Бетти Блэк
Ученик Смерти. Бражник

Пролог

Пролог

Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Смерть – не как нечто эфемерное, что можешь почувствовать но не увидеть, а как то, что можно и увидеть, и почувствовать. В нужный момент. Нужный – для её работы, но уж никак для обычных людей.

Люди бы никогда не сказали, что для смерти настал нужный момент. Они, как обычно, и в этом веке, и в любом другом, многое не успели, многое не сделали. Но если Смерть пришла, значит момент – самый нужный. Иначе быть не могло. Смерть не выбирала день. Она не выбирала человека, она лишь следовала зову, что ещё более эфемерный, чем она сама для людей. Смерть лишь выполняла свою работу, ради которой и появилась. Появилась в тот момент, когда зародилась сама Жизнь.

Одно не отделимо от другого, и это то, что люди боялись принять. За тысячи лет Смерть умоляли уйти и дать ещё времени больше раз, чем звёзд в небе. Но Смерть – на то и Госпожа, что не шла на поводу желаний простых людей, не понимающих её предназначения и баланса Вселенной. Смерть – на то и Госпожа, что забирала с собой всякого, чьё время пришло.

Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Холодным – для людей. Для людей губительным. Они говорили: зима выдалась лютая, жестокая, не щадящая никого. Они говорили: будет чудо, если они смогут дожить до весны. Смерть не уповала на чудо и не надеялась, а лишь выполняла свою работу. Одно поселение, где бушевала эпидемия; второе, где из-за ранних заморозков теперь не хватало еды; третье, четвёртое… Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром над низкими домиками, занесёнными снегом. Не во всех окнах горел свет, не во всех осталась жизнь. Смерть забирала их с собой одним лёгким движением костлявой руки, обтянутой сёрой кожей. Души путались в чёрных одеждах, сотканных из самой тьмы, и неслись с ней, подгоняемые холодным февральским ветром. Что будет с ними дальше, Смерть не знала. Кто-то, может, переродится в другом мире, полном огнедышащих драконов; кто-то, может, вырастет в прекрасную яблоню; а кто-то – навеки затеряется во мраке одежд самой Смерти. Она душами не распоряжалась, а лишь их собирала. Дальше, как она думала, выбор лишь за ними.

Смерть летела над городом. Мрачный, с гуляющим по улицам снегом и людьми в чёрных одеждах и масках, напоминающих голову птицы. Смерть летела, заглядывая в окна, без желания останавливаться. Летела, пока не услышала зов. Нет, не тот эфемерный, который слышала миллионы лет, а вполне реальный – человеческий. Зов женщины. Смерть остановилась, нахмурила серую кожу, обтягивающую череп и саму тьму. Показалось? Покачав головой, Смерть поправила чёрный капюшон и уже хотела лететь дальше, как зов повторился. Громче, отчаяннее. Куда отчаяннее, чем Смерть слышала до этого. Внутри самого мрачного мрака, закованного в железный корсет, всколыхнулся интерес. Смерть повернула обратно.

Зов привёл её к комнатушке под самой крышей. Остановившись у окна, Смерть заглянула внутрь. В комнате лишь горела одна свеча, и то – огарок, который вот-вот потухнет. На полу, в куче каких-то тряпок сидела женщина, прижимая к груди свёрток. Она сидела, раскачиваясь взад-вперёд и плакала. Губы её нашёптывали какие-то слова. Если бы Смерть не слышала их где-то внутри себя, решила бы, что женщина молится своему Богу, кем бы он ни был. Но Смерть слышала каждое полное боли и отчаяния слово. Молитву матери о том, лишь бы её бедный ребёнок, которому осталось совсем немного, выжил.

Смерть могла с точностью сказать, сколько ещё ударов отсчитает маленькое сердечко. Смерть могла с точностью сказать, что судьба у каждого своя. Смерть должна лететь дальше, но она буквально не могла сдвинуться с места. Рука, закутанная в тени плаща, сама потянулась к окну. У Смерти был один шанс уйти и вернуться к работе, позволить Вселенной дальше жить по её законам, по которым даже маленький ребёнок мог умереть от голода и болезни. Но Смерть осталась и сейчас стояла напротив женщины, вновь и вновь повторяющей молитву. Молитву не богам, а – ей.

Полы чёрного плаща не зашуршали, не лязгуло железо на голенищах сапог, когда Смерть опустилась на корточки перед женщиной. Не дрогнула обтянутая серой кожей рука, когда она накрыла ладонь женщины. Та, почувствовав холодное, как сам февральский ветер, прикосновение, вздрогнула и посмотрела на Смерть. Без страха в зелёных глазах. С облегчением.

– Спасите моего сына, – вымолвила женщина. – Прошу, позвольте ему жить.

Смерть протянула руки. Женщина вложила в них свёрток, в котором жизнь билась так слабо, будто её и не было.

– Он – самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста. – По щекам женщины текли слёзы. Дрожащими руками она сняла с шеи кулон и протянула его Смерти. Смерть приняла и его. – Мой Питер. Питер Пэн.

Женщина бросила на сына последний взгляд и умерла. Смерть увидела, как душа впуталась в чёрные рукава её одежд, став ещё одной в полотне, сотканном из самой тьмы. Смерть встала. Не зашуршали одежды, не лязгнул металл. Поправила одеяло, в которое был завёрнут ребёнок – Питер Пэн – пропустила через пальцы последний удар крохотного сердечка, но не позволила душе впутаться в рукава, а вернула обратно.

Питер. Питер Пэн. Мальчик, который не умер, хотя должен был. Мальчик, из-за которого Смерть нарушила равновесие и баланс Вселенной. И что ей теперь с ним делать?

Если бы Смерть могла вздохнуть, она бы определённо точно это сделала. Тяжело так, со всей вселенской усталостью, которую Смерть тоже не чувствовала, хотя, за тысячи лет, должна была. Но Смерть – на то и Госпожа, что ничего не чувствовала. Ведь так?

Закутав мальчика – Питера – посильнее в чумазое одеяльце, Смерть шагнула в темноту ночи и полетела сквозь февральскую метель. Воющую, хлеставшую острыми снежинками по костяным рукам, обтянутым серой кожей. В завывании ветра Смерть слышала: зря… Шёпотом вьюги и не на шутку разыгравшейся непогоды. Зря, Смерть… Зря… И ты знаешь… 

Может, зря, как выла вьюга, а, может, и нет. Зря или нет, покажет лишь время, которого у Смерти – а теперь ещё и Питера – больше, чем у обычных людей.

Смерть летела сквозь ночь, гонимая жестокой февральской метелью, прочь от города, от мира людей. Туда, где не властно ничего, кроме неё. В Неверленд. На остров, скрытый от рода людского древней – древнее самой Смерти – магией. Неверленд – пристанище Смерти. Мир всяких разных существ от маленьких фей до коварных демонов. Мир, где Питеру ничего не угрожает.

Неверленд встретил Смерть звёздной тёплой ночью и переливающимся в свете двух огромных лун океаном, заканчивающимся где-то в других мирах. Путеводная звезда приветственно блеснула, означая – Смерть дома. Она сделала круг над островом, заглянула в окна города Моартестемар, горящих жёлтым светом. Пролетела над поселениями, пастбищами, на которых мирно спал разный скот, и вернулась к своему замку, возвышающемуся над густым тёмным вековым лесом. Ветер в изумрудной листве зашумел, приветствуя Смерть, словно оживая, завидев свою Госпожу.

В мире людей Смерть боялись, не желали видеть, но здесь, в Неверленде, Смерть была королевой. Богиней. Прародительницей всего и вся. Дух Смерти жил в каждом обитатели, заставлял реки течь, лес дышать, землю приносить урожай, а океан кормить население острова рыбой. Смерть знала – без неё Неверленд погибнет. Он и погибал.

Тысячи лет назад Неверленд был всего лишь выжженной пустыней, но появление Смерти вдохнуло в него жизнь, наполнило леса живностью, а затем – разными существами. Откуда они взялись, Смерть не знала. Возможно, то были души, нашедшие здесь пристанище после смерти в других мирах. Возможно, те, кому где-то ещё просто не было места. Смерть не хотела это выяснять. Ей было достаточно того, что Неверленд принимал каждого, кто в этом нуждался. Для Смерти Неверленд был домом. Им он станет и для Питера.

Смерть опустилась на крыльце замка, заросшем плющом и алыми, словно сама кровь, огромными цветами. Их сладкий аромат витал в воздухе, смешивался с запахом яблонь, туберозы и ночного жасмина. Если бы Смерть могла дышать, её голова бы точно закружилась от буйства разных ароматов, но Смерть лишь оглядела сад, кромку тёмного леса, словно стена окружающего замок, и вошла внутрь своего дома. Пусть Смерть и не нуждалась в отдыхе, сне, но возвращаться домой было по-своему приятно. Здесь Смерть пережидала короткие часы, пока вновь не нужно было возвращаться к работе.

