, выглядела не очень привлекательно, и я стал думать, как бы поделикатнее сообщить Денису Эрнестовичу о том, что мы не останемся на лекцию.

– Скажи что-нибудь, а то баскетбольную площадку займут, – слегка подтолкнул меня Марк.

– Денис Эрнестович, сегодня были дивные облака, – начал я, – но прошу прощения за то, что не можем сегодня поговорить с вами об этом. Мы торопимся – нас ждут друзья, с которыми мы договорились о встрече еще вчера. Понимаете, заблаговременно, – я старался говорить как можно вежливее и, как мне казалось, на языке Дениса Эрнестовича.

– Как жаль, – печально вздохнул глава семьи метеорологов, – прекрасные собеседники, да в дивную погоду это бесценно, – он закинул ногу на ногу и сцепил руки на колене.

– Бежим, – дернул за рукав меня Марк, – пока не попались в его унылые сети.

Но не успели мы сдвинуться с места, как Денис Эрнестович снова встрепенулся:

– Позвольте спросить вас, молодые люди, – рыжеволосый сосед с интересом посмотрел на дядю Филиппа, – кем вам приходится этот статный мужчина в шляпе?

Мы подняли глаза на дядю Филиппа и поняли, что он, в отличие от тети Розы, еще не знаком ни с кем из наших соседей. Все дело в том, что дядя Филипп очень редко приезжает к нам в гости. Точнее, его не берет с собой тетя Роза, а если и берет, то случается это раз в год, а то и в два. И берет она дядю Филиппа только для того, чтобы он дотащил ее неподъемные сумки, если они получаются такими тяжелыми, что в одиночку она не может справиться.

Дядя Филипп гордо расправил плечи и приподнял шляпу:

– Позвольте представиться: Филипп Вениаминович Бураков – дядя этих прекрасных ребятишек.

– Очень приятно, очень, – дедушка Дениса привстал с лавочки и расплылся в широченной улыбке. – А я, позвольте представиться, Денис Эрнестович Шифрис – сосед ваших племянников. Не желаете ли, многоуважаемый Филипп Вениаминович, принять предложение сыграть партийку в домино? Я вижу, что вы высокоинтеллектуальная личность и станете мне достойным соперником.

Дядя Филипп, к которому так вежливо обращаются очень редко, с удовольствием принял приглашение Дениса Эрнестовича, а нас отправил «идти туда, куда мы собирались», наказав вернуться домой не позднее девяти вечера.

Две из трех баскетбольных площадок уже были заняты парнями, тренирующимися от сельскохозяйственного колледжа, а возле последней нас ждали ребята: Спартак, Катышников, Дикий, Заяц, Альберт и Алик.

Сейчас я вкратце расскажу о наших друзьях.

Макс Дикий и Макс Заяц – два неразлучных друга. По именам к ним никто не обращается, чтобы не создавать путаницу. А так как они везде ходят вместе, то их называют Дикими зайцами. Эти ребята всегда на позитиве, и, как мне кажется, у них в головах стоят генераторы шуток. С ними всегда весело.

Иван Катышников – крупный, сильный и очень добродушный малый. Внешне Иван напоминает большой катыш – у него круглая голова и курчавые черные волосы. Его действия непредсказуемы, но всегда полны энтузиазма и искренности. Вот позавчера, например, он первую половину дня голыми руками раскалывал кокосовые орехи, чтобы проверить, сколько килограммов кокосового мороженого может получиться из 14 больших орехов. А всю вторую половину дня он собирал в баночку комаров, залетевших к ним домой, и выпускал их на улицу, пересчитывая каждого и ведя учет того, сколько миллилитров крови ему удалось сохранить в семье и сколько насекомых он спас от смерти.

Спартак Врублевский переехал с семьей в наш город два года назад и за это время успел крепко подружиться с Марком. Они вместе ходят на карате, и Спартак часто бывает у нас в гостях. Если попробовать охарактеризовать его тремя качествами, то это будут надежность, честность и рассудительность.

