Юлия Гетта
Сладкий яд, или Я на все согласна. Часть 1

Глава 1

Октябрь в этом году выдался дождливым, хмурым. Небо заполонили бесконечные серые тучи, не оставив ни единого шанса пробиться сквозь них хотя бы даже самому маленькому лучику солнца. Деревья уже потеряли практически всю свою листву, и теперь стояли голые, роняя с когтистых веток прозрачные капли дождя. Я отошла от окна, потеплее укутавшись в длинный махровый свитер, связанный мамой к моему совершеннолетию. Здесь, в студенческом общежитии, он оказался весьма кстати, спасая меня от холода. Как раз закипел электрический чайник – ещё одно средство спасения от неминуемой простуды в такую погоду.

– Чай будешь? – обратилась я к своей новой подруге и соседке по комнате Жанне, которая все ещё нежилась в кровати, укрытая двумя толстенными одеялами.

– Да, – отозвалась она сонным голосом. – Налей, пожалуйста…

С Жанкой мне повезло. Отпуская меня учиться в чужой город, мама больше всего переживала, как бы мне не попались плохие соседки по комнате. Чтобы воспитанные были, без дурных привычек, да парней чтобы к себе не водили. К счастью, её опасения оказались напрасными, о такой соседке, как Жанка, можно было только мечтать. Она была доброй, открытой девушкой, готовой во всем помочь и поддержать при необходимости. Мы как‑то сразу подружились, с первого дня. А ещё нам повезло с комнатой, она была угловой и маленькой, из‑за чего в ней помещались только две кровати, а все остальные девчонки жили по трое или даже по четверо.

– Какая там у нас сегодня первая пара? – спросила Жанна, с неохотой покидая тёплую постель и тут же укутываясь в длинный шерстяной кардиган.

– Физика, – ответила я, разливая кипяток по кружкам и поочередно опуская в каждую из них единственный пакетик зеленого чая со вкусом клубники.

Мы обе учились хорошо, и это было ещё одним плюсом нашего соседства. Если возникали трудности с решением задач у меня, она приходила на помощь, то же самое для неё делала и я. Ну а если мы вместе где‑то стопорились, то и ломать голову над решением вдвоём было куда веселее.

Жанна прошлёпала пушистыми домашними тапками по облезшему дощатому полу нашей комнаты до письменного стола и плюхнулась на один из двух стульев, стоящих возле него. Я поставила перед ней её кружку, дымящую горячим ароматным напитком, и сама уселась рядом.

– Говорят, у нас новый препод по физике, – сообщила подруга и стала с силой дуть на кружку, пытаясь остудить её содержимое.

– А как же Семён Алексеевич? – немного огорчившись, спросила я.

Старик мне нравился, и преподавал что надо.

– Ну, вроде как со здоровьем у него совсем худо, снова в больницу положили, – пояснила Жанка, сделав небольшой глоток чая, и довольно поморщившись.

– Значит, он ещё вернётся? – с надеждой посмотрела я на неё.

– Не знаю, – пожала плечами подруга. – Говорят, там у него совсем все плохо оказалось, чуть ли не рак. Но точно никто ничего не знает.

– Жаль… – с грустью вздохнула я, глотнув обжигающую жидкость.

– Ага, – задумчиво отозвалась Жанка.

Чай допили в тишине, наблюдая, как за окном резкие порывы ветра срывают последние мокрые листочки с унылых деревьев.

* * *

Наше студенческое общежитие находилось в пяти минутах ходьбы от здания третьего корпуса университета, но я все равно успевала насквозь продрогнуть. Кутаясь в тонкое шерстяное пальто под пронизывающими порывами ледяного ветра, я едва не переходила на бег, спеша к началу занятий. Внутри раздеваться совсем не хотелось, но на пару в верхней одежде не пускали, и приходилось плестись в гардероб. Жанка где‑то по пути отстала, встретив знакомого парня с параллельного потока, и я одна поднялась на второй этаж, отыскав нужную аудиторию, где на пороге столкнулась с Артёмом Ельцовым, своим однокурсником.

– Привет, кудряшка! – подмигнул он мне, потрогав пальцами локон волос. – Как ты?

– В порядке, спасибо, – скромно улыбнулась я.

Этот парень откровенно проявлял внимание ко мне, что было для меня, безусловно, приятно, но и в то же время немного смущало, потому что он сам не привлекал меня. Я аккуратно давала ему это понять, но, казалось, он не понимал, или не мог поверить, ведь большинство наших девчонок были от него без ума.

– Чем на выходных занималась? – непринуждённо поинтересовался он, стараясь завязать беседу.

– Да ничем особенным не занималась, курсовую писала, да читала немного, – честно призналась я.

– Кудряшка, скучно ты живёшь, – с усмешкой заметил он. – Давай хоть в кино сходим, что ли, развеешься немного? – предложил он, словно делая мне одолжение.

Я хотела вежливо отказаться, но не успела, меня окликнула Кристина, звезда нашего факультета, она была желанным объектом для всех местных парней, за исключением одного лишь Артёма, который проявлял интерес ко мне. Такой вот забавный любовный треугольник сложился в нашей группе. Я бы и рада из него выйти, ведь неприязнь Кристины из‑за этой ситуации откровенно напрягала, но и открытым текстом попросить Артема, чтобы отстал, я не могла. Ведь он открыто и не приставал никогда.

– Тебя там декан вызывает, – деловито сообщила Крис, встревая в наш с Артёмом разговор. – Сказал, чтобы срочно подошла к нему.

– Зачем? – удивилась я.

– Откуда мне знать? – высокомерно отозвалась она. – Мое дело тебе передать.

– Мне надо идти, – извиняющимся тоном бросила я Артему, радуясь удачному избавлению от необходимости отвечать на его приглашение. Бросила свою сумку на одну из парт, и побежала в первый корпус. До начала пары оставалось минут пять, и я торопилась. Не стала брать пальто в гардеробе, в целях экономии времени, и продрогла ещё больше, хоть и бежала из корпуса в корпус очень быстро.

Перед входом в кабинет декана немного отдышалась, постучала и заглянула внутрь, приоткрыв дверь:

– Олег Николаевич, вы просили подойти к вам?

– Рая? – декан удивлённо вскинул брови. – Нет, я Вас не вызывал.

– Наверное, я что‑то напутала… Извините, пожалуйста.

– Ничего страшного, – отозвался декан, вновь углубляясь в свои бумаги.

В негодовании захлопнула дверь. Ну, Симакова, неужели она так подшутила надо мной?!

Со всех ног бросилась обратно в третий корпус, но все равно опоздала к началу пары.

Заглянула в аудиторию:

– Извините за опоздание, можно войти?

Мой взгляд встретил взгляд мужчины, судя по всему, нашего нового преподавателя. Я растерялась и смутилась от неожиданности. Не ожидала, что он будет настолько молодым и привлекательным.

– Проходите, – ответил он, взглянув мне прямо в глаза, и тут же отвернулся, продолжив читать лекцию.

Я поспешила занять своё место, скользнув взглядом по лицам своих одногруппников. Они все спокойно сидели на своих местах, и словно зачарованные слушали то, что им говорил этот мужчина, внимательно глядя на него. Никто не был занят своим телефоном, никто не шептался и не занимался посторонними вещами, в аудитории не было тихого гама привычной возни, и эта идеальная тишина, разрезаемая лишь приятным баритоном нового преподавателя, казалась неестественной и непривычной.

Я плюхнулась на стул рядом с Жанкой, которая тут же наклонилась ко мне, и очень тихо прошептала, чтобы не нарушать эту идеальную внезапно возникшую в нашей группе дисциплину:

– Смотри какой, а! Я, кажется, влюбилась, блин, с первого взгляда!

– И, похоже, не ты одна, – шепнула я в ответ, наблюдая за идиотской улыбкой на лице Крис, сидящей через ряд от нас, а затем вновь перевела взгляд на препода.

Он медленным и уверенным шагом передвигался по аудитории, продолжая разъяснять новую тему. Казалось, в нем все было идеально, начиная от аккуратной стрижки тёмных густых волос, которая подчеркивала благородные черты на красивом мужском лице, заканчивая стильным и, скорее всего, далеко не дешёвым строгим темно‑серым костюмом, который сидел на его стройной фигуре просто идеально. Попробовала сосчитать, сколько раз за пять минут моего пребывания на паре я мысленно употребила слово «идеальный», получилось слишком много, но я ничего не могла с собой поделать.

Его движения, походка, жесты, голос, были настолько притягательными, что я просто не могла отвести взгляд ни на секунду. Смысл его слов терялся, и я безуспешно пыталась сконцентрироваться, не в силах перестать любоваться им, словно музейным экспонатом.

Жанка слегка дёрнула меня за рукав, и притянула к себе, заставляя оторвать взгляд от нового препода, отчего я испытала лёгкое раздражение.

– Тебя где носило то? Ты ж вроде вперёд меня ушла? – снова очень тихо спросила она на ухо.

– Да Симакова, представляешь, сказала, будто декан меня к себе вызывает, – возмущённо, но так же тихо, зашептала я в ответ. – Я перепугалась, побежала к нему, а оказалось, что меня никто не вызывал!

– Вот больная! – возмутилась в ответ подруга.

– И не говори, – с досадой отозвалась я. – Что за дурацкие шутки? Я пока бегала, так околела, ведь торопилась, и даже пальто не взяла!

Казалось, мы шептались очень тихо, но все же, это не осталось незамеченным.

– Кто сможет решить задачу? – лёгкое изменение интонации в голосе нового преподавателя заставило меня поднять голову и взглянуть на него, к своему ужасу обнаружив, что в эту минуту он смотрит прямо на меня. – Может, Вы? – предложил он, слегка приподняв брови.

– Я могу! – я резко обернулась на Кристину Симакову, сияющую приторной улыбкой.

– В другой раз, – возразил он безапелляционным тоном, даже не посмотрев в её сторону.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднялась из‑за парты. Не то что бы я боялась не справиться с задачей, или публично выступать у доски, но под пристальным взглядом этого мужчины, которому явно не понравились наши перешептывания с подружкой во время его лекции, я терялась и испытывала жуткое волнение.

Прошла мимо него, остановилась у доски, взяла мел.

– Пишите условия задачи, – велел он, и приступил к диктовке. – Аккумуляторная батарея, внутреннее сопротивление которой ноль целых двадцать пять сотых Ом, присоединена для зарядки последовательно с сопротивлением двадцать один Ом…

Я аккуратно записывала условия, предварительно расчертив место под задачу на два столбца. Пока он диктовал, зачем‑то тоже подошёл к доске и встал возле меня, наблюдая за моими действиями. Мои руки предательски задрожали, и, к своему стыду, я случайно выронила мел.

Он прервался и терпеливо ждал, пока я его подниму. Я присела, не без труда отыскав на полу этот маленький белый кусочек, и зачем‑то подняла глаза на преподавателя, тут же сильно пожалев об этом. Встретившись с его пристальным взглядом, я разволновалась ещё сильнее, спешно поднимаясь на ноги, и отворачиваясь к доске. Мое лицо горело. Наверняка я вся стала красной, как сеньор помидор, и этот факт ещё больше вызывал во мне смятение и досаду.

– Определить электродвижущую силу батареи, – закончил он диктовку и замолчал.

– При заряде аккумулятора, его положительный полюс соединяется с положительным, а отрицательный с отрицательным… – начала я, чтобы не молчать, но мой голос отвратительно дрожал.

