Ксения Крутская
Охотники за памятью

Глава 1

Фу, как мерзко воняет! И мокро… И нос болит, как будто мне в него…

Так. Стоп!

Холодно, всё тело болит, снизу чем-то колет. Лежать чертовски неудобно. Я… Что?

Я почему-то лежал на животе на чём-то холодном, мокром и колючем.

Что?..

Попытался открыть глаза – не получилось. Веки чем-то больно зацарапало. А если сейчас глубже воткнётся?..

Я обмер от ужаса. С перепугу резко вдохнул, поперхнулся, едва сдержал кашель – тихо, тихо, не шуметь, не дёргаться… Горло саднило так, будто я долго орал или… Ещё от чего-то бывают схожие ощущения. Не могу вспомнить. Крепко же меня приложило… А чем, кстати, меня приложило-то? Что вообще со мной такое?

Я немного полежал, ровно дыша и набираясь храбрости. Спокойно, спокойно… Попробовал пошевелить пальцами – вроде движутся, что-то их колет, всё чувствую… Не парализован, это уже хорошо. Надо всё-таки попробовать осмотреться и понять, что тут творится, вдруг получится.

Я осторожно опёрся на руки и медленно поднял голову. Открыть глаза больше ничего не мешало.

Осмотреться-то получилось. А вот понять хоть что-то – нет.

Я огляделся по сторонам – и выругался. Это было первое непечатное выражение из многих, многих сотен, произнесённых мною в течение первого дня.

Потом привык, конечно. Успокоился. Но далеко не сразу.

А кто бы смог быстро смириться с тем фактом, что он лежит почти голый – в обмотанной вокруг бёдер полуистлевшей тряпке – посреди заболоченного луга, на пожухлой и подгнившей мокрой траве (она и воняла так отвратительно – терпеть не могу запах гнилой растительности)? Кругом ни души, ни постройки… Глубокая осень, мокро, холодно.

И…

Я не помню, как сюда попал.

И где был до того, как сюда попал, тоже не помню.

И самое прекрасное – я не помню, кто я вообще.

Что можно сделать в такой ситуации? Понятия не имею. У меня получилось поначалу только ругаться с подвываниями, потому что – плевать я хотел на то, что про меня подумают, тут и думать-то некому, никого вокруг нет и не предвидится! А мне было страшно. Паршиво и страшно. И хотелось верить, что я сплю и вижу плохой сон.

А что можно сделать дальше, когда ругаться уже устал, да и логика подсказывает, что крепкие выражения – всё-таки не заклинания, сколько их ни повторяй, чуда не случится? Поднимаемся на ноги и идём. Куда? А не один ли… Стоп, я ж хотел перестать ругаться. В общем, какая разница, если со всех сторон куда хватает взгляда – картина ровным счётом одинаковая?

В общем, встал я и пошёл. Чавк-чавк, хрусть-хрусть, шур-шур – трава под ногами то мокрая и перегнившая, то сухая и колючая, то даже подмороженная и ломкая. А я, между прочим, босой!

И не раз ещё мне хотелось взвыть и вспомнить ещё несколько непечатных выражений. Сдерживался, понимая: панику надо давить в зародыше, неконструктивна она…

И вдруг я остановился и заржал. Натурально загоготал, едва не согнувшись пополам и хлопая себя по бёдрам. Вот, значит, как. Имя своё я не помню, где жил и кем был – понятия не имею, зато слова «паника» и «неконструктивно» вкупе с основами психологии поведения в нестандартной ситуации сами в голове всплыли! Ну дела… Надо, выходит, просто позволить мыслям шебуршиться и скакать как им вздумается, авось сами выкопают в недрах бедной моей головушки какую-то полезную информацию.

А «скакать» – это и телу, кстати, полезно. А то холодно босиком да голышом! Температура не ниже нуля, слава богу. Градусов семь, может, даже больше. Но всё равно… Без штанов, знаете ли, не курорт!

Я перешёл на бег, изредка культурно чертыхаясь, когда босой ногой попадал на что-то острое, скрытое в траве. Довольно быстро согрелся, но теперь захотелось пить. А вот это плохо. Почва кругом, конечно, сырая – вырыл ямку, и вода наберётся; но вот как-то, знаете ли, пить некипячёную грязную воду неведомо где и в чёрт знает скольких километрах от ближайшей аптеки…

Так, друг ты мой сердешный, сказал я себе. А что такое аптека?

Даже остановился, переводя дух. Присел на корточки, виски руками сжал. Думай, голова, думай…

А бывает такое, чтобы память отшибло частично? Вроде бы бывает. Или это мне только в книжках и фильмах попадалось, а на самом деле чушь полная?

Книжки… Фильмы… Ещё две зацепки. Слова знакомые, а вот смысл ускользает.

Похоже было на то, будто моя память накрыта непрозрачным серым полотнищем, и вот сейчас в нём появилось несколько дырок, сквозь которые виднеются отдельные детальки головоломки: яркие пятна на сером фоне, пока ещё ничего не проясняющие, но хотя бы дающие надежду на то, что когда-нибудь удастся полностью изничтожить это пыльное покрывало.

Это уже неплохо…

Я пошёл дальше, иногда переходя на бег. Частично утолил жажду, собрав с травы кристаллики изморози. Это странно: не так уж холодно, да и не вся трава заиндевела, а только отдельные участки… Может, это и не иней вовсе?.. А, плевать. На языке растаял – на вкус как обычная талая вода. Если через полчаса не скрючит, будем считать, что не отравился.

Тем временем окружающий пейзаж изменился – в определенно положительную сторону. Сначала, правда, я не сразу разглядел на фоне уныло-коричневых волн жухлой травы такие же уныло-коричневые стены и крыши домов. Потом сообразил, что именно вижу, и рванул к ним со всех ног. На полпути, правда, остановился, будто на стену налетел, и аж присел на корточки.

Подумать.

Вот представьте себя на месте жителей такой захолустной деревушки. Сидите вы, никого не трогаете, рыхлите свои огороды, доите коров, коз или ещё кого-нибудь; и вдруг на вашем подворье появляется вот такое чудо-юдо с болот, чумазое, в набедренной повязке и босиком, да ещё и имени своего не помнящее. Документов при себе нет. Денег тоже нет – за беспокойство вознаградить. Так, пожалуй, можно и лопатой в лоб получить.

Я бы на их месте точно…

Посидел я, подумал… А что тут умного надумаешь? Встал и пошёл к домам. Медленно, без резких движений, держа руки на виду.

А толку? Никто меня не встретил – ни с хлебом-солью, ни с вилами наперевес.

Деревушка состояла из десяти домов, плотно сгрудившихся вокруг вытоптанного пятачка земли. Стены, судя по всему, были слеплены из глины, перемешанной с травой. Крыши крыты чем-то странным. Я так и не понял, что это было, но больше всего «черепица» напоминала хвостовые плавники гигантских рыб.

Я медленно обошёл «площадь», заглядывая в слепые окна избушек, забранные чем-то мутно-прозрачным. Нигде ни огня, ни движения. На крышах – вполне обычные печные трубы, но ни из одной не идет дым.

Все вымерли, что ли?..

Куда меня, чёрт дери, занесло?

Я осторожно поднялся на крыльцо крайней избы и потянул тяжеленную грубо сколоченную дверь на себя. Раздался истерический скрип, и я шустро отскочил от открывшегося проёма – такое «Здрасьте!» не могло не привлечь внимания хозяев.

Но из дома не донеслось ни звука. Никто по-прежнему не рвался меня встречать.

Я вошёл в дом. Там было сумрачно, зябко и пахло мокрой шерстью и отсыревшей золой. Из обстановки имелись печь (конструкция показалась мне странной, но я отмахнулся от этой мысли, напомнив себе, что всё равно плохо себе представляю, какой должна быть нормальная печь), дощатый стол и две лавки у крошечного оконца. В углу лежала куча непонятно чего, и я крадучись приблизился, чтобы убедиться, что там не спит хозяин помещения. Судя по всему, это была именно «постель» – охапка сухой травы, накрытая грязными и рваными тряпками. Но она была пуста, хотя и выглядела так, будто владельца оттуда выволокли силой.

Вот тут мне снова стало не по себе. Я не помню, кто я и откуда взялся. А что если это мой дом?..

Что если это меня выволокли из этой постели, утащили на болота и треснули по макушке так, что у меня память отшибло?..

Да-да. Отшибло настоящую память и заменило ложными воспоминаниями о фильмах, аптеках, психологах. А с другой стороны… Звучит, конечно, глупо. Но, поскольку я всё равно не понимаю, что происходит, такая версия тоже имеет право на существование.

Не хотелось бы, конечно, если честно.

Я брезгливо поворошил потемневшую солому босой ногой.

Кстати! Можно ведь стащить у хозяина дома (возможно, у меня самого) это одеяло и сделать что-то вроде плаща и обуви. А то застужу себе почки… И ещё что-нибудь, недалеко расположенное.

Борясь с брезгливостью и стараясь не дышать, я разворошил «постель» и нашёл в изголовье что-то вроде валенок с обрезанными голенищами. Содрогнувшись от отвращения, сунул ногу в левый – хм… ничего противного, наоборот, мягко, сухо и тепло. Что ж, умародёрствуем у хозяина обувь. Ну а одеялом просто обмотаемся, как плащом – одежды так и не нашлось. Ну ладно, это лучше, чем ничего. Тем более что в деревне ещё десяток домов – вдруг там отыщется ещё что-то полезное.

Я уже убедил себя в том, что поселение пусто, и бесстрашно заходил во все избы по очереди. Обстановка во всех была совершенно одинаковой, только в некоторых кучи соломы на полу явно были «двуспальными», то есть тут жили семьи. Я нашёл ещё две пары обуви, оказавшиеся мне впору, и решил прихватить их, увязав в узел из очередного одеяла вместе с ещё парой одеял потолще и поцелее. Одно покрывало я обернул вокруг туловища, завязав под мышками, а второе сложил углом, набросил на плечи и обвязался скрещёнными концами. В целом это одеяние оказалось весьма тёплым и удобным, и плевать мне было на то, как я выглядел со стороны. Тем более что любоваться на меня по-прежнему было неко…

И тут меня постиг сюрприз.

Постиг, именно так. Иначе не скажешь.

Беспечно распахнув дверь в последнюю не обшаренную избу, я вломился внутрь – и тут же с криком выскочил назад на крыльцо. Изба встретила меня не полумраком, как предыдущие девять, а оранжевым светом. Я успел окунуться в расслабляющее тепло и заморгать от непривычной яркости, а в следующий момент уже стоял в паре шагов от крыльца, тяжело дыша и приседая на подгибающихся от страха ногах.

– Чего испугался? – раздался из избы надтреснутый старческий голос. – Заходи. Не съем! Да и ты меня не съешь. Я невкусный, хе-хе…

От этого смешка мне стало ещё сильнее не по себе, но я решил всё же послушаться невидимого хозяина и медленно и осторожно вернулся к дверному проёму. Выглянул из-за косяка и, щурясь, всмотрелся в недра дома.

Свет лился из приоткрытой топки печи, где весело потрескивал огонь. Его прыгающие отблески то ярко освещали сидящего на постели человека, то снова прятали в полумраке, так что мне не сразу удалось его рассмотреть. А разглядев его лицо, я уже без опаски шагнул внутрь. Опасным хозяин дома уж точно не выглядел, даже для меня в моём разобранном состоянии. Судя по лицу и костлявым кистям рук, торчавшим из рукавов толстой куртки, последнему обитателю деревни было лет восемьдесят. Лысый череп украшало несколько пучков совершенно белых волос, глаза задорно – или безумно? – блестели из провалов, обрамлённых складками кожи. Старикан, одним словом, дряхлый старикан. Но вот взгляд… Чем-то он настораживал. Заставлял внутренне подобраться и предостеречь самого себя: «Не ведись на безобидную внешность, что-то не так с этим дедулей… Да, вот ещё что подозрительно: печь топится… а почему я дыма из трубы не видел?»

– Проходи, погрейся, – приветливо сказал дед. – Ты с Парспы идёшь или с Аластрии?

– Понятия не имею, – отозвался я. В голове ничего даже не шевельнулось в ответ на эти названия. – Понимаете, какое дело… У меня с памятью проблема, и я…

– Ох, ну конечно! – Дед неожиданно широко улыбнулся. – Прости старикана, не сообразил сразу. Зрение подводит. У тебя и оружия нет, значит, ты только что вынырнул.

– Откуда вынырнул? – удивился я. – И какое ещё оружие? Зачем мне оружие?..

– Откуда я знаю, откуда вы выныриваете, – отмахнулся хозяин дома. – Ты с поля пришёл, ведь так? И был ты голый и босой, а одежду тут в домах нашёл. – Это он не спрашивал, а утверждал, подкрепив слова широким жестом, обводящим всю деревню.

– Д-да, – выдавил я. Мне определённо не нравилось направление нашего разговора.

– Так вот, дружочек, ты не первый такой и, думаю, уж точно не последний. – Дед сочувственно покивал. – Да сядь ты к печке, я же вижу, что тебя колотун бьёт… Погрейся, у тебя долгая дорога впереди.

Я на негнущихся ногах прошагал к очагу и сел на пол, спиной к огню и лицом к собеседнику.

– Не первый, не последний? Что происходит вообще? Что со мной случилось? – Выпалив эти вопросы, я запоздало спохватился: дед не производил впечатления разумного человека… Как это ни прискорбно. Не стоило бы надеяться, что его словам хоть на сколько-то можно верить.

И всё же… Первый живой человек, которого я встретил после потери памяти. Первый человек в этом странном месте. И он, похоже, видел… Таких же, как я? Это как вообще?..

– Вы выныриваете из небытия посреди поля. И приходите сюда, – пояснил дед. – Ну, или не приходите. Я почём знаю, может, каждый второй, или там четыре из пяти, идут в другую сторону и попадают в другое место. Но ко мне точно пару раз в светлый круг кто-то забредает. В тёмные – как-то не припомню.

– Светлый круг?.. – вырвалось у меня.

– Ну да, тут так время отсчитывается, – туманно пояснил дедуля. – Разберёшься потом. Так вот, что я могу тебе сказать. Раз ты пришёл сюда – значит, я скажу тебе то же самое, что и остальным до тебя. А дальше уж всё в твоих руках. Насколько это вообще верно… Для таких, как ты. – Он снова захихикал, и от этого смеха у меня волосы на руках и ногах дыбом встали. Ох, что-то не так с этим дедом…

– Погодите, – поспешно сказал я, только чтобы заглушить это жутковатое хихиканье, – так это… Где я? Почему осень? Лето ж было. И нет возле моего города такой пустоши, и деревень заброшенных…

– Ты уверен? – Дед неожиданно жёстко глянул на меня.

– Ох… – только и сказал я. А ведь и правда – если я имени своего не помню, с чего я решил, что смутные воспоминания о месте, где я предположительно был до этого, – это воспоминания, а не галлюцинации?

Час от часу не легче. Выходит, даже то, что я вроде как помню – возможно, и не память вовсе?

– У меня и документов никаких нет… – упавшим голосом ответил я сам себе.

– Какие у вынырнувшего документы? – вытаращился на меня дед. – У тебя ещё ни имени нет, ни возраста. Кто бы тебе документы-то выписал, дурень?

– Имени нет? Но… Как же… – Я заткнулся и принялся размеренно дышать. Иначе заору. Просто истерику устрою, как младенец, у которого игрушку отобрали.

– Имя ты найдёшь. И возраст, – успокаивающе произнёс хозяин дома. – Все же находят, и ты найдёшь. Я всё объясню.

– Как можно имя найти? Возраст!? – Я натурально чуть не плакал. Абсурд, кошмар, бред!

– А как ты топты нашёл? – хмыкнул дед, указывая на мои ноги в «обрезанных валенках». – Ты ж был босой, а пришёл сюда – и вот ты обутый. Придёшь во Мриг, там тебе всё и дадут.

– Во Мриг?..

– Это большое поселение чуть дальше. Ну как – большое… Я в своей жизни больше не видел, но это не значит, что их не бывает. Та же Парспа определённо больше… Так вот, там живут всякие полезные люди. Поговоришь с ними, пооботрёшься – и всё у тебя будет. И имя, и возраст, и оружие.

– Но тут-то я как оказался? – Я всё не мог отцепиться мыслями от своего странного появления здесь. Выныривания, вот же чушь какая! Откуда я вынырнул? Я что, где-то утонул?..

