Страшные сказки. Выпуск 4
Мистика и тёмное фэнтези

#HORROR

© Беляев П. Ю., составление, 2025

© Издательство «Союз писателей», оформление,2025

© ИП Соседко М. В., издание, 2025

Юлия Беанна
Москва

В сосновой трущобе

Аня подошла к небольшому деревянному дому. Посмотрела на старые потрескавшиеся окна и подумала, что они её помнят. Вон то справа точно смотрит и кивает, мол, радо видеть тебя опять. «Чавк», – раздалось под её ногами. Девочка не заметила, как соступила с тропинки в необсохшую от росы траву. Она снова взглянула на дом: чердачное окно было приоткрыто, и на его подоконнике восседал белый голубь.

– Привет, Фрэнк! – Аня помахала рукой. Прошлым летом она зачитывалась французскими романами и решила, что голубь вполне мог бы стать героем одного такого. И это тот же самый, наверняка. Голубь вспорхнул с подоконника и скрылся за верхушками деревьев.

Аня преодолела несколько ступенек, которые заскрипели. Нажала на кнопку дверного звонка. Дверь отворилась почти сразу. Аня почувствовала аромат свежей выпечки и чего-то сладко-ягодного – наверное, варенья. Возникшая перед ней бабушка всплеснула руками и забормотала:

– Я же и не видела, как ты подходишь… Иначе встретила бы тебя заранее… Это как ты так мигом проскочила?

– Не знаю, вроде я медленно шла. – Аня улыбнулась.

– Эх, больно увлеклась я выпечкой… – бабушка понурила голову. – Не обижайся, Анюта.

– Да что ты, бабушка, ничего страшного!

Аня пробежала на кухню и плюхнулась на довольно жёсткий старый диван. Бабушка подскочила к ней с тарелкой, полной пирожков.

– Внученька, да ты, наверное, устала очень?

– Вроде бы нет, бабушка… А ты? Ты какая-то грустная.

Бабушка молча положила руки ей на плечи.

– Свету так и не нашли? – Аня вспомнила недавние сплетни родителей о пропаже соседской девочки.

– Да нет… – пробормотала бабушка и отвела взгляд. – Да ты ешь давай, скоро ж дедушка с рыбалки приедет.

Вскоре вернулся дедушка. Весёлым голосом он рассказывал Ане про рыбалку. Настолько громко, что она и впрямь стала уставать. Бабушка же занималась дедушкиным уловом: сварила суп из сома, накрутила котлет из щуки.

– Кушай рыбку, внученька… Там фосфор.

– И кости! – Аня поёжилась.

– А ты не торопись, хорошо прожёвывай! – дедушка легонько хлопнул её по спине.

– Я поем завтра… Сейчас хочется спать, – призналась она.

Спустя полчаса Аня уже посапывала на пуховой перине.

– Как такое могло случиться? – испуганный голос бабушки вырвал её из лап сна. Она спрыгнула с кровати и прижалась ухом к двери. В коридоре был слышен гул голосов.

– Я же сто раз всем вдалбливал, что нельзя ходить в лес! – стонал дедушка.

– Но кто мог сделать такое?! – закричала бабушка.

– Тише ты, тише… Внучку разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы она знала…

Ане стало любопытно, и она приоткрыла дверь. Чуть-чуть, на самую маленькую щёлку. Этого хватило, чтобы разглядеть грузный силуэт соседки. Её голос дрожал:

– Я не знаю, что и думать… – выдохнула она.

– Присядьте, Лариса, может, вам накапать валокордина? – предложил дедушка.

– Да нет, мне пора… – Она схватилась за стену рядом с приоткрытой дверью. Аня попятилась, но Лариса не заметила её. Она ни с кем не попрощалась и громко захлопнула дверь.

– Бедная девочка… – то и дело повторяла бабушка. – Господи, бедная девочка.

Дедушка произнёс что-то совсем тихо. Ане показалось, что она расслышала слово «кости».

За завтраком Аня старалась быть весёлой. Рассказывала про голубя, про французские романы. И даже про школу, которая на самом деле надоела ей за год. Бабушка и дедушка кивали, но пристально смотрели на неё, будто спрашивая: «Ничего ли ты не услышала сегодня?» Аня попыталась проглотить очередной кусок пирожка, но он застрял в горле. Она закашлялась.

– Аккуратней, Анечка! – прикрикнул дедушка.

– Бабушка, дедушка… А зачем приходила соседка? – выпалила Аня неожиданно для самой себя. Они переглянулись.

– Внученька, давай не будем… – дедушка положил руку поверх её.

– В общем, ту девочку нашли! – перебила его бабушка.

– Ты кушай пирожки, а потом погуляем в… ну, по берегу речки, – попросил дедушка.

– А в лес разве не пойдём? – Аня округлила глаза.

– Делать там нечего! Ягоды уже все собраны, а грибы пока не повылезли!

– Но прошлым летом мы