Об Альберте мы знаем не много, а точнее, только то, что ему 11 лет и он живет за городом. С ним мы встречаемся только на баскетбольной площадке и большую часть времени привыкли видеть его находящимся на взводе. Я ни разу не встречал человека, который так же рьяно, как Альберт, реагировал бы на победы и поражения. В случае победы он сначала расцеловывает мяч, затем встает на четвереньки и скачет лошадкой вокруг игроков своей команды, а в заключение залезает на щит и размахивает над головой майкой. Если же команда Альберта проигрывает, то он начинает плакать, кататься по полю и рвать на себе одежду. Успокоить Альберта в этой ситуации может только шоколад, который он всегда носит с собой. Съев небольшой кусочек шоколада, Альберт невероятно быстро успокаивается и на какое-то время становится жизнерадостным человеком.

И последний – Алик Алиев. Алик необщителен и мал ростом, но он так быстро бегает по полю и виртуозно обращается с мячом, что каждый из нас хочет быть с ним в одной команде.

Мы разделились на две команды. Дикие зайцы, Марк и я – в одной, а Спартак, Альберт, Алик и Катышников – в другой.

Первую половину игры мы с треском проиграли. Несмотря на то что Марк бодро скакал по полю, подбадривал Диких зайцев и меня, игра у нас совсем не клеилась. Мяч, как живой, вырывался из рук и улетал к игрокам другой команды. Наконец, Марк как капитан нашей команды взял тайм-аут.

– Ребята, надо собраться, – сказал он.

– Легко! – отозвался Дикий и улыбнулся.

– Мы всегда готовы, – поддержал Заяц, – говори, что делать.

– Я серьезно, – Марк поставил ногу на мяч, – я не собираюсь сдаваться.

– Так и мы тоже, – в один голос ответили Дикие зайцы и я.

Тогда Марк повеселел и поведал нам, что он разработал целую стратегию игры, где каждому была отведена своя роль. Четко объяснив каждому из нас задачу, Марк отошел на середину площадки, поднял руки к небу и, дурачась, прокричал:

– О, победа, ты будешь наша!

Дикие зайцы, не желая упускать возможности подурачиться, вскинули руки вслед за ним и пропели:

– Мяч, от нас не уходи! А удачей награди!

– Теперь мы точно выиграем, – рассмеялся я, глядя на ребят с поднятыми к солнцу руками.

Мы поменялись корзинами, и игра снова началась.

Я не знаю, сработал ли это план Марка или просто удача повернулась к нам лицом, но игра вдруг пошла совсем по-другому. Теперь мяч не давался в руки ни Альберту, ни Спартаку, ни Катышникову. Даже Алик не мог его ухватить. Мяч просто выскальзывал у них из рук, как гладкая рыбина, и сам подкатывался то ко мне, то к Диким зайцам, то к Марку. Мяч стал настолько послушным и ручным, что Дикие зайцы стали шутить и подзывать его к себе, как котенка: «Кис-кис-кис». И мяч послушно подпрыгивал к ним.

– Мы не зря прокричали гимн рыжего мяча, – радовались Дикие зайцы.

Счет мы сравняли быстро. И вот настало время узнать, кто же забросит решающий мяч. Первым взял мяч Спартак, но тот через секунду вырвался из его рук и, как огромный апельсин, покатился к Дикому. Дикий передал мяч Марку, тот перебросил Зайцу, Заяц обратно Марку, Марк перескочил мимо Альберта и готов был уже отправить победоносный мяч в корзину, но путь ему перекрыл Алик и отобрал мяч. Мяч, в свою очередь, не захотел лежать в руках Алика и, ударив его в грудь, отскочил ко мне в руки. Я стоял под кольцом и приготовился сделать прыжок, но, увидев на обратной стороне щита Его – маленького конопатого «человечка», того самого, что следил за нами в комнате Германа – растерялся и замер. Незнакомец же вел себя энергично и бойко. Он затряс мохнатыми ушами, расположенными почти у висков, и с улыбкой закричал:

– Чего замер? Кидай! – и он потянул себя за пушистые кисточки, находящиеся на кончиках ушей.

Я бросил мяч, но, засмотревшись на «человечка», промахнулся, и мяч перелетел чуть выше щита. В этот же миг «человечек» подпрыгнул и поддел ногой мяч так, что тот отскочил в обратном направлении и попал точно в кольцо. Затем человечек выглянул и подмигнул мне.

– Не засчитывается! – закричал Альберт и с ревом кинулся пинать металлический столб.