– А вот этого не скажу, – строго и печально сказал дед. – Никто не знает, откуда вы берётесь. Может, просто земля вас рождает. Может, вы в каких-то других мирах пропадаете – не зря же хоть что-то да помнит каждый из вынырнувших… Но это уже неважно. Всё равно теперь ты здесь, и здесь тебе жить. Долго ли, мало ли – зависит от тебя.

– Ну ладно… – Несмотря на то, что спину пригревало сквозь колючее одеяло, меня всё-таки потряхивал озноб. – Скажите хоть: «здесь» – это где? Это что… Страна какая? На каком материке? Что это за деревня?

– Эх, зря ты спрашиваешь, парень, – вздохнул хозяин дома. – Но раз спросил – отвечу, такие правила. Страна называется Фория. Материк – Тега. Много понял?

– Э-э… Разыгрываете? – Меня аж самого передёрнуло от того, как жалобно прозвучал мой голос.

– Ага, – саркастически усмехнулся дед. – Делать мне больше нечего – разыгрывать голозадых странников с пустыми головами. Весёлое развлечение. А что, других-то нет…

Смотрел он на меня при этом так, что я как-то сразу поверил: не разыгрывает. Не смотрят на тех, кого обдурить хотят, вот так – как будто прибили бы из жалости.

– И что мне делать-то? – просипел я. Горло сдавило, глаза защипало. А что, наверное, дыма из очага глотнул.

– Я ж сказал, – вздохнул дед. – Иди во Мриг. До всех там докопайся, всем головы проклюй. Всё, что сможешь из них там выбить, – всё твоё. Твой способ выживания.

– А где этот Мриг-то?

– Покажу. – Старик поднялся на ноги, и я увидел, что он на голову выше меня. – Но давай сперва поедим. Похлёбка готова. – Он подошёл к столу и достал откуда-то из-под столешницы две миски. – Можешь и поспать, если устал. До темноты всё равно ещё не меньше четверти круга.

– А это сколько – круг?

– Ну, как я тебе объясню… – Дед почесал затылок. – Ну, скажем так, за каждый круг я успеваю поспать шесть раз. Если тебе это чем-нибудь поможет. Но я ж не знаю, как часто у вас принято ложиться спать. Так что, пока пару кругов тут не проживёшь, не поймёшь, как время идёт.

– Ладно, разберусь… со временем. – Я поднялся с пола и уселся на колченогий табурет. Дед бухнул на стол с печи круглую посудину с дымящимся варевом, достал поварёшку и принялся разливать похлёбку по мискам. Запахло аппетитно, и у меня забурчало в животе.

– Вот, порадуй брюхо. – Услышав этот звук, дед усмехнулся и заботливо долил мне ещё поварёшку. Я взял странной формы деревянную ложку, зачерпнул еду и попробовал. Никаких ассоциаций. Ни на что не показалось похоже. Вкусно. Горячо. И всё.

– А как вас зовут-то? – спохватился я. Захотелось поблагодарить хозяина со всем уважением, и тут я сообразил, что тот никак не назвался.

– Руб, – отозвался дед, жуя. – Полностью Рубберуб, но это длинно и отдаёт спесью не по размеру, хе-хе. Я ж когда-то рыцарем был. Рубберуб из Вескена, во как! – Он хихикнул. – Но тому уж оборотов, наверное, сорок, не меньше. Да, – он поднял палец, – вот ещё тебе про время. Проходит круг света, наступает круг тьмы. Тьма не такая, чтоб совсем темнота, но всё-таки, по правде говоря, ничегошеньки в поле не видно, если ты без факела. Поэтому в дорогу в круг тьмы лучше не пускаться, на факелах разоришься. – Он снова хихикнул. – Особенно когда денег вообще нет, ага… А есть сезоны. Холодный, теплый и два переходных – принято их называть «надежда» и «угасание». Ну, угасание – переход к холодному, надежда – наоборот, понятно же, да?.. В каждом сезоне по шесть кругов света и тьмы. Вот сейчас у нас четвёртый круг света угасания. А четыре сезона составляют оборот. Всё проходит по кругу и возвращается в исходное состояние. Понятно?

– Понятно… Более-менее, – пробормотал я. – Погодите… А язык?

– Что – язык?

– Почему я вас понимаю? И говорю так, что вам понятно? Если я не здешний…

– Ты – вынырнувший, – терпеливо, будто разговаривая с непонятливым ребёнком, произнёс Руб. – А у вас до выныривания вообще никакого языка не бывает. Неужели не понятно?

– Но я же помню какие-то слова… – Я отложил ложку и схватился за голову. – Аптека, паника…

– А что такого в этих словах? – удивился хозяин. – Аптека – это место, где снадобья лечебные готовят, а паника – ну… это вот то, что на тебя напало, когда ты меня увидел. – Он скрипуче хихикнул. – Слова как слова.

– Вот как… – Я снова взял ложку и принялся хлебать суп. Похоже, лучшего применения своему рту я сейчас не найду…

Глава 2

– Ну что ж, – сказал Руб, довольно поглаживая себя по животу, – поели, теперь надо бы поспать? А?

– Ну… – Я чувствовал сытое отупение, но некое шило в известном месте явно не позволило бы мне сейчас заснуть. – Я бы лучше пошёл в этот… Как его…

– Мриг, – кивнул дед. – Хе-хе, понимаю. В общем-то это правильно. Сначала надо найти имя, а потом уж ложиться спать. А то вдруг ты во сне вынырнешь ещё раз. И тогда у тебя уже совсем плохо с головой будет…

– А что – и так бывает? – От такой перспективы в животе стало холодно, будто я не горячий суп ел, а ледышек наглотался.

– Говорят, бывает, но точно не скажу, – кивнул Руб. – Ко мне сюда возвращаются редко. Да и те, кто имя так и не нашёл, уж точно не возвращались ни разу. Иди, не так уж тут далеко.

– Спасибо вам за всё, – я поднялся из-за стола и поклонился хозяину. – Покажете, в какую сторону идти?

– Ага, пойдём. – Руб вышел со мной на крыльцо и махнул рукой в проход между домами. – Вот туда иди. Пропустить сложно, во Мриге есть башня, на ней огонь горит. Даже если отклонишься в сторону, её всё равно издалека видать. Еды с собой не даю – самому мало, – он хихикнул. – Шучу. На самом деле, пока проголодаешься, уже дойдёшь. А там странников привечают и кормят, не сомневайся. Ну давай, двигай! – И он сделал выпроваживающий жест.

– Спасибо, сэр Рубберуб из Вескена. – Я ещё раз поклонился, развернулся и зашагал в указанном направлении.

И, только отойдя шагов на триста, сообразил, что всё это время хотел задать один вопрос, да почему-то так и не собрался.

Зачем здесь появляются вынырнувшие? Что нам тут делать дальше?

Ладно, будем надеяться, что в этом… Опять забыл… А, во Мриге мне расскажут побольше.

Шёл я и в самом деле недолго – по ощущениям прошло часа три, когда над бурым горизонтом показалась вертикальная чёрточка с искоркой наверху. Я прибавил шагу – есть и отдохнуть пока не хотелось, а вот любопытство просто глодало внутренности.

И беспокойство, и злость какая-то непонятная…

Всё-таки это на редкость противное ощущение – не знать, кто ты такой. Просто отвратительное.

Очень хотелось поскорее получить хоть какое-то имя. Пусть это будет не то имя, которое мне мама при рождении дала, но… Всё-таки своё собственное. Не просто один из вынырнувших, а «вынырнувший Такой-то». Почему мне не пришло в голову придумать себе имя самому? А вот не знаю. Казалось, что это будет неправильно. Что имя окажется фальшивым, а с ним и вся судьба моя здешняя может оказаться фальшивкой. Вот такой странный, но подчиняющий себе страх.

Ещё через час пути я разглядел строения, сгрудившиеся вокруг башни с огнём наверху. Сухопутный маяк, решил я. А впрочем, почему обязательно сухопутный? А вдруг там дальше море?

Посмотрим.

Дома в этом поселении были явно богаче и добротнее тех, что я обшаривал в покинутой безымянной деревеньке. Каменные, с высокими крышами, с террасами и деревянными пристройками, они выглядели… Обитаемыми. Уютными. Я вздохнул и зашагал ещё быстрее, только сейчас почувствовав, что всё-таки изрядно устал и проголодался.

Поселение представляло собой круглую мощёную площадь, вокруг которой сгрудилось полтора десятка домов, и одну небольшую улочку, сбегающую по пологому склону к берегу. Да, как я и предположил, водоём тут имелся, но, судя по всему, это было не море, а большое озеро. Солью в воздухе не пахло, берега загибались у горизонта, наводя на мысль, что где-то вдали они встречаются. Маяк стоял на возвышении в стороне от домов. Возможно, он и служил указателем для судёнышек, плавающих по озеру, кто знает? На берегу виднелись дощатый причал и несколько привязанных лодок.

Я не без опаски вышел на площадь. Хоть Руб и говорил, что здесь доброжелательно встречают странников, но всё же мне было не по себе. Растерянно озираясь, я думал, куда же податься и в какой дом в первую очередь постучать. И тут справа меня окликнули:

– О, новенький!

Я обернулся на голос. Ко мне торопливо шагал темноволосый мужчина лет пятидесяти в длинном кожаном плаще с откинутым капюшоном. Мужчина приветливо улыбался, и его чёрные усы забавно топорщились, завиваясь на кончиках.

– Здравствуйте, – сказал я. – Да, я новенький. От Руба. Не подскажете, куда мне податься?

– Конечно, подскажу. – Мужчина закивал и махнул рукой, приглашая следовать за ним. – Ты устал? Проголодался? Сначала отдохнёшь, потом пойдём к Видящей?

– А кто это – Видящая? – Я не двинулся с места, потому что, конечно, и устал, и проголодался… Но ответы и имя пока интересовали меня куда сильнее.

– Это та, кто выдаёт имена, – пояснил местный житель. – Ты ведь вынырнувший, идёшь от Руба, значит, тебе нужно имя.

– Тогда сперва к ней, – решительно сказал я. – Без имени как-то… Неуютно. А можно узнать ваше имя?

– Рихс, – ответил новый знакомый. – Я мастер-лодочник. А моя дочка замужем за сыном старосты. Вон там живут! – Он указал на самый высокий и красивый дом напротив маяка. – Они держат лавку со всякой всячиной. Им даже разбойники добро сбывают! – Отчего на последней фразе в голосе отца прозвучала гордость, я не понял, но благоразумно решил пока не задавать таких, без сомнения, важных и интересных, но не существенных в данный момент вопросов. – Ну ладно, к Видящей так к Видящей. Я тебя у неё оставлю – такой порядок, – а потом приходи ко мне, вон мой дом! – И он махнул рукой в сторону самого ближнего к озеру подворья, где виднелись навес со штабелем досок под ним и большая куча щепок.

– Спасибо, – поблагодарил я и с колотящимся сердцем заторопился за шустрым провожатым к одному из неприметных домов на площади. Почему-то мне стало очень страшно – почти так же, как было в самые первые минуты после появления в этом мире. И снова захотелось завыть или хотя бы начать непечатно ругаться. Но я просто стиснул зубы и решительно поднялся на аккуратное деревянное крылечко.

Рихс постучал в дверь и громко сказал:

– Видя! К тебе можно? Тут новенький вынырнул!

Я непроизвольно хмыкнул. Нервно, а как же. Но всё-таки… смешно. «Видя»! Что у них тут с именами творится?!

– Пусть заходит, – раздался из-за двери женский голос. Судя по всему, старушечий.

– Ну всё, удачи! – Рихс хлопнул меня по плечу и спустился с крыльца. Я потянул дверь за ручку.

В избе Види (ох, только бы не захихикать, это будет катастрофически невежливо!) было светло и тепло, пожалуй, даже жарковато. Пылал огонь в открытой печи, горело штук шесть свечей, расставленных по комнате. Обстановка здесь была явно побогаче, чем в деревушке Руба: и шкаф имелся, и сундук, покрытый разноцветным домотканым полотном, и вышитые занавески на окнах.

Видящая сидела в кресле-качалке, будто растёкшись и заполняя его, как тесто квашню. Она оказалась и впрямь старухой: если Рубу я бы дал лет восемьдесят, то ей – на его фоне – все сто двадцать. Белые волосы были завязаны в узел на затылке, пухлое тело утопало в стёганом тёмно-синем халате, перетянутом на талии чем-то вроде вязаного шарфа. Видящая смотрела на огонь в печи, но, услышав, что я вошёл, перевела взгляд на меня. И я замер, будто меня пригвоздили к месту.

Видящая была слепой. Это становилось понятно, стоило только разглядеть совершенно белые глазные яблоки, испещрённые красными прожилками. И в то же время…

Она видела.

Она видела меня насквозь.

На самом деле жуткое ощущение, скажу я вам. Я успел подумать, что она вполне способна пересчитать все петли моих кишок, если понадобится… и тут она глубоким и звучным голосом произнесла:

– Крейвер.

– Да, госпожа, – вырвалось у меня прежде, чем я понял, что произошло.

Она позвала меня по имени. И я отозвался!

Вот так, легко и просто. Я будто бы всегда знал это имя… И несколько мгновений искренне недоумевал – а что я здесь делаю? Мне нужно было узнать моё имя? Что за глупости, я и так всегда его знал!..

И только потом до меня дошло.

Я опустился на одно колено и склонил голову. Я не знал, почему это сделал – просто чувствовал, что так надо. Я только что получил величайший дар – и нужно было подобающим образом выразить свою безграничную благодарность.

– Крейвер, двадцать четыре оборота, – добавила Видящая, и я склонился ещё ниже. Пока ещё не понятно, как сопоставить местные обороты с привычными мне годами, но, если в каждом обороте по четыре сезона, это должно быть что-то близкое… Или нет? А, неважно. Теперь у меня есть и имя, и возраст. И это значит, что я существую в этом мире, каким бы образом меня сюда ни занесло.

– Ну, вставай, парень, – сказала Видящая тоном заботливой бабушки. – Теперь, когда самое важное позади, можно и перекусить, согласен? Поможешь старой женщине? Будь добр, налей отвара в кружки да принеси сюда миску с пирогами со стола, – она указала поочерёдно на низкий столик рядом со своим креслом, на печь, где в круглой ёмкости булькала какая-то ароматная зелёная жидкость, на полки над столом, где виднелась посуда, и на сам стол, на котором стояла миска с теми самыми пирогами.

Поднявшись, я торопливо выполнил просьбу-приказ, вложил в старческие руки чашку с отваром и пирог и уселся прямо на пол перед столиком, не найдя никаких табуретов или скамеек. Видящая ободряюще кивнула и отхлебнула отвара.

– Вот и ещё один вынырнул в наш мир, беспомощный, как новорождённый, – нараспев произнесла она. – И мир принял его, и направил по какому-то пути, а объяснить ничего не объяснил… Жестоко. Но что поделать… – она тихонько вздохнула. – Тебе, наверное, интересно, кто я такая и откуда знаю о тебе то, чего не знаешь даже ты сам? Я разочарую тебя: мне и самой это неизвестно. Я живу во Мриге уже очень, очень много оборотов. Со счёту сбилась, по правде говоря… И даже не помню, была ли у меня когда-то другая жизнь. А в чём сейчас состоит моя жизнь, моя судьба? Ко мне просто приводят новеньких, я смотрю на них – а ты ведь заметил, что глаза мои незрячи? И это единственное, что я могу видеть: вашу истинную суть. И я дарю вам это знание. А взамен прошу одного: налить старой беспомощной женщине отвара…

– А что вы ещё обо мне узнали? – с замиранием сердца спросил я. Если она видит истинную суть… Так, может, она расскажет, кем я был раньше?

– Понимаю, о чём ты спрашиваешь, – Видящая с сочувствием покивала. – Все вы задаёте один и тот же вопрос. И тебя мне придётся огорчить так же, как и всех прочих. Всё, что было до того, как ты вынырнул в наш мир, для меня сокрыто. Здесь, у нас ты – новорождённый. Поэтому никакой сути – той, что я могла бы разглядеть, – у тебя, как ты понимаешь, до рождения не было.

Ох… Ну что ж, я и не надеялся…

Кому я вру? Надеялся, ещё как. Хорошо, что недолго. Больно оказалось разочароваться.

– А что мне делать-то? – робко спросил я. – Зачем я здесь… Вынырнул? Не просто так ведь…

– Хороший вопрос. – Видящая усмехнулась. – Но я на него не отвечу. Здесь, во Мриге, живёт много разных людей. Поспрашивай их, наверняка тебе что-то подскажут. Я знаю одно: все вы приходите не случайно. Все зачем-то нужны этому миру. Но ответы не лежат на поверхности. За ними придётся побегать. – Она покачала головой и откусила кусочек пирога.