Я знала нужную формулу, точно знала, но сейчас она как назло просто вылетела из моей головы. И чего я так разволновалась?

– Продолжайте, – спокойным голосом поторопил меня мужчина.

Я тупо молчала, теребя мел подрагивающими руками, язык будто прилип к небу. Он подошёл ещё ближе, и мне пришлось поднять на него глаза. Его взгляд неотрывно следил за моими дрожащими руками. Я смутилась ещё больше, быстро убрав их за спину.

– Найдите напряжение, – подсказал он, и, наконец, отошёл от меня.

Я смогла вздохнуть с облегчением и вспомнить все необходимые формулы. С горем пополам задача была решена.

– Хорошо, садитесь, – холодно произнёс он, и продолжил свой урок.

Я вернулась на своё место, и Жанка тут же поддела меня:

– Что, стушевалась перед красавчиком? Я уж думала, ты там так и не разродишься!

– Да отстань ты! – отмахнулась я от неё, все ещё пребывая в нервном напряжении.

Изо всех сил старалась отвлечься на конспект, но противное чувство досады от своего нелепого поведения никак не давало мне успокоиться. Было стыдно за свой конфуз, и ещё более стыдно от того, что не получалось смириться с этим.

– Перерыв пять минут, потом продолжим, – отпустил он нас, впервые за все время присев за преподавательский стол.

Я тут же поднялась и пулей вылетела из аудитории, направляясь в женский туалет. Добравшись до места, умылась прохладной водой. К счастью, косметику с утра не накладывала, и можно было не беспокоиться, что испорчу макияж.

Неожиданно сзади, как ураган, налетела Жанка, запрыгнув на меня с объятиями.

– Ух, как жарко, да?! – смеялась она. – Аж умыться захотелось!

– Жанка, отстань, а? По‑хорошему тебя прошу, – нахмурилась я, высвобождаясь из ее рук.

– Ладно, ладно, – примирительно подняла она руки. – Пойдём уже обратно.

– Я не пойду, – выпалила я.

– Ты чего? – удивилась подруга. – Он же видел тебя уже, он точно заметит, что ты не пришла!

– Ну и пусть! Скажи ему если что, что я заболела! Будь другом, еще захвати мою сумку потом! – жалобно попросила я ее.

– Ну ладно, – усмехнулась Жанка. – Но я честно не понимаю, нафиг тебе этот гемор потом.

* * *

Остаток дня прошёл как в тумане. Мы с Жанкой вернулись в общагу уже под вечер, уставшие и голодные.

– Ну что, Раиска, перекусим? – весело подначила она меня.

– Я же просила тебя не называть меня так, – недовольно отозвалась я, переодеваясь в домашнюю тёплую пижаму.

– Ладно, не буду, если только ты по‑бырому сварганишь нам чего‑нибудь поесть! – снисходительно заявила она.

– Макароны с сыром? – предложила я, собирая волосы в пучок и закрепляя их резинкой.

– Было бы супер! – растянула губы в широкой улыбке подруга.

– Только ты идёшь со мной на кухню, – поставила условие я, там всегда терлось много народу, и в одиночестве среди малознакомых людей, я чувствовала себя дискомфортно.

– Да не вопрос, – отозвалась подруга.

Я взяла из шкафчика початую пачку спагетти, достала из холодильника кусочек сыра, сунула Жанке небольшую алюминиевую кастрюлю вместе с бутылкой растительного масла, и мы отправились на кухню.

Она все молчала, загадочно поглядывая на меня, стоя у окна и опираясь на подоконник, пока я мешала кипящие в кастрюльке спагетти. А я ждала, точно зная, что Жанка не удержится, чтобы не завести разговор о новом преподе. И, конечно, дождалась.

– Я смотрю, не на шутку тебя пленил наш Владимир Александрович? – ухмыльнулась она.

– Я ждала этого вопроса, – хоть я и не знала ещё его имени, сразу поняла, о ком речь, чувствуя, как вспыхнули щеки. – Что, было сильно заметно?

– Ещё как! – воскликнула Жанка. – Ты бы себя видела!

Настроение упало ниже плинтуса. Надо же было так опозориться перед всей группой.

– Да ладно, ты чего так поникла, подруга? – подбодрила она, видя мое состояние. – Ничего плохого ведь не случилось?

– Да сама не знаю, что на меня нашло, – оправдывалась больше сама перед собой, чем перед ней. – Никогда раньше так не смущалась я перед парнями…

– Так, то перед парнями! – многозначительно заметила подруга. – А это – мужчина, причём шикарный мужчина. Ты часы у него на руке видела?

– Нет, а что? – не поняла я, к чему она клонит.

– Такие часы простому преподавателю точно не по карману, – пояснила Жанка.

– И что это значит? – вновь не поняла я ее намёков.

– Откуда мне знать? – пожала она плечами. – Лишь то, что он точно непростой преподаватель!

* * *

Спагетти были доварены и съедены, после чего мы с Жанкой засели за уроки. Прозанимались допоздна, и я жутко устала. Но быстро уснуть все равно не получилось. В голову то и дело влезал образ Владимира Александровича, его приятный голос и внимательный взгляд. А ещё не давала покоя мысль о том, что в завтрашнем расписании так же присутствует физика.

Глава 2

Несмотря на плохой ночной сон, новый день принёс мне бодрость и приподнятое настроение. Все произошедшее вчера теперь казалось чем‑то забавным, и вовсе не достойным моих переживаний. А вчерашние мысли о том, чтобы прогулять пару по физике сегодня, были просто смешны.

Каким бы привлекательным не был этот Владимир Александрович, смущаться и краснеть перед ним я больше не собиралась. В конце концов, я уже не девочка малолетняя, чтобы настолько глупо себя вести.

– Вставай, соня, нас ждут великие дела, – разбудила я подругу, усевшись к ней на кровать, и растолкав ее руками.

* * *

День и правда был очень хорошим, выглянуло долгожданное солнышко, согревая своими лучиками насквозь сырую после долгих проливных дождей землю. Несмотря на мое желание не обращать более внимания на нового препода, я все же зачем‑то накрасилась, и надела одно из своих лучших платьев, которое было скромным, но в то же время отлично подчеркивало фигуру. И все шло хорошо, ровно до третьей пары, когда мы все дружно отправились на физику.

Владимир Александрович встретил нас холодной улыбкой, и выглядел, как всегда, безупречно. Сегодня на нем были простые темно‑синие брюки и классическая чёрная рубашка. И стоило мне его увидеть, как вся моя уверенность в себе исчезла куда‑то, не оставив и следа. В груди снова забилось это непонятное волнение, не позволяющее сконцентрироваться на предстоящей лекции. Да ещё и Симакова бесила своими томными взглядами и недвусмысленными улыбками, бросаемыми в его сторону.

– Похоже, Семён Алексеевич не сможет вернуться на работу до конца семестра, и мне придётся заменять его довольно долго, – сообщил объект моих переживаний в самом начале пары. – Поэтому, давайте знакомиться. Для тех, кто вчера отсутствовал на занятиях, повторю – меня зовут Лаевский Владимир Александрович. Я буду по списку называть ваши имена и фамилии, вы – поднимать руку.

Он называл одну фамилию за другой, а я с замирением сердца ждала своей очереди. С самого детства я стеснялась собственного имени, отчего‑то оно казалось мне смешным и нелепым. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы он проговаривал его вслух, это было глупо, но я испытывала жуткую неловкость. Однако, как бы мне этого не хотелось, очередь все же дошла до меня.

– Ростова Рая, – в своей невыносимо спокойной и уверенной манере произнёс он.

Удивительно, но из его уст мое собственное имя показалось мне красивым и даже весьма приятным на слух. Это было невероятно, и от шока я не сразу сообразила, что должна была отозваться.

– Ростова Рая, – повторил он, сканируя взглядом аудиторию, а Жанка уже подпихивала меня локтем.

Моя дрожащая рука робко поднялась вверх. Он тут же посмотрел на меня, задержав бесстрастный взгляд не долее, чем на всех остальных студентах, после чего продолжил перекличку.

Я украдкой бросила взгляд на Жанку, которая издевательски закатила глаза и зашлась беззвучным смехом.

Сложно передать словами, насколько глупо я себя чувствовала. Всю пару боялась поднять на него глаза, уткнувшись в свой конспект, и считала минуты до момента, когда эта пытка кончится.

Но когда, наконец, прозвучал сигнал, извещающий об окончании занятия, Владимир Александрович отпустил всех, а меня попросил задержаться!

Это подкосило меня окончательно, теряясь в догадках, что ему нужно, я вся тряслась.

А Жанка, подруга называется, многозначительно улыбнулась, ещё и пожелала удачи на ухо!

Вскоре аудитория опустела, и мы остались вдвоём. Я словно приросла к своему месту, не в силах подняться, а он сел за свой преподавательский стол, и настойчиво потребовал:

– Рая, подойдите ко мне.

Я нашла в себе силы подняться, чувствуя предательскую слабость в коленях, и, захватив свой рюкзак, медленно приблизилась к его столу.

– Присядьте, – последовал ещё один приказ.

Послушно села на единственный стул, что стоял слева, непозволительно близко к этому несчастному столу.

– Как ваше здоровье? – участливо поинтересовался он.

– В смысле? – не поняла я, ожидая от него чего угодно, только не вопроса о здоровье.

– Вчера вы ушли с моей пары, ваша подруга сказала, вы заболели, – терпеливо пояснил он.

– Ах да, извините, – тут же замямлила я. – Я почувствовала себя плохо, поэтому ушла. Извините.

– Сейчас уже все в порядке? – настойчиво поинтересовался он.

– Да, спасибо, я в порядке, – поспешила заверить я, хоть это и было полной ложью.

Мое текущее состояние никак нельзя было охарактеризовать словами «в порядке», оно было скорее, напротив, в полном «непорядке». Но ему в этом, конечно, я бы ни за что не призналась.

Он смотрел на меня очень внимательно несколько мучительно долгих мгновений, после чего вдруг спросил, резко переходя на «ты»:

– Ты что, боишься меня?

На секунду я растерялась, после чего запротестовала немного более эмоционально, чем того требовала ситуация:

– Нет! Нет, что вы? Вовсе нет!

В его взгляде читалось, что он не поверил ни единому моему слову. Выразительно глядя на меня, он слегка наклонился корпусом в мою сторону, и, понизив тон, произнёс:

– У тебя губы дрожат.

Я окончательно растерялась, открыв было рот, но так и не нашлась, что ответить. Сумасшедший коктейль эмоций из стыда, смятения и страха захватил меня, и невыносимо захотелось провалиться сквозь землю на этом самом месте. В итоге, я повела себя ещё более глупо, чем даже могла себе предположить. Я схватила свой рюкзак и пулей выскочила из аудитории, даже не прикрыв за собой дверь.

Бежала долго, до самой общаги, сделав короткую отдышку лишь возле гардероба, пока ждала своё пальто. Благо Жанки ещё не было, и я смогла беспрепятственно сделать сотню шагов взад и вперёд по нашей маленькой комнатке, приводя свои мысли и нервную систему в порядок.

Жгучий стыд заставлял полыхать мои щёки огнём. Снова я вела себя как полная идиотка. И он все понял!

Зачем только он затеял этот разговор?! Не проще ли было сделать вид, будто ничего не заметил? Наверняка, он хотел меня успокоить, сказать что‑то вроде "Рая, я не кусаюсь", но, черт побери, зачем ему это нужно?