Стук каблуков железных сапог эхом раснёсся по каменному холлу. Одним лёгким взмахом руки Смерть зажгла факелы и поднялась по лестнице на верхний этаж. Прошла по коридору к самой первой двери и вошла в комнату, до сегодняшней ночи простаивающей абсолютно пустой. Как и любая комната в замке. Но сейчас, повинуясь желанию Смерти, она стала детской. С коврами, тяжёлыми шторами на огромном окне, выходящим на лес, с маленькой кроваткой и камином, в котором уже полыхал огонь, наполняя комнату теплом. Смерть прошла к люльке и положила в неё Питера, который благополучно спал. Смерть смотрела на крохотное существо, уже не принадлежавшее миру людей, но ещё не ставшего частью её, Смерти, мира. Крохотное существо, уснувшее живым на руках любящей матери. Через время он откроет глаза уже в совершенно другом мире, совершенно иной. Не человек, не демон. Никто из знакомых Смерти существ. Просто Питер Пэн, которого приютила Смерть. Кто знает, как его примет остров. Кто знает, может, Питеру и не суждено остаться здесь. Может, он вырастет и захочет вернуться обратно, или вовсе погибнет, не выдержав здешней магии. Кто знает… Это покажет лишь время.

И время шло, магия текла, луны совершали свои ночные обходы над островом, а Питер подстраивался под здешние правила и законы. Магия окутывала его, словно вторая кожа, текла в его венах, звучала в голосе и плескалась в глазах. Питер рос, как обычный человеческий мальчик – ну, на сколько Смерть могла судить исходя из знаний о людях. За одним отличием – его воспитывала сама Смерть. Воспитывала, учила, помогала исследовать миры и Неверленд. Питер рос, становился любопытным и крайне разговорчивым.

– Почему мне нельзя покидать замок? – спрашивал он.

Замок обустроил для Питера библиотеку, куда Смерть приносила книги из разных миров, чтобы мальчику не было скучно. Он сидел в кресле перед камином, а Смерть стояла у окна и глядела на океан, сверкающий волнами за стеной леса.

– Потому что ты ещё маленький, – отвечала Смерть шестящей листвой и водами океана.

С появлением Питера она стала больше разговаривать. Питер задавал столько вопросов, что молчать не получалось.

– Но мне скучно, – говорил он, нахмурившись.

Смерть повернула голову, покрытую чёрным капюшоном сотканного из самого мрака плаща, и посмотрела на Питера. По меркам людей ему уже было четырнадцать. Он вытянулся, рыжие волосы впитали солнечный свет и аромат цветов, став воплощением пламени – яркие, падающие на лоб непослушной чёлкой. Одет он был в светлую рубаху и короткие изумрудные штанишки. На шее – тот самый кулон в виде солнца, который оставила ему мать. Ноги Питера – босы и перепачканы землёй. Смерть разрешала ему играть в саду, но дальше не пускал Лес. Для его же безопасности.

– Я не могу всё время тебя развлекать, – отвечала Смерть. – У меня есть работа.

– Ты всегда работаешь, – вздыхал Питер, громко переворачивая страницы. – А из друзей у меня лишь белки да зайцы. С ними даже не поговоришь.

Если бы Смерть могла улыбаться, она бы определённо точно улыбнулась.

– Когда ты подрастёшь, сможешь выходить в деревню. – Лицо Питера, усыпанное веснушками, просияло. – Там есть дети. Будешь с ними играть. А пока… Ты должен оставаться здесь.

– Но я не хочу, – он опять хмурился. – Я хочу пойти с тобой. Почему мне нельзя? Я могу быть полезным.

– И чем ты можешь быть полезен? – Смерть отошла от окна и села в кресло напротив Питера. Полы плаща зашуршали, лягнул металл высоких сапог, на стенах заплясали тени.

– Если ты научишь меня тому, что сама делаешь, я буду помогать, – заявлял Питер. – Да и со мной будет куда веселее!

Смерть посмотрела на Питера мраком пустых глазниц, скрытых под тканью плаща капюшона. Этот мальчишка – Смерть чувствовала каждой тенью и душой внутри себя – определённо дьявол, ибо она не смогла ему отказать.

Той ночью Питер впервые отправился со Смертью в мир людей собирать души. Они летели над городами, сёлами, гонимые свежим июльским ветром. Смерть и её маленький мальчик. Не человек и не создание иного мира. Они летели над ничего не подозревающими людьмы, скрытые магией, которая была древнее, чем всё, что знала Смерть. Одно движение костлявой, обтянутой серой кожей, руки, и души умерших впутывались в рукава плаща, сотканного из самого мрака. Питер крепко держал Смерть за вторую руку и озирался по сторонам. Он не помнил мир людей. Смерть привела его сюда впервые с той февральской ночи. До этого она показывала ему другие миры с обитателями, не принадлежавшими к роду людскому. Возможно, Смерть не хотела, чтобы Питер, увидев свой родной мир, пожелал сюда вернуться. Возможно – если бы Смерть имела способность хотеть.

Они летели над городом, гонимые свежим июльским ветром, и собирали души тех, чьё время пришло. Питер озирался по сторонам, смотрел на улицы под своими ногами и на задавал вопросов.

Через некоторое время Смерть взяла Питера с собой вновь. А потом ещё раз, и ещё. Питер летал со Смертью, смотрел, запоминал. Каждый раз его буквально раздирали сотни вопросов, которые он сдерживал изо всех сил, но в один день он осмелел и принялся спрашивать Смерть обо всём. Смерть отвечала. Её ещё никто не спрашивал о том, что значит быть Смертью. Да и до Питера она в принципе ни с кем не разговаривала. Смерть отвечала, Питер запоминал, а тени опутывали его, оставляя свои отметины на коже. Знаки древней магии и силы.

Питер и Смерть летели над городами, гонимые ветром. Питер крепко держался за костлявую руку Смерти и второй, на сколько хватало сил, собирал в сумку души тех, чьё время пришло. Смерть вплетала в рукава плаща, сотканного из мрака и ночи остальные.

– Отлично, Питер, – хвалила она его. – У тебя хорошо получается.

– Ну я же способный ученик, – улыбался он во все белые зубы.

Да, способный ученик самой Смерти. Маленький рыжий и не демон, и не ангел, но самый близкий Госпожи Смерти. Ветер больше не шептал Зря и Ты пожалеешь. Казалось, Питера приняло само мироздание. Отвело ему свою роль, наградив отпечатком тьмы на светлой веснушчатой коже – терновым венцом вокруг шеи, с шипов которого капала кровь.

Они летели над городом, гонимые морским ветром, и заглядывали в окна домов, возвышающихся над узкими каналами. Их работа на сегодня близилась к завершению. Смерть потянула Питера за руку в направление Неверленда, но Питер замер в воздухе.

– Подожди.

Питер смотрел куда-то вниз. В тёмный переулок, где кто-то явно подвыпивший затеял разборки.

– Давай спустимся, – и он потянул Смерть за собой.

– Ты мне должен денег, Гуидо, – сказал один из мужчин в переулке. Он вжимал другого – Гуидо – в стену, а ещё двое стояли чуть в стороне, вооружившись дубинами.

– Я… я отыграюсь, – лепетал Гуидо. – Тито, ты же меня знаешь, – попытался рассмеяться он, но Тито с размаху ударил того в живот. Гуидо заскулил от боли.

– Я знаю, что ты, ублюдок, должен не только мне. – Питер увидел, как блеснуло лезвие ножа. – Как думаешь, что проще: дождаться своих денег или выпотрошить тебя прямо сейчас, а?

– Тито, прошу…

– Неверно, Гуидо.

Ночь разрезал громкий вскрик и звук вспарываемой плоти. Гуио обмяк и рухнул на землю. Тито хрюкнул и плюнул прямо в застывшее болью и страхом лицо, швырнул в него множество каких-то листков, и они втроём ушли. Питер почувствовал, как душа Гуидо коснулась его пальцев. Мерзкая и склизкая, как и души всех, кто прослыл пьяницей, убийцей или насильником. Но Смерть и её Ученик не выбирают, чьи души забирать и как к ним относиться. Все души перед лицом Госпожи Смерти равны, и никому не положен второй шанс. Только, видимо, Питеру сказать об этом забыли.

Он подбросил душу Гуидо на ладони, вымазав пальцы в тенях и чёрной слизи, отпустил руку Смерти и приземлился рядом с телом, валявшемся в луже собственной крови, мочи и потрохов. Гуидо – его жалкая душонка – стоял рядом.

– Что… что это значит? – пролепетал он, глядя на себя самого. Мёртвого.

– Ты умёр. Добро пожаловать на другую сторону, – широко улыбнулся Питер.

Если бы Смерть могла разозлиться, она бы точно разозлилась. Наверное, нужно было схватить Питера за рыжую копну волос и утащить обратно в Неверленд, запереть его в замке и никогда больше не выпускать на улицу, но Смерть не знала, как поведёт себя душа и к чему это приведёт, если развеять и забрать её силой.

– Умер? – Гуидо посмотрел на Питера так, словно ожидал, что тот рассмеётся и скажет, что это шутка. – Но… но как? В смысле, я не должен! Нет! Я не верю!