Я тоже вгрызся в пирог, на какое-то время заняв говорливый рот, чтобы дать голове время подумать, прежде чем выпаливать следующий вопрос.

– А что вообще происходит в этом мире? – спросил я, наконец прожевав. Видящая усмехнулась.

– Много чего. Где-то воюют, где-то мирно живут, пашут, сеют, плуги куют… Ну и мечи тоже куют, не без того… В нашем государстве беда одна: иногда загадочным образом пропадают целые куски земли, иногда вместе с селениями и жителями на них. Просто… Из земли будто вырезают кусок, и дыра схлопывается. И те, кто жил по соседству, даже и не помнят, что на этом месте что-то было. Напоминает ваш случай, а? Вы появляетесь ниоткуда – может, вы просто в каком-то другом мире так же пропадаете. А наши люди появляются там, у вас. И ничего о себе не помнят.

– А как же… Как это становится известно, если соседи ничего не помнят?

– А вот такие, как ты, и сохраняют память. Если оказывается, что рядом с таким пропавшим куском земли оказывается вынырнувший – он приходит к властям и рассказывает: что пропало, были ли там люди и так далее.

– А, так вот зачем мы тут нужны, получается!

– Не думаю, что вы тут появляетесь для этого, – возразила Видящая. – Таких, как вы, всё равно не хватит, чтобы постоянно караулить все куски земли во всей Фории, понимаешь? Ведь это может быть и совсем маленький пустой клочок, на котором просто присел отдохнуть путник. И никто не хватится, кроме его домочадцев, но они так никогда и не узнают, куда же он пропал.

– Странно… Странно, – пробормотал я и снова укусил пирог. Да, определённо что-то общее с моей историей тут прослеживалось. Я пропал из какого-то мира и очутился здесь, где точно так же кто-то пропадает и оказывается… А не в моём ли мире?

И может, тогда и вправду наша роль – я имею в виду выныривающих – заключается в том, чтобы раз и навсегда разобраться с этим досадным неудобством? По моему миру, возможно, бегают такие же ошалевшие и безымянные «попаданцы». И получают имя от такой же Видящей… Или не получают, а их просто признают душевнобольными и запирают в соответствующих лечебницах?

Ничего хорошего, в общем. Будем разбираться.

Вот сейчас доем пирог и начну. Зайду к лодочнику Рихсу, отдохну, попрошу рассказать, кто есть кто в посёлке. И пойду по всем домам. Всех достану, всю информацию вытрясу!

Хм. А не был ли я в прошлой жизни каким-нибудь деятелем сыска, интересно? Откуда такой азарт?..

Глава 3

Допив отвар, попрощавшись с Видящей и раз десять поблагодарив её за помощь, я покинул её дом и отправился к Рихсу. Лодочник работал под навесом: обтёсывал изогнутую жердь. Заметив меня, он воткнул топор в колоду и с довольным кряканьем разогнулся.

– Ну, представься, новенький! – улыбаясь, сказал он.

– Крейвер, – я улыбнулся в ответ. Собственное имя на языке показалось терпким и кисловатым, как недозрелая ягода.

– Хорошее имя! Очень приятно, – и лодочник протянул мне руку поверх колоды. Я пожал её. – Ну, пойдём в дом. Видя, конечно, тебя накормила, но не грех и выпить чуток за знакомство… С самим собой, а? – Рихс подмигнул, улыбаясь в усы.

В доме нас встретила пухленькая жена лодочника, которую он представил как Мелли. Она быстро собрала на стол: тарелка с сушёными рыбёшками, два высоких стакана и кувшин пенного напитка, на вкус напоминающего квас и несильно ударяющего в голову. Сама она, застенчиво улыбнувшись и прихватив пару рыбин, скрылась в другой комнате.

– Ну, за имя! – провозгласил Рихс и, отсалютовав мне стаканом, от души приложился к нему. Я отпил немного напитка и решил не увлекаться: мало ли, как на меня подействует хмельное в новом мире. А мне нужна нормально соображающая голова! У меня было смутное ощущение, что до попадания сюда я вообще практически не пил.

– Ну так что, – оторвавшись от стакана и шумно отдуваясь, спросил хозяин дома, – что дальше думаешь делать?

– Ха, откуда же я знаю? – Я пожал плечами. – У вас хотел спросить.

– А, ну да. Я тебе посоветую то же самое, что и всем остальным. Сходи сперва к оружейнику Гругелю, он на тебя посмотрит и скажет, какое оружие тебе лучше подойдёт. Потом…

– А зачем мне вообще оружие? – перебил я Рихса. – Это обязательно? Я вообще с оружием обращаться не умею.

– Так времена-то сейчас какие? – удивился лодочник. – Никто без оружия не ходит, особенно в круги тьмы! А тебе дальняя дорога предстоит, за один круг точно не дойдёшь.

– Так… – мрачно проговорил я. – Значит, вы точно знаете, куда мне следует идти. Расскажите уже, пожалуйста. А то я пока вообще ничего не понимаю.

– Так неудивительно. – Хозяин долил нам ещё напитка. – Если ты меньше круга ещё тут… Так вот, никто, конечно, тебя не заставляет никуда идти. Ты можешь и тут, во Мриге, остаться. Да только… Что ты тут делать будешь? Таким, как вы, другая судьба всё-таки предназначена.

– Это какая? – Я прищурился. Разговор переставал мне нравиться.

– Ну, обычно все вынырнувшие уходят на восток, – задумчиво сказал Рихс, заглядывая в стакан. – Там есть чем заняться. Король хорошо платит воинам-наёмникам.

– А с кем воевать-то? И что, все вынырнувшие обязательно становятся воинами? Других вариантов нет? – Мне крайне не понравился такой поворот. Ну не имел я ни малейшего желания воевать! Даже за хорошую награду. Особенно за хорошую награду! Потому что догадывался – чем крупнее упомянутая награда, тем сильнее враг. Ну, такая себе перспектива…

– Ну почему же – есть… Наверное, – буркнул Рихс. – Но я ни одного ещё не видел, кто подался бы в те же оружейники или, я не знаю, в пастухи. Видать, судьба…

– Ладно, разберёмся. Оружием в любом случае обзавестись не помешает, я так думаю.

– Это точно, – оживился лодочник. – Я как раз рассказать хотел… Почему ваша братия в воины идёт? Это ж неспроста! У вас обычно есть способность особая… – Он замялся. – Именно из-за неё король вас и нанимает. Местные такого не могут.

– Что за способность? – Я насторожился.

– Ты уже слыхал про то, что наша земля постоянно уменьшается? – вопросом на вопрос ответил Рихс. – Пропадает неизвестно куда целыми кусками. Вместе с людьми, скотом, постройками. – Я кивнул. – Так вот, тут не так всё просто. На тех местах, где эти прорехи сомкнулись, иногда появляются… Всякие такие. Непонятно что. Или кто. В общем, какая-то пакость, которая жрёт людей. Или не жрёт, а… В общем, люди там потом пропадают. Вроде бы земля на месте – а люди исчезают, и никто больше их не видит.

– А мы-то при чём? Что мы там такого видим? – нахмурился я.

– Ну, я сам-то не знаю, но говорят, что что-то видите, – туманно пояснил Рихс. – И раз видите, можете это «что-то» убить. Вот так.

– Оч-чень интересно… – Я от возмущения аж залпом допил до дна содержимое своего стакана. – То есть там поселяется что-то, что ест людей, но его никто не видит, кроме нас? А как король вообще понимает в таком случае, что один из вынырнувших убил одну из этих невидимых тварей?! За что награду-то платят?

– Ну… Опять же, ничем помочь не могу. – Лодочник развёл руками. – Никаких точных сведений нет, одни слухи. Те, кто проходит через Мриг, редко когда возвращаются обратно. Во всяком случае, после получения награды от короля уж точно.

– Подозрительно это всё, – заявил я и икнул. Всё-таки коварный местный «квас» оказался достаточно хмельным.

– Так ещё бы, – невесело хмыкнул Рихс. – Сама по себе эта напасть уж какая подозрительная, а то, что и потом люди продолжают пропадать – и вообще жуть! А что делать? Защищаться-то как-то надо. Ты думаешь, наши местные рыцари, если б могли видеть это непонятно что, струсили бы пойти против него? Да у нас все только и мечтают разгадать тайну этой вашей способности! Или хотя бы в напарники к вам попасть. Говорят, что вынырнувший, если мечом или заклинанием выползка этого ударит, некоторое время его и обычные люди могут видеть. А там уж кучей бить… Ну и награду потом поделить, а как же! – Он подмигнул заблестевшим глазом и потянулся налить мне ещё напитка, но я решительно отодвинул свой стакан:

– Мне хватит, спасибо. Не хочу упиться вдрызг, дел ещё много.

– Похвально, – одобрительно кивнул хозяин и налил только себе. – А я пока работу закончил, могу и отдохнуть как следует. А ты тогда иди к оружейнику – дом сразу узнаешь, на стенах щиты развешаны. А я допью да подремлю чуток. – И он заразительно зевнул. – Да, а как пройдёшься по деревне да со всеми поговоришь – приходи, на отдых у нас оставайся. Место есть, бывшая дочкина комната свободна.

– Спасибо. – Я кивнул и поднялся из-за стола. Хоть разговор и принял какой-то подозрительный оборот, но всё же Рихс мне нравился, и похоже было, что он искренне хочет помочь. – Пойду, прогуляюсь. Куда ещё посоветуешь зайти?

– Дом с большим деревом у крыльца – там знахарка живёт, Литта. У неё можно взять немного снадобий на перовое время. Но она бесплатно мало что даёт. Может, попросит тебя помочь по хозяйству – не сочти за труд, всё-таки она на благо всей деревни старается, надобно её уважить.

– Да я не против совершенно. Я бы и тебе с удовольствием помог, если б оказалось, что от меня есть хоть какая-то польза.

– А что, и поможешь, если есть такое настроение, – улыбнулся Рихс. – Попилишь мне доски, это несложно, а мне прямо большое облегчение будет. Спина побаливает… – Он потёр поясницу.

– Обязательно, – кивнул я. – Ладно, пойду. А как у вас тут понять, когда люди ко сну отходят? Если целый круг не темнеет…

– А, так есть кругомер, – Рихс указал на стену, где висело устройство, похожее на обычные часы, только стрелка у них была одна, двигалась она по разделённому на десять секторов «циферблату» без цифр и указывала в этот момент на начало седьмого сектора. – Вот смотри: в круге шесть таких дисков, в диске десять долей. С восьмой по половину второй обычно спят. Так что у тебя не так уж много времени.

– Понял. – Я заторопился на выход. Не хватало ещё вломиться к оружейнику, когда он уже будет готовиться ко сну.

Дом оружейника и вправду оказалось несложно найти: его каменные стены были увешаны щитами разной формы. Сбоку от основного строения имелась небольшая пристройка, откуда доносился звон молота. Я постучал в массивную дверь, дождался ответа «Кто там?» и вошёл в наполненное жаром, запахами раскалённого металла и пота помещение с низким закопчённым потолком.

Оружейник – мужчина лет сорока, голый по пояс, в кожаном фартуке, мускулистый и коренастый, аккуратно положил молот на наковальню.

– Новенький, – басом проговорил он и улыбнулся. – Проходи. Имя уже получил?

– Крейвер. Здравствуйте. – Я слегка поклонился.

– А я Гругель. Приятно познакомиться. – Оружейник подошёл к стоящей в углу кадке с водой, поплескал в раскрасневшееся лицо, вытерся лоскутом, висящим на гвозде. – Так, Крейвер… Иди-ка сюда. – Он указал на угол, где стояло и лежало несколько странного вида приспособлений. – Сожми вот это, – он указал на два торчащих из колоды металлических прута, расходящихся под небольшим углом. Я подчинился – пруты почти не поддались. Гругель покачал головой. – Теперь вытяни правую руку ладонью вверх. – Он положил мне на ладонь тяжеленный слиток, и рука едва не согнулась в локте в обратную сторону. – Та-ак! – крякнул оружейник, едва успев подхватить кусок металла, летящий ему на ногу. – А вот это? – Он вручил мне изогнутую палку с натянутой между концами нитью и велел оттянуть нить как можно дальше. Я послушался – и зашипел от боли: палка почти не согнулась, а тонкий шнурок больно врезался в пальцы. – Угу, ага… Ну, и вот это. – Он вручил мне небольшой молот и велел помахать от плеча, от локтя и от запястья. Запястье ощутимо заныло. – Всё с тобой ясно, – вздохнул оружейник и снял со стойки на стене короткий меч. – Вот твоё оружие на первое время. Натренируешься – возьмёшь меч получше. Пока сил не хватит.

– Так я и с этим обращаться не умею, – жалобно проговорил я, неуклюже берясь за оплетённую кожаным шнуром рукоять.

– Так никто не умеет поначалу, – усмехнулся Гругель. – Учиться будешь. А что тебе ещё остаётся?

– А кто меня учить-то будет?

– А вот этого я не знаю. В дороге найдёшь кого-нибудь. У нас тут учителей нет. Я покажу тебе пару приёмов, но я и сам тот ещё вояка. Ну, хотя бы как правильно держать меч, покажу. – Он хмыкнул, наблюдая, как я пытаюсь изобразить колющий выпад. – Но я всё-таки не уверен, что меч – твоё оружие. Не лук, не молот – это точно. Но и меч… Хм-м, не знаю, не знаю. Может, всё-таки магия?

– Магия? То есть вы хотите сказать, что я скорее колдун, чем мечник?..

– А я почём знаю? – отмахнулся Гругель. – Я в магии соображаю… Ну, примерно как ты в кузнечном деле. Сходи к Танельсу, пусть он на тебя посмотрит.

– Это… Маг?

– Вроде того. – Оружейник усмехнулся. – Это, скажем так, местный скандалист. Ну, и немного колдун, по совместительству.

– Скандалист?

– Ну да, если во Мриге шум, ругань, перебранки – значит, ищи Танельса поблизости. Точно можно сказать: или он сам скандал устроил, или на него как рыба на приманку приплыл. В общем, тот ещё тип. Но колдун сильный, да и людям всегда охотно помогает, несмотря на склочный нрав. Конечно, при этом обзовёт всякими словами и будет бухтеть полдоли… Но поможет же. – Судя по интонациям, Гругель относился к вредному колдуну не без симпатии. – Сходи к нему, пока семь не отбило. Через два дома от меня направо. Да, вот перевязь возьми для меча… герой.

С помощью оружейника я приладил перевязь на поясе, поблагодарил, поклонился и отправился наносить следующий визит: предположительно, нарываться на скандал.

– Кого там принесло? – Колдун не обманул моих ожиданий: в ответ на стук в дверь из дома донёсся такой визгливый и противный голос, что даже такой невинный вопрос уже звучал как настоятельная рекомендация непрошеному гостю пойти куда-то далеко и надолго.

– Простите, господин Танельс, – громко сказал я, стараясь, чтобы мой голос просто-таки источал максимально возможную почтительность и чуть ли не подобострастие. – Я – новый вынырнувший, и мне сказали, что вы могли бы помочь…

– Вынырнувший… Вот ведь вынырнул на мою голову! – проворчал колдун. – Заходи уж, раз вынырнул! Вот принесло же на семь глядя!

– Ещё раз прошу прощения, – пробормотал я, входя согнувшись и старательно изображая раскаяние. Бросил взгляд исподлобья на хозяина дома: сухонький старичок, одетый в тёмно-зелёный халат, почти такой же, как у Видящей; как и положено колдуну – седая борода до середины груди, крючковатый нос и выдающийся вперёд подбородок. Мелькнула мысль, что для полноты образа не хватает остроконечной шляпы и мантии со звёздами. Откуда вылезла такая картинка? А, неважно…

– И с чего ты решил, что я могу тебе помочь? – осведомился Танельс, уставившись на меня пронзительными поблёскивающими глазками. – А, ну да, это не ты решил. Кто тебя прислал? Эта дурёха Литта? Хворь какую-то вылечить не может, что ли?

– Нет, меня прислал господин Гругель, – осторожно и почтительно сказал я. Мало ли – а вдруг имя оружейника вызовет взрыв. Вдруг тёплое чувство Гругеля к Танельсу не взаимно?..

– А, Грулька, – колдун неожиданно улыбнулся, а у меня от неожиданности вырвался смешок. Да уж, ну и имена у них тут! Видя, Грулька… Интересно, а как моё имя сократят? Что-нибудь вроде «Крейка»? Хм-м… – А зачем?