Теперь я об этом вряд ли узнаю, ведь вместо того, чтобы поговорить, как взрослые люди, я сбежала, как малолетняя дура.

Так мне и надо. В следующий раз буду думать, прежде чем совершать идиотские поступки.

Стыд сменился злостью на саму себя. Нужно было как‑то успокоиться, и я заварила ромашковый чай, когда‑то любовно уложенный мамой в мою дорожную сумку.

– Перед экзаменом поможет успокоить нервы, – говорила она.

Пригодился только он гораздо раньше. Если так пойдёт и дальше, до экзаменов эта упаковка с чаем не доживет. Нужно было что‑то делать, как‑то брать себя в руки.

Я сделала глоток, с удовольствием пропустив сквозь себя приятно обжигающую жидкость.

Решил, значит, будто я его боюсь. Что ж, просто нужно показать ему, что он ошибся. Ну и пусть я сбежала, словно глупая малолетка. С завтрашнего дня я буду вести себя по‑другому, и плевать мне, что он там подумал.

Какое мне вообще до этого дело?!

Немного успокоилась. Но где‑то в глубине грудной клетки все еще ныло непроходящее тянущее чувство, подсказывающее, что дело мне все‑таки есть.

* * *

До следующей нашей встречи я успела придумать себе миллион оправданий. Плохое самочувствие, растерянность, срочные дела и ещё бог знает, какие нелепости. Но ничего этого не потребовалось, потому что Владимир Александрович просто перестал меня замечать, будто ничего и не было. И по‑своему я была ему за это благодарна.

Постепенно я привыкла к своей неоднозначной реакции на его присутствие, смирилась с ней, и даже научилась спокойно сидеть на его парах, писать свой конспект и вникать в суть читаемых им лекций.

Но это не мешало мне думать о нем перед сном, представляя себя в его объятиях. Стыдно признаться, какие фантазии с его участием крутились в моей голове, но это было ещё ничего, по сравнению с тем, что происходило в моих снах!

Чего мы с ним только не делали за гранью реальности… И гуляли по городу рука об руку, и целовались на последнем ряду в тёмном кинозале, и пили кофе в «Старбаксе» напротив нашего универа… А иногда даже стояли вместе у алтаря, я в белоснежном свадебном платье, а он в строгом чёрном смокинге с бабочкой… Потом улетали куда‑то на побережье в медовый месяц, и там, под шум морского прибоя, он лишал меня невинности…

От этих постыдных снов и фантазий смотреть на него в реальности было ещё тяжелее. Будто он знал, о чем я думаю, что казалось просто невозможным. Ведь кто я для него? Никто, пустое место, очередная влюблённая студентка, недостойная его внимания. И уж точно вне занятий он даже не вспоминает о моем существовании.

* * *

День за днём пролетел месяц, а за ним и другой. Наш университетский городок укрыло пушистым снежным одеялом, создавая предпраздничное настроение зимней сказки. Я училась, училась, бросала на это все силы. Близился конец первого семестра, а вместе с ним и самый бурно отмечаемый в нашей стране праздник – Новый год. Моя болезненная влюблённость не исчезала и не уменьшалась, продолжая изо дня в день терзать меня изнутри. Владимир Александрович продолжал игнорировать мое существование. Он ни разу больше не вызывал меня решать задачи, не спрашивал, знаю ли я ответ на тот или иной вопрос. Да и я сидела на его парах тише воды, ниже травы, лишь изредка с замиранием сердца ловя на себе его беспристрастный взгляд.

* * *

Неумолимо приближалось начало первой в моей жизни сессии. Я волновалась ужасно, бесконечно повторяя уже давно вызубренные предметы, перепроверяя свои безупречно выполненные контрольные.

Но, как любит говорить моя мама, тяжело в учении, легко в бою. С началом череды зачетов и экзаменов, я все сдавала сходу и, как положено, на «отлично». Оставалось совсем немного, последний рывок, и я поеду домой, к маме на новогодние каникулы!

Но расслабляться было рано, впереди меня ожидало самое сложное – зачёт по физике. Больше всего я готовилась именно к этому предмету, уделяя ему особенное внимание. Хотелось показать себя с лучшей стороны. Хотелось не растеряться, не оробеть перед симпатичным преподавателем, и получить заслуженную пятерку.

И, черт возьми, в день зачёта я была готова. Готова на все сто.

В приподнятом настроении выскочила из общаги, накинув свой пуховик поверх белой блузки с прямой чёрной юбкой, шапкой пренебрегла, заменив её капюшоном. Жанка уже в который раз бросала меня одну, оставаясь ночевать у своего нового парня, и обещала подъехать прямо к зачету. Но я не грустила, даже наоборот, в её отсутствие наслаждалась столь дефицитным в студенческой общаге спокойствием.

На улице было солнечно, снег похрустывал под моими сапожками, которые оставляли на нем зигзагообразные следы. Пока я добежала до третьего корпуса, мороз успел защипать мои щеки до красноты. По‑быстрому сдала пуховик в гардероб, собрала волосы в аккуратный хвост на затылке перед зеркалом, и поторопилась в нужную аудиторию.

Оказалось, что я пришла первой, пока ещё здесь никого не было. Но дверь была открыта, и я вошла.

На краю сознания мелькнула паническая мысль – не забыла ли я положить зачетку? Быстро нырнула в сумку, и, к счастью, обнаружила ее на месте. Не удержалась, перелистнула странички, и не без удовольствия взглянула на свои в рядок проставленные записи «отлично» и «зачтено». За этим занятием не заметила, как сзади подкрался мой одногруппник, Артем.

– Привет, отличница! – весело поздоровался он. – Что, на оценки свои никак не налюбуешься?

– Привет, – я немного смутилась, но тут же нашлась, с озорной улыбкой ответив. – А ты что, завидуешь?

– Ещё бы, конечно завидую! – воскликнул он. – Тому парню, что заполучил такую классную девчонку!

– Тогда, получается, ты завидуешь Диабалду! – засмеялась я в ответ.

– Кому?! – не понял он, растерянно улыбаясь.

– Ну, Диабалду, – весело повторила я. – Не знаешь что ли этот прикол?

– Не знаю, – пожал плечами он.

– Да нет у меня никакого парня, – со смехом пояснила я. – А Диабалду – это типа вымышленный друг.

Лицо Артёма просветлело, и он в очередной раз очаровательно улыбнулся:

– Но я ведь лучше, чем этот твой… Диабалду? Может, погуляешь со мной?

Ну вот, опять он за своё. Я лишь вздохнула и отвела глаза, непроизвольно обратив внимание на вход, где, к моему ужасу, уже неизвестно сколько времени стоял Владимир Александрович, с любопытством наблюдая наш нелепый разговор. Меня тут же сковала неловкость, и захотелось поскорее скрыться с его глаз, а Артем все никак не унимался:

– Давай вечером сходим куда‑нибудь? Куда ты хочешь? – с азартом предлагал он.

– Извини, мне надо будет готовиться к экзаменам. Может, в другой раз, – промямлила я, и поспешила занять своё место.

– Но сегодня же последний зачёт, – крикнул мне в спину Артем.

На мое счастье, в этот момент в аудиторию зашла Жанка и ещё несколько наших ребят, активно здороваясь с Владимиром Александровичем и Артёмом, и в этой суете мне удалось тихонько усесться за парту и сделать вид, будто меня не существует.

Когда вся группа была в сборе, Владимир Александрович предложил нам разобрать билеты, и занять свои места для подготовки.

Мне достался билет с символичным номером тринадцать. Несмотря на это, вопросы были в нем довольно простые, и ответы на них я знала. Но все же меня колотило от волнения так, что если сомкнуть зубы, они наверняка застучали бы друг об друга.

– Кто готов отвечать, подходите ко мне по очереди, – объявил наш преподаватель.

* * *

Время тянулось, словно густая карамель. Жанка уже давно ответила на свой билет, и, довольно подмигнув мне, покинула аудиторию. А я все слушала ответы других своих одногруппников, не решаясь подняться с места и пойти отвечать самой. Все ждала и надеялась, что вот‑вот мое волнение пройдёт, я успокоюсь, и смогу не ударить в грязь лицом перед своим любимым преподавателем. Но, как назло, дурацкое волнение с каждой минутой ожидания лишь усиливалось, доводя меня до исступления. В итоге осталось всего несколько человек, включая меня, и тянуть больше было нельзя, иначе я рисковала остаться с ним наедине.

После того, как сияющая Крис блестяще ответила на вопросы и с довольным видом забрала у Владимира Александровича свою зачётку, я на ватных ногах поднялась и двинулась в сторону преподавательского стола. Присела на специально стоящий рядом стул, и положила перед собой билет.

– Можете начинать, – позволил он мне бесстрастным голосом.

А у меня словно ком застрял в горле. С горем пополам прочитала первый вопрос, краснея до кончиков волос, но озвучить ответ на него так толком и не смогла. Проклиная про себя все на свете, заикалась, никак не могла подобрать нужные слова и формулировки. Вдобавок ко всему, мои руки дрожали, губы тряслись, и в желудке ныло прямо до тошноты.

Владимир Александрович терпеливо наблюдал за моей пыткой несколько минут, после чего, наконец, сжалился:

– Вы можете вернуться на своё место и ещё подготовиться.

С благодарностью кивнула и поспешила обратно за парту.

Теперь время, наоборот, полетело быстро. Оставшиеся несколько человек в считанные минуты получали свои зачеты и покидали аудиторию, и очень скоро произошло то, чего я боялась больше всего – мы с Владимиром Александровичем все же остались наедине.

Минуты шли, а я все сидела, уткнувшись в свой билет, не смея даже посмотреть в сторону преподавательского стола. И лишь услышав тихие шаги, направляющиеся в мою сторону, подняла взгляд. Он медленно подошёл, и сел передо мной на стоящий за предыдущей партой стул. Не выдержав его прямого взгляда, я вновь опустила глаза на свой билет.

– Ну что с тобой происходит? – с участием спросил он, снова переходя на «ты».

– Я не знаю… – тихо ответила я, не поднимая глаз. – Со мной впервые такое…

Секунду мы молчали, а потом я все же посмотрела на него, и, встретив этот совершенно поменявшийся, понимающий взгляд, с моих губ вдруг как‑то само собой сорвалось признание:

– Кажется, я люблю вас…

Сказала, и сердце ухнуло куда‑то вниз, так, что дыхание перехватило.

Он молчал, наверное, целую вечность, после чего тихо произнес:

– Давай свою зачетку.

Лишь на секунду замешкавшись, поспешила выполнить его просьбу, судорожно переворачивая содержимое своей сумки.

Получив требуемое, он не спеша вернулся за свой стол, оставив меня сидеть на своем месте в полном смятении. Я по‑прежнему смотрела в билет, протирая в нем дыру взглядом.

– Подойди, – услышала я очередной приказ.

Ноги не слушались, но все же я каким‑то чудом сумела встать и подойти к нему.

– Сядь.

Его интонация не предвещала мне ничего хорошего, и, с невыносимой тяжестью в груди от дурного предчувствия, я подчинилась, осторожно присев на край стула.

– Ты должна знать, что я не в первый раз слышу подобные признания от студенток, – невыносимо холодным тоном сообщил он. – Рая, пойми меня правильно. Ты молодая, красивая, и неглупая девушка, судя по оценкам в твоей зачётке. И, поверь, я точно не тот, кто тебе нужен.