– Все по-честному! Влад бросил – мяч в кольце, – зашумели в ответ Дикие зайцы.

– Переигрываем, – начал заводиться Альберт, стягивая с себя футболку, – мяч подтолкнули. Он не мог сам обратно оттуда выскочить,

– Да ладно, кто мог залезть на щит? – проголосил Катышников.

– Ему помогли. Кто-то из ваших сидел за щитом, – Альберт упал на землю и стал рвать на себе майку.

– Ребят, давайте я перекину? – предложил я.

– Не надо! – заорал Альберт и начал синеть от злости. – Ничего не надо! Я забыл дома шоколад!

Все стали переглядываться, соображая, что же делать дальше, чтобы помочь несчастному Альберту.

– На вот, возьми, – я протянул ему конфету, забытую кузинами в кармане моих штанов. Я нашел ее еще по пути на площадку. Жасмин и Мелисса любят прятать припасы, как белки, в самые укромные места. В этот раз этим местом оказался карман моих штанов.

Альберт запихал конфету вместе с фантиком себе в рот и проглотил, не разжевывая.

– Еще есть? – спросил он, успокоившись.

Я развел руками.

– И так хорошо, – Альберт заулыбался. – Проигрывать иногда тоже полезно. Так моя матушка говорит. Будет цель стремиться к самосовершенствованию. Но я ж знаю, что тебе кто-то помог, – Альберт посмотрел на меня и сделал хитрые глаза. – Скажешь, кто?

– Веснушчатый гном с пушистыми кисточками на ушах, – улыбаясь, ответил я, понимая, что моя правда уж слишком похожа на шутку и в нее не поверит ни один здравомыслящий человек на Земле.

Так и получилось. Все стали смеяться и в таком приподнятом настроении разошлись по домам.

Глава 9. Регистрация

Мы с Марком забежали домой ровно в девять вечера и с удивлением заметили, что дядя Филипп еще не вернулся. Без Германа дом показался нам пустым и не таким уютным, как раньше, поэтому мы решили включить свет во всех комнатах сразу, чтобы дом понемногу стал оживать.

Приняв душ и поужинав, мы с Марком собрались посмотреть телевизор, но снова вспомнили о дяде Филиппе.

– Надо позвонить ему и узнать, все ли у него в порядке? – предложил я.

– Да, – поддержал меня Марк. – Не заблудился бы он, изучая местные достопримечательности.

Марк схватил телефон, чтобы набрать дяде Филиппу, но в этот момент мы увидели в окно, что дядюшка сидит на террасе у Шифрисов и с азартом рассказывает Денису Эрнестовичу о закупке сверхострых ножниц в парикмахерскую, в которой он работает.

– Давно я не видел его таким жизнерадостным, – сказал я.

– Да, – улыбнулся Марк, – вчера не только Герман и профессор Далингер вытянули счастливые билеты, но и дядя Филипп тоже.

Марк уже собирался положить телефон на стол, как раздался долгожданный звонок от Германа.

– Как долетел? – спросил Марк.

– Спасибо, долетел хорошо, – ответил Герман, но голос его был печальным и замученным.

– Ты уже в гостинице? – поинтересовался Марк

– Да, в гостинице, пьем кофе, любезно предоставленный заведением. Ждем. Должен подъехать ответственный секретарь.

– А что грустный такой? – спросил я, переведя телефон на громкую связь.

– Вышла непонятная заминка с регистрацией участников.

– Как так? Объясни подробнее, – попросил я.

– Мы с профессором подошли к стойке регистрации, чтобы сообщить о своем прибытии организаторам конференции, но тут выяснилось, что в списках участников мы не числимся. Ни профессор Далингер, ни я. Тогда мы показали приглашение, что пришло нам по почте, и очень удивили им всех присутствующих. Бумага, на которой напечатан текст, особенная. Такую бумагу изготавливают на заказ – она более плотная, и на ней изображена символика университета. Каждый лист подотчетный, и используют ее в исключительных случаях. Например, для награждения грамотами лучших студентов.

– Кто-то подшутил над вами и выслал поддельное приглашение? – предположил я.

– В том-то и вся соль, что печати и подписи в приглашении подлинные – в этом ни у кого не возникло сомнений.

– Как теперь быть? Вы вернетесь домой? – спросил Марк.