– Но ты только посмотри! – Питер указал на тело. – Это же ты. – Он с силой пнул тело Гуидо, переворачивая его на спину. – Мёртвый. Мертвее всех живых.

Душа рухнула на колени и подползла к телу. Дрожащие руки коснулись лица.

– Нет! Нет, этого не может быть! Как же так… Моя… Моя семья… Я…

– А раньше надо было думать, – усмехнулся Питер. – Нечего было играть с теми людьми во всякие игры. Ты должен им денег, вот и подох.

– Отпустите меня,– взмолился Гуидо. – Я… я сделаю всё, что хотите! – Он бросился к Питеру и обхватил его ноги, дёргал за край рубашки. – Пожалуйста, господин!

– Господин? – ухмыльнулся Питер. Это обращение ему явно понравилось. – Да, я с господин, но я не могу отпустить тебя.

– Умоляю! Я всё сделаю! Хотите денег? Я достану. Правда! Я могу, я знаю как. Прошу, пожалуйста!

– Деньги меня не интересуют. – Может, интересовали бы, если для Питера они имели хоть какую-то ценность. – Но ты можешь попробовать заработать право жить.

Смерть почувствовала, как всколыхнулись тени вокруг. Услышала, как завыл ветер. Питер играл с опасной магией. Той, которую не знал.

– Питер, забирай его и уходим, – проговорила Смерть разбушевавшемся штормом. – Так нельзя.

– Я не закончил, – ответил он громом и молнией.

Лязгнул металл высоких сапог Смерти и зашелестел плащ. Она сжала руки в кулаки. Гадкий мальчишка! Глупый гадкий мальчишка, заигравшийся в смерть. Но она сама виновата. Сама ему позволила. Сама научила и дала силу. Вот теперь жди и исправляй. Бездна!

– Заработать? Как? Я готов!

Питер, задумавшись, постучал пальцем по подбородку и завертел головой. Взгляд его глаз зацепился за разбросанные в переулке листки бумаги. Одно движение руки – и все они оказались в ладонях Питера.

– Для начала, скажи мне, что это?

– Карты. Обычные карты. Я играл в них с Тито.

Питер принялся рассматривать картинки, нарисованные на картах.

– Ты призвал ими смерть, но можешь отыграть жизнь. Согласен?

Гуидо закивал, ещё не зная, что, пусть Питер держал в руках карты впервые, ему всё равно не победить. Питер бы ни за что не позволил Гуидо выиграть, но это не помешало азарту разлиться по его венам, поверить, что их партия настоящая. У Гуидо не было ни единого шанса. Ни при жизни, ни после смерти. Когда партия была доиграна, Гуидо разразился проклятиями и мольбами дать ему ещё один шанс, но с Питера было достаточно. Один шанс для такого червяка, как Гуидо, – и так слишком щедрый подарок. К тому же, Смерть за его спиной пыхтела штормом, только молнии не швыряла. Но Питер не жалел о том, что сделал. Он вкусил власть и ему понравилось. Тени клубились под ногами и ластились к нему, словно домашние зверушки. Забирались под кожу, отмечая знаками и узорами.

– Что? – вскинул брови Питер.

– Ты ещё спрашиваешь? – обрушилась она ливнем и громом. – Кто тебе позволил играть с душами?

– Но признай, это куда веселее, чем просто их собирать. Слышать мольбы, это так… приятно.

Костлявая рука со свистом рассекла воздух и вспышкой молнии обрушилась на щёку Питера. Он не удержался на ногах и рухнул в лужу крови Гуидо. Пальцы дотронулись до щёки, а глаза в недоумении распахнулись.

– Ты больше никогда не выкинешь подобное. Ясно? – произнесла Смерть леденящим ветром.

Питер стиснул зубы. Обида и ярость наполнили его тело. На миг он забыл, кто перед ним, и уже было набросился, чтобы ответить, но тени, опутавшие его, остановили. Он не в силах тягаться с самой Смертью.

– Ясно? – повторила Смерть.

Питер кивнул.

Смерть подлетела в нему. Не лязгнул металла на голенищах её сапог, не зашуршал плащ, сотканный из мрака и миллиардов душ. Она протянула ему руку. Прикосновение обожгло кожу холодом впервые за все эти годы, но Питер стерпел и последовал за Смертью в Неверленд.

Ещё долго Смерть не брала Питера с собой собирать души. А когда взяла, вынудила дать клятву слушаться и делать всё, что она скажет. Питер поклялся. И они вновь летели над городами и сёлами, гонимые лишь ветром, окутанные мраком. Госпожа Смерть и её Ученик. Ученик Смерти, затаивший обиду.

Глава 1. РЕН

Глава 1

РЕН

Из прошлой жизни Ренэйт Бэкланд помнила, что ночь – время убийц, грабителей, насильников и прочих типов, от которых нельзя ждать чего-то хорошего. Но в Моартестемаре что ночь, что день – всё одно. Круглосуточно работающие бордели, где можно найти утехи на любой вкус. Двери игорных домов всегда открыты, а зазывали всегда на своих постах, чтобы затащить за карточный стол, пообещав выгодную сделку. И под светом солнца, и под светом лун Моартестемар оставался центром разврата, похоти, грязи и сделок. Сделок на любой срок и с любой выгодой.

– Эй, красавица! – услышала она за спиной. – Заходи к мадам Сильвии! У нас самое правдивое гадание по выгодной цене!

Рен не обернулась, а лишь закатила глаза. Выгодная цена, как же. В Моартестемаре не бывает выгодных сделок. Ворожеи, провидицы и колдуньи хоть и настоящие, но за свои услуги берут не доллары, не золото или драгоценности, как в мире людей, а нечто иное. Красоту, голос, волю, у кого-то годы жизни, услугу за услугу… Всё, на что хватит фантазии и наглости. В Моартестемаре даже жизнь нерождённого ребёнка или тех, кто остался в другом мире, могли стать валютой.

– Да твоя мадам – та ещё шарлатанка! – заорал в ответ кто-то. Видимо, зазывала от другой провидицы. – Вот Мадам Глэдис!..

Что Сильвия, что Глэдис – всё одно. Разницы никакой. Хочешь узнать, что тебя ждёт? Отдай что-то взамен. Два года, три, верность, чужую жизнь… Это лишь для тех, кто только попал в Неверленд украшенные цветами фасады, яркие вывески и необычной внешности зазывали привлекали, манили, но не тех, кто пробыл в Моартестемаре достаточно долго. Магия и яркие одежды кицум привлекательны лишь для тех, кто ещё не знает цену их услуг. За три года существования в Моартестемаре Рен сполна узнала, чем приходится платить. За всё, а не только за магию.

Она шагала по оживлённой улице полной разговоров, смеха, ароматов благовоний и свежей выпечки, мимо борделей, баров, игорных домов и магазинов к окраине города, надвинув на лицо капюшон чёрного плаща. Стук её кожаных сапог на высокой платформе не разносился эхом, но отдавался в голове. Стук… Стук… Стук… Рен прислушивалась к собственным шагам и дыханию, пытаясь собраться с мыслями.

Сегодня её цель – владелец борделя, который он громко именовал Домом удовольствия. Бордель он и в Моартестемаре бордель, как ты его не назови. За три года Рен увидела их достаточно. Они отличались лишь внутренней отделкой и обитателями, но каждый – собственность Моартестемара и его демонов. Вполне реальных, материальных и коварных. Демоны Неверленда – что сам Питер Пэн – владели жизнями и распоряжались душами. Они имели власть предложить такую сделку, от которой нельзя отказаться. Вот и сегодняшняя цель Рен не смог отказаться. Но за всё всегда нужно платить. И Рен нужно эту оплату собрать. Желательно – с процентами. Такова суть сделки, заключенной три года назад, когда Рен только попала в Неверленд.

У борделя, фасад которого был увит густыми зелёными зарослями с ароматными красными цветами, Рен встретил высокий стройный мужчина в широких чёрных штанах, кофте из тонкой сетки с цепями и кожаными ремнями. Половину его узкого лица, в котором проглядывалось нечто лисье, закрывал кожаный воротник с заклёпками и шипами. Мужчина лениво оглядел её, лисьи уши, торчавшие из густых длинных рыжих волос зашевелись, дёрнулся рыжий хвост.

– По какому делу, Ренэйт? – спросил он, оглядев её из под полуопущенных длинных ресниц. – Расслабиться? Или всё же обдумала предложение монсеньора? – Улыбка тронула его тонкие губы, обнажив звериные клыки.

– У твоего монсеньора, Фин, не хватит душ, чтобы затащить меня в этот гадюшник, – ответила Рен, откидывая капюшон. Фин, прищурившись, проследил за тем, как длинные светлые волосы Рен рассыпались по плечам. – Меня послал Оук.

Красные глаза Фина на секунду распахнулись, словно он удивился, услыхав имя демона. Всего на секунду, а потом они вновь в подозрении сощурились.

– С чего мне тебе верить? Я сам лично видел господина Оука здесь несколько дней назад. И он остался крайне доволен обслуживанием.