Осознание сказанного им ядовитой отравой растекалось по венам. Он меня отшил.

А на что ещё я надеялась, произнося вслух эти глупые слова? Его реакция была вполне ожидаемой и логичной.

Слезы навернулись на глаза, болезненным комом застревая в горле.

– Иди домой, – сухо произнёс он.

* * *

Я сидела в общаге и, размазывая по щекам слезы, гипнотизировала сделанную его рукой запись в своей зачётке. За этим занятием меня и застала Жанка, с сияющей улыбкой влетевшая в нашу комнату.

– Зайка, ты чего? – подскочила она ко мне, тут же меняясь в лица из‑за моего зареванного вида. – Физику завалила?!

– Нет, – всхлипнула я. – Не завалила…

– А что тогда? – подруга забрала из моих рук зачётку, скользнув взглядом по оценкам, и убрала её на стол. – Случилось чего? С мамой что‑то?!

– Нет! – запротестовала я, крутя головой. – Нет, с мамой, слова Богу, все в порядке!

– Тогда что?! Рассказывай давай! – строго потребовала она.

И я рассказала. Взахлёб, давясь слезами, выплеснула на неё всю свою сердечную драму, не обращая внимания на жалость в её глазах, лишь возрастающую с каждым моим словом.

– Бедная моя девочка, – гладила она меня по голове, пока я рыдала в её плечо. – Я и подумать не могла, насколько у тебя к нему все серьёзно! Что же ты мне раньше ничего не говорила?

– Ты бы смеялась надо мной…

– Я же не монстр, – возразила подруга. – Мы, может, вместе придумали бы какой‑нибудь план по его совращению! Но признаваться в любви вот так, конечно, было глупо…

– Да не хочу я никого совращать! – с горечью возразила я. – И вообще все это дурость какая‑то! Я должна об учебе думать, а не об этих глупостях…

– Ну а чего ревешь тогда? – ласково спросила Жанка.

– Не знаю! – снова залилась я слезами, обнимая подругу.

– Ну тише, тише, – продолжала успокаивать она меня. – Ты красивая девчонка, многие парни с нашей группы не прочь были бы с тобой замутить. А этот Владимир, мать его, Александрович просто дурак! Не знает, какое счастье потерял!

Я слегка улыбнулась её словам, изо всех сил стараясь взять себя в руки и прекратить истерику.

– Мне так стыдно, Жанн, – прошептала я ей. – Как я теперь буду ему в глаза смотреть?

– Очень просто будешь смотреть! – возмущённо заявила Жанка. – Ничего стыдного во влюблённости нет! А чтобы признаться, наоборот, нужна большая смелость!

Почему‑то её слова нисколько не успокоили меня, а, наоборот, ещё больше вызывали в груди саднящее неприятное чувство стыда за свой глупый поступок.

– Ну все, Раечка, успокойся. Только подумай, мы закрыли нашу первую сессию! – попыталась она меня взбодрить. – Завтра ты поедешь домой, к маме. Ты же сама говорила, как сильно по ней соскучилась! А когда вернёшься, его, может, уже и не будет. Помнишь, он же сам говорил, что Семёна Алексеевича подменяет только до конца семестра?

Честно говоря, я этого не помнила. Я вообще плохо понимала, о чем именно он говорил, больше внимания уделяя тому, как он это говорил. Но слова подруги все же придали мне сил и немного успокоили.

Если бы Семён Алексеевич вернулся с нового семестра, моя жизнь значительно упростилась бы.

Ну а сейчас мне действительно нужно было отвлечься.

– Ты съездишь со мной на вокзал за билетами? – жалобно попросила я Жанку.

– Конечно, съезжу, – улыбнулась она. – Не брошу же я тебя в таком состоянии.

Глава 3

Скоростная электричка‑стрела уносила меня все дальше от чужих улиц шумного мегаполиса. Мерный стук колёс успокаивал и навевал сон. Совсем скоро я буду дома.

Удобно расположившись в мягком кресле вагона второго класса, я воткнула в уши наушники и включила любимую музыку на своём стареньком MP3‑плеере. Музыка всегда была моим самым надежным спутником и другом. А так же проверенным средством избавления от хандры. Но сейчас мое проверенное средство, как назло, не срабатывало. Наоборот, с каждым новом треком в груди ныло все сильнее.

Честно, изо всех сил старалась не думать о нем. Но разве можно обуздать свои мысли? Мучительными ядовитыми иглами они пронзали мое сердце, отравляя сознание…

Стыдно… Господи, как же стыдно! И как только мне в голову могла прийти подобная глупость? Признаться ему в любви…

Мне и раньше сложно было смотреть ему в глаза, а теперь я и вовсе не представляла, как буду делать это в дальнейшем.

Оставалось надеяться лишь на то, что Семён Алексеевич вернётся с нового семестра…

Да что же со мной такое! Почему эта мысль не приносит облегчения, а наоборот, вызывает какое‑то противное чувство сожаления внутри?

Я безразлична ему, он отлично дал мне это понять, так почему я не могу успокоиться и хотя бы постараться забыть о нем?!

* * *

Мама встретила меня на перроне крепкими объятиями и влажными от слез поцелуями.

– Солнышко мое любимое, как же я соскучилась! – восклицала она, разглядывая меня с ног головы. – Рая, ты похудела что ли?

– Ну, мам! – жалобно протянула я. – Ничего я не похудела, как ты смогла разглядеть это под пуховиком?!

– У тебя лицо похудело! Куда делись мои щёчки? – всерьёз нахмурилась она.

– Мам… – закатила я глаза. – Все в порядке!

– Как же я не хотела, чтобы ты жила в общаге! – с тоской проговорила она, и мою грудь стянуло от непонятного чувства вины.

– Мам, мне там очень нравится, правда! – поспешила заверить я ее.

– Что‑то, смотрю я, лицо‑то у тебя не шибко счастливое, – с укором заметила она.

– Я просто устала! – вздохнув, ответила я, давая понять, что этот разговор окончен.

– Хорошо, хорошо, – тут же сдалась мама. – Поехали скорее домой. Как раз сейчас должен подойти наш автобус.

В обнимку мы поспешили на остановку.

* * *

Раньше я никогда не уезжала из дома так надолго, и теперь, спустя полугодовое отсутствие, вдруг поняла, насколько сильно люблю нашу маленькую уютную квартирку, как в ней уютно и тепло! А особенно в преддверии такого домашнего праздника, как Новый год.

Сразу после того, как мама приложила все усилия, чтобы за короткий срок вернуть мои щёки на их законные места, мы принялись наряжать ёлку и украшать комнаты разноцветными гирляндами. Сладкое ощущение детства и волшебства витало в воздухе, и на какое‑то время я даже позабыла о своём любимом преподавателе. Но стоило вечером остаться одной и улечься в свою постель, как эта пытка накрыла меня с новой силой.

Я словно боролась сама с собой, и была бы рада, если б хоть одна из сторон одержала победу, но, как назло, казалось силы двух моих «я» были равны.

В итоге, уснуть удалось лишь глубокой ночью.

На следующее утро мама не могла не заметить мой усталый и потухший вид, который я тщетно пыталась замаскировать под напускной веселостью. Она все допытывалась, что со мной не так, и мне едва хватило выдержки, чтобы не признаться ей во всем.

Новогодняя ночь пролетела, как сон. Целый день мы готовили, а вечером пришли гости: мамины подруги с детьми. В суете, хлопотах, время пролетело незаметно, и лишь, когда часы били двенадцать, я остановилась, замерла с бокалом шампанского в руках, и по старой традиции загадала желание.

«Хочу, чтобы Владимир Александрович тоже в меня влюбился!»

Зажмурилась и выпила искрящий новогодним волшебством напиток до дна.

Какая же я глупая! Мое желание рассмешило меня своей наивностью и невозможностью, удивительным образом подняв вдруг настроение. И поспешила дальше, занимая детвору новогодними играми, конкурсами, попутно обслуживая наших с мамой гостей.

* * *

Неделя новогодних каникул пролетела, как один день. Безумно не хотелось вновь разлучаться с мамой, но пора было возвращаться в университет.

Говорят, дорога домой всегда кажется быстрее и легче, чем дорога из дома. Но у меня странным образом все было наоборот. Совершенно незаметно пролетели несколько часов пути, и я, раскрасневшаяся от мороза, ввалилась в нашу комнату общаги, тут же попав в удушающие объятия Жанки.

– Привет, Раиска‑Ириска! Как же я соскучилась! – верещала она.

– Ну, я же просила тебя! – с обидой посмотрела я на неё, но потом все‑таки тоже обняла.

– Ладно, ладно, не буду, – улыбнулась она. – Я правда очень рада тебя видеть. Соскучилась, жесть как!

– Я тоже, – улыбнулась я в ответ.

– Ну как ты? – участливо спросила она, и я сразу поняла, на что был намёк.

– Я в норме, – нервно передернув плечами, отозвалась я. – Сама не понимаю, что за дурь на меня тогда нашла.

– Вот и умничка! – чмокнула она меня в щеку. – Мы тебе в сто раз лучше парня найдём!

– Жан, все, успокойся, – сурово посмотрела я на неё.

– Ладно, ладно, – усмехнулась она. – Раздевайся давай, пойдём лучше чай пить…

* * *

Как я не настраивала себя, как ни уговаривала, все равно в день икс меня снова трясло так, что и признаться стыдно. Сегодня в расписании была физика, и одна мысль о том, что я могу его там увидеть, пугала меня хуже собственной смерти.

– Ты главное, не показывай ему, что произошедшее тебя как‑то волнует, – со знанием дела давала мне наставления Жанка, пока мы шли на пару. – Делай вид, будто вообще не замечаешь его. Но и не переигрывай, смотри иногда в его сторону. Но только не в глаза, а выше, на лоб, чтобы не смутиться.

– Все хватит, я поняла, – перебила я её пылкую речь.

– Ну ладно, детка, давай держись, – дружески хлопнула она меня по плечу перед самым входом в аудиторию, и, изменившись в лице, разочарованно произнесла. – Кажется, Семён Алексеевич все ещё болеет…

Но я уже не слушала ее, потому что увидела ЕГО через дверной проем. И весь мой настрой, все самовнушение, которым я занималась последние дни, о том, что он мне безразличен, и все мои чувства к нему – просто глупости, все это полетело к чертям собачьим. Я встала на пороге аудитории, как вкопанная, не в силах сделать и шага.

– Ты чего застряла, проходи давай! – недовольно шикнула на меня Жанка.

– Знаешь, я, наверное, не пойду на физику, – бесцветным голосом ответила я.

– Ты с ума сошла? Почему?! – громким шёпотом возмутилась подруга.

– Я не хочу, – сквозь зубы процедила я. – Скажи, что я заболела, ок?

– Ну, как знаешь… – ответила Жанка, просто испепелив меня взглядом.

* * *

Сбежав с пары, как последняя трусиха, я спустилась вниз по лестнице на один пролёт и забралась на высокий подоконник, расположенный на лестничной клетке между этажами. Придерживая юбку, закинула обе ноги наверх, опираясь спиной на один из откосов.

Успокоиться. Мне нужно было успокоиться.

Посмотрела в окно. За ним открывалась картина, чарующая своей красотой. Чистый белый снег укрывал собой весь внутренний дворик университетского городка. Яркое солнышко осыпало искрящимися бликами пушистые шапки снега на домах и деревьях. По краям протоптанных студентами тропинок возвышались пышные сугробы, которые то и дело игриво трепал ветер, разбрасывая снег по округе озорной поземкой. Красиво не то слово. Настоящая зимняя сказка.