– Ничего пока не могу сказать. Организаторы конференции в панике. Говорят, что такой инцидент произошел впервые.

На этом наш разговор с Германом прекратился. Приятный, но сухой женский голос проинформировал нас, что абонент находится вне зоны действия сети.

В следующую секунду я услышал завывание, исходящее из шкафа. Тихое, но достаточно отчетливое для того, чтобы его разобрать.

– Конечно пустят, – донеслось до меня, – еще сборники статей дадут в подарок в качестве извинений. Они же там все психологи. Умеют слушать и договариваться.

От неожиданности я вздрогнул.

– Ты это слышал? – спросил я Марка.

– Что слышал? – Марк вытащил наушник из левого уха.

– Голос из шкафа, – сказал я, понимая, что, конечно же, ничего он не слышал. В одном ухе наушник, а вторым ухом улавливал разговор с Германом.

– Нет, не слышал, – покосился на меня Марк. – Тебе, похоже, сегодня мячом по голове хорошо прилетело. Вызвать врача?

– Нет, не надо, – я заглянул в шкаф, – показалось. Наверное, у Большой Трюфельки телевизор громко работает, – проговорил я, точно зная, что мне не послышалось и голос исходил действительно из шкафа.

– Может быть… Это на нее похоже. Ее телевизор слышит почти вся улица, – ответил Марк.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказал я, почувствовав резко подкатившую небывалую слабость, – устал что-то.

– Спокойной ночи, – ответил Марк, снимая с гвоздика в стене большие круглые часы. – Я сейчас заменю севшую батарейку и тоже баиньки. Хотел с утра на пробежку отправиться. Ты со мной?

– Нет, в другой раз. Что-то не хочется, – слова бесконтрольно сорвались с моих губ, и я сам не понял, по какой причине отказался от того, что люблю.

«А может, все же выйти завтра с Марком на пробежку?» – подумал я и хотел уже сказать брату, что я передумал и завтра утром вместе с ним побегу наматывать круги на стадионе, но, плюхнувшись в кровать, я снова сказал не то, что хотел:

– Добрых снов, Марк, – и, закутавшись в мягкое одеяло, я уснул.

Глава 10. Самостоятельность

В это утро я выполз из кровати последним. Марк уже убежал на стадион, а с дядей Филиппом мы столкнулись в коридоре. Он шел из ванной, напевая незатейливую мелодию, состоящую из трех повторяющихся нот. Правой рукой он подкидывал вверх моток зубной нити и ополаскиватель для полости рта, левой рукой – зубную пасту и щетку в футляре, а головой дядя пытался запустить в воздух скребок для чистки языка. Жонглировать у него не получалось, и он только и успевал нагибаться, чтобы поднимать с пола непойманные предметы.

Увидев меня, дядя Филипп с большой радостью принялся рассказывать мне о том, зачем он в каждую поездку берет с собой ирригатор. Он открыл рот и стал вертеть головой:

– Вот, племяшек-пельмешек, что случается, когда у человека слишком маленькие челюсти. Все ряды развернулись полубоком. Зубы наложились один на другой и выстроились лесенками. Не вмещаются они, – произнес он, не закрывая рта. – Спасаюсь только ирригатором. Выбиваю струей под давлением остатки пищи из труднодоступных участков, – договорил дядя Филипп и вытер стекающие по подбородку слюни.

– Понятно, – ответил я, – и доброе утро.

– Доброе, – немного смутился дядя Филипп, бросив стыдливый взгляд на свои трусы-шаровары, в которых он прогуливался по дому. – Ничего, что я в таком виде?

– Все в порядке, – произнес я, и мне снова стало его жаль: трусы дяди Филиппа напоминали не только сдувшиеся заштопанные парашюты, но и были один в один как у облезлого пупса, которого мы видели позавчера у кузин. Такой же цвет и криво прилепленный маленький кармашек на пуговке. Если б я не знал, что тетя Роза сама шьет трусы для дяди Филиппа из старой ткани в целях экономии денег, то можно было бы подумать, что их стянули с пупса, увеличили и отдали дядюшке.