– Он сомневается в том, что мне подходит какое-то обычное оружие, – пояснил я, со скорбным видом положив руку на рукоять меча. – Похоже, у меня нет к нему способностей. Ну, он и решил: а может, у меня способности к магии?..

– Нет, у него совсем мозги возле горна спеклись! – Танельс возмущённо всплеснул руками с длинными нервными пальцами. – К мечу и луку, значит, у остолопа нет способностей, а к колдовству вдруг окажется полно! Ну вот сам подумай: меч, молот – грубая сила и чуток ловкости. А магия – это интеллект! – Последнее слово он выговорил старательно, так вкусно произнеся сдвоенную «л», что я пригорюнился: да, этот дедуля кого попало в ученики точно не возьмёт! Слишком уж он уважает своё искусство. А как я ему докажу, что хоть на что-то способен?

При том что я сам в этом совершенно не уверен…

– Ладно, что с тобой делать, давай проверим, – вздохнул Танельс, извернулся в своём кресле и ухватил со стола потрёпанную книгу. – Вот, прочти. – Раскрыв наугад, он пролистал несколько страниц и протянул фолиант мне, постучав по центру листа узловатым пальцем. Я осторожно принял книгу и уставился в неё, приготовившись к неминуемому позору. Однако текст, вопреки моим опасениям, оказался вполне читабельным, и я, не успев даже толком удивиться, быстро и без запинки прочитал набор ни на что не похожих слов. В домике запахло свежестью, что-то негромко затрещало, свет на мгновение позеленел, а под моими ногами вдруг выросла куча свежескошенной травы.

– Ух ты! – сказали мы с Танельсом хором и уставились друг на друга: я на старого колдуна – явно с оторопью, он на меня – с весёлым любопытством, как на диковинную зверушку.

– Хм, а ты не совсем дурак, оказывается! – с удовольствием произнёс колдун. Тогда я ещё не знал, что в устах отставного архимага Танельса это – величайшая похвала, если он говорит со своим учеником…

– Что это такое было? – дрожащим голосом произнёс я, косясь на траву у ног, будто ожидая, что из неё сейчас выползет змея.

– Да просто заклинание освежения воздуха, – хмыкнул Танельс. – Выбрал простое и безобидное, чтобы в случае чего ни ты не пострадал, ни моё имущество. А у тебя получилось всё как надо, и даже лучше! Должен был только запах появиться – сама трава заклинанием вообще-то не предусмотрена, ты её от себя, видать, добавил… А пахнет-то как хорошо, прямо тёплый сезон вернулся! – он с мечтательной улыбкой потянул носом. – Ну ладно, раз такое дело, я беру тебя в ученики. Только жаль, что вам, вынырнувшим, нельзя надолго во Мриге задерживаться. Так что многому я тебя научить не успею. Ну ничего, книги с собой дам, сам поучишься…

– Погодите, погодите, – я зацепился за прозвучавшую странную фразу. – Что значит – нельзя задерживаться? Кто запрещает? И почему?

– Да кто ж его знает, кто запрещает… – Колдун пожал плечами. – Не знаю. Вряд ли это «кто-то». Скорее «что-то». Судьба…

Я стиснул зубы и медленно выдохнул. Судьба, так её разэтак… Кажется, у меня от этого слова скоро всё чесаться начнёт.

– Да, зовут-то тебя как, ученик? – спохватился Танельс.

– Крейвер.

– Крейка, значит, – хмыкнул колдун, а я мысленно застонал: ну надо же, как угадал! Ну что ж, быть мне Крейкой. То недолгое время, которое мне разрешено пробыть во Мриге. Ничего, потерплю. Могло быть и хуже…

Зато колдовать научусь. Нет, только подумайте – я, и вдруг колдовать! Интересно-то как!

– Дуй отсюда, – доброжелательно сказал мой новый учитель. – Наверняка кто-то тебя на постой уже принял. А мне пора спать укладываться. Приходи в четвёртую долю. Начнём обучение. Времени у нас мало.

– Спокойной… – я чуть не сказал «ночи», но спохватился: у них время сна точно как-то по-другому называется. – Спокойного отдыха.

– И тебе того же, – ворчливо отозвался Танельс.

Я покинул дом колдуна и медленно побрёл к жилищу лодочника. К знахарке уже не пойду. Хватит с меня на сегодня.

Молчаливая и улыбчивая Мелли показала мне мою комнату (сам лодочник не показался: судя по доносившимся отдалённым раскатам храпа, он давно и основательно спал). Я разулся, размотал с себя свои одеяла, умылся в тазике и со сладострастным стоном прямо-таки упал на жёсткую, но уютную постель. Какой же длинный день у меня выдался! И тяжёлый… Кажется, заснул я раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 4

Проснулся я в препаршивом настроении. Точнее, не так. Проснулся-то я прямо-таки с ликованием, с восторгом диким, потому что в первое мгновение мне показалось, что я всё-всё о себе помню, что всё происходящее понимаю, что я на самом деле дома и… Ну, в общем, понятно. А потом…

Меня будто паром раскалённым обожгло. И я чуть не завыл в голос. Вот это удар под дых – осознать, что ты лежишь непонятно где, непонятно как там оказался, и сам ты – непонятно кто. И даже свежеполученное имя, которое мне накануне так понравилось, с «утра» вызывало злость и отвращение. Ну что это за имя такое дурацкое – Крейвер?! Будто инструмент какой-то. Или рыба глубоководная. Или… Не знаю что – но только не имя человеческое!

Горько мне было. Даже вставать не хотелось. Сдохнуть бы прямо тут, думал я, скрипя зубами от злости и жалости к себе.

Вчера-то я так вымотался, так набита была моя голова новыми впечатлениями, что я не очень-то осознавал, в какую историю влип. А тут поспал, отдохнул, голова заработала… Да лучше б не работала! Эх… Но скрипи не скрипи зубами, а вставать надо. И шевелиться, и искать выход.

Да, кстати, вроде бы вчера мне в голову пришли какие-то соображения насчёт того, как можно было бы попробовать вернуться в свой мир. Я полежал немного, вспоминая. Так… Стало быть, тут кто-то ворует пространство. И память. А у меня тоже пропала память. И это связано… Возможно. То есть, если я разберусь с этой местной напастью, может, она мне и мою память вернёт?

Я сел на кровати. Так… А с чего это я взял, что справлюсь с этой задачкой? И Руб, и Видящая, и Рихс с Гругелем мне много раз повторили, что я тут такой далеко не первый. Что вынырнувших было очень и очень много. И что все они отправляются на восток, наниматься на службу к королю и охотиться на невидимых «выползков», которые воруют людей на месте украденного пространства. Так, если бы эта задачка имела решение, разве её не решил бы кто-то поумнее, посильнее и поопытнее меня?..

Печально. М-да, печально. Я снова улёгся и уставился в потолок, обмазанный глиной с соломой поверх прибитой крест-накрест дранки.

А с другой стороны…

Всё те же лица мне не раз повторили, что те, кто проходил через Мриг на восток, никогда не возвращались. А может, каждый из них находил свой собственный путь и возвращался домой? А тут никто ничего не знает, потому что далеко, средств связи никаких…

Ну-ка, ну-ка, а что я помню про средства связи? Вроде бы там, где я обитал раньше, каким-то образом можно было общаться с людьми, находящимися очень далеко… А как? Не помню. Но вот точно есть ощущение, что так было! Значит, память всё-таки не совсем пропала, хотя бы смутные обрывки всплывают!

Уцепившись за эту вдохновляющую мысль, я наконец бодро поднялся с кровати и потянулся к лавке, на которую перед сном сложил свои одеяла. И обнаружил там вместо них нормальную одежду: шерстяные штаны, вязанные плотным мелким узором, такую же рубаху с завязками у ворота и капюшоном и плащ из грубой ткани. Под лавкой стояли «топты» чуть выше моих, обшитые поверх войлока кожей.

«Ох, вовек не рассчитаюсь…» – подумал я, одеваясь. Я прекрасно понимал, что вынырнувших кормят и одевают бесплатно только первые несколько «дисков», максимум круг. Не напасёшься на таких голодранцев… А заработать, похоже, можно только на службе у короля. Никуда больше не возьмут, да и не умеем мы ничего, ни к чему полезному не приспособлены. Да, надо уже выйти, посмотреть который час… Тьфу, которая доля, да идти или Рихсу помогать, или к новому учителю поторопиться, а то опоздаю в первый же день – рассердится да ещё, чего доброго, превратит во что-нибудь… Полезное в хозяйстве, ага. Я хмыкнул и вышел из комнаты.

Кругомер на стене показывал половину третьего. Выходит, я проспал пять с половиной долей. Понять бы теперь, много это или мало… Но выспался я отменно, чувствовал себя превосходно. Поесть бы ещё не помешало.

– Хозяева! – нерешительно, но достаточно громко произнёс я.

Из соседней комнатки выглянула Мелли. Руки её были в муке.

– Садитесь за стол, – сказала она, – сейчас лепёшки подам. Рихс уже ушёл в мастерскую, сказал – как будете готовы, приходите к нему.

– Спасибо. – Я уселся за стол. Жена лодочника поставила передо мной тарелку с горячими лепёшками и кружку с травяным отваром и снова скрылась в соседнем помещении. Я принялся жевать, мрачно прикидывая, сколько я теперь должен семье лодочника – за еду и новую одежду. А вообще – я понятия не имею даже, какие деньги у них тут в ходу… Да что ж за жизнь такая – ни о чём подумать нельзя, чтобы ещё какую-то проблему не выкопать!

Наевшись и поблагодарив хозяйку, я отправился на берег. Рихс, увидев меня, обрадовался, вручил пилу с удобной рукоятью и показал, как и что пилить. Работа оказалась несложной, я втянулся и почувствовал некий азарт… И едва не забыл о том, что мне надо бежать к колдуну.

– Ох, Рихс…Мне пора. Танельс велел в четвёртую долю прийти. Он меня в ученики берёт!

– Ого! – Рихс воткнул топор в колоду и вытаращился на меня. – Прямо в ученики? Не прогнал, значит? Испытал и признал годным?

– Ага! – Я почему-то загордился, видя искреннее удивление в глазах лодочника.

– Ну, тогда беги, уже четвёртая доля. – Рихс махнул рукой. – А то, если опоздаешь, старикан будет на тебя злиться и наколдует что-нибудь неприятное. Волдырь на носу! – он хохотнул и снова взял топор.

– Вот и я так подумал. Побегу.

– Спасибо за помощь! – сказал мне в спину лодочник. – Хорошо поработал, много сделал!

– Спасибо за новую одежду, приют и еду! – Я остановился, обернулся и поклонился Рихсу. Тот с улыбкой кивнул в ответ, принимая благодарность. Я поспешил дальше, поймав и начав раскручивать в голове новое направление размышлений. Вот тут я такой вежливый, благодарный. Стремлюсь отплатить за добро, прикидываю, как буду возвращать долги. Аж сам себе нравлюсь, этакий весь из себя положительный и правильный. Это я и раньше таким и был, интересно? А вдруг это просто чистый незамутнённый разум так себя ведёт? А в прошлой жизни я был каким-нибудь мошенником, разбойником или ещё кем похуже? Хотел бы я в таком случае вспомнить это всё? Может, вспомню – да решу: вот ещё выдумал, долги отдавать, лучше б прихватил ещё какого добра да утёк побыстрее, это разумно, это практично, а благородство да честность на лепёшку не намажешь…

Тьфу. Надеюсь, что всё-таки не был я таким. Противно стало.

За такими размышлениями я почти бегом добрался до дома Танельса – и едва не налетел на колдуна, стоящего у крыльца. Танельс осмотрел меня через губу (вот точно говорю, это самое верное описание того, как он на меня поглядел!) и презрительно произнёс:

– Заполошный прибежал.

– Простите за опоздание, учитель, – я склонил голову, всем своим видом изображая раскаяние.

– Да ты ж вроде не опоздал, – удивился колдун. – Я сказал в четвёртой доле прийти, так сейчас половина четвёртой. Прекрати уже эти попытки подлизаться, мне это неинтересно. Я понимаю – если тебя Грулька прислал, то он про меня наговорил всякого. Ну да, я люблю поворчать и покричать иногда. Привыкай. Бодрит это меня. Невинная стариковская слабость, понимаешь ли… – И он по-доброму улыбнулся и подмигнул. Это было так неожиданно, что я невольно улыбнулся в ответ. Танельс меня всё-таки изрядно пугал, какой-то прямо-таки первобытный ужас охватывал меня, когда я пытался вообразить, на что способен этот сухонький тщедушный дедуля; и это наводило на мысль, что до потери памяти мне не приходилось иметь дел с магами и колдунами. Ну, или эти «дела» бывали для меня весьма неприятны. Но почему-то я больше склонялся к первой версии – что колдовства в моей прежней жизни просто не было.

– Ладно, времени у нас мало, давай уже начнём. – Колдун махнул рукой и поднялся на крыльцо. – Пойдём в дом.

– А сколько мне можно будет у вас пробыть? – спросил я, входя следом за хозяином в избу. – По сколько обычно тут задерживаются вынырнувшие?

– Ну, я ещё ни одного не учил, – отозвался Танельс, усаживаясь в своё кресло и указывая мне на скамью у стола, на котором лежало штук пять книг. – Нет, вру, оборотов семь или восемь назад был один со способностями к магии. Он у меня три круга проучился. А в последнее время те, кто тут появляется, обычно через пару кругов уходят. Дожидаются начала нового круга света – и в дорогу. Хотя до столицы за один круг всё равно не дойти.

– А как столица-то называется? И как зовут короля?

– Столица – Форифорг. Это с древнего языка переводится как «столица Фории», всё просто. А короля зовут Релеус Второй. Идти отсюда до Форифорга вроде бы круга четыре. Но я точно не знаю, сам не ходил.

– А тут нет чего-нибудь… – Я замялся. В памяти опять будто кто-то подул на пыльное стекло, чуть-чуть расчистив его поверхность, не до полной прозрачности, но хотя бы позволив увидеть, что под ним что-то есть. Кажется… Кажется, в моём мире существовали какие-то механизмы, позволяющие довольно-таки быстро перемещаться на большие расстояния. – Что может ускорить путь?

– У нас такого не водится, – сурово ответил Танельс. – Вот у самого короля, и вообще в столице, есть какие-то магические штуки, вроде повозок, которые сами катаются. А у нас только лошади… Раньше были, но уж давно их не сыщешь, вымерли отчего-то. У старосты есть две лошади, но он, конечно, их не даст. Он на них товары возит на ярмарку.

– А где ярмарка?

– Так в Парспе. Два круга на юг отсюда. Без лошадей да без повозок не много наторгуешь.

– А что Мриг там продаёт?

– Рыбу. Лодки. Шкуры овечьи, одежду. Посуду. У нас тут гончар хороший. Тонкую посуду умеет делать. Богатеи за большие деньги покупают.

– Так почему нельзя вынырнувшему обучиться у вас тут ремеслу да остаться здесь? Не все же совсем ни на что не годные…

– Вот уж не знаю. – Танельс глянул на меня сурово и чуть ли не враждебно. – Никто не запрещает, закона такого нет. А всё же… Почему-то никто ни разу не оставался. Явно же это неспроста! И испытывать судьбу я тебе не советую. Народ у нас тут… С судьбой ссориться не захочет. Выгонят в любом случае.

– Ну ладно… А как я за всё добро расплачусь? Меня тут и кормят, и одежду дали, и вы вот… Учить будете. Как я за это потом деньги отдам, если никто сюда не возвращается?

– Ух, какой ты интересный! – Танельс удивлённо покрутил головой. – Честно сказать, впервые слышу, чтобы это кого-то заботило ещё до того, как придёт пора уходить. Ты прямо какой-то стукнутый, уж не обижайся. Обычно все просто радуются, что им дали возможность не помереть в чистом поле. А про расчёт даже не заикаются.

– Ну вот, а я не такой. – Я смутился. Я же помнил, что Рихс совсем другое говорил – что знахарка, например, бесплатно мало что даёт. Да и сам лодочник с удовольствием принял «отработку» еды и ночлега. Что-то тут не так!

– Ладно, хватит болтать! – Танельс решительно хлопнул ладонью по столу. – Я тебя не для того в ученики взял, чтобы жить учить. Бери книгу… Вот эту, ага. И прямо с первой страницы начинай. Читай сначала то, что чёрным написано – это описание действия заклинания. А потом то, что красным – саму формулу. Чётко, раздельно. Хоть в одном звуке ошибёшься – я за последствия не ручаюсь. Можешь дом спалить. Или в женщину превратиться. – Колдун ехидно хмыкнул. – Ну, начинай уже.