Любоваться этой картиной можно было бесконечно, и для полного счастья мне не хватало лишь звучания в ушах любимых треков. Достала из сумки свой MP3, не без труда распутала узелки, скатавшиеся на проводках наушников, и уже начала вставлять их в уши, как знакомый строгий голос совсем близко заставил меня вздрогнуть и повернуть голову.

– Чем ты больна? – Владимир Александрович стоял всего в двух шагах от моего подоконника, и неотрывно смотрел на меня своими внимательными глазами.

Я вся смутилась с ног головы, хотела спрыгнуть с подоконника, но он резко остановил:

– Не двигайся. Сиди, как сидишь.

Я замерла и, казалось, даже дышать перестала. Владимир Александрович подошёл ещё ближе.

– Я спросил, чем ты больна? – опасно вкрадчивым голосом повторил он вопрос.

– Как вы узнали, что я здесь? – пролепетала я в ответ, не зная, куда деть свои глаза.

– Ты не ответила на вопрос, Рая, – строго произнёс он.

– Простите, просто я… Мне просто очень неловко перед вами за тот случай… – начала оправдываться я, снова пытаясь переменить позу, чтобы слезть с этого дурацкого подоконника.

– Не шевелись, – стальным голосом приказал он.

И я снова замерла, судорожно пытаясь сообразить, почему он запрещает мне? Да ещё и юбка так неприлично высоко задралась…

Будто прочитав мои мысли, он медленно переместил взгляд на мои открывшиеся ноги в чёрных капроновых колготках. Ужасно захотелось как‑то прикрыть их, но помня его приказ, я не смела пошевелиться.

Он склонил голову набок, и вдруг коснулся рукой колена, проведя ею вверх по ноге до самого края юбки. Я, затаив дыхание, как заворожённая наблюдала за его действиями, и, когда его пальцы медленно двинулись дальше, еще выше поднимая подол моей юбки, испуганно посмотрела ему в глаза, не удержав шумный выдох.

Наши взгляды встретились, и я не успела опомниться, как его свободная рука легла на мою шею, и он вдруг поцеловал меня прямо в губы. Осторожно, так, будто пробовал их на вкус, захватывая и слегка втягивая в себя по очереди то верхнюю, то нижнюю… Отчего меня моментально бросило в жар, а голова закружилась так, словно я только что сошла с опасно быстрой карусели.

Этот поцелуй длился всего несколько мгновений, за которые я, чуть было, не лишилась рассудка, а после он отпустил меня, убрал руку с шеи, и невыносимо спокойным голосом произнёс:

– Пойдём на пару.

Я по‑прежнему не могла пошевелиться, но теперь уже от шока и предательской дрожи в коленях. Владимир Александрович взял меня за руки и помог спрыгнуть с подоконника. Помог подняться по лестнице, придерживая за локоть, и, только когда мы уже были на этаже, отпустил и велел:

– Иди вперёд.

Я послушно зашагала перед ним, каждым позвонком чувствуя на себе его взгляд.

Лишь перед входом в аудиторию, он остановил меня, чтобы учтиво открыть дверь и пропустить меня вперёд.

Словами не передать, какими взглядами на нас уставились около тридцати пар глаз моих одногруппников, когда мы с Владимиром Александровичем вместе зашли в аудиторию. Сгорая от неловкости, я поспешила занять своё место. Лицо Жанки просто надо было видеть. Да и Симакова, похоже, тоже была под сильным впечатлением, и, естественно, не смогла промолчать.

– Надо же, какими несправедливыми бывают преподаватели по отношению к своим студентам, – наигранно разочарованным голосом протянула девушка.

– О чем это вы, Кристина? – с лёгким сарказмом поинтересовался у неё Владимир Александрович.

– Одним студентам вы уделяете столько внимания, а другим же – совершенно ничего, – томно вздохнув, заявила она.

– Вам не хватает моего внимания? – приподняв брови, бесстрастно уточнил преподаватель.

– Совсем не хватает, – ещё раз наигранно вздохнула Крис.

Клянусь, бесила она меня в этот момент так, как никогда раньше.

– Что ж, тогда прошу вас к доске, – холодно улыбнувшись ей, произнёс он.

На лице Крис тут же мелькнуло разочарование, но она быстро спрятала его под маской своей обольстительной улыбки.

Со скучающим видом Владимир Александрович долго издевался над ней, заставляя отвечать по предыдущим темам, задавая разные каверзные вопросы. Крис откровенно плавала, и это было удивительно, ведь она позиционировала себя не только красавицей, но и умницей, что никак сейчас не вязалось с ее неуверенными и зачастую совершенно неправильными ответами. Вскоре вся аудитория уже в открытую посмеивалась над нашей звездой, а сама она стояла перед нами с самым несчастным видом. Не знаю, как у Кристины, а у меня бы точно после такого отпало бы всякое желание выкидывать подобные фокусы с нашим преподавателем.

К счастью, вскоре ему надоело её мучить, и он продолжил лекцию, как ни в чем не бывало.

А я все это время сидела ни жива ни мертва, пытаясь осмыслить произошедшее на лестничной клетке. Только процесс осмысления никак не хотел запускаться в моей голове. Не давали эмоции, взрывным коктейлем разбередившие мою кровь. Подумать только, он меня поцеловал! От яркого воспоминания о его прикосновениях по коже побежали мириады мурашек.

С ума сойти…

Наконец, прозвучал сигнал, уведомляющий об окончании занятий.

– Все свободны, – сообщил Владимир Александрович группе, а после перевёл свой проницательный взгляд на меня. – Рая, задержитесь, пожалуйста.

Горячая обжигающая волна пронеслась по моему телу, и я, сглотнув, неуверенно кивнула ему в ответ. Крис бросила на меня испепеляющий взгляд, и Жанка тоже посмотрела с широкой многозначительной улыбкой.

– Неужели красавчик будет тебя отчитывать? – шепнула она мне на ухо, собирая в сумку свои тетрадки. – Я бы и сама не возражала, если б он меня захотел отчитать! – издевалась она, давясь беззвучным смехом.

Подруга называется. От её шуток я только ещё больше разволновалась. Похоже, от Жанки это не ускользнуло, потому что она вдруг резко посерьезнела и тихонько произнесла:

– Да ладно, ты чего такая напуганная? Не съест же он тебя, в самом деле. Давай, я жду тебя снаружи.

Вскоре аудитория опустела, и мы с Владимиром Александровичем снова остались наедине.

Я продолжала сидеть на своём месте, выжидательно глядя ему в глаза. Он не спеша приблизился ко мне, присев напротив, точно так же, как в день зачёта. Только теперь в его взгляде уже не было холода. Наоборот, в них читался живой интерес и что‑то ещё, что‑то новое, неуловимое и необъяснимое для меня.

Он осторожно взял мою ладонь с парты, слегка сжав ее в своей руке. Я тихонько сглотнула, не в силах нормально дышать. Лёгкие горели огнём, как и щеки… как и вся моя кожа.

– Давай встретимся сегодня вечером, – предложил он, гипнотизируя меня своим взглядом.

Мои губы сами собой растянулись в совершенно глупой улыбке, и я радостно кивнула в ответ.

Владимир Александрович тоже улыбнулся, отчего его совершенное лицо стало ещё красивее. Свободной рукой он достал из кармана свой телефон и протянул его мне.

– Введи свой номер.

Я послушно выполнила его просьбу, подрагивающими пальцами набрав нужный набор цифр на тёмной гладкой поверхности широкоформатного экрана.

– Я вечером позвоню, – отпуская и возвращая мою руку на место, пообещал он. – Иди.

* * *

Не помня себя от радости, я покинула аудиторию и почти вприпрыжку подбежала к Жанке, ожидающей меня неподалёку.

– Ну?! Рассказывай! – с горящими от любопытства глазами потребовала она.

– Он предложил встретиться! Сегодня вечером! – громко зашептала я, не в силах сдерживать улыбку во все лицо.

– Да ты что?! – на мгновение мне показалось, что глаза Жанки вот‑вот вылезут из орбит.

– Ага! – закивала я, но тут же спохватилась и сбавила пыл. – Только никому ни слова, ладно?!

– Ну, само собой! – возмутилась Жанка, но любопытство очень быстро снова взяло верх над её возмущением. – А куда он тебя пригласил? – азартно зашептала она.

– Не знаю, – растерянно ответила я. – Он сказал, позвонит вечером…

– Понятно. Тебе надеть‑то есть чего? – озабоченно спросила она.

– Нет… – ещё больше растерялась я.

– Понятно… – снова протянула Жанка. – Ну не боись, чего‑нибудь придумаем! – азартно подмигнула она мне, – Пошли!

* * *

– Вот, в этом не стыдно будет появиться хоть в ресторане, хоть в кино… да хоть в театре Лермонтова! – одобрительно заявила Жанка, осматривая меня с ног до головы придирчивым взглядом.

Я стояла посреди нашей комнаты, вся одетая в её шмотки, и чувствовала себя не совсем комфортно.

– Слушай, может, лучше я надену своё серое платье? – жалобно спросила я у неё. – Не слишком ли это всё… пафосно?

– Не слишком! – строго обрубила меня подруга. – Твоё серое платье он уже миллион раз видел на лекциях, оно ему уже все глаза промозолило. Я думаю, хоть раз отступиться от образа монашки тебе пойдёт только на пользу.

Устало вздохнув, я ещё раз оглядела себя в небольшое зеркало, висящее на стене возле входа. Пышная чёрная юбка чуть выше колена и облегающая серая кофта смотрелись на мне элегантно, но в то же время немного вызывающе, из‑за непривычно открытого декольте и выглядывающего из‑под юбки кружевного подклада, хита этого сезона. Жанка была ещё той стилягой, и фанатично следила за всеми последними модными трендами, стараясь не отставать.

– Может, он вообще не позвонит, – устало пробормотала я, присев на край своей кровати.

– Позвонит, успокойся, – заверила меня подруга. – Не похож он на того, кто словами на ветер бросается.

И будто в подтверждение ее слов, мой телефон залился громкой трелью, заставляя меня подскочить со своего места, и как ошпаренную броситься к нему.

Номер на экране высветился незнакомый, но я знала, чувствовала, что это он. К тому же, больше звонить в такой час мне было, увы, не кому.

– Давай, возьми уже трубку, – поторопила меня Жанка, и я, радостно кивнув ей, провела пальцем по экрану, принимая вызов.

– Алло…

– Привет, Рая.

Его голос в трубке я узнала бы из тысячи, такой приятный, бархатный, мужской… и сердце от него моментально пустилось вскачь.

– Привет, – ответила я с глупой улыбкой на губах.

– Ты не передумала на счёт встречи сегодня? – весело поинтересовался он, будто сама мысль об этом представлялась ему совершенно невозможной.

И если он действительно так думал, то, без сомнения, был прав на все сто. Вряд ли я могла бы передумать.

– Нет, конечно, не передумала! – выдохнула я.

– Хорошо, – его потрясающий голос просто гипнотизировал меня. – Где ты живёшь?

– В нашем университетском общежитии.

– Будь готова через час, – ответил он после некоторой паузы. – Мой друг заедет за тобой.

– Друг? – переспросила я удивлённо.