– У меня приказ, Фин, – твёрдо ответила Рен. Угрожающе лязгнул металл на голенищах её сапог. – И Оук не любит, когда его приказов ослушиваются. Но, если ты мне не веришь, взгляни на это.

Из внутреннего кармана чёрного плаща Рен выудила свёрнутый лист плотной бумаги, перевязанный красной лентой. На её конце болталась восковая печать с оттиском бражника – символом Неверленда и самого Питера Пэна. Фин принял свёрток длинными бледными пальцами с чёрными когтями, изучил печать, нахмурился и вернул его Рен. С печатью бражника никто не смел спорить.

– Он у себя, – ответил Фин и отошёл от стеклянной двери, пропуская Рен.

Ничего не сказав, Рен вошла внутрь. Стоило только открыть дверь, как в нос сразу ударил тяжёлый ароматы благовоний. Пряности, цветы, что-то древесное и кожаное… От них на секунду даже закружилась голова. Везде – красный. Бархат, кожа, свет от ламп на стенах. Словно её окунули с головой в бочку крови. Глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть, но они всё равно слезились от дыма. От дыма благовоний и того, что курили, возлежавшие на подушках и диванах кицумы. Полуголые, в шёлковых халатах, с длинными когтями и лисьми ушами на макушке. Они лежали, ленно курили невесть что из длинных трубок, поглаживали тонкими пальцами оголённые тела своих клиентов, что-то шептали им на ухо, похотливо улыбаясь. А те, надышавшись дыма и благовоний, позволяли всё, что кицумы – лисицы, мастера и мастерицы удовольствий – могли им предложить. Это сейчас они согласны на всё, но вот когда придёт время платить по счетам…

Рен пересекла холл, не удостоив ответов мужчин-кицум, следивших за порядком, а лишь помахала свитком с печатью бражника и поднялась наверх по широкой лестнице, устланной красным ковром. Здесь Рен приходилось бывать пару раз. По условиям сделки с Оуком, она выполняла разные поручения, которые зачастую включали в себя выбивание долгов. Разных и у разных. Помещения в Моартестемаре принадлежали демонам и им же нужно было платить. Хочешь, чтобы тебя никто не трогал – плати. Хочешь клиентов и процветания – плати. Контракт, подписанный кровью, есть контракт, но о нём иногда имели неосторожность забыть. Такие, как Оук, – господин Оук, если быть точнее – никогда не забывали о долгах и никогда не прощали халатность и веру в их добродетель. Демонам она по природе чужда. Рен испытала это на собственной шкуре, когда только попала в Неверленд после смерти в страшной аварии.

Поднявшись на последний этаж, Рен прошла по узкому коридору и остановилась у простой деревянной двери. Проверила ножи – на месте. Висели на бёдрах, только и ожидая, когда их пустят в ход. Сталь, напитанная местной магией и требующая крови. Рен без стука вошла в комнату. Всё тут – такое же красное, как и внизу. Красный в сочетании с тёмным деревом, только свет чуть ярче. Грузный мужчина, сидевший на диване с молоденькой кицумой, звонко выругался, когда дверь распахнулась, но совсем не потрудился натянуть штаны, а девица, оглядев Рен раскосыми глазами, не удосужилась запахнуть халат. Она так и осталась – практически нагая.

– Что вам нужно?! – возмутился мужчина. – Мой рабочий день давно закончился!

– Полагаю, – ухмыльнулась Рен, медленно пересекая кабинет, – Оуку всё равно на ваше расписание, монсеньор Шале.

– Господин Оук почтил нас своим присутствием? – спросил Шале, выделив “господин”. Кому-то уже становится страшно.

– Нет, – качнула головой Рен, обходя массивный письменный стол. На нём – бумаги, полная пепельница сигарет и начатая пачка. Сигареты в Моартестемаре товар дефицитный. – Оук слишко занят, для подобных визитов. – Рен села в кожаное кресло и закинула ноги на стол, испачкав бумаги моартестемарской грязью. – Оук послал меня к вам по одному очень важному делу, – продолжила Рен, стягивая с рук чёрные перчатки. Она бросила их на стол, достала из пачки сигарету и прикурила. Пусть Рен и была мертва уже как три года, но пагубная привычка последовала за ней в этот мир. – Вы, монсеньор, задолжали Оуку.

– Что? – воскликнул Шале. – Не может этого быть! Мы с господином Оуком обо всём договорились буквально пару дней назад, я не…

– А доказательства у вас имеются? – ухмыльнулась Рен, сверкнув золотистыми глазами. Она знала – никаких доказательств у Шале нет. Пусть он и договорился с Оуком о чём-то, но без подписанного договора слова не имели никакой силы. Только бумага. Только подкрепленные кровавой подписью документы. – У меня вот – имеются. – Она бросила Шале свёрнутую бумагу, скреплённую печатью бражника. – Согласно этой бумаге вы задолжали Оуку семнадцать девственных кицум и двадцать пять контрактов с новоприбывшими. Это не мало, монсеньор. Как планируете расплачиваться?

Шале спихнул с коленей кицуму, прикрылся подушкой и судорожно принялся разматывать красную ленту. Кицума длинными пальцами поглаживала плечи Шале и что-то шептала ему на ухо. Рен следила за ними, наслаждаясь сигаретой. Пусть она презирала все эти сделки, но за пачку сигарет была готова на практически любую с капитаном “Чёрного георгина” Арне Фукудой, кто мог привезти из мира людей практически любую вещь.

– Там нечего читать так долго, – вздохнула Рен. – Документ есть, печать тоже. Я хочу получить оплату. Сегодня вы у меня не единственный должник в списке.

– Оставь нас, – процедил Шале. Кицума выразительно хмыкнула, встала, запахнула щёлковый халат и вышла. – Мисс Бэкланд, – начал Шале куда более мягким тоном чем тем, которым её встретил. Удивительно, как одна печать бражника меняла тон таких, как Шале – должников. Они думали, что смогут сыграть на её сочувствии, воззвать к совести, но всё это – сострадание, жалость – умерли в Рен ещё до того, как погибло тело. Её человечность умерла в вонючем переулке Бостона, где трое избили её и изнасиловали, а потом оставили подыхать. – Должно быть, это какая-то ошибка. Господин Оук…

– Оук не послал бы меня просто так, монсеньор, – улыбнулась Рен. – Вы должны ему оплату. В документе с печатью Неверлэнда не может быть ошибки. Или вы сомневаетесь во власти Оука, которую ему даровал сам Питер Пэн? – Ей стало мерзко от её же слов. От одного упоминания Питера Пэна, дьявольского отродья, обманом затащившего её в это богом забытое место.

– Нет! Что вы?! Как я могу? – залепетал Шале. – Власть господина Оука неоспорима. Просто… я бы хотел попросить ещё отсрочку. Я всё заплачу! С процентами, но мне нужно ещё некоторое время.

– У вас нет времени, монсеньор. Знаете, чего Оук не может терпеть больше всего? Ждать. Мне нужен документ о передаче сделок. Прямо сейчас. Не заставляйте меня делать вам больно.

– Хорошо, – обречённо вздохнул Шале. – Хорошо, я составлю документ. Только мне нужно взять бумагу из стола.

Он медленно встал, застегнул штаны, перетянув ремнём пузо, и двинулся к столу, за которым сидела Рен. Она следила за каждым движением Шале. Он не первый должник Оука, к которому она наведывалась, так что все их уловки предугадать легче лёгкого. Ножи, удары кулаком или, как в случае с Шале, небольшой пистолет, который он вытащил из ящика стола и приставил к её голове. Рен предугадала, но не дёрнулась, а лишь рассмеялась, когда холодное дуло коснулось её лба.

– Проваливай или я выстрелю, – процедил Шале.

– Не боитесь навлечь на себя ещё больший гнев Оука? – смеялась Рен. – Поверьте, он будет в бешенстве, если вы отправите меня в Бездну.

– Зато одной демонской подстилкой станет меньше. – Он снял пистолет с предохранителя.

Шале не один десяток лет владел борделем, заманивал молоденьких кицум соблазнительными сделками, буквально обрекая их на рабство. Он передал Оуку сотни душ новоприбывших, но подстилкой всё равно называл её. Её, Рен, у которой не было выбора. По собственной глупости она заключила сделку с Оуком, таким дружелюбным и привлекательным мужчиной, встретившим её в окрестностях Моартестемара, когда она только попала сюда после смерти. Напуганную, не понимающую, где она оказалась. Оук дал ей знание языка Неверлtнда, помощь, информацию, кров и еду, а взамен сделал своей личной шавкой и убийцей. У неё не было выбора, ибо магия демонских сделок обязывала неукоснительно выполнять всё, чего бы демон не захотел. Секс, убийства, кражи – стоит только пожелать. Откажешься – исчезнешь в Бездне, и никакой Питер Пэн или даже сама Смерть не вытащат оттуда.

– Знаете, монсеньор, – начала Рен, – Оук не поручал мне убивать вас, но вы не оставляете мне выбора. Хотя я дам вам один, последний, шанс спасти вашу жалкую задницу. Подпишите документ, и я оставлю вас в покое. Мне больше ничего не нужно.