– А мне вот врач посоветовал ходить нагишом, чтобы тело дышало. Воздушные ванны очень полезны для организма, – пролепетал дядя Филипп и задумался. – Хотя, наверное, пойду, оденусь, – после нескольких секунд молчания нерешительно добавил он, – не у себя ж дома как-никак. И требуется соблюдать нормы приличия, – дядя Филипп вытащил из корзины для грязного белья халат Германа и поспешно набросил его на себя.

Я, прежде чем отправиться умываться и чистить зубы, заглянул на кухню, насыпал листовой чай в заварочный чайник и залил его остатками воды из термопота, чтобы потом напрасно не терять время, ожидая, пока чай заварится.

Когда я вышел из ванной и снова вошел в кухню, то увидел, что Марк, вернувшийся с пробежки, наливает всем чай, а дядя Филипп, одетый в рубашку и вельветовые брюки, сидит за столом и протирает столовые приборы антибактериальными салфетками.

– Зачем вы это делаете? – спросил я у дяди Филиппа, старательно начищающего чайные ложки до блеска.

– Розочка наказала так делать перед каждым приемом пищи, – ответил он. – А вчера я забыл это сделать. Давайте сохраним это в тайне? – умоляюще посмотрел он на нас, и глаза его наполнились слезами.

Мы с Марком заверили взволнованного дядюшку, что тетя Роза ни при каких обстоятельствах не узнает от нас о том, что в один из дней, когда дядя Филипп гостил у нас, ложки не были обработаны от микробов.

Дядя Филипп успокоился и достал из-под стола бурду, которую привез с собой из деревни в той самой пятилитровой канистре. Он с гордостью назвал ее квасом. Этот напиток был приготовлен им собственноручно в домашних условиях и имел очень оригинальный состав: пять литров яблочного сока прямого отжима, десять листьев барбариса, веточка укропа, шесть изюмин, половина одного вяленого абрикоса, корочка ржаного хлеба, двадцать грамм дрожжей, семь горошин черного перца, три сырые куриные лапки и лимонная цедра (которую каждый раз надо закидывать на глаз, чтобы разнообразить вкус). Этот рецепт порекомендовал дяде Филиппу «эксперт» по приготовлению «кваса». Этот же «эксперт» и приучил дядюшку перед применением помещать бурду в металлическую емкость и выдерживать 25 дней у хорошо протопленной печки-буржуйки, а после переливать в пластиковую тару.

Сквозь прозрачные стенки канистры мы отчетливо наблюдали, как вся эта полуразложившаяся взвесь плавает в пенящейся жидкости. От нее исходил крайне неприятный запах, от которого выворачивало не только пищевод, но пищебункер.

«Этот „квас“ не то что нюхать или пить небезопасно, – подумал я, – находиться рядом с ним довольно рискованно».

Зловоние – только так можно охарактеризовать отвратительный запах, вырывающийся из открытой канистры. Мы с Марком попытались донести до дяди Филиппа, что это зелье небезопасно, но дядя Филипп решительно стоял на своем! Он был твердо уверен, что этот напиток излечит его организм от всех болезней, и никакие уговоры и доводы о том, что надо избавиться от этой жидкости, на него не действовали.

– Спасибо, племяшики, но не надо! – пряча за спину канистру с убийственно пахнущей жидкостью, проговорил он. – У вас продвинутый дядя. Я самолично прочитал в интернете об этом чудодейственном напитке. Семейная пара, которая ведет свою страничку в одном модном журнале, уверяет, что пользы от литра этого кваса больше, чем от съеденной тонны лука. А им не верить у меня нет оснований.

Дядя Филипп достал свой старенький ноутбук и на пару минут окунулся в просторы глобальной сети. Он старательно бил указательным пальцем по клавиатуре, периодически почесывая то лопатки, то блестящую лысину. В итоге он деловито ткнул нас лбами в треснутый экран ноутбука:

– Смотрите! Вот они – благороднейшие из людей. Видели! Видели? Вот, как они выглядят! – он с наслаждением указал на сияющих мужчину и женщину в пыльно-землистых панамках с удочками в руках. – Пишут, что пьют квас каждый день натощак. И так потрясающе выглядят. Им по пятьдесят лет, а выглядят не больше, чем на тридцать!

– Написать – одно, а сделать – другое, – с сомнением ответил я, зная чудеса перевоплощения в жизни в интернете. – Вы их паспорта видели?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.