– Я бы заехал за тобой сам, но будет не хорошо, если кто‑то из студентов увидит, как ты садишься ко мне в машину, – объяснил он. – Ни тебе, ни мне не нужны лишние разговоры, ведь так?

– Да, конечно, – тут же согласилась я с ним.

Сейчас я была готова согласиться на все, что угодно, даже если бы он отправил за мной хоть самого черта, лишь бы сам не передумал встречаться.

– Тогда до встречи, Рая, – добил он меня своей настойчивой интонацией.

– До встречи, – тихо отозвалась я, с радостно замирающим сердцем.

* * *

Честно говоря, во время его звонка я уже итак была полностью готова, и весь час не находила себе места, раздражая Жанку своим взволнованным видом.

– Ус‑по‑кой‑ся! – в который раз потребовала она, произнося это слово по слогам, – Соберись, тряпка! Веди себя естественно!

– Легко тебе говорить, – пожаловалась я, в очередной раз подходя к зеркалу, чтобы убедиться, что макияж и волосы по прежнему в порядке.

– Поставь лучше чайник, горе ты мое луковое, – недовольно пробурчала подружка, забираясь с учебником на кровать и поплотнее укутываясь своим одеялом, – А то я замёрзла уже тут с тобой.

– Замёрзла? – искренне удивилась я. – Не знаю, мне так жарко.

– Ещё бы! – хохотнула в ответ Жанка.

* * *

Когда я была почти на грани нервного срыва, раздался долгожданный звонок, и Владимир Александрович, наконец, прервал мою пытку, сообщив, что его друг уже ждёт меня у входа.

– Ну, все, пожелай мне удачи, – обратилась я к Жанке, быстро обувая сапоги и накидывая на плечи свой пуховик.

Она вылезла из‑под одеяла, подошла и крепко обняла меня.

– Удачи, зайка.

Я с благодарностью чмокнула ее в щеку и уже собиралась уходить, как вдруг она остановила меня за руку и предостерегла:

– Только не спи сегодня с ним. Никто не любит доступных девок.

– Я и не собиралась, – растерянно улыбнулась я.

– Ну и молодец, – ласково улыбнулась она в ответ. – И помни – ты прекрасна!

– Спасибо, – я снова чмокнула её. – Ну, я побежала?

– Беги, – кивнула она, и когда я уже выскочила из комнаты, добавила мне в спину. – Не забудь, что в двенадцать общага закрывается!

– Не забуду! – крикнула я ей в ответ, стуча каблучками по деревянному полу общажного коридора.

Хоть это и было с моей стороны весьма опрометчивое обещание.

Глава 4

У входа в общагу меня ожидал низкий чёрный автомобиль, впечатляющий своим дизайном. Я не сильно разбираюсь в машинах, но и без этого было понятно, простому человеку такой себе никогда не купить. Да ещё дерзкий номерной знак два нуля и единица так и бросался в глаза.

Может, это вообще не за мной?

Но других машин поблизости не было, и я нерешительно двинулась к этой.

– Здравствуйте, – поздоровалась с водителем, усаживаясь в тёмный салон на заднее сидение.

Внутри вкусно пахло кожей и цитрусом. Негромко играла музыка, низкие биты которой приятно ласкали слух.

– Привет, – лениво отозвался мужчина, не соизволив даже повернуть головы в мою сторону.

– Вы друг Владимира Александровича? – задала я наивный вопрос, слишком поздно спохватившись, что мне не стоило, наверное, называть его по имени отчеству.

По крайней мере, мужчину такое обращение чем‑то развеселило, и он тут же обернулся, бросив на меня любопытный оценивающий взгляд.

– Да. Марк, – представился он, и протянул руку для рукопожатия.

Он был молод, как и Владимир Александрович, с приятными чертами лица и тёмными, коротко остриженными волосами.

– Рая, – ответила я с вежливой улыбкой, слегка пожав его руку.

– Очень приятно! – с кивком ответил Марк, слегка переигрывая в любезность, – Студентка значит?

– Да, – смущённо произнесла я.

– Отличница, наверное?

– Да, – повторила я, ещё больше смущаясь.

– Класс! – протянул он с наигранным восторгом, расплываясь в широкой улыбке, – Ну поехали, студентка Рая.

Мне стало не по себе от его странной манеры общения, но я решила не придавать этому большого значения, чтобы не портить настроение перед долгожданным вечером.

Машина приятно заурчала и плавно тронулась, выезжая с территории университетского городка, чтобы уже через минуту помчаться по ярко‑освещенным улицам вечернего города. Я сгорала от любопытства, куда меня везут, но спросить об этом у Марка не решалась. Мне вообще не особо хотелось с ним разговаривать, и я терпеливо ждала конца поездки. К счастью, ждать не пришлось слишком долго, вскоре мы подъехали к одному из элитных жилых комплексов, расположенных в центре города.

Признаться честно, раньше я видела такие только в кино, в моем родном городке ничего подобного в помине не было.

У пропускного пункта охранник без лишних вопросов открыл шлагбаум, пропуская нашу машину внутрь. Преодолев ещё несколько метров по территории комплекса, Марк свернул в сторону въезда в подземный паркинг. Горизонтальные ворота автоматически поднялись, и машина сбавила ход, спускаясь под землю.

Как я не пыталась себя успокаивать, внутри все же начала постепенно нарастать паника.

Куда он меня везёт?

Только спросить об этом не позволяла гордость. Уж лучше умереть от неизвестности, чем дать этому человеку повод для новых усмешек.

К счастью, наш спуск быстро закончился, и Марк припарковал машину на одном из очерченных мест, неподалёку от ряда встроенных в стену парковки лифтов. Он вышел из машины и открыл мне дверь, любезно подав руку.

– Прошу за мной, студентка Рая, – нагло улыбнулся он.

Его насмешливая манера уже начала порядком меня раздражать.

Так и не удостоив его ответом, я проследовала за ним до одного из лифтов, который он вызвал, ткнув пальцем в кнопку с изображением стрелки "вверх".

Кабина быстро приехала, гостеприимно распахнув перед нами свои раздвижные двери. Мой провожатый жестом предложил мне пройти в неё, что я послушно и сделала.

Внутри было просторно, светло и супер‑современно. Вместо привычных кнопок с цифрами располагалась сенсорная панель, как на модном телефоне. Не заходя в лифт, Марк протянул руку и набрал на ней какие‑то цифры, после чего с улыбкой сообщил:

– Теперь он доставит тебя до места!

– Спасибо, – с облегчением отозвалась я, поняв, что этот человек, к счастью, дальше со мной не поедет.

– Не за что, – ухмыльнувшись, ответил он, – Удачи тебе, студентка Рая!

Не успела я ему ответить, как двери лифта закрылись, и кабина медленно поползла наверх. На электронном табло быстро изменялись номера этажей, им в такт раздавались громкие удары моего сердца.

Последней загорелась цифра двадцать четыре и лифт замер. Спустя секунду двери открылись, и я увидела его.

* * *

Из лифта я попала прямо в квартиру, где меня уже ждал Владимир Александрович.

Какой же он был красивый… Впервые я видела его одетым не в строгие костюмы и рубашки, а в обычные джинсы и футболку поло. На локтевом сгибе я заметила странную татуировку, которая была ещё одним крутым штрихом в его небрежно‑безупречном стиле. И этот стиль невероятно шёл ему.

– Ну привет, – ласково улыбнулся он, помогая мне снять пальто и убирая его в раздвижной шкаф‑купе.

– Привет, – с робкой улыбкой отозвалась я, чувствуя, как краснею.

– Извини, что позвал тебя сразу к себе домой, – он взял меня за руку и усадил на прямоугольный выступ в стене, чтобы помочь расстегнуть и снять с меня мои сапоги, – Ты даже не представляешь, по каким заведениям ходят наши студенты. Здесь нам будет… спокойнее.

– Да, конечно, – неловко улыбнулась я в ответ.

Сказать, что я чувствовала себя странно – ничего не сказать. Могла ли я ещё вчера предположить, что Владимир Александрович будет своими руками меня разувать…

Покончив с сапогами, он взял меня за руку и провёл вглубь квартиры.

Я заворожено осматривалась вокруг.

Это была просторная студия в стильном мужском интерьере прохладных серо‑белых оттенков. Справа от входа располагалась кухонная зона, отгороженная от остального пространства высокой барной стойкой из тёмного дерева. В центре стоял большой мягкий диван белого цвета, напротив которого на стене висел огромных размеров телевизор с тончайшим изогнутым монитором. А в конце комнаты, куда он меня в итоге привёл, стоял длинный овальный стол из прозрачного стекла. Стол был изящно сервирован на две персоны, и просто ломился от самых разнообразных блюд.

– Голодна? – поинтересовался он, отодвигая один из стульев и помогая мне сесть, – Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал все, что было.

– Не стоило так беспокоиться, – я не привыкла к подобному вниманию, и опять начала смущаться.

Владимир Александрович наполнил один из бокалов белым вином, и вложил его в мою руку. Сам же обошёл вокруг стола и сел напротив, наполнив и свой бокал тоже.

– За тебя, Рая, – приподнял он бокал, взглядом предлагая мне сделать то же самое, и мы одновременно отпили богатый вкусом и ароматом напиток.

– Что ты будешь есть? – спросил он, когда наши бокалы вернулись на стол.

А меня настолько душило волнение, что я и представить себе не могла, полезет ли мне кусок сейчас в рот.

– Не знаю даже, тут столько всего…

– Попробуй сёмгу. – Он поднялся со своего места, чтобы наполнить мою тарелку разнообразной едой. – Мне ее очень хвалили. И этот салат из рукколы.

– Спасибо, – выдохнула я, замирая от восторга, настолько меня впечатляло происходящее.

Я словно попала в сказку наяву.

– Выпей ещё вина, – предложил он, вновь вложив в мою руку бокал. – И ешь.

Я сделала большой глоток, чувствуя, как вино согревает меня изнутри и помогает расслабиться. После приступила к рыбе. Есть все ещё не хотелось, но ослушаться своего преподавателя я не посмела.

Он вернулся на своё место, и присоединился к моей трапезе, с интересом наблюдая за моими действиями.

– Почему ты живёшь в общежитии? – спросил он в какой‑то момент.

– Я из другого города приехала сюда учиться, – честно ответила ему.

– Из какого?

Один за другим на меня посыпались вопросы обо всем на свете. О детстве, о родителях, о школе, и о том, почему я выбрала именно этот город, именно этот университет, именно эту специальность. И почему вдруг вообще решила стать инженером.

От его искреннего интереса к моей жизни, от дружеской беседы в уютной обстановке, я, наконец, расслабилась, и стала чувствовать себя немного уверенней. Может, это вино так подействовало на меня, слегка ударив в голову, но я говорила и говорила, рассказывая о себе все. Словно на исповеди. Как никогда и никому раньше.

Рассказала о том, что я нежеланный ребёнок в семье, и о том, как отец бросил мою маму, когда узнал, что она беременна. О том, как нелегко ей было растить и воспитывать меня совсем одной, без какой‑либо помощи… И о том, как мне хотелось добиться в жизни чего‑то весомого, важного. Как хотелось занять значимое положение в обществе, чтобы моя мама могла мною гордиться. Как хотелось зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить ей достойную старость… Да и чтобы ещё до старости она успела пожить на широкую ногу, и чтобы больше ей не приходилось работать на двух работах, каждый день выбиваясь из сил…

Он внимательно слушал меня с лёгкой полуулыбкой на губах. Не перебивал. Лишь изредка подливал вино в мой бокал.