– Да пошла ты! – брызнул Шале слюной.

– Как глупо, – вздохнула Рен.

Ей потребовалась секунда, чтобы выхватить ножи, привязанные ремнями к бёдрам. Напитанная магией сталь, вошла в живот Шале словно в мягкое масло. Шале крякнул и выстрелил. Рен почувствовала, как по лбу стекла горячая струйка крови. Не больно. Немного неприятно, но терпимо. Глаза Шале распахнулись, он попытался бежать, но магия ножей держала крепко. Рен усмехнулась и повернула лезвия, ещё сильнее рассекая плоть. Изо рта Шале потекла кровь, он хватал воздух, дёргался, а Рен ухмылялась. Резким движением она вспорола Шале брюхо и выдернула ножи. Шале рухнул на пол в лужу собственной крови.

– А ведь я хотела по-хорошему, – вздохнула Рен. – Приятной дороги в Бездну, червяк.

Рен вытащила из пачки сигарету, убрала ту в карман плаща, встала, вернула на бёдра ножи, лезвия которых уже были чистыми – сталь впитала всю кровь – и вышла из кабинета.

На первом этаже её никто не остановил. О смерти Шале – теперь уже окончательной и бесповоротной – пока ещё не знали. Кицумы продолжали ублажать клиентов, курить невесть что через длинные трубки. Для них без Шале ничего не поменяется. Оук просто поставит на его место кого-то другого, кто связан с ним сделкой. А потом опять отправит сюда Рен собирать долги. Такое было, есть и будет. Вечно. Если Рен не найдёт способ, как вернуться домой.

На улице всё так же стоял Фин. Рен втянула носом ночной моартестемарский воздух. Ярко пахло цветами, что росли по всему фасаду здания.

– Как я понимаю, нам в скором времени ждать нового управляющего? – спросил Фин с улыбкой.

– Шале сам виноват, – ответила Рен, прикуривая сигарету. – Нечего было в меня стрелять.

– Так говоришь, как будто тебе это может навредить, – широко улыбнулся Фин, обнажив острые клыки.

– Знаешь, иногда я жалею, что не может.

– Ты принадлежишь самому сильному демону Неверленда, Ренэйт. Не тебе жаловаться.

Она чуть не сказала, что не выбирала такую судьбу, но только они оба знали, что это ложь. Большая часть обитателей Моартестемара сами заключили сделку с Питером Пэном, отдав ему свою душу. Они сами обрекли себя на такую жизнь. Кто – желая получить ещё шанс; кто – ради спасения близких; кто – самих себя; а кто – по глупости. Рен относила себя к последней категории, ибо когда её бросили умирать в том бостонском переулке, кишащим крысами, она молила лишь о том, чтобы ей дали возможность отомстить. Она лежала в вонючей луже, истекающая кровью, и молила всех богов и демонов лишь о шансе отомстить ублюдкам. Рен умирала с единственным желанием – выжить ради убийства своих мучителей. Последний удар её сердца поймал некто в кожаной куртке и ярко рыжей шевелюрой. Его зелёные глаза светились в темноте, а тени вились у ног, словно послушные псы. Сладкие речи, сладкие обещания того, что Рен хотела всей своей искалеченной душой. Она была так зла, что согласилась на условия парня с татуировкой тернового венца и бражника на шее. Условия – заманчивые. Душа после её смерти взамен на возможность отомстить. Рен могла не соглашаться, но согласилась, ведь смерть когда-то потом – через десять, двадцать лет – лучше, чем сейчас. Но смерть пришла через полгода автомобильной аварией, и у неё были ярко зелёные глаза и татуировка бражника на шее.

– Да, – вздохнула Рен, – не мне.

Она накинула на голову капюшон и, не прощаясь с Фином, направилась прочь от борделя. На сегодня её дела закончились, но вернуться домой она пока не могла. Оук ждал Рен в принадлежавшем ему игорном доме. Единственное, что Рен нравилось тут, кроме хорошего белого вина из мира людей, так это близость к морю. Игорный дом под названием “Жёлтый утёнок” располагался на самом побережье и первым встречал команду “Чёрного георгина”. Здесь всегда было шумно. Первый этаж с баром не пустел круглые сутки, а карточные столы на втором – долго не простаивали без игроков. “Жёлтый утёнок” – место, где, как говорил Оук, могли сбыться любые желания. Чаще всего – именно его, ведь победителями отсюда не выходили.

У выхода в “Утёнок” уже толпились люди, кицумы в ярких одеждах, ворожеи с перезванивающимися амулетами и браслетами. Рен даже заметила парочку перевёртышей, которые разговаривали со своими нанимателями. Люди частенько прибегали к их услугам, чтобы выиграть за карточным столом. Не все перевёртыши хороши в картах, а услуги тех, кто хорош, стоили недёшево. Иногда эти же перевёртыши работали на владельцев игорных домов, только вот новоприбывшие этого не знали.

Охранники, – двое высоченных тролеподобных мужика с болотного цвета кожей и выпирающими изо рта жёлтыми зубами – кивнув Рен, пропустили её внутрь. Громкий смех и разговоры сразу обрушились на неё, стоило только переступить порог. Сигаретный дым был таким плотным, что Рен с трудом разглядела очертания барной стойки, но она могла добраться до неё и с закрытыми глазами. Она столько раз разносила по залу напитки, что запомнила расположение каждого стола и стула, каждую скрипучую доску в полу.

Опустившись на высокий барный стул с потёртой изумрудной обивкой, Рен стянула с головы капюшон, сняла перчатки и положила на стойку. Обернувшись, она огляделась в поисках Оука. Пусть Оук и не работал здесь, он частенько подсаживался к посетителям, дабы соблазнить на сделку. Оук мог разговорить любого, понравиться любому и втереться в доверие. Рен видела это не один десяток раз. Уверенный в себе Оук в красивом костюме, ухоженными руками и приятным голосом. Такому хотелось без разговоров и возражений принести свою душу на блюдечке с голубой каёмочкой. Оук знал, что он хорош, и мастерски этим пользовался. Сколько в его распоряжении было душ, не знал никто. Кто-то говорил, что по силе он не уступит самому Питеру Пэну. Кто-то считал, что Оук и есть Питер Пэн, только в другом обличии. А кто-то говорил, что у Оука нет нихрена и он лишь хорошо играет роль всемогущего демона. Рен не бралась рассуждать о границах силы Оука. Ей хватало того, что она, словно цирковая собачка, бежала к нему, стоило только поманить пальцем.

Но пока Оука здесь не было. Только посетители за столиками из тёмного дерева и снующие между ними официанты. Девушки в тёмно-зелёных топах с открытой спиной и коротких юбках; парни – в тёмно-зелёных блузах с глубоким вырезом и узких чёрных брюках. Все – с увешанными золотыми украшениями шеями, руками и пальцами. Громко смеялись, позволя похотливым взглядам изучать голые участки тела, словно случайно трогать руки и ноги. Если кто-то из посетителей захочет увести их наверх, в комнаты для уединений, они не откажут. Не потому, что сами хотели подзаработать, а потому, что так хотел Оук.

Рен повернулась к бару, достала сигарету из пачки и закурила. Кроме этой, что она забрала у Шале, у неё оставалось ещё пять штук в заначке. Сигареты – товар дефицитный, который не найти в Неверленде, но Рен не хотела экономить и ограничивать себя. Тем более, “Чёрный георгин” уже стоял в порту, когда она пришла в “Жёлтый утёнок”. Значит, её заказ скоро доставят прямо сюда.

– Привет, Рен. – К ней подошла бармен, Эмилия. Смуглая девушка с большими тёмными глазами и чёрными дредами, собранными в высокий пучок. Одета она, как и весь персонал, в тёмно-зеленый топ и короткую юбку, открывающие исполосованную шрамами кожу. – Что будешь пить? Рислинг как обычно?

– Да, давай, – кивнула Рен. – Запишешь или договоримся?

Эмилия взмахнула рукой и через несколько мгновений от противоположного конца бара к ней подплыла бутылка из тёмного стекла.

– Хм, – промычала Эмилия, наливая вино в бокал. – Я не против, если ты выйдешь завтра. Поставку с “Георгина” нужно разобрать, а ты знаешь, как я это ненавижу.

– Договорились, – улыбнулась Рен. Она подняла со стойки бокал и сделала глоток. Прохладное вино заставило её прикрыть глаза от удовольствия. Рен ненавидела сделки, но чтобы нормально с комфортом существовать, без них не обойтись. – Оука видела?

– Господин пока не приходил, – ответила Эмилия. – Может, сидит в своём кабинете. Кто у тебя был на этот раз?

– Шале, – поморщилась Рен. – Ублюдок пытался меня пристрелить, за что распрощался со своими потрохами.

– М-да-а, – протянула Эмилия. Она взялась за приготовления какого-то напитка для другого посетителя. – Меня до сих пор распирает любопытство, на каких условиях господин Оук дал тебе такой щит?

– Ты же знаешь, я не могу рассказать.

– Да, знаю, – вздохнула Эмилия. – Так же, как и о том, за что он позволил тебе не называть его господином.