Занимались мы долго, у меня аж в голове загудело. Первые заклинания в книге оказались совсем простыми, предназначенными для мелких домашних дел: нагреть воду, охладить воду, починить треснувшую чашку… У меня всё получалось с первого раза, но в конце концов радость от успехов прошла, сменившись недоумением: а зачем, собственно, мы на это время тратим? На что мне умение вскипятить воду, если можно не тратить силы и развести костёр? А время-то не лучше ли потратить на освоение боевых заклинаний, раз уж магия мне вместо оружия должна пригодиться на службе у короля?

В конце концов я выпалил этот вопрос между чтением двух заклинаний. Танельс вытаращился на меня, будто я всё-таки ошибся и вырастил себе рога или третий глаз во лбу.

– Ты совсем тупой, что ли? – насмешливо спросил он. – Сразу боевые заклинания ему… Это всё равно как если бы ребёнку, который ещё ходить не умеет, дали в руки арбалет и велели в атаку бежать! Тренировать силу надо постепенно. Если тебе боевое заклинание дать – ты его и прочитать-то не сможешь, а если сможешь – просто замертво свалишься, ты и от этих простейших вон уже устал, аж позеленел!

Я хотел было возразить, что нисколечко не устал… И тут осознал, что у меня дрожат руки. Книга вдруг показалась ужасно тяжёлой, и я осторожно положил её на край стола.

– Ох, да… – Голова закружилась, в ушах противно зазвенело. Танельс вздохнул, кряхтя, поднялся с кресла и достал с полки над печью высокий сосуд. Откупорив пробку, он налил оттуда чего-то в кружку и протянул мне.

– Пей, пока не грохнулся.

Я трясущимися руками вцепился в кружку и отхлебнул. Это оказалась какая-то очень сладкая жидкость – не хмельная, а бодрящая. После нескольких глотков в голове прояснилось.

– Вот так вот. – Танельс удовлетворённо покивал, забирая у меня кружку. – Перерасход сил. Хватит с тебя пока. Иди, погуляй по деревне, поболтай с народом. Поспи, поешь. И приходи опять в четвёртую долю. Так и быть, покажу что-то посложнее. Чтоб не заскучал, хе-хе…

Я поклонился и вышел на свежий воздух. Несмотря на то, что после напитка стало намного легче, меня всё ещё слегка покачивало, и я мысленно обозвал себя дурачком: и правда, мог бы догадаться, что колдовство использует силу колдуна, а это значит – неподготовленный человек должен тренировать эти способности постепенно. А я – ишь, сразу захотел врагов заклинаниями раскидывать. Целые орды, ага. Умник.

Ну да ладно, как человеку, буквально вчера в этом мире народившемуся, мне поначалу вполне простительно совершать глупости. Главное – чтобы они к плачевным последствиям не привели. Хорошо, что тут за мной присматривают. Но времени на обучение – и магии, и вообще жизни в этом мире – у меня совсем мало, как я понял. Сейчас круг света закончится – Руб говорил, что примерно четверть осталась, а сейчас и того меньше; потом круг тьмы пройдёт, и мне придётся двигать отсюда. На восток. К королю. Одному, пешком. Страшно вообще-то!

Но, поскольку деваться некуда, сказал я сам себе, то и бояться смысла нет. Надо просто готовиться как следует. Думать головой. И будь что будет.

Первым делом я направился в дом Рихса и пообедал. Ни лодочника, ни его жены дома не оказалось, но на столе стояли накрытая чистой тряпицей миска, ложка и кружка, а на печи в комнате, откуда Мелли обычно выносила еду, я нашёл чугунки с похлёбкой и травяным отваром. Похозяйничав на чужой кухне, я поел и вымыл за собой посуду в тазике на той же кухне. Выйдя из дома, постоял на крыльце, глубоко дыша и чувствуя, как возвращаются силы. Теперь надо, пожалуй, наведаться к знахарке.

Литта оказалась молодой и довольно-таки симпатичной женщиной лет тридцати. В её доме располагалась та самая «аптека», о которой я имел смутные, но, как выяснилось, верные представления из прошлой жизни. Стены первой комнаты, в которую посетитель попадал с улицы, были заставлены открытыми шкафами, на полках которых были разложены и расставлены разнообразные мешочки и бутылочки, а запах стоял такой, что я едва не расчихался. Выслушав меня, знахарка молча кивнула и указала на скамью у входа, а сама нырнула в низенькую дверцу в дальнем углу комнаты. Там что-то зашуршало, звякнуло стекло, и через несколько мгновений Литта вернулась, неся небольшой мешочек.

– Вот, смотрите. – Она стала доставать из мешочка по очереди пузырьки и маленькие свёрточки, передавала мне, показывая этикетки, и поясняла приятным мелодичным голосом: – Это от простуды. Это от боли в животе. Это раны присыпать, пока не загноились. Это – если не уследили, и всё же загноилось… Вот это тогда ещё и пить. А это противоядие, если желтозмейка укусит…

– Желтозмейка?.. – переспросил я. Час от часу не легче. Я как-то не подумал до сих пор, что вообще понятия не имею, кто тут водится, какие хищники и прочие опасные твари мне встретятся в степи… Да-а, шансы добраться живым до столицы, похоже, не так уж велики.

– Ну да, змейка такая жёлтая, – Литта улыбнулась. – Обычно они на людей не нападают, только если наступите. Но в круг тьмы всякое бывает. Если укусит – надо сразу же выпить двадцать капель. И тогда самое плохое, что вас ждёт, – это потошнит пару дисков. А если не принять противоядие… Она замолчала.

– Понял… Спасибо. Что ещё?

– Да в общем-то всё, – Литта улыбнулась слегка виновато. – Остальное я только сама даю больным, потому что мне надо видеть, как и чем именно болеет человек. Почуять болезнь и найти для неё подходящий ответ.

– Вот как? Получается, вы тоже… Колдунья?

– Похоже. – Литта почему-то нахмурилась. – Но не совсем. У меня нет способностей к колдовству.

– Вы простите, если я что-то не так сказал, – спохватился я. – Я же тут новенький, ничего ещё не понимаю…

– Ничего страшного. – Недовольная складочка на лбу Литты разгладилась. – Просто… У нас с колдунами немного… Цеховая ревность, скажем так. Все думают, что они справились бы лучше. Но вы правы, отчасти моё ремесло напоминает магические способности. Поэтому я и не даю сильнодействующие лекарства в руки людям, этих способностей не имеющим. Если не так и не тогда применить – вместо лечения выйдет отрава. И никто тогда уже не поможет.

– Жутковато звучит.

– Да, опасная у нас работа. – Литта снова улыбнулась – печально и устало. – И ходим мы по краю. Если кто-то умрёт… – Она не договорила. Я кивнул, давая понять, что услышал недосказанное.

– Ну что ж, спасибо вам от всего сердца. Как я могу отплатить за вашу помощь, за снадобья? Может, чем-то могу помочь? По хозяйству.

– О, вы очень добры. – Литта смущённо улыбнулась, и я удивился: я-то ожидал, что она сама заговорит об «отработке». – Я буду очень благодарна. Если вам не трудно, нарубите мне дров. Я и сама могу, но… если вы предлагаете… – Она окончательно смутилась и отвернулась, теребя уголок фартука.

Я поклонился и поднялся со скамьи. По правде говоря, я был в недоумении. Почему все так странно реагируют на простое и понятное желание не быть обузой?!

Все, кроме Рихса. Хм, так вот в чём дело-то! А он, похоже, хитрый жук… Наплёл мне про то, что все будут ждать от вынырнувшего какой-никакой платы, чтобы я сам предложил ему помочь с этими досками! Ну, хитрюга! Впрочем, что возмущаться-то? Сам же считаю, что это справедливо. И, как только нарублю дров Литте, пойду в лодочную мастерскую и продолжу пилить этому хитрецу заготовки, как ни в чём не бывало. Пусть думает, что я его не раскусил. Вот ведь жук, ну и жук!..

Эх, а ведь это ещё безобидный обман. Такого, как я, тут любой легко может надурить, и с гораздо более серьёзными последствиями! Надо не зевать, за всеми следить, всё услышанное перепроверять… А как?

Знать бы – как. На везение полагаться. А что мне ещё остаётся, беспамятному и беспомощному?

Глава 5

Проснувшись после следующей «ночи», я открыл глаза, ничего не увидел и испугался. Ну да, я уже успел привыкнуть к тому, что постоянно светло, а тут вдруг спросонья неожиданно – темнота, только в окно немного оранжевого света пробивается. Наверное, фонари на площади. Вот и круг тьмы настал.

Выйдя в общую комнату, я, как обычно, позавтракал в одиночестве и не без опаски вышел на крыльцо. Деревня в темноте стала выглядеть как-то игрушечно: дома – будто нарисованные, сочно-оранжевый свет фонарей добавлял всему чёткости и ощущения нарочитой яркости, что ли. «Будто детская книжка с картинками», – промелькнула мысль.

Я направился к мастерской Рихса. Лодочник поприветствовал меня и взмахом топора указал на кучу недопиленных досок.

– Расскажи что-нибудь между делом, – попросил я, берясь за пилу. – Про деньги, например. А то мне надо их зарабатывать и с долгами рассчитываться, а я даже не знаю, какие они тут у вас.

Лодочник выдавал сведения кусками фраз между взмахами топора, но делал это непрерывно, и к завершению своего сегодняшнего задания по пилению досок я уже знал, что система денег тут весьма проста: есть золотой – он состоит из ста серебряных, серебряный в свою очередь состоит из ста медных. Деньги металлические, золотых во Мриге отродясь не видывали, а вот такие суммы в серебряных случалось привозить с ярмарки или отвозить туда. Например, староста два оборота назад покупал лошадь за восемь золотых – отвозил в Парспу целую кучу увесистых мешочков серебра и меди. Цены мне ещё предстояло изучить и сопоставить между собой, чтобы понять, что в этом мире ценится больше, а что – меньше; простая лодка, по словам Рихса, к примеру, стоила шестьдесят серебряных.

– Ну, если всё хорошо сложится, не пропадёшь, да и с долгами рассчитаешься без труда, – подытожил разговор лодочник. – Насколько я слышал, король хорошо платит за истребление «выползков» – за каждого по золотому.

«Сто серебряных, чуть больше чем полторы лодки», – пересчитал я. Вроде бы неплохо… Вот только вопрос: а как часто удаётся найти и убить выползка?

Да, и самому не помереть при этом. Хотя… Того, кто помрёт, размер награды волновать всё равно уже не будет.

Ладно, разберёмся. Куда деваться-то.

Очередное занятие у Танельса оказалось весьма интересным и плодотворным – в том смысле, что я не только выучил несколько настоящих боевых заклинаний, но и познал новый опыт: каковы ощущения при падении в обморок. Колдун привёл меня в чувство при помощи кружки воды на голову и противненького ехидного смеха, бодрившего не хуже, чем ледяная сырость за шиворотом. Я разозлился, стиснул зубы и сам себе поклялся больше сознание не терять. Танельс, с усмешкой глядя на мокрого и бледно-зелёного меня, видимо, сжалился и рассказал о способах накопления энергии для активации самых сильных заклинаний.

– Есть по миру такие места, – сказал он, забирая книгу из моих мелко трясущихся рук, – где силу можно пить, как воду из ручья. Найти их непросто, да и если найдёшь – не за так они силу отдают. Ну, то есть немного, конечно, дадут, а вот для сильных заклинаний надо подношения делать. Духам земли.

– А что им подносить и как? – уточнил я.

– У нас с духами земли только одна денежка для обмена – память, – внушительно проговорил колдун. – Если ты какое-то живое существо жизни лишил – часть его памяти забираешь. Вот ей и можешь с землёй расплачиваться за силу. Если колдун никого убивать не хочет – значит, отдаёт только свою память. Вроде бы и не страшно – за одно заклинание память о пяти-шести кругах жизни отдать, а? Вот только если не повезёт, земля заберёт ту часть памяти, где что-то полезное хранится. Например, как ты то самое заклинание учил… И всё – запоминать тебе его заново. Вот такая цена. А те, кто обычным оружием дерётся, так же за память из этих источников силу, верный глаз, ловкость руки получают.

– Ничего себе… – Не порадовал меня такой обмен, совершенно не порадовал. Я и так ничего не помню, вся моя память – это полтора круга в этом мире. И вот ещё и это у меня могут отнять?! Ну, или мне убить кого-то придётся. Вернее, постоянно кого-то убивать, я ведь правильно понял? Тоже мало радует, прямо скажем. О, кстати, интересно… – А выползки в счёт идут? – выпалил я. – Ну, в смысле, их память мы забираем, когда убиваем?

– А как же. – Танельс покивал. – Их память много стоит… И вообще, её желательно сразу же земле отдавать. Говорят, от неё с ума спятить можно. Тяжела она для разума человеческого, вот так вот… А вообще не дёргайся ты так. Не значит это, что тебе разбойником полевым придётся становиться и людей валить направо и налево. Можешь вон в Парспу сходить на скотобойню. Объяснишь – так и так, я колдун, сила нужна, – и десяток свиней забьёшь. На первое время хватит.

Меня слегка перекосило. Похоже, в прошлой жизни я и свиней убивать не любил.

– Пойдёшь в столицу – обязательно на волков нарвёшься, – продолжил колдун. – С каждого волка памяти прилично набирается, они подольше свиней живут-то. И видят много, память у них не пустая. Но волчью память тоже быстрее отдавать советую, много там такого, от чего потом плохо спишь…

Я сидел и хлопал глазами. Волки?.. Просто прекрасно.

– А кто ещё в степи водится? – хрипло выговорил я наконец. – Из опасных. Я ж до столицы не дойду!

– Кроме волков и желтозмеек – пожалуй, никого опасного и не встретишь. Ну, птица-парусник может объявиться. Но они в последнее время сюда редко залетают.

– А что за птица?

– О-очень большая птица, – усмехнулся Танельс. – Размах крыльев у неё шагов десять. Ест людей, лошадей, волков… В общем, много ест. Утаскивает в гнездо – а живут они в горах – и там жрёт. Опасная тварь. Не видно их в последнее время, но это не значит, что в небо поглядывать не надо, хе-хе… Особенно в круги тьмы.

– Мдэ… Весело. А волки какого размера?

– Волков ты, выходит, помнишь? – заинтересовался Танельс. – У вас тоже были?

– Похоже на то. Волки, лошади, свиньи те же. Только ведь тут они могут совсем не такими оказаться, как у нас.

– Сейчас покажу. – Колдун подошёл к шкафу, вытащил какую-то книгу, полистал и протянул мне. – Вот волк и человек рядом, чтобы сравнить размеры.

Волк выглядел вполне знакомо, высотой в холке был примерно по пояс взрослому человеку. Опасная зверюшка… И что я буду делать, если на меня стая вот таких нападёт в темноте, а я ещё толком защищаться не умею?

– Ну всё, – обречённо выдохнул я. – Не дойти мне до столицы. Сожрут.

– Да не трясись ты так, парень, – хмыкнул Танельс. – Во как я тебя напугал-то этой картинкой! В начале круга света староста в Парспу поедет на ярмарку. Попросись с ним, а там найдёшь себе попутчиков. Оттуда постоянно кто-то в столицу ходит. Да, идти потом подольше круга на полтора, зато в компании. Там можно сразу и постоянного напарника тебе найти. Наши вояки только и ждут таких, как ты, кто выползка им покажет, а они уж его доблестно мечами затыкают! Так что оттуда уже пойдёшь под защитой кого-то, кто умеет с оружием обращаться.

– О, это хорошо. – Я слегка расслабился. Напарника с мечом найти – это будет очень полезно…

– Так, хватит болтать! – вдруг рявкнул учитель. – А ну взял книгу и работать! И чтоб больше не запинался! Пень трухлявый – и тот быстрее соображает!

Я втянул голову в плечи и, старательно пряча улыбку, схватил книгу.

Занимались мы до седьмой доли с коротким перерывом на обед. Колдун накормил меня своей крупяной похлёбкой, чтобы я не тратил время на беготню до дома Рихса. Как будто тут бежать далеко! Вообще по Танельсу было заметно, что он отчего-то изрядно на взводе. Я не мог понять: его раздражает моя беспросветная тупость или дело в чём-то другом?

– Вот что ещё, – буркнул колдун мне вслед, когда я уже стоял на пороге. – Бражку с Рихсом не пей. А то голова будет хуже соображать. А у нас времени мало. Если б только ты мог подольше задержаться…

Я резко развернулся и уставился на учителя.

– То есть, выходит, я медленно учусь? Вы думаете, я могу не успеть выучить всё, что надо? Всё-таки маловато у меня способностей к колдовству, да?..