Потом вдруг в какой‑то момент неожиданно поднялся со своего стула и медленно подошёл ко мне, тем самым вынуждая замолчать.

Его рука коснулась моей шеи, скользнув пальцами вниз по руке. Добравшись до ладони, он сжал ее и потянул вверх, заставляя меня подняться на ноги. Другая его рука легла мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы.

Он смотрел мне прямо в глаза, проникая взглядом в самую душу, и лишь от одного этого взгляда, становилось тяжело дышать, и грудь переполняло странным волнением.

А потом он поцеловал в губы. И я ещё ни с кем и никогда так не целовалась. Он словно захватил меня в плен, требовательно и властно подчиняя своей воле. Его язык глубоко проникал в мой рот, вызывая помимо дрожи и головокружения горячее волнующее тепло внизу живота, природу которого я не могла себе объяснить.

Он целовал меня долго, все крепче сжимая в своих руках, так, что я совершенно позабыла, где нахожусь, кто я есть, и что здесь вообще делаю…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он с неохотой от меня оторвался, и принялся с интересом разглядывать мое, должно быть, совершенно разомлевшее лицо. Заправил прядку волос мне за ухо, и так обыденно произнёс:

– Пойдём в спальню.

И тут я опомнилась. И даже испугалась. Ведь я не думала, не собиралась заниматься ЭТИМ с ним сегодня! Я была не готова. Напутственные слова Жанки так и загорелись тревожным красным огоньком в моей голове.

– Что такое? – настороженно спросил он, уловив изменения во мне.

– Я… я не могу… – неуверенно выдохнула я из себя.

– Почему? – требовательно спросил он.

И я вдруг осознала, что совершенно не знаю, что ему ответить. Я не ожидала такого поворота событий, и была не готова отвечать на подобные вопросы, ничего вразумительного не приходило в мою голову. Ну в самом деле, не буду же я ему рассказывать о своей мечте потерять невинность в первую брачную ночь?! Да это просто смешно!

Но он продолжал безотрывно смотреть мне в глаза, ожидая ответа, и молчать больше было нельзя.

Обманывать его, выдумывая какие‑то нелепые причины, не хотелось, и я решила сказать правду. Не про брачную ночь, конечно, но хотя бы про то, что у меня ещё не было мужчины.

– Я… В общем… Как бы это сказать… – промямлила я.

Черт! Как же сложно, оказывается, произнести вслух такую простую вещь! Признаваться в любви и то было гораздо проще.

Он терпеливо ждал, не сводя с меня острого взгляда.

– В общем, у меня раньше никогда не было… – со вздохом сделала я ещё одну попытку, глядя куда‑то вниз, – Я ещё никогда не…

– Ты девственница? – резко перебил он меня.

Я покраснела с ног до головы от стыдного слова.

– Да… – кивнула, не смея поднять глаз.

– Черт, я должен был догадаться, – со злостью произнёс он, отстранившись от меня.

Я испуганно подняла взгляд, наблюдая за тем, как он подошёл к бару, достал из шкафчика плоский бокал, плеснул в него янтарно‑коричневую жидкость из квадратной тёмной бутылки, и выпил.

Паника медленно овладевала моим сознанием. Что же теперь будет? Неужели… он прогонит меня?!

И будто в подтверждение моих страхов, он достал телефон из кармана джинсов, и холодно произнёс:

– Я попрошу Марка отвезти тебя домой. То есть в общежитие.

– Но… Почему?! – растерянно произнесла я.

Он ничего не ответил, молча набирая номер.

– Ты далеко уехал?.. Надо отвезти девушку обратно домой.

Обида задушила меня до слез. Неужели все вот так закончится, так и не успев начаться? Неужели ему нужно было от меня только это?! Но даже если и так, я ведь не отказывала ему! В голове была полная каша.

– Я не понимаю, почему вы прогоняете меня?! – едва сдерживая слезы, требовательно спросила я, когда он закончил разговор и положил трубку, – Разве девственность – это изъян? Я всегда считала наоборот…

Он устало посмотрел на меня и, вернув пустой стакан на барную стойку, подошёл. Нежно обнял за талию, глядя в мое лицо каким‑то странным взглядом.

– Нет, конечно, это не изъян, – ласково заверил он меня, словно ребёнка, – Просто будет не хорошо, если твой сексуальный опыт начнётся… с меня.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что… – задумчиво произнёс он, блуждая взглядом по моему лицу, – Неважно почему. Просто поверь мне на слово.

– Как это неважно? Для меня важно! Очень важно! – с мольбой посмотрела я в его глаза.

– …Ты совсем не знаешь, что я за человек, – медленно произнёс он, ласково проводя рукой по моей щеке.

Я не поняла, что он имеет ввиду. Какие‑то плохие поступки, которые он совершал в прошлом? Но ведь безгрешных людей не бывает, и мы все когда‑нибудь совершаем ошибки.

– Мне все равно, что было раньше! – горячо прошептала я, мечтая о том, чтобы только он передумал меня прогонять.

– Я говорю не о прошлом, – строго поправил он, – А о том, какой я сейчас. И я не изменюсь.

Да о чем же таком он говорит?! Он считает себя плохим человеком? Или просто не хочет связываться с неопытной девчонкой, и все это лишь отговорки, чтобы не обидеть меня?

– Я не понимаю… – отчаянно закрутила я головой.

Он улыбнулся какой‑то грустной улыбкой.

– Ты такая красивая девочка… – снова провёл рукой по моей щеке, слегка коснувшись пальцами губ, – Нежная… Невинная… У тебя все может быть по‑другому.

– Может быть, я не хочу по‑другому! – упрямо заявила я, глядя ему прямо в глаза.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – холодно оборвал он меня, отстраняясь и отходя на несколько шагов.

– Так расскажите мне! – потребовала я с отчаянием.

Несколько мучительно долгих мгновений он молчал, напряжённо глядя на меня. Потом вдруг холодно усмехнулся и заговорил:

– Я примерно представляю, о чем мечтают романтичные невинные девочки вроде тебя. Встретить свою большую любовь, выйти замуж, родить детей и умереть в один день. Ведь так?

– Примерно так, – неуверенно кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

– Со мной эти мечты никогда не сбудутся, – заявил он.

Я окончательно растерялась и не знала, как реагировать на его слова.

– Я не понимаю… Вы боитесь, что лишив меня невинности, вам придётся на мне жениться? Или что?! – обескуражено смотрела я на него.

Похоже, я рассмешила его, хоть и не поняла чем именно.

– Во‑первых, давай уже перейдём на «ты», – со снисходительной улыбкой ответил он, – А во‑вторых, я ничего не боюсь, глупенькая. Я лишь не хочу обмануть твои ожидания.

– Но я ничего не жду от… тебя, – наивно произнесла я, – Я лишь хочу общаться… Встречаться… Быть рядом. А дальше что будет, то будет!

Он снова какое‑то время молчал, будто о чём‑то размышляя.

– Ты мне нравишься, Рая. И я очень даже не против с тобой… кхм, повстречаться. Только вот есть одно но. Дело в том, что обычный секс меня не очень привлекает.

Я растерянно хлопнула глазами, не представляя как реагировать на подобное заявление.

– А какой…секс вас привлекает? – осторожно поинтересовалась.

– Прекрати выкать, – грубо потребовал он.

Я смутилась и опустила глаза:

– Извините… То есть, извини!

После непродолжительной паузы, во время которой я мучительно хотела увидеть его лицо, но не осмаливалась поднять взгляд, он, наконец, ответил, тщательно подбирая слова:

– Меня привлекает… игра в подчинение.

Теперь настала моя очередь молчать. Потребовалось время, чтобы осознать смысл сказанных им слов.

После я нашла в себе силы вновь посмотреть на него, и, слегка заикаясь, неуверенно спросить:

– Как в 50 оттенках серого?

Он холодно усмехнулся на это, отчего я почувствовала себя ещё более неловко.

– Вроде того. Только с одним отличием. Этот фильм – сказка для наивных девочек, таких как ты, моя маленькая. В жизни все… немного по‑другому.

Моя маленькая. Когда я услышала эту фразу из его уст, что‑то болезненно сжалось в моей груди. И все остальное вдруг стало таким неважным. Фетиш‑игры? Подумаешь. Ничего страшного в этом нет. Даже Жанка рассказывала, что они со своим парнем практиковали что‑то подобное.

– Я не против… попробовать, – прошептала я, доверчиво глядя в его глаза.

– Серьёзно? – холодно усмехнулся он, – Ну давай попробуем.

Его взгляд изменился, словно в него налили жидкого льда.

– Что прямо сейчас? – по моему телу пробежал озноб, и я неосознанно отшатнулась, когда он сделал шаг в направлении меня.

– Да, сейчас, – спокойно ответил он, поймав меня за руку и не позволяя больше отступать, – К чему тянуть?

Я кивнула, не представляя, что он собирается делать.

В конце концов, не убьёт же он меня? И не покалечит. Я никогда не была трусихой.

Тогда чего меня так трясёт?

– Сейчас я сделаю тебе больно, – предупредил он, притягивая меня ближе к себе.

Я непроизвольно дёрнулась в его руках, в попытке вырваться, но его стальная хватка не позволила этого сделать.

Испуганно глядя на него, я считала глухие удары своего сердца, едва сдерживаясь, чтобы не начать умолять его все отменить.

– Готова? – настойчиво спросил он, пристально глядя мне в глаза.

И я, словно поддаваясь гипнозу его взгляда, медленно кивнула.

И тут же резко и совершенно неожиданно он схватил меня за волосы, дёрнул вперёд, заставляя наклониться, и, схватив за руку, выкрутил её назад и вверх. Острая боль в плечевом суставе заставила меня вскрикнуть, а он потянул мою руку ещё выше, причиняя ещё больше боли. И на этом не остановился. Я почувствовала, как одним движением он задрал вверх мою пышную юбку, и затем последовал удар по ягодицам, такой силы, что я снова закричала, и мне тут же ладонью зажали рот.

Он замер, крепко удерживая меня в неудобной позе.

Боль, страх, обида, унижение, непонимание – все это смешалось в один горький ядовитый коктейль. По моим щекам побежали слезы, медленно стекая на его ладонь, которой он зажимал мне рот.

Неужели, это ещё не конец?!

Но, к моему счастью, он медленно отпустил завёрнутую руку и развернул меня к себе, убрав ладонь с моего рта, и тут же накрывая губы солёным от слез поцелуем.

Сначала от пережитого шока и стресса я никак не отреагировала на его нежность, стоя безвольной куклой в его руках. Но он не останавливался, продолжая настойчиво захватывать мои губы, ласкать изгибы моего тела, поглаживая и нежно сжимая их руками. Я сама не заметила, как постепенно расслабилась, и начала отвечать на его поцелуи.

Постепенно они стали набирать обороты, и вскоре я уже сама, как дикая, впивалась в его губы зубами, изо всех сил сжимая пальчиками кожу на его спине под футболкой. Со мной творилось что‑то невероятное, слепая страсть овладела сознанием, управляла моим телом, даря непередаваемые ощущения. Мне было мало его, мало поцелуев и объятий, я, как безумная, хотела больше. Я хотела большего… И он все крепче сжимал меня в своих руках, все яростнее покрывал поцелуями открытые участки моей кожи лица и шеи. Я все больше раскрывалась, готовая отдать ему всю себя без остатка… Но вдруг он резко и неожиданно от меня оторвался, оставляя замереть на месте с совершенно растерянным видом.