Господином Оука в Моартестемаре, на сколько Рен знала, называли все, кроме Арне Фукуды, капитана “Чёрного георгина” и неё. Вроде, ничего особенного, господин и господин, но Рен выворачивало каждый раз, когда она это произносила. Она и так со всеми потрохами принадлежала Оуку, а приставка господин буквально для неё самой делала её рабыней. Да, по факту, она таковой и являлась, но обращение просто по имени создавало иллюзию того, что это не так.

– Так-так-так. – Этот голос Рен узнала бы из многомиллионной орущей толпы. Оук. Оук, стоявший прямо за её спиной. – Моя маленькая птичка вернулась в гнёздышко.

– Привет Оук, – сказала Рен, не оборачиваясь, и поспешила спрятать лицо за бокалом вина.

Оук опустился на соседний стул. Эмилия тут же подала ему бокал красного вина и поспешила отойти в другой конец бара. Рен покосилась на Оука. Смуглый, в чёрном пиджаке поверх красной кофты, шея увешана золотыми цепочками, на пальцах – множество колец и перстней, на прямом носу – очки в тонкой оправе, через которые на Рен смотрели красные демонские глаза.

– Ну-с, – начал Оук, откинув со лба прядь чёрно-белых волос. Рен не знала, специально ли он магией окрасил половину полос в белый, а половину в чёрный, или вылез из Бездны уже таким, но смотрелось… эффектно. Особенно – с рогами противоположных цветов. Один чёрный, второй – белый. – Как прошло?

– Ну как тебе сказать…

– Ты грохнула его, да? – губы Оука растянулись в улыбке, обнажив ровные белые зубы с открыми клыками. Рен смогла только кивнуть. Перед Шале она вела себя уверенно. Перед любым другим Рен бы не отвела взгляд, но Оук один своим присутствием разрушал всю её броню. – Что ж, – цокнул он языком. – Этого следовало ожидать. – Рен уже почти выдохнула, но тут почувствовала, как в её бедро вцепилась рука Оука и болезненно сжала. Она не пискнула, не издала и звука, лишь закусила губу. – Сколько раз я тебе говорил сначала думать, а потом делать? – произнёс он ей на ухо. Его дыхание обожгло кожу, сердце бешено колотилось в груди. Пальцы откинули за спину её светлые волосы. Оук втянул носом запах Рен, а ей лишь хотелось убраться подальше. – Сколько, Рен?

– Я… Много. Много раз говорил. – Она боролась с желанием закрыть глаза, сверля взглядом полки с алкоголем перед собой.

– Вот именно, – произнёс Оук. Его губы коснулись её уха. Нос мазнул по скуле. – И ты каждый раз делаешь наоборот.

– Он пытался меня пристрелить, – выдавила Рен.

– Как будто это причинит тебе вред, – низко рассмеялся Оук. – Посмотри на меня, Рен. Посмотри на меня. – Оук схватил её за затылок и рывком развернул лицо к себе. – Моя маленькая птичка, – почти ласково признёс он. Если бы Рен не знала, кто такой Оук, купилась бы на его тон, прикосновения и обжигающее кожу дыхание. – Вроде, полезная, а вроде… Придушить хочется.

– Если бы ты хотел отправить меня в Бездну, уже давно бы сделал это, – ответила Рен, смотря прямо в красные глаза Оука. Он был красив. Демонически красив. Так, что даже становилось страшно.

– К сожалению, – вздохнул Оук, убрав руку с её бедра, – ты слишком ценная сделка, чтобы просто так избавляться от тебя. Ты всё ещё мне полезна, пусть и выпотрошить тебя мне хочется с каждым днём всё сильнее.

– Такого, как с Шале, больше не повторится. – Рука Оука легла на её горло и сжала, лишая возможности дышать. – Иначе… – через боль произнесла Рен.

– Иначе я придумаю, как тебя наказать. Ты знаешь, моей фантазии хватит.

Оук прижался к её губам, продолжая душить. Его язык нагло ворвался в её рот, но не ответить Рен не могла. Через боль, выступившие на глаза слёзы и нехватку воздуха. Она не могла не подчиниться. Если Оук хотел чего-то, он это получал. Без отказа и сопротивления.

– Оук, дружище! – Рен тряхнуло от того, как сильно подошедший к ним хлопнул Оука по плечу. Хватка на её горле ослабла, она громко втянула ртом воздух, закашляла. – А я тебя везде ищу.

– Ты немного не вовремя, Криди, – выдавил улыбку Оук. – Если ты не заметил, я занят.

– Я всего лишь хотел поздороваться со старым другом. – Рен не обернулась, но она знала, что Криди широко улыбался, держа в руке бокал виски. – Не уделишь мне пару минут?

Оук пристально посмотрел на Рен, которая всё ещё не могла отдышаться, и ответил:

– Ладно. Но мы не закончили, птичка. Подожди меня здесь.

Рен посмотрела на Оука только тогда, когда он, повернувшись к ней спиной, шёл вместе с Криди к лестнице, ведущей на верхние этажи. Будто почувствовав её взгляд, Криди обернулся и подмигнул ей зелёным с розовым белком глазом.

Ну вашу мать… Теперь, помимо Оука, её будет ждать ещё и Криди.

Рен потёрла лицо ладонями. Хотелось сбежать домой, закутаться в одеяло и никого из этих демонюг не видеть. Ладно Криди, он над Рен не имел никакой власти, но Оук…

– Как ты? – обеспокоенно спросила Эмилия. – Не сильно он тебя?

– Нормально, – сипло ответила Рен. – Нальёшь воды?

– Я уж испугалась, что господин тебя задушит. – Эмилия поставила перед Рен стакан воды – единственную вещь в Неверленде, за которую не нужно платить. – Если бы не Криди…

– Лучше бы он и не вмешивался, – ответила Рен, сделав несколько глотков из стакана. – Теперь ещё и с ним разбираться.

– Думаешь, он потребует что-то взамен?

– Он же демон. Сделки – это то, ради чего они существуют.

Глава 2. КРИДИ

Глава 2

КРИДИ

– Ну и что тебе нужно? – начал Оук, когда они с Криди поднялись в его кабинет. Здесь, как и в основном зале, всё тёмно-зелёное с золотом и тёмным деревом. Выпендрёжник. Криди мысленно усмехнулся.

– По-моему, не так встречают старых друзей, – ответил Криди плюхнувшись на кожаный диван. – Если не хочешь обниматься, налей хотя бы выпить.

– Вся выпивка внизу, – сказал Оук, не сводя с Криди пристального взгляда красных глаз.

Столько лет прошло, а Оук всё ещё делал вид, будто их ничего никогда не связывало. Уж при Криди мог бы и не притворяться. Оук принадлежал в верхушке Моартестемара. Верховный демон, единственный обитатель Неверленда, носивший печать бражника. А Криди… Криди всего лишь охотник, которого сделки в этом городе интересовали меньше, чем всех остальных.

Криди закинул ноги в чёрных кожаных штанах на подлокотник дивана, провёл по светлым волосам пальцами с длинными чёрными ногтями и ухмыльнулся.

– Вартирай что, последние твои мозги сожрали? – Оук так и остался стоять, сверля Криди взглядом.

– Вартирай, вообще-то, более… настоящими питаются, если ты не знал, – ответил Криди. – Я бы их заинтересовал в последнюю очередь. Но, к слову о вартирай, я всё чаще стал получать на них заказы.

– И что?

Криди закатил глаза. Вот, вроде Верховный демон, а мозгов… Меньше, чем у каппуки.

– А то, что их опять стало слишком много. Если ты не заметил, грозы участились. Такого раньше не было.

Вартирай – паукообразные существа, обитающие в лесах Неверленда. Питаются вартирай всем, что попадётся под их острые мелкие зубы. Души людей, кицумы, ворожеи, русалки, перевёртыши, купуки… Все без разбору и даже такие, как Криди – демоны, созданные из пороков, грехов, желаний и страстей. Из своих гнёзд они вылезают только в грозу, когда сверкают молнии. Обычно, когда только собирается гроза, люди уходили в дома и не высовывали носа, пока она не закончится. Обычно вартирай убивали по паре человек в год. Бедолаг, которым не посчастливилось оказаться в грозу на улице. Но то раньше. Сейчас же вартирай подобрались ближе к городу, а грозы участились. Словно сам Неверленд их насылал.

– И что ты хочешь от меня? – спросил Оук. – Я не охотник, Охотник. Вартирай это твоя проблема, а не моя.

– Она станет твоей, когда они сожрут всех обитателей Неверленде. Их души отправятся в Бездну, а сделки перестанут иметь силу. Мне то всё равно, а вот тебе…

Челюсти Оука сжались, угрожающе раздулись ноздри.

– И ты хочешь, чтобы я что-то с этим сделал? Но что? Я всего лишь демон, а не Питер Пэн.

– Не-ет, – покачал головой Криди. – Ты не всего лишь демон, Оук. Ты перестал быть всего лишь демоном, когда Пэн наградил тебя печатью бражника. Ты единственный, у кого есть власть, сравнимая с властью Пэна. Если кто и может предотвратить нападения, то это ты.