– Да нет… – Танельс отвёл взгляд и принялся копаться в ворохе бумажек на столе. – Наоборот. Мне кажется, ты и вправду сильным колдуном мог бы стать. Освоить кое-какие редкие штуки, эх-х… А из-за того, что времени мало, я тебе в голову всякий мусор кучей впихиваю. А мог бы серьёзным вещам научить.

– Это каким, например? – Я сделал шаг назад в комнату. Никакие силы не выгнали бы меня сейчас из колдуновой избы, пока я не получу ответ.

– Н-ну-у… – протянул Танельс. – Например, не только для атаки заклинания есть, но и для защиты. И для лечения. И даже для управления погодой. Но они сложные и сил много требуют. Их бы кругов через двадцать-тридцать начать изучать…

– Да, на столько мне тут задерживаться нельзя, – вздохнул я и добавил с надеждой: – А может, я потом смогу ненадолго вернуться?

– Вот уж не знаю, – усмехнулся Танельс. – У меня учеников толковых из вынырнувших пока ещё не было. Ты первый. Так что сможешь ты вернуться или нет – никто не знает. Проверишь потом. А теперь дуй отсюда, я спать хочу.

На следующий «день» Рихс отвёл меня к старосте – договориться, чтобы меня взяли в Парспу. «Лишние руки в дороге не помешают», – обрадовался глава поселения Мриг, крепкий бородатый мужчина по имени Ругольд, на вид по-нашему лет шестидесяти. Тут же я познакомился и с его сыном Дальеком – единственным во всей деревне воином, сопровождавшим обозы в Парспу в качестве охранника. Дальек согласился немного позаниматься со мной фехтованием на мечах, потому что полагаться только на колдовство в пути всё же рискованно – это мне и Танельс повторил уже раз пятьдесят, охая, что я слишком слаб даже для применения простейшего «града небесного» больше трёх раз подряд. Потом надо хотя бы немного отдохнуть, съесть что-то сладкое, а лучше бы найти источник силы земли. А «градом» этим можно разве что отпугнуть стаю волков, если зверям не понравится, что на них падают острые кристаллы… да и то не точно. А уж отбиться от кого-то посерьёзнее… Так что пара применений магии – и я беспомощен, как тюк с товаром на телеге. Надо, надо научиться хотя бы отмахиваться мечом от нападающего…

Отпросившись у Танельса, этот диск я провёл на дворе у старосты. Дальек оказался терпеливым и спокойным наставником: я на его месте быстро выгнал бы себя со двора пинками. Ничего у меня не получалось. Глядя на мою унылую рожу, сын старосты в конце концов махнул рукой и забрал у меня затупленный тренировочный меч со словами:

– Никто ещё не научился сражаться за одну долю. Даже легендарные воины древности. Почему вы так расстраиваетесь-то?

– Я расстраиваюсь, потому что мне скоро в чисто поле идти в темноте, – пробурчал я. – Понятное дело, что я толком ничему не научусь за оставшееся время. Но вот что мне непонятно – как вынырнувшие вообще доживают до столицы?.. Или кто-то всё-таки приходит с какими-то умениями? Какие они были – те, кто раньше приходил? Ведь, я так понимаю, именно вы обычно обучаете пришельцев? Тех, у кого нормальные способности к фехтованию обнаруживаются.

– Нет, я никого ещё до сих пор не обучал. – Дальек развёл руками. – Оружейник выдаёт оружие, он же и учит с ним обращаться. Наверное, тем, у кого рука приспособлена, этого хватает… – Он смутился, видимо, решив, что меня могут обидеть или задеть его слова.

– Ну, мне Гругель предлагал пару приёмов показать, – быстро сказал я. – Но мне кажется, вы большему меня успеете научить. Хотя с оружейником я не тренировался, конечно. Но если вы обозы как охранник сопровождаете, а он сидит в кузнице безвылазно… У вас явно больше опыта. Например, с теми же волками он вряд ли часто встречается.

– Да, кстати, волки, – встрепенулся Дальек. – С ними вот так надо… – Он снова вручил мне тренировочный клинок. – Вставайте в стойку, покажу.

Устал я как… Не знаю, как кто. Кто тут, в этом мире, обычно устаёт так, как я в тот «день»-диск? Лошади? Дополз я до дома Рихса, что-то съел – даже толком не понял что – и упал на кровать. Как в обморок.

По пробуждении, чего и следовало ожидать, всё болело так, как будто накануне все до единого удары тупыми клинками – и мои, и Дальека, – приходились по мне. По всему телу, от головы до пяток. Охая, я оделся, позавтракал и, как обычно, поплёлся к Рихсу в мастерскую отрабатывать проживание-пропитание. Но лодочник, увидев, как я ковыляю и морщусь с каждым шагом, заржал на всю деревню и отправил меня к колдуну: «Мозги тебе не отбили? И глаза, и язык заодно. Вот ими и поработай сегодня, герой».

Возражать я, само собой, не стал.

Танельс, хихикая, понаблюдал, как я ковыляю по избе и усаживаюсь на табурет, подумал-подумал и вдруг, указав на меня пальцем, быстро что-то пробормотал. По всему телу будто бы мелкие насекомые пробежали – от ног до шеи, щекотно так, – и вдруг ломота исчезла, осталось только ощущение не до конца прошедшей усталости.

– Полегчало, вояка? – с усмешкой осведомился колдун. – На пару-тройку долей должно хватить. Потом и тебя научу. Сможешь и сам себе, и товарищам боль снимать. Но это сложное заклинание, много сил требует.

– Спасибо. – Я с удовольствием глубоко вздохнул – после подъёма рёбра болели так, что и дышать было больно. – Намного легче.

– Ну всё, значит, давай работай, нечего рассиживаться с довольной рожей! – прикрикнул на меня Танельс. – Хватай книжку и вперёд!

На этот раз в обморок я не упал, но из-за того, видимо, что накануне потратил много сил на махание мечом, устал, пожалуй, даже больше, чем вчера. Но и выучить успел больше. Танельс к концу занятия выглядел… Скажем так, осторожно-довольным. «Не так уж безнадёжно», – буркнул он под конец. Я уже понял, что это серьёзная похвала, и внутренне расцвёл – внешне сделав скорбное и виноватое лицо: правила игры надо соблюдать, а как же! Любит учитель ворчать – надо подыгрывать, если ты его уважаешь. А что, мне не трудно, а старику приятно. Может, он так силы восполняет для колдовства. С него станется…

Следующий диск я тоже просидел у колдуна, а потом, когда тело перестало болеть, снова отправился на тренировку к Дальеку. В этот раз получалось увереннее, да и тело слушалось заметно лучше. Дальек тоже выглядел осторожно-довольным, да и я – что уж там скрывать – после этой тренировки стал о себе несколько лучшего мнения. Хотя… если сравнить меня с тем же сыном старосты, я как был криворуким и слепоглазым, так и остался. Неприятное ощущение: будто для меня очень непривычно быть таким неумёхой и стыдиться своей неуклюжести. Неужели в своём мире я был признанным мастером чего-то такого? Эх…

Настал шестой диск круга тьмы, и староста начал собираться на ярмарку. Я помогал грузить на телеги мешки и ящики и не без сожаления думал о том, что скоро покину гостеприимный Мриг – возможно, навсегда. Да, я успел сдружиться с хитрющим Рихсом, а уж Танельс неожиданно стал мне прямо-таки родным – не как отец, возможно, но как дядя или дед уж точно. А что за люди живут в больших поселениях – в Парспе и Форифорге? Кто достанется мне в попутчики до столицы и дальше, с кем мне придётся бок о бок бродить по миру и охотиться на выползков?

Неуютно. Хотя, если так подумать, человеку, который, можно сказать, вообще впервые с людьми встретился, не с чем сравнивать. Может, в прошлой жизни я вообще с одними мерзавцами дело имел. А вот тут повезло – в качестве извинений от судьбы за такую подлость с пропажей памяти. Потом как вспомню – может, ещё и не захочу домой возвращаться. Я хмыкнул. А ведь такое вполне возможно. Хотя это совершенно не означает, что я не хочу вернуть свою память. Даже если она и набита всякими гадостями – это мои гадости, и никому не позволено их у меня воровать!

Ха, развоевался. Сперва найди способ вернуть память, герой, сказал я себе. А там уж посмотрим, понравится ли мне то, что я вспомню, или захочу снова всё забыть… Закопать откопанное обратно, так сказать.

Отправляться староста собирался рано, в начале второй доли. Закончив помогать с погрузкой, я зашёл к Танельсу. Тот заставил меня повторить основные заклинания, обозвал множеством разных слов, имеющих отношение к умственной неполноценности, и подарил три книги заклинаний и талисман на шнурке, дающий возможность понемногу восстанавливать силы, черпая их прямо из воздуха.

– Редкая вещь! – грозно сказал колдун, наблюдая, как я почтительно надеваю на шею шнурок с неприметным пористым голубовато-серым камнем. – Потеряешь – новый взять будет негде! Их по всему миру штук десять известно.

Я застыл с поднятыми руками, потом решительно снял шнурок и протянул талисман учителю.

– Простите, я не могу принять такой ценный подарок.

– Бер-ри! – рявкнул Танельс, и я по привычке зажмурился и втянул голову в плечи. – Я, понимаешь ли, от души пр-рям отрываю, а он… Бр-резгует, понимаешь… Х-х… – Старик с сипением вдохнул и надрывно закашлялся, отвернувшись и прикрыв лицо рукой.

– Учитель… Вы чего? – Я испугался и шагнул к Танельсу. Тот замахал на меня рукой и, тяжело дыша и откашливаясь, пояснил:

– А, ты ж, дурачок, не местный, не знаешь обычаев наших… Этот камешек – не просто талисман силы. Он, как бы это сказать-то… Именной, что ли. Любой колдун, если его увидит, сразу поймёт, что ты ученик Танельса, бывшего королевского архимага. Вот так. Так что бери и не выделывайся тут. – И он глянул на меня так, что я едва не сел на пол – ноги подкосились.

Королевский архимаг…

Ничего себе…

Долго я не мог произнести ни звука и просто смотрел на учителя, разинув рот.

– Это такая огромная честь… – наконец просипел я. – Я не достоин…

– А вот это уж, наверное, мне виднее, достоин или нет, – ворчливо отозвался Танельс. Он уже полностью оправился от приступа кашля. – У меня за всё время, что тут живу – как в отставку с королевской службы ушёл, – не было ни одного ученика толковее тебя. Нет, я не говорю, что ты уж очень толковый, нос-то не задирай, – он выпятил нижнюю челюсть и посмотрел на меня своим уже привычным «взглядом через губу», – но из тех, что были… Да-да, так что бери. Мне же надо после себя ученика оставить. А более подходящих, думаю, ждать не приходится.

Вот так похвала… Я стоял со шнурком в руках и таращился на наставника. Выглядел сейчас наверняка… Ну не как самый толковый ученик, уж точно.

– Ну всё, давай, проваливай отсюда, – проворчал бывший архимаг. – Мне спать пора. Да и тебе… Выспись перед дорогой как следует.

Я надел шнурок на шею, отошёл к двери, развернулся и поклонился.

– Я вернусь, учитель Танельс, – сказал я решительно. И твёрдо. Ну подумаешь, голос слегка дрогнул. Старикан всё равно не заметил. Я уверен, не заметил.

Колдун коротко кивнул и отвернулся к шкафу. Я вышел на улицу и беззвучно притворил за собой дверь.

Ну дела…

Я – ученик бывшего королевского архимага.

Вот же ж влип! С меня ведь теперь и спрос как с колдуна… Соответствующий. Я же не могу подвести, опозорить учителя! Просто права не имею, если у меня на груди висит этот талисман!

Влип, точно влип. Я покрепче прижал к груди увесистые тома с заклинаниями и медленно побрёл к дому Рихса.

Глава 6

За время, проведённое во Мриге, я уже привык вставать в половину второй доли, а вот сегодня в это время уже шагал сбоку от телеги с товаром, позорно зевая. Впрочем, мои спутники тоже пока не проявляли бодрости: Дальек шёл чуть впереди и зевал ещё шире и звучнее меня, возницы клевали носами на передках двух гружённых товаром телег, Ругольд вообще, пользуясь старшинством и начальственным положением, залез на вторую телегу, под полотнище, которым были накрыты товары, и уснул.

Начался круг света, погода для такого времени года была даже приятной: ни дождя, ни ветра, небо чистое, бледно-голубое… Так! Я задрал голову и принялся ею вертеть, оглядывая небосвод. А что тут, собственно, светит? У нас вроде бы было такое… А, да, солнце. Его могло быть не видно днём, но это при сплошной облачности. А если небо чистое, вот как сейчас, – эта штука обязательно была хорошо заметна, ещё и глаза слепила, если глянуть прямо на неё! А тут – ничего похожего. Само небо светится, что ли?

Надо будет расспросить кого-нибудь. А что, я тут новенький, мне можно ещё и не такие глупые вопросы задавать. Вот сейчас Дальек проснётся окончательно – пойду рядом с ним и буду пытать вопросами.

А вопросов у меня вдруг набралось такое неимоверное количество, что голова уже гудела. Я отчасти поэтому сегодня и не выспался – когда понял, что с учителем Танельсом если и увижусь, то очень нескоро, да как сообразил, что по сути по-прежнему ничего о мире не знаю – испугался, чего уж скрывать. Опять так жалко себя стало: да за что же мне, думаю, такое, да неужели я таким уж отъявленным злодеем и мерзавцем в своём мире был, чтобы меня вот так… Чуть не завыл прямо в голос. А потом сам себя этак мысленно по щекам отхлестал: а ведь это вполне возможно! Воздаяние за какие-то мои злые дела. Только вот как-то неправильно это – такая жестокость, если наказуемый понятия не имеет, за что его наказали. Тоже, кстати, весомый повод искать свою память – чтобы самому перед собой оправдаться: не был я настолько плох, чтобы вот так меня наказывать, точно не был! А где-то в глубине души всё равно грызёт сомнение: а вдруг всё-таки был?..

А рад ли я буду такой памяти?

Да ладно. Развёл тут нытьё, прямо как… Как кто? И тут меня снова скрутило. Ещё один вопрос загудел в и без того тяжёлой головушке: а почему некоторые слова и их значения я помню чётко, а какие-то просто как тени, отзвуки, обрывки в голове плавают? Что-то тут не так, думал я, сидя на кровати, раскачиваясь и держась руками за голову. Как-то не так память теряют, не так всё должно быть… С чего я так решил? – понятия не имею, но уверенность почему-то была полная.

Да, я забыл своё имя, забыл вообще всё своё прошлое. Но каким это образом можно выковырять у человека из головы память об одних вещах, но при этом другие, которые с ним происходили всю жизнь, хоть смутно, но помнятся? Например, я же знаю откуда-то, каковы волки, свиньи, что такое солнце, как у нас отсчёт времени вёлся и так далее. А почему не сохранилось ни одного воспоминания, как я говорю кому-то: «Приезжай через два часа» или что-то в этом роде?

Ну как так-то? И так ума нет, а с него ещё и запросто сойдёшь от таких размышлений.

А может, на самом деле именно так память и теряют, откуда мне знать?

Вот же дурацкое положение. Прямо в бешенство вводит. Беспомощность. Глупость. Ну, и страх, конечно.

Ну ладно, буду расспрашивать местных. Что мне ещё остаётся-то?

Кое-как я заставил себя уснуть. И когда меня разбудил Рихс, я только мельком подумал, что опять пропустил смену кругов – когда рассеялась темнота и стало светло; быстро это происходит или медленно? Интересно же. Ничего, уж в пути я точно хотя бы раз этот момент подкараулю.

Шагая и размышляя, я почувствовал, что сонливость отступила. Надо полагать, вот как раз сейчас половина второй доли – время просыпаться, хе-хе. Дальек тоже перестал зевать и зашагал бодрее. Я решил сразу же начать ему надоедать и, догнав и поравнявшись, сказал:

– Не возражаете, если я вас порасспрашиваю немного? Если разговоры волков не привлекают, конечно.

– Расспрашивайте, – встрепенувшись, отозвался сын старосты. – Нет, волки вряд ли нас услышат, если не начнём орать на всю степь. А так, с разговорами, веселее идти. Что хотите узнать?

Первым делом мне не терпелось решить загадку кое-каких нестыковок в словах учителя. Тот назвался отставным королевским архимагом, но при этом обронил пару слов о том, что в столице, мол, «какие-то» магические повозки есть. Это что, выходит, королевский архимаг не знает, что это за повозки?.. Мне это показалось странным. Да и то, что он о пути до столицы сказал – «не знаю, сам не ездил» или как-то так – тоже странно. А как он попал-то во Мриг, если не из столицы приехал?