– Теперь ты примерно представляешь, что тебя ожидает, если будешь со мной, – сказал он, тяжело дыша. – Сейчас ты можешь уйти или остаться. Решай.

Глава 5

Моё сердце все ещё колотилось, как бешеное, а грудь жгло острое разочарование от того, что он так резко перестал меня целовать. Сделала несколько глубоких вздохов, чтобы восстановить дыхание и успокоиться, но эмоции зашкаливали, не давая возможности трезво оценить ситуацию. Как мне воспринимать, как относиться к тому, что только что произошло? Я привыкла делить мир на чёрное и белое, с ходу безошибочно определяя, что в этой жизни хорошо, а что плохо. Но сейчас я впервые была в тупике.

Сначала мне было больно и страшно, и это было, без сомнений, плохо, но потом… То, что произошло потом, я никак не могла назвать плохим. И я с трудом могла представить себе, что после этого мы перестанем общаться! Представить, что мы вновь станем просто студенткой и преподавателем, которых кроме лекций в университете больше ничего не связывает…

– Я… я не знаю… – обратив к нему растерянный взгляд, тихо проговорила.

– Иди ко мне, – он притянул за руку и снова начал целовать. – Я не должен так на тебя давить.

В этот раз он целовал нежно, слегка касаясь влажными губами моих губ, щёк, шеи… Было странно, но от его ласки теперь мне захотелось рыдать. И я изо всех сил старалась сдерживать себя, чтобы не проронить случайного всхлипа.

Раздался звонок его сотового телефона. Он оставил меня ненадолго, чтобы ответить.

– Алло… Да… Хорошо.

Разговор получился коротким, и, убрав телефон обратно в карман, он вернулся ко мне, обняв одной рукой за талию, а другой осторожно взяв за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в его глаза. В его такие красивые и одновременно холодные серые глаза.

– Мы поступим так. Сейчас ты поедешь домой. И подумаешь. – строго произносил он короткие фразы, – У меня завтра только четвёртая пара. После неё я буду ждать тебя в своей аудитории. Если ты не придёшь, значит, мы сделаем вид, что ничего не было, и забудем об этом. Но если ты придёшь… – не убирая руку с моего подбородка, он нежно провёл большим пальцем по моей щеке, и его взгляд внезапно потемнел, – Знай, если ты придёшь… то потом, если позже ты передумаешь, я могу уже не отпустить тебя. Поэтому, хорошо подумай, Рая.

Его строгий властный голос странным образом успокоил мою тихую истерику, и я смогла свободно вздохнуть.

– Хорошо, – произнесла в ответ.

– Марк уже внизу, он отвезёт тебя. Я провожу, – сообщил он, выпуская меня из своих рук.

Мы вернулись к лифту. Он помог мне одеться, и сам накинул короткое чёрное пальто, заставляя меня в очередной раз залюбоваться им.

Когда лифт приехал, мы вошли внутрь, встав у противоположных стен, лицами друг к другу. Нажав клавишу на панели, Владимир Александрович отправил кабину вниз, и во время спуска мы оба не проронили ни слова. И от этой неестественной тишины, свинцовая тяжесть давила на мою грудь.

Когда двери открылись, он учтиво пропустил меня вперёд и проводил до уже знакомой чёрной машины, стоящей неподалёку. Марк стоял тут же, опираясь на её капот и сложив руки крест‑накрест на своей груди.

Его насмешливый взгляд мне сразу не понравился.

– Цела, Рая? – с наглой ухмылкой поинтересовался он, изображая заботу, а после перевел взгляд на моего преподавателя. – Что‑то вы быстро!

– Марк, заткнись, – грубо ответил Владимир Александрович, бросив на своего друга тяжёлый взгляд, от которого даже мне стало не по себе.

– Ладно, ладно, молчу! – тут же согласился он, продолжая при этом ухмыляться. Да ещё и сделал жест рукой, будто закрывает себе рот на молнию.

Вот же неприятный тип. И, получается, он в курсе о предпочтениях своего друга? Мне стало как‑то очень неприятно, и захотелось поскорее попасть домой, чтобы только не испытывать этот дискомфорт.

Владимир Александрович открыл заднюю дверцу автомобиля, и, взяв меня за руку, помог сесть внутрь. На мгновение, задержав цепкий взгляд на моем лице, он улыбнулся одними уголками губ, и тихо произнёс:

– Пока.

– Пока, – эхом отозвалась я, чувствуя, как в груди назревает новая болезненная волна сомнений.

С тихим хлопком он захлопнул дверь, а Марк тут же открыл свою, чтобы сесть за руль.

– Проследи, чтобы она вошла в общежитие, – услышала я строгое напутствие своего преподавателя.

– Слушаюсь! – издевательски отсалютовал ему Марк, усаживаясь в машину. Клоун.

– И не разговаривай с ней, ты понял меня?! – с тихой угрозой в голосе предупредил его Владимир Александрович.

Тот устало вздохнул, и впервые ответил с раздражением вместо привычных насмешливых ноток в голосе:

– Ладно.

* * *

Марк сдержал своё обещание и действительно не проронил ни слова за всю поездку, чему я была только рада. Вместо этого он включил музыку погромче, видимо решив в отместку оглушить меня, но если так, то он просчитался. Я и этому была рада. Ритмичные басы дерзкой мелодии агрессивно привлекали к себе внимание, заставляя наслаждаться их низким звучанием, и не позволяя тяжёлым тревожным сомнениям разорвать мою душу в клочья раньше времени.

Я слушала музыку и смотрела в окно на пролетающие мимо машины, на красивые высокие здания, горящие яркими огнями, на рекламные билборды, привлекающие взгляд буйством красок, на людей, спешащих куда‑то по тротуарам, несмотря на поздний час.

Куда они идут? Кто они есть? Их так много здесь, и у каждого своя жизнь. Свои проблемы, желания, страхи, стремления… Каждого из них кто‑то любит, кто‑то ждёт… А кого‑то, наоборот, никто не ждёт… Внутри каждого целая вселенная, но я об этом никогда не узнаю. Для меня все они – просто прохожие. Живые декорации к улицам этого огромного малознакомого города, в котором мне предстоит теперь жить.

В котором живет и он… Владимир Александрович. Мой преподаватель физики. Мужчина, которого я так долго считала идеальным, что теперь не так просто было отказаться от этого мнения.

В голове эхом звучали его слова:

«Меня привлекает игра в подчинение».

Ничего себе, игра. Плечо до сих пор неприятно ныло.

Неосознанно потёрла его рукой, и поморщилась от полученного дискомфорта.

Как далеко он может зайти в своих играх? И смогу ли я вытерпеть подобное ещё раз?

А самое главное, хочу ли я это терпеть?

Машина затормозила у входа в общежитие, вырывая меня из тревожных мыслей.

– Спасибо, – сухо произнесла я.

Марк обернулся и растянул губы в широкой ухмылке, от которой мне стало ещё больше не по себе.

– Пожалуйста, студентка Рая, – сахарным голосом протянул он.

И я поспешила выйти из машины. Чтобы ни одной лишней секунды не находиться в одном пространстве с этим неприятным человеком.

На улице крепчал мороз. Хрустя сапогами по снегу, я быстро добежала до крыльца. Осторожно поднялась по ступенькам, чтобы не поскользнуться, и, приложив усилие, открыла тяжёлую входную дверь. Перед тем как юркнуть в здание, обернулась и увидела, что чёрная машина Марка все ещё стоит у входа, освещая перед собой часть дороги хрустальными фарами.

* * *

– Ну?! Что?! Рассказывай?!

Стоило мне войти в комнату, как Жанка тут же подлетела ко мне с обезумевшим от любопытства лицом.

– Да нечего рассказывать, – устало отмахнулась от неё я, стягивая с себя пуховик и сапоги.

– Как это нечего?! – возмутилась подруга. – Где вы были?! Что делали?! Ты чего такая потухшая вообще?! Он что обидел тебя?!

Я подняла на неё бесцветный взгляд. Обидел ли он меня? Хороший вопрос. Я и сама этого не знаю.

– Жан, правда рассказывать нечего, я устала очень, давай спать? – попыталась отделаться я от неё.

Но не тут‑то было. Подружка преградила мне дорогу, воинственно уперев руки в бока, и нахмурила брови так, что они сошлись на переносице.

– Если ты думаешь, что можешь так легко прокатить меня, после того как я не пожалела для твоего свидания своей любимой юбки, то ты очень ошибаешься, моя дорогая! – грозно заявила она.

Я вздохнула. Обманывать я никогда не любила, да и не умела, даже когда это было действительно нужно, а говорить ей правду о том, что произошло, было для меня совершенно неприемлемо. И мне ничего не оставалось, как стянуть с себя юбку и протянуть ей со словами:

– Я тебя об этом не просила.

Жанка растерялась, явно не ожидая подобного ответа.

– Рай, ты чего? – с обидой глядя на меня, спросила она, – Я же вижу, что что‑то случилось! Почему ты не хочешь поделиться со мной?

– Просто я не хочу ничего рассказывать, – ответила я, едва сдерживая нарастающее раздражение, – Неужели так трудно это понять?

В глазах подруги моментально отразилась обида.

– Как знаешь, – холодно произнесла она, и, бросив юбку на стул, забралась в свою постель.

Я стянула с себя её кофту и аккуратно положила на стул рядом с юбкой. Чувство вины перед Жанкой уже давило на грудь нестерпимым грузом. Безумно хотелось подойти, обнять её, и извиниться за свою грубость. Но страх, что она станет вновь выпытывать подробности моего свидания, превышал угрызения совести, и я, забив на макияж, переоделась в пижаму и легла в кровать.

Только о том, чтобы уснуть, не было и речи. Плечо ныло все сильнее. И от обиды за эту несправедливо причинённую боль хотелось плакать.

Меня никто и никогда раньше не бил. Мама могла дать подзатыльник в сердцах, но не более того. Самую большую боль в своей жизни я испытала в третьем классе, когда неудачно свалилась с козла на уроке физкультуры и зашибла руку. Тогда я мужественно терпела эту боль, не проронив и слезинки. Но это была случайность. Неприятность. Никто не причинял мне боль намеренно.

Подчинение. Что он подразумевал под этим? Я должна буду ему подчиняться, а если ослушаюсь, он будет делать мне больно?

Надо было расспросить его обо всем подробнее. Но я, что неудивительно, даже не подумала об этом.

Странные, непонятные, пугающие своей неизвестностью отношения. В фильме про пресловутые пятьдесят оттенков все выглядело довольно романтично, но он сказал, что в жизни все по‑другому. Насколько по‑другому?

Но как бы там ни было в жизни, все равно, все это казалось таким… неправильным. Я всегда представляла себе любовь и отношения совершенно иначе. Для меня любовь – это ласка, нежность, бережное отношение, забота друг о друге… Но никак не побои. И он знает о моих представлениях, и не хочет обманывать мои надежды.

«У тебя все может быть по‑другому».

Да, может быть. Могло быть. Но меня угораздило влюбиться именно в него.

Полюблю ли я когда‑нибудь кого‑нибудь так же, как его? До дрожи, до замирания сердца, до остановки дыхания?

Одно лишь воспоминание о том, как он касается меня своими руками и губами, заставляло покрываться мурашками все мое тело… Одна лишь мысль о том, что больше этого может никогда не произойти, вызывала панический страх и боль. Почти ощутимую боль в области сердца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.