– Но Пэна никто не видел в Моартестемаре много десятков лет.

– Но ты наверняка можешь его найти.

Криди улыбнулся. Этот разговор навеял воспоминания о другом очень похожем разговоре, после которого он лишился лучшего друга.

– Ничего страшного не произошло, – проговорил Оук. – Вартирай и раньше нападали. Не вижу мысла вызывать Пэна по пустякам.

Криди закатил глаза.

– Что должно произойти, чтобы это перестало было пустяком, м?

– С чего ты вообще взял, что я буду обсуждать дела Неверленда с тобой, м?

– Ну да, чего это я, – рассмеявшись, Криди поднялся с дивана. – Я всего лишь охотник, а ты – Верховный демон. Неверленд – это твоя ответственность, тебе с его проблемами и разбираться.

– Пошёл вон, – процедил Оук.

Криди спорить не стал, а вышел из кабинета, оставив Оука одного.

Что ж, у этого разговора, который Криди с удовольствием променял бы на партию в покер, был лишь один плюс, если его можно считать плюсом, – Оук не знает, где находится Пэн. Ну, хоть теперь ему не придётся терпеть наглую физиономию Оука и посещения “Жёлтого утёнка” можно сократить. Хотя, ему всё равно придётся приходить сюда из-за Рен.

Спустившись на первый этаж, Криди нашёл взглядом Рен, всё так же сидевшую за баром с бокалом вина. Она курила, уставившись в одну точку перед собой. Видимо, Оук не хило так её напугал. Что ж, с него станется.

Нацепив на лицо самую доброжелательную улыбку, на которую только была способна демонская сущность, Криди опустился на стул рядом с Рен. Та вздрогнула, заметив его появление.

– Ой. Не хотел тебя напугать.

– Чего тебе надо? – Рен глубоко затянулась. Огонёк сжёг сигарету до фильтра. Криди смотрел на губы Рен, обхватывающие сигарету. Человеческие штучки плотно укрепившиеся в Неверленде. Ему нравилось смотреть, как курят другие. Как курит Рен. Почему-то Криди казалось, что она делает это с особым удовольствием. – Пришёл требовать плату за спасение от Оука? Жаль тебя разочаровывать, но ты не помог.

Рен с силой вдавила остаток сигареты в стоявшую перед ней пепельницу.

– Меня сделки не интересуют, – ответил Криди и сделал знак темнокожей барменше. Та сразу подошла. – Будь так любезна, повтори Рен вино. За мой счёт.

Девушки бросила на Рен взгляд, словно ожидая возражения, но та молчала. Бармен наполнила бокал, поставила его на стойку и отошла.

– Теперь мне ещё и за вино тебе платить? – Рен хмыкнула. – Хорошо устроился. Но мне, пожалуй, пора.

– Какого же ты ужасного обо мне мнения, – вздохнул Криди и откинулся на спинку высокого стула. Состроив самое невинное выражение лица, он лучезарно улыбнулся, обнажив клыки. – Расслабься, Рен. Для меня лишь в удовольствие угостить тебя. К тому же, – он подвинул бокал к ней поближе, – выпивка за счёт Оука, на самом-то деле. Уверен, наш друг с радостью простит нам пару бокалов.

– Нам? – вскинула светлые брови Рен. – Тебе, может, и простит. Но я, Криди, если ты не заметил, принадлежу ему с потрохами и не заслуживаю прощения.

Зелёные окружённые розовым глаза Криди пристально смотрели в карие Рен. Криди видел – она с трудом выдерживала его взгляд. Рен Криди нравилась. Не как охота на тварей, населяющих Неверленд, не как кицумы – мастерицы удовольствий, не как песни русалок. Нравилось граничило с интересно и желанием посмотреть, чем она сможет его удивить. Он задерживался в “Жёлтом утёнке” лишь когда она была тут. Подходил, садился за барную стойку и изводил разговорами. Он следил, сидя за столиком и потягивая человеческий виски. Смотрел, видя и чувствуя, что Рен – всему её естеству – противно тут находиться. Она выполняла работу, готовила напитки и в открытой форме, придуманной Оуком, с собранными белыми волосами притягивала взгляды посетителей. Рен могла соблазнить любого на выгодную сделку, но она лишь брала столько, сколько положено. Любая другая на её месте сделала бы всё, чтобы обчистить пускающего на неё слюни низшего демонёнка, перевёртыша, кицуму… Но одного взгляда Рен хватало, чтобы отбить всё желание заключать сделки. Криди знал – ей противно всё и все в Неверленде. И он был уверен – Рен не просто выживает, а ищет способ вырваться.

Криди улыбнулся.

– Поверь, я смогу убедить Оука. У меня, скажем так, есть кое какие рычаги давления.

Карие глаза Рен прищурились.

– Это какие же? Согласишься не вести себя как придурок и не доставать его персонал?

Криди рассмеялся. Бархатно, раскатисто. Словно где-то вдали прогремел гром.

– Можно и так сказать.

– В этом городе за всё нужно платить, Криди. Ты-то должен это знать. От меня-то ты что хочешь? Прости, но я не верю, что такой демон, как ты, не попросит за свою доброту ничего взамен.

– Как я уже сказал, сделки меня не интересуют. Но мне интересна ты, Ренэйт Бэкланд.

Длинные чёрные когти прошлись по плечу Рен, намотали прядь светлых волос на палец.

– Слушай, – Рен отодвинула его руку, высвобождая волосы, – если ты думаешь, что ваши договорённости с Оуком дают тебе право пользоваться мной, то ты глубоко ошибаешься.

– Рен, – попытался перебить её Криди.

– Меня не интересует ни власть, ни сила, ни что бы то ни было другое.

– Рен, послушай… – Криди положил руку ей на бедро, а через секунду почувствовал холодную сталь у своего горла. Он рассмеялся.

– Я сказала: меня не интересует, – прошипела она, приблизив лицо к его. – Можешь предложить… что ты там хотел, кому-нибудь другому. Уверена, к тебе целая очередь выстроится. А теперь отвали от меня.

Она убрала кинжал так же быстро, как и достала. Соскользнула со стула и уже собиралась уйти, но Криди схватил её за руку. Он ещё не договорил. Но Рен, видимо, было всё равно на то, что он хотел ей сказать. Она резко развернулась, схватила со стойки бокал вина и выплеснула его содержимое Криди в лицо. За барной стойкой громко ахнули. От неожиданности он отпустил руку Рен, позволяя ей уйти. Обалдеть. Нет, правда. Криди совсем такого не ожидал. Рассмеявшись, он принялся вытирать лицо рукавом чёрного длинного сюртука. Вино стекало по светлым волосам, капало с рогов. Он облизал сладкие губы.

– Пожалуйста, возьмите, – барменша протянула ему полотенце.

– Спасибо, милая, – ответил Криди, забрав полотенце.

Он вытирал вино в лица, одежды, продолжая смеяться. Ох, Бездна. И как Оук вообще решил, что сможет подчинить Рен? Сделки сделками, но девчонка противилась всему каждой клеточкой своего человеческого тела. Она не желала подчиняться, и Криди прекрасно понимал, почему Оук выбрал именно её. Он играл. Изводил, пытался сломать и сломить. Ему доставляло нешуточное удовольствие её непокорность. Криди уверен, что бы Рен не сделала, Оук не отправит её в Бездну. Не отправит, пока не наиграется. Нужно ли Криди в это ввязываться? Определённо нет. Но он ввяжется.

– Налей-ка мне виски, – сказал Криди. Бармен кивнула, и буквально через пару мгновений перед ним опустился бокал с янтарной жидкостью.

– Ну наконец-то! – раздалось громкое сзади. – Мы вас уже заждались! Достали? Арне, достали?

Обернувшись, Криди увидел Арне Фукуду, капитана “Чёрного Георгина”, с парой человек из команды, которых уже обступили посетители “Утёнка”. Арне бороздил пространства на “Георгине” столько, сколько Криди его знал. Высокий, широкоплечий, чёрноволосый с аккуратной бородкой и шрамом в виде звезды на правой щеке. Единственный, кому Пэн позволил покидать Неверленд. Что Арне для этого пришлось сделать, Криди не знал, да ему и не интересно. Хватало того, что Арне иногда брал Криди с собой в плавания, когда тому хотелось ненадолго вырваться с острова. “Георгин” бороздил миры и был единственным поставщиком товаров из мира людей. Алкоголь, сигареты, ткани, книги, новые интересные вещи, типа игральный карт, на которых многие построили бизнес… Арне мог достать всё, лишь заплати названную цену. В Неверленде его уважали, а возвращения из очередного плавания ждали с нетерпением. Криди поймал взгляд голубых глаз Арне и отсалютовал ему бокалом. Тот сдержанно кивнул.