Но спрашивать напрямую я всё же не стал. Почему-то было такое чувство, что люди в деревне толком не знают, кто такой Танельс. Может, он скрывает, что был важным лицом при дворе? А мне сказал перед самым отъездом, уверенный, что я никому не разболтаю? Ха, да он точно знал, что я всю дорогу буду приставать к спутникам с разговорами, и тема моего ученичества в этих разговорах хоть раз точно всплывёт. Нет, не в том дело, что он таится от соседей. Может, он в своё время с духами земли памятью рассчитывался, да именно это у него и забрали?

Жуткий мир. Ох, жуткий…

– Расскажите про государство, про короля и двор, – немного подумав, попросил я. Попробуем, так сказать, зайти сбоку. – Мне ведь к королю на службу наниматься. Каков он – король? И как там всё устроено для таких, как я?

– Точно я вам не расскажу. – Дальек немного виновато глянул на меня. – Сам-то я при дворе не бывал и о вынырнувших, которые там служат, слышал очень мало. Но про короля и государство рассказать могу. Королю нашему пятьдесят два оборота. Тридцать два оборота уже правит. Отец его, Пирсес, пропал неизвестно куда, когда принцу было двадцать. Именно в те времена начали ходить слухи об исчезновении кусков земли с целыми поселениями и людьми. И тогда же начали появляться вынырнувшие. Так и порешили, что король пропал в таком провале.

– То есть это всего тридцать два оборота происходит? – удивился я. – Я думал, вы так всегда жили…

– Сами подумайте, – рассудительно заметил Дальек. – Если бы куски земли пропадали уже сотни или тысячи оборотов, то уже никакой земли не осталось бы, а?

– Верно… Так, выходит, это может быть как-то связано? А король, он никаким, ну… – Я замялся. Всё-таки ляпнуть такое про монарха, хоть и давно почившего – страшновато. А, ладно, я не местный, для меня это не такой грех. – Никаким тёмным колдовством не занимался? Ни с какими недобрыми силами дела не имел?

Вот откуда у меня в голове такая мысль всплыла, хотел бы я знать?! Тёмные силы какие-то. Знал бы хоть, что это вообще такое…

– Вот насчёт этого – точно ничего сказать не могу, – твёрдо ответил Дальек. – Меня тогда и на свете не было. Это бы лучше было у Танельса спрашивать. – Я насторожился. И с трудом сдержался от того, чтобы как-то выдать своё изумление, когда сын старосты продолжил: – Он при дворе Пирсеса служил, вроде даже главой круга колдунов был. Архимагом, так у них это называется. Но старикан не любит о прошлом рассказывать. Во Мриге он живёт уже давно, я точно не знаю сколько, но ещё до моего рождения появился. А мне двадцать восемь оборотов скоро будет. Так что по времени – вполне возможно, что он как раз после исчезновения короля на его поиски отправился, а потом понял, что искать того бесполезно, да и осел у нас. В глуши, где его никто не знает. Думаю, если слухи не врут, то архимагу крепко досталось за то, что вовремя не заметил угрозу и не защитил короля.

Я тихо присвистнул. А ведь действительно… Когда началась вся эта жуть с исчезновением земли с селениями и жителями, перепуганные люди наверняка первым делом бросились искать защиты и совета у магов. А те, как и все остальные, только растерянно разводили руками. И боялись сами точно так же исчезнуть.

– Насчёт этого понял, – справившись с волнением, продолжил я. – А вот эта привязка колдовства к памяти – она тоже тогда началась? Танельс мне сказал, что у духов земли можно брать силу для применения заклинаний, но взамен они забирают часть памяти. И что так не только колдуны делать могут…

– Да, – подхватил Дальек. – Силу у земли может в обмен на часть памяти взять любой человек, владеющий любым искусством или ремеслом. Хоть маг, хоть воин, хоть гончар. – Он глянул на воз, заставленный ящиками с тонкой изящной глиняной посудой. – Так всегда было. Ну как всегда – сколько люди помнят, столько и было. А раз память у нас в расход идёт – может, как раз память о временах, когда было иначе, кто-то когда-то духам скормил. – Сын старосты усмехнулся. – Я сам не раз силу у обелисков памяти брал. Было дело – забыл потом кое-какие приёмы боя, да как отцовских лошадей зовут. И ещё что-то наверняка забыл, но как теперь узнать – что там было? – Он постучал пальцем по лбу. – Вот такая штука. Никогда не знаешь, чего лишишься. Это, думаю, духи нарочно так сделали – чтобы люди учились свои силы рассчитывать. Не слишком часто таскали свою память на обмен… Потому, кстати, колдуны с книгами и не расстаются: им без обращения к обелискам просто никак, своих сил на сложное колдовство не хватит, а значит, всегда можно лишиться памяти о каких-то важных заклинаниях, и придётся учить их заново.

– Так, выходит… – Я даже замедлил шаг от волнения. – Выходит, чем больше учишься, чем больше чего-то нового запоминаешь – тем больше можно сил у обелисков брать? Вот здорово!

– Ну, не знаю, может, и так, – с некоторым сомнением проговорил Дальек. – Я не проверял. А вам… Если не боитесь, уже скоро сможете попробовать. Через полтора диска будем обелиск проходить.

Я кивнул и зашагал быстрее, чтобы снова поравняться с собеседником. Любопытно мне было, но и страшновато. Танельс объяснил, как выглядят обелиски: это отдельно стоящие камни необычного серо-голубого цвета, высотой примерно в полтора человеческих роста, четырёхгранные, и на каждой из граней выбито по символу. Ничего сложного: вода, огонь, воздух, земля. Иногда на какой-нибудь грани обнаруживается ещё и пятый символ, на каждом обелиске они разные, и над расшифровкой их значения маги бьются уже очень долго и безуспешно. Найти эти обелиски обычно не так уж просто, особенно в круги тьмы, но Танельс пообещал, что мой талисман при приближении к любому из них начнёт тихонько жужжать.

– Ладно, попробую. – Я машинально нащупал сквозь рубаху висящий на груди камешек. По словам учителя, талисман постоянно подпитывает меня силой, которую собирает из воздуха. И как он это делает? Не вибрирует, не нагревается, не охлаждается… А чего я от него хотел? Какого-то свечения, искрения, гудения, чтобы поверить, что он на самом деле волшебный?

Смешно. Детская книжка с картинками. Сияющий магический кристалл, ведущий мага сквозь непроглядную тьму, в которой таятся ужасные чудовища… Я хмыкнул – надо признаться, чуток нервно. Вот только чудовищ сейчас не надо, пожалуйста, судьба, мне и без них есть чем заняться…

Дальек продолжал рассказывать про устройство государства, про торговлю, ремёсла и прочее. Это было интересно, но не так уж полезно для меня в данный момент. И почему-то трудновато было сосредоточиться на словах рассказчика и запомнить их. Я рассеянно слушал и думал, что, наверное, сложно запомнить столько сведений о новом мире, когда ничего подобного не помнишь о своём. Как будто под эту информацию нужен какой-то фундамент, а у меня его нет… Тут я зацепился за мелькнувшее в мыслях слово «фундамент» и принялся вспоминать, что это такое.

Ох, как это оказалось непросто! Я даже вспотел. И голова заболела от напряжения. Нет, в самом деле – я чувствовал, что ответ на этот вопрос я могу, точно могу выкопать в своей памяти, но рыл я до него так долго, и так при этом вымотался, будто погреб в одиночку копал. В конце концов выкопал – и как же меня обрадовала эта крошечная победа! Я вспомнил серый пористый материал, выступающий из-под серых растрескавшихся брёвен избы… И едва в голос не захохотал от радости: здесь дома были каменными или глиняными, ни одной бревенчатой избы мне не попалось! Значит, эта картинка – из моего мира!

А значит…

Всё возможно. Я верну память. Я откопаю её, чего бы мне это ни стоило!

А вот странная слабость, которая на меня после этой победы напала… Как это понимать? Я отобрал кусочек своей памяти у… Каких-то сил, возможно, у тех самых духов земли, – в обмен на силу? А почему бы и нет? Если силу можно «купить» за память, почему нельзя договориться об обратном обмене?

О, а это уже интересно…

Я должен копить силу и обменивать её на воспоминания. Хорошо, да… Вот только понять бы – как это делать. Но хорошо уже и то, что теперь у меня есть зацепка!

Я шёл и улыбался – украдкой, чтобы Дальек не решил, что я смеюсь над его рассказом или просто спятил. Кто бы мог подумать, что вызванная в памяти невзрачная картинка – серый ноздреватый бетон фундамента и потемневший от непогоды округлый бок бревна – могут так обрадовать душу…

В первый диск никаких чудовищ и даже обыкновенных волков нам не встретилось. Примерно в конце пятой доли староста вылез из-под полотнища, спустился с телеги и скомандовал: «Остановка!» Я обрадовался: уже давно хотелось отдохнуть.

Возницы, которых звали Керст и Фахрин, достали из телеги треногу для котелка и охапку дров. Фахрин продолжил рыться в ящике с припасами, а Керст, сложив поленья для костра и настругав щепочек для растопки, присел перед ним на корточки и принялся разжигать огонь – чиркать камнем о камень. У меня заломило в висках: я понял, что вот-вот вспомню, как это делалось у нас… Но тут вмешался Дальек:

– Ну-ка, дай я. – Он достал из сумки на поясе два пузырька и какую-то палочку и опустился на колени перед сложенными «шалашиком» дровами. Из одного пузырька он палочкой, оказавшейся тонкой металлической ложкой, достал маленький лоскуток ткани – размером с подушечку большого пальца – и положил на горку стружек и щепок.

Я присел по другую сторону от будущего костра – ну-ка, что за способ разжигания огня предложит Дальек?

– У-у, – уважительно прогудел Керст. – Редкая вещь.

– Ага, – довольно отозвался сын старосты. Откупорив второй пузырёк, он ложечкой зачерпнул из него какую-то жидкость и капнул на лоскут. Раздался тихий хлопок, ткань вспыхнула ярким зелёным пламенем, и вот уже занялись, затрещали и щепки со стружками, и тонкие поленца…

– Вот такое колдовство, – усмехнулся Дальек, заметив мою удивлённую физиономию. – Только не колдовство, а наука. Химия!

– Ого! Тут и химия есть? – удивился я.

– А вам это знакомо? – сын старосты поднялся на ноги и убрал в сумку драгоценные пузырьки и ложку. – В вашем мире тоже есть химия?

– Определённо есть. – Я потряс головой – в памяти опять начинались вот эти все гудение, завывания, вихри, скрежет и прочие признаки крушения и упадка. Не надо, я ещё от того приступа не отошёл… – Но я о ней, кажется, совсем мало знал. Просто… Ну, меня не удивило, что вот так у вас огонь добывают. Скорее всего, я такое уже видел.

– А у нас это очень редкая штука. Я несколько оборотов назад в Парспе купил эти ингредиенты у какого-то химика, но он не местный, с тех пор я его на ярмарке не видел. Так что использую только в пути – когда уж очень есть охота. – Он кивнул в сторону Фахрина, который уже наливал воды в котелок, висящий на треноге над весело потрескивающим костерком. – Скоро будет похлёбка! А кремнями Керст полторы доли бы дрова поджигал!

– И ничего не полторы доли! – обиделся Керст. – Ну ладно, твоим способом всё равно быстрее, кто ж спорит!

Убедившись, что моя помощь в приготовлении еды не требуется, я отошёл в сторону и уселся на край телеги. Ноги гудели от усталости, а на земле сидеть не хотелось: всё-таки холодно уже. Почва подмерзать начала, в круг тьмы часто на траве иней видел. Интересно, а снег тут есть? Скоро узнаю.

Да уж, если есть – скорей бы… Я глянул вперёд, вправо, влево… Поздняя осень. Бурая, мёртвая, прибитая холодами трава. Сколько хватает глаз – плоская, как стол, равнина. Тёмные проплешины – неглубокие низинки с болотцами. Там ржавая ледяная вода, там отвратительно воняет сыростью и гнилью… Небо блёклое, какое-то пугающе высокое… Почему-то хочется втянуть голову в плечи. Будто оно с этой своей головокружительной высоты скоро рухнет на меня и раздавит… Размажет по этой пустой безжизненной степи, где не за что зацепиться взглядом. Я вспомнил, как бежал, не разбирая дороги и понимая, что, если не угадаю с направлением, просто умру, останусь лежать безымянным полуголым трупом посреди стылой мрачно-бурой пустоши. И никто меня не найдёт. И никто не будет искать. Даже не подумает искать – кому я тут нужен…

Ох, что это со мной? Что за приступ нытья и беспричинной тоски? Погодите-ка, какое-то специальное слово есть для этого ощущения… Ох, нет, не буду вспоминать. В виски будто гвозди вколачивают. Пока рано ещё память на силы выменивать. Потерплю. Но состояние… Странное. Неописуемо паршиво вдруг стало. Просто от взгляда по сторонам.

В общем, как-то понял я, что и в прошлой жизни терпеть не мог такую погоду, такое время года и такие пейзажи. Ну что ж… Такое знание о себе – тоже знание. Всё берём, всё в копилку. Глубоко дышим, смотрим не на пустые бурые просторы вокруг, а на огонь… Расслабляемся.

Глава 7

Спать улеглись под телегами, для защиты от ветра спустив до земли полотнища, которыми были накрыты возы. Жестковато было и холодновато, но терпимо.

Как я уже сказал, в первый диск пути всё было спокойно. И «ночью» тоже. А вот второй начался весело.

Кто-то дёрнул меня за ногу. Я спросонья попытался лягнуть того, кто так невежливо меня разбудил, но мгновенно проснулся, подскочил и треснулся головой о днище телеги, услышав сдавленный шёпот: «Волки!»

Нащупав меч, я выбрался из-под телеги и заозирался. Сказать, что я был не готов к драке, – значит ничего не сказать. Едва проснулся и плохо соображал, не видел опасность, а значит, боялся в два раза сильнее: и неведомой угрозы, и самого себя, слабого и криворукого.

А потом стало не до страха.

Серые тени показались будто бы со всех сторон сразу. Они скользили совершенно бесшумно, и вот уже слева – вскрик, хруст, взвизг. Одно пятно краснеет, остальные как по команде начинают двигаться быстрее. Вглядываюсь: да, мне знакомы эти звери. Крупные, в холке почти мне по пояс. И стая… Штук пятнадцать. А нас пятеро. А умеющих драться – четверо…

…А потом я сидел на земле, привалившись к тележному колесу, и всё сплёвывал и сплёвывал, и не мог избавиться от привкуса крови. Голова гудела так, что моргать было больно. Тошно было. И мутило, и… Вообще.

Кто-то сунул мне в руку что-то округлое и холодное. С трудом открыв глаза, я глянул на предмет, сообразил, что это как раз то, что требуется, и сделал большой глоток. «Бражка третьего круга», как называет её Рихс. Крепкая, зараза!.. Я кашлянул, чуть не умер от боли в затылке, но потом стало заметно легче.

Я поднялся на ноги и огляделся. Да, зрелище было ещё то. Вокруг обоза, казалось, всё залито кровью и завалено трупами волков. Обойдя вокруг телеги, я пересчитал их: шестнадцать. И сколько-то из них убил я…

Вот мой меч валяется возле колеса. Я наклонился, поднял его, сжал ещё тёплую рукоять… И тут они пришли.

Воспоминания, которым я оказался совсем не рад.

…Стою, озираясь как дурак, и сжимая рукоять одноручного меча двумя руками. Выставил остриё вперёд, напрочь забыв всё, чему меня учил Дальек. Или это только голова забыла, а руки и ноги помнят?

Серое пятно слева размазывается в полосу. Ко мне! Бью. Хрустит. Волк взвизгивает и отскакивает, теперь он ещё злее, мне конец… Шаг вперёд, бью. Что делаю – сам не понимаю, но волк уже не движется. Поворачиваюсь. Дальек отбивается от четырёх зверюг, две атакуют старосту, а вокруг стоящих спина к спине Керста и Фахрина собрались все остальные… Нет, вот ещё два стоят поодаль, наблюдают… За мной?

Не возьмёте…

Заклинание словно рвётся из груди, царапая горло – «Выпусти меня!» Сглатываю, глубоко дышу. Так, не то, не то… А вот это подойдёт!