Криди сидел за стойкой и смотрел, как команда Арне заносит в “Утёнок” ящики и мешки, набитые заказами Оука. Он смотрел и на других посетителей, официантов и невольно искал взглядом Рен. Она сидела за одним из дальних столиков, накинув чёрный капюшон на голову, и курила. Сидела, закинув ногу на ногу и нервно ей покачивая. Видимо, ждала Оука, как он и приказал. Сам Оук спустился в зал через какое-то время. Он подошёл к Арне, пожал ему руку, спрятанную в белую перчатку, дал какое-то указание официантке и поманил к себе Рен. Та встала, сняла капюшон, и они поднялись наверх. Что будет происходить там, в его кабинете, Криди даже не брался предполагать. Возможно, из-за его вмешательства Рен достанется сильнее, чем могло бы. Возможно, она отделается легко. А, возможно… Криди хмыкнул, представив, что Оук мог с ней сейчас делать. Спрятав улыбку в бокале виски, Криди сделал большой глоток.

– Не помешаю? – справа от Криди раздался низкий с хрипотцой голос. Криди пожал плечами. – А то везде всё занято.

Криди обернулся через плечо, осмотрел забитый посетителями зал и барную стойку, за которой сидели лишь они с Арне.

– Ну да. И надолго вы к нам, капитан? – Криди знаком показал бармену повторить его виски. – Уже составили новый маршрут, м?

– А что, решил опять напроситься с нами? – хмыкнул Арне.

Он достал из внутреннего кармана длинного украшенного золотыми нашивками чёрного плаща с высоким воротом металлический портсигар, вытащил оттуда сигару и прикурил. Каждое движение – плавное и чётко выверенное, словно он – не пират, а самый настоящий человеческий герцог.

– Упаси Бездна, – скривился Криди. – Ты же знаешь, твоя змея меня недолюбливает. Кстати, где она? – Криди посмотрел на пол, словно было так легко не заметить трёхметровую чёрную змею. – Оставил “Георгин” охранять? Ну и правильно, нечего пугать народ. – Своими шуточками Криди ходил буквально по лезвию катласа, висевшего у Арне на поясе. Если бы Арне Фукуда и мог ему что-то сделать, Криди бы всё равно не прекратил каждым словом наживать себе врагов. Арне не отправит его в Бездну. И они оба это знали. – Да и к тому же не время покидать город, где могут понадобиться мои кольты. – Арне выгнул чёрную рассечённую шрамом бровь. Криди придвинулся к нему ближе и тихо заговорил: – Вайтирай нападают на местных. Чаще, чем обычно. И Оук ничего не собирается с этим сделать.

– А Пэн? – так же тихо спросил Арне. Криди коротко мотнул головой и сделал глоток из бокала. – Понятно. Ничего не меняется.

– А что здесь должно меняться? – в полный голос рассмеялся Криди. – Души, сделки, красивые кицумы и голосистые русалки… Зачем нам перемены? Эй, милая! – Бармен повернулась к Криди. – Вот скажи, нужны ли Моартестемару перемены? – Та непонимающе нахмурилась. – Ну там, от сделок отказаться, вернуть всем души и зажить так же, как и вы до своей смерти? Хотя, – Криди постучал длинным чёрным когтем по подбородку, сделав вид, что задумался, – вряд ли вы вообще будете жить. Отправитесь куда-то туда и всё – досвидос. Ну так, нужны ли нам такие перемены?

– Мне кажется, вы и сами ответили на свой вопрос, – смущённо улыбнулась бармен.

Криди отсалютовал ей бокалом и повернулся на Арне.

– Мнение заинтересованного человека.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, – ответил Арне, понизив голос.

– А то. Я, в отличие от многих, иногда покидаю город и вижу всё, что творится за его стенами.

– Ну вот. – Арне встал со стула и хлопнул Криди по спине. Тот чуть виски не подавился. – Рад был повидаться, Криди.

Криди ничего не ответил. Арне ушёл, оставив после себя лишь облако сигарного дыма. Криди и Арне Фукуда были знакомы так долго, что Криди уже и не помнил, как это произошло. Возможно, один пытался убить другого. Возможно, у кого-то из них это даже получилось. Криди не брался вытаскивать из памяти такие ничего не значащие детали. Значение имело лишь то, что Арне теперь в курсе нападений и уверен, что Оук понятия не имеет, где искать Пэна. Зачем Фукуде Пэн Криди не спрашивал. Не из-за того, что змеюка Арне, которую он ласково называл Маргарита, смотрела на него, словно в любую секунду могла откусить голову, а из-за того, что Криди это просто не интересно. Криди нет дела до сделок. По крайней мере, до чужих, а со своей он как-нибудь разберётся. Ему и так хорошо. Когда надоедал город с его пёстрыми витринами разномастных магазинов, громкими зазывалами, дурманящими благовониями и приветливыми борделями, он уходил в глубь Неверленда поохотиться на вартирай, погонять по болотам капуки или наведаться на Русалочьи острова. Когда ему надоедало и это, Криди возвращался в Моартестемар. В объятия кицум и дурман благовоний.

Криди не мог сказать, нравится ему такая жизнь или он, как Арне, хочет что-то изменить. Криди просто не знал ничего другого. Возникший из пороков и желаний душ, которых принёс сюда Пэн, Криди не мог сравнить Неверленд до и после этого. Привязанный к острову, он мог покидать его лишь ненадолго на корабле Фукуды, обречённый возвращаться вновь и вновь. Волновало ли его это? Ничуть. Каждый из населяющих остров демонов не смел его покидать, но вряд ли это кого-то удручало. Они научились использовать свою силу, множить её и пользоваться всеми благами сделок. Жаль только, что демона можно с лёгкостью привязать к себе условиями сделок, если этот самый демон плохо играет в покер. Хорошо лишь, что этим самым привязавшим Криди к себе стал Арне Фукуда. Иначе Криди бы уж точно нашёл способ обратить эту сделку против. Или хотя бы разобраться с ней поскорее.

Допив свой виски, Криди встал из-за стойки, кивнул барменше и направился выходу из “Жёлтого утёнка”. Платить за выпивку ему было не нужно. Не так давно Криди предотвратил начавшуюся было потасовку за одним из карточных столов. Проигравший разорался, набросился на других игроков, крупье, обвинил всех и вся в мухлеже и почти принялся выбивать признание кулаками, как Криди, сидевший за соседним столиком, вытащил один из своих кольтов, прикреплённых кожаными ремнями в бёдрам, и парочку раз выстрелил в потолок. Потасовка тут же стихла, а Криди, схватив драчуна за шиворот, вытолкал того на улицу. Оук, заскрежетав зубами, во всеуслышание разрешил Криди пить бесплатно. Он-то и раньше мог, но теперь никто из-за этого на него косо не смотрел и не пытался выведать подробности подобной договорённости.

Ночь встретила его обычным для Моартестемара гомоном голосов и криками зазывал. Уличные гадалки и ворожеи в блестящих шуршащих одеяниях сновали туда-сюда, предлагая свои услуги. На небольшой площади с фонтаном труппа фокусников в ярких одеждах и белых скалящихся масках устроили представление с картами и марионетками. Они подходили к зрителям, что-то им говорили, хватали за руки, увлекая за собой. В вихре музыки и ярких пятен сложно не потерять голову. Особенно, когда ты простая человеческая душа. Особенно, под воздействием магии, которой пользовались все, кто мог, чтобы заполучить как можно больше сделок.

Криди прошёл мимо. Его не трогали, не пытались увлечь за собой. Видимо, понимали, что с ним их уловки не сработают. Криди скорее сам вынудит их на выгодную сделку, чем они его. Такова уж сущность демона, созданного из пороков, страстей и скрытых желаний. Криди медленно шагал к одному из борделей, фасад которого тонул в ароматных цветах белой розы. Стоящие у входа две девушки в белых плащах и масками в форме челюсти черепа, закрывающими нижнюю часть лица, молча кивнули ему, пропуская внутрь. В Доме Белой розы Криди знали. Не как завсегдатая. Очень-очень давно Криди договорился с Арне о выгодных условиях поставок всего необходимого госпоже Розе – хозяйке борделя – за собственную небольшую комнату под самой крышей. Госпожа не возражала. Это была малая плата за помощь, а Криди не пришлось прикладывать усилия в поиске места для ночлега пока он находился в Моартестемаре.

Обменявшись кивками, улыбками и любезностями с кицумами в белоснежных одеяниях, Криди поднялся на самый верх, отпер дверь и вошёл в комнату. Практически пустую и совсем не похожу на жилую. Здесь только кровать, небольшой стол, стул и узкий шкаф. Криди запер дверь на ключ, выложил кольты на стол, повесил чёрный сюртук в шкаф, скинул высокие ботинки, переоделся в свободные штаны и кофту с длинным рукавом и плюхнулся на кровать. Повернувшись на спину, он положил руки под голову и посмотрел в стеклянный потолок – единственная причина, по которой он выбрал именно эту комнату, хотя Госпожа Роза предлагала ему абсолютно любую из тех, что имелись в борделе. Криди нравилось смотреть в чёрное усыпанное яркими звёздами небо. Нравилось смотреть на диски лун, проплывающими над ним. Криди смотрел, чувствуя, как засыпает. Но перед тем, как провалиться в сон, ему показалось, что он увидел пролетающий в небе чёрный силуэт.