Слова на древнем языке вылетают из моего рта, становятся сверкающими клинками, поднимаются к белёсому небу и, набрав скорость стрел, падают вниз, иссекая серые шкуры волков. В груди холодеет: а что если я зацеплю и людей? Нет, всё в порядке: возницы невредимыми выкатываются из рычащей и визжащей кучи окровавленного меха. Волки мечутся, не понимая, что жалит их, разрывает шкуры, отсекает лапы и хвосты…

Я смотрел на это и хотел отвести взгляд. И не мог… А потом, когда семь волков один за другим затихли на бурой траве, а до меня дошло, что это сделал я, ни разу к ним не прикоснувшись…

Как объяснить-то. Меня чуть пополам не порвало от самых разных чувств. Было жутко и тошно – всё-таки с непривычки убивать не так-то просто, пусть это и не люди… А если люди нападут? Так, не надо пока об этом думать, и без того мутит.

А ещё – я был рад, почти счастлив. Понимаете, я ужасно гордился собой, я смотрел на эти трупы волков как на доказательство того, что я не так уж бесполезен, что могу постоять за себя и помочь другим. И ещё… Запоздало я сообразил, что не просто использовал выученное заклинание, а, похоже, создал новое. Есть боевое заклинание «кинжалы белого холода»: рассекающие сгустки энергии летят от мага вперёд – а не сверху вниз! – и действуют как метательные ножи. И в простейшем варианте заклинания их всего двенадцать. А есть тот самый «град небесный» – настоящий град из сотен кристаллов, падающих сверху, но они слишком мелкие, они бы волков не убили!

И тут я отключился.

Понял я это, правда, уже после, когда меня растормошили, подняли с земли и усадили, привалив к колесу. Первым, что я почувствовал, был мерзкий привкус во рту. Он казался смутно знакомым, отвратительным и сладким одновременно.

А потом в голове прояснилось и…

Да пошло оно всё к чёрту! Идите к чёрту, дурацкие духи этой проклятущей земли, с вашей магией, которую надо творить такой ценой!

Я не знаю, как это описать. Дико. Дико и ни на что не похоже. Я бы голоден. Я ничего не чувствовал, кроме этого мучительного неудобства – голода. Я чуял множество запахов, цеплялся за тот, что вёл к утолению голода, бежал, настигал, прыгал, впивался… Ел.

Чувствовал сытость. Потом полное довольство. Блаженство. Лежал в траве, наслаждаясь ощущением, что в очередной раз улизнул от этого неутомимого врага, преследующего меня всю жизнь – голода.

А потом голод находил меня. И гнал дальше, маня новыми запахами.

Какая-то толстая птица. Ушастый зверёк, с боков которого клочьями отваливалась серая шерсть, оставляя под собой белую. Ещё птица…

А это что? Высокое, выше меня. Стоит прямо, одна лапа длиннее другой и почему-то блестит. Мешает. Пахнет хорошо, вкусный! Большой, надолго хватит. Голод будет доволен.

Больно! Опасный! Что больнее голода? Удары сверкающей лапы этой странной трудной добычи.

А потом приходится слизывать свою кровь. А она совсем не сладкая! И голоду она не нравится!

Волк научился уворачиваться от меча. И однажды всё-таки…

Тут мне стало совсем худо.

Да как вообще жить-то с этим?..

Дальек вручил мне вторую фляжку. Первая, оказывается, уже опустела.

– Со всеми бывает примерно одно и то же, – негромко сказал он. – Память волков – штука неприятная… Я-то знаю, нередко приходится их убивать. Но потом привыкнете. Просто, когда это случается не в первый раз, уже понимаешь, что это – не твои воспоминания, а чужая жизнь, ну… будто подсмотренная через дыру в заборе. Всё равно противно временами, конечно. Я вот как-то раз волка-людоеда убил, он детей таскал из селения…

Меня передёрнуло. Представил…

– Д-да, – выговорил я с трудом, просто чтобы доказать сам себе, что я всё-таки человек, а не волк. – Понимаю. Привыкнуть… Привыкну. Куда я денусь… Спасибо. Ну что, ехать надо… – Однако, попытавшись встать на ноги, я понял, что чудодейственная бражка крепче, чем я думал.

– Сядьте на телегу, – сказал Дальек, подхватывая меня под локоть. – Так быстрее будем двигаться. – Он усмехнулся и отошёл. Я взгромоздился на край повозки, сгорбился и обхватил себя руками. Да уж, весело…

Скорей бы обелиск памяти. Отдам эту гадость, получу силу…

Кстати о силе. Я, выходит, не просто применил сложное заклинание («кинжалы белого холода» – четвёртая ступень, а я кое-как вторую освоил, да и то не полностью), а ещё и изменил его, каким-то образом соединив с другим, более простым. Или это я «град» усилил? Сжав руками голову, будто пытаясь давлением заставить мысли успокоиться и перестать скакать, я принялся восстанавливать в памяти слова, которые тогда произнёс, не задумываясь.

Постепенно удалось всё вспомнить, хотя я не очень-то на это рассчитывал. Я записал новое заклинание в своей ученической тетради и сравнил с обоими первоначальными. Выходило, что это и вправду усложнённый «град». И к которому уровню оно относится? И вообще – это нормально, что совершеннейший новичок сам составляет магические формулы?.. Может, это опасно, и лучше так не делать?

Я вспомнил восторг и удовлетворение, охватившие меня, когда я смотрел на трупы волков. Странное чувство: будто я нащупал верное решение, и меня за него похвалили. А вот теперь другое странное чувство: будто те чувства тоже были не моими. И это чья-то чужая память? Но как такое возможно? Я не убивал людей! Или…

А что если я кого-то убил, а потом отдал часть памяти обелиску и забыл об этом?

Но при этом сам обелиск-то я не помню!

Ерунда какая-то…

Так, хватит. Я перестал стискивать голову и от души ею потряс. Напрасно: бражка ещё не выветрилась, и меня повело так, что я чуть не свалился с телеги. Тихо рассмеялся сам над собой – что-то пока героя из меня не получается.

Вот ведь как жутко и жестоко устроен этот мир. Выходит, память здесь – оборотная сторона безумия.

Когда меня окончательно отпустило (и потрясение, и бражка), я слез с телеги и пошёл рядом с Дальеком. Тот кивнул мне и сочувствующе улыбнулся.

– Долго до обелиска? – спросил я.

– Уже почти пришли. Хотите скорее от этой памяти избавиться? Или просто сил слишком много потратили? Если честно, – Дальек покосился на меня с нарочитой опаской, – после того, что я увидел, с трудом верится, что вы всего пару кругов у Танельса проучились. Это было… Жутко. Явно заклинание непростое.

Я уже открыл было рот, чтобы похвастаться спутнику тем, что ещё и соорудил это заклинание сам из двух других… Но всё же промолчал. Мало ли… Лучше держать при себе намёки на мои нежданно-негаданно открывшиеся способности.

– Я и сам не понял, как это вышло, – со вздохом признался я. Тут уж точно не соврал ведь! – Но надеюсь, оно так будет и дальше. Потому что, когда я волков увидел, растерялся и забыл всё то, чему вы меня учили.

– Не забыли, – возразил Дальек. – Я видел – вы первого волка убили мечом. Действовали… Ну, почти правильно. Плохо, что неосознанно, конечно. А с другой стороны – хорошо, что тело и без команды головы знает, что делать.

– Это да, – я снова вздохнул.

К обелиску подошли примерно через долю. Ругольд дал команду к остановке, возницы принялись обустраивать очаг и готовить еду, а Дальек повёл меня к святилищу духов земли.

– Танельс объяснил, как с ними обмениваться? – уточнил он. Я кивнул. Учитель, конечно, объяснял. Но совершенно не факт, что я всё понял. Надеюсь, духи сами возьмут то, что им нужно, и при обмене не будут мошенничать.

Обелиск возник словно из ниоткуда прямо посреди степи. Только что впереди простиралась такая же плоская бурая равнина, как и сзади, и по бокам, и вдруг… Вот точно говорю: моргнул – и в полусотне шагов появился торчащий из земли камень.

Дальек остановился.

– К обелиску можно подходить и вдвоём, – сказал он. – Но для первого раза, думаю, лучше вам одному с ним поработать. Я отойду немного. Потом поменяемся.

Я растерянно кивнул и пошёл дальше.

Обойдя кругом четырёхгранную колонну из голубоватого камня, я нашёл на одной из граней пятый символ. Он соседствовал с символом воды, что почему-то показалось добрым знаком. Старательно перерисовав замысловатую фигуру в тетрадь (не знаю зачем; Танельс ведь говорил, что их значения всё равно никто не знает), я с колотящимся сердцем подошёл к столбу вплотную и положил ладони в центр выбитого в камне круглого углубления.

И…

Почему-то было ужасно жарко. Ладони горели и пульсировали. Я машинально потянулся расстегнуть куртку и… Застыл, осознав, что пальцы мои наткнулись у ворота совсем не на то, что я ожидал там нащупать.

Не металлическая прямоугольная штуковина, за которую можно потянуть – и полы куртки с тихим жужжанием разойдутся в стороны.

Там просто завязки из шерстяного шнура.

Я вскочил на ноги. Заозирался, ища взглядом обелиск. А обнаружил лошадей, телеги и испуганно уставившихся на меня Ругольда и Танельса.

Я сидел на земле, поджав ноги, и вертел головой, пытаясь высмотреть голубоватый каменный столб. Но его нигде не было. Не было! Что за чертовщина?..

И тут, как «небесный кинжал», прямо в темечко кольнула догадка.

– Я… Забыл, как мы от обелиска сюда шли? – прохрипел я, переводя взгляд с Дальека на его отца. Лица у обоих были озабоченные и… Озадаченные. – Так ведь? – Ругольд переглянулся с сыном и кивнул. – А сколько времени прошло?

– Две доли, – ответил Дальек. – Мы полдоли провели у обелиска, потом ещё ели и отдыхали в лагере. И уже довольно давно идём.

– И как это понимать? – Я прижал ко лбу горячую ладонь, как будто это могло помочь вернуть пропавшие воспоминания. – Я помню… Утро. Волков. И их память тоже никуда не делась! – Я издал противный звук – какой-то то ли хрип, то ли скрип. – А вот моя – пропала! Да что ж это такое?! Так вообще бывает? – Я с надеждой и почему-то со злостью уставился на Дальека, будто ждал от него немедленного раскрытия всех тайн здешних духов – а заодно и возвращения моей памяти. – Почему они забрали память о том, чего тогда ещё не было? Это как вообще?..

– Не знаю, – глухо сказал Дальек. Ругольд сокрушённо покивал. – Впервые такое вижу. Хотя я не так уж много видел вынырнувших – может, для вас это обычное дело.

– Н-надеюсь, что нет… – Я потряс головой. Не на то я рассчитывал, совсем не на то… И что теперь делать? – А я что-нибудь говорил после того, как вернулся от обелиска?

Да. Вы сказали, что ничего не поняли. – Дальек развёл руками. – Что, скорее всего, у вас не получилось наладить обмен с духами. И придётся рассчитывать только на талисман… Слу-ушайте! – он подался вперёд, широко раскрыв глаза. – А что если… Выходит, духи решили оставить при вас память волков и забрать вашу собственную, но не ту её часть, где хранятся заклинания и другие полезные знания о нашем мире, а ту, которая вам не очень-то и нужна? Как мы ели, отдыхали, шли… Это же хорошо, разве нет?

– Наверное, – растерянно промямлил я. Мне и в голову такое не пришло. Всё-таки правильно меня Танельс обзывал всякими словами. Тупой я. Просто как пень тупой.

До следующего привала шли молча. Я чуть отстал от спутников и, стараясь не очень-то глазеть по сторонам – и так паршиво на душе, да ещё эти бурые пустоши тоску навевают! – и думал, думал… Пытался так и этак сопоставить то, что успел здесь узнать – о силе и памяти, об обелисках этих проклятущих, о себе и о чужих воспоминаниях, накрепко застрявшей в голове… И едва не завёл наш отряд в беду.

Повезло – обо что-то споткнулся, машинально глянул вперёд… И будто в землю ногами врос:

– Стой! – заорал, отшатнулся и едва не упал. Керст, правивший передней повозкой, натянул поводья, останавливая лошадь, и испуганно обернулся. Вообще все обернулись ко мне. На лицах явственно читалось непонимание.

– Что это? – заорал я, указывая вперёд. Теперь все как по команде повернулись туда, посмотрели… Снова недоуменно глянули на меня. И я обмер – понял, что они не видят того, что вижу я.

В десятке шагов перед мордой первой лошади из земли торчало что-то вроде пучка толстых блестящих тёмно-серых змей длиной в два человеческих роста. Они извивались и тянулись во все стороны, будто ощупывая пространство вокруг себя.

– Выползок! – выдохнул я и выхватил меч. Зачем – понятия не имею. Подойти к этой штуке на расстояние длины клинка я бы ни за что не решился.

– Где? – крикнул Дальек.

– Шагах в десяти перед лошадью. – Я вспомнил, что мне рассказывали: стоит вынырнувшему нанести один удар – и после этого выползка могут увидеть и обычные люди. Надо бить… Я быстро проговорил давешнее заклинание – на чудище обрушился град ледяных кинжалов. Змеи задёргались и вдруг резко удлинились и полетели в мою сторону. Точнее, в нашу сторону…

«Дурак!» – успел подумать я. И всё, голова на этом перестала принимать участие в происходящем. А руки что-то делали… Один «змеиный хвост» упал на землю, судорожно извиваясь и разбрызгивая голубоватую жижу. Второй, третий…

Где-то рядом свистел меч Дальека, ржали испуганные лошади, скрипели тележные колёса – видимо, кто-то из возниц отводил обоз в сторону. Я ещё раз произнёс заклинание – и понял, что снова сглупил: в глазах потемнело, в ушах запищало… Привет, обморок, а рядом-то нет Танельса, который протянет стакан со сладким напитком…

«Не смей падать, дурень!» – мысленно заорал я сам на себя. Как-то напрягся, сосредоточился… Не знаю, как это назвать. И вдруг муть перед глазами пропала, я вдохнул полной грудью… Есть силы, есть! А мои кинжальчики-то здорово покрошили тварь! «Змей» осталось от силы штук пять, остальные – а было их два десятка, не меньше – валялись вокруг, некоторые ещё слабо подёргивались, но явно были уже не опасны.

Дальек кружил возле выползка, уворачиваясь от хлещущих отростков, и рубил мечом – коротко и точно. Вскоре всё было кончено: уж не знаю, из чего там росли эти «змеи», но, лишившись последней, их «основа» втянулась под землю и исчезла, оставив после себя только неровный круг голой чёрной земли.

Дальек остановился, тяжело дыша. Достал из кармана тряпицу и вытер меч. Протянул тряпку мне:

– Кровь у них едкая, оружие портится.

Я торопливо протёр свой клинок.

– Вот такие, значит, они? – Меня немного потряхивало. Не то чтобы я сильно испугался, по правде говоря… То есть испугался, но не выползка, а того, что чуть его не проворонил. И пропал бы наш обоз, или по меньшей мере первая телега с Керстом, провалился бы в разрыв украденной памяти… Чтобы появиться, возможно, в моём мире? Кто знает…

– Такие. И не такие, – отозвался Дальек. – Такого в первый раз вижу. Я вообще выползка третий раз в жизни вижу. Первые два были… Н-не похожи на это.

– А какие они были?

– Они все разные, Крейвер, – ответил за сына Ругольд. – Никогда не угадаешь, что в следующий раз вылезет из разрыва. А большую часть никто и не видит. И никто не узнаёт, что они вообще были. Сам понимаешь…

– Понимаю. – Я вложил меч в ножны. – Давайте-ка я пойду впереди.

Глава 8

До конца круга света никакими развлечениями дорога больше не «радовала». Я шёл впереди обоза, Дальек – на своём месте сбоку от первой телеги, и разговаривать было не с кем, да и не хотелось. Я думал, и думал, и думал – осторожно, стараясь не залезть в волчью память, продолжал собирать в голове воедино все сведения об этом мире и тутошней неприятной магии.

Так. Обелиски, значит, должны давать силу в обмен на память, и все местные жители этим прекрасно пользуются, а со мной этот дурацкий булыжник решил сыграть вот такую вот шутку. Отобрал мою память «вперёд», а то, от чего я был бы рад избавиться, сохранил. Зачем? Если предположить, что духи земли обладают разумом и волей, у них могут быть насчёт меня какие-то особые планы.

Ну а мне-то что делать? Я хочу вернуть свою память, мне чужая не нужна!

А вернуть её мне могут те же самые духи, как я понимаю. В обмен на силу, которую надо получать у обелиска, который забирает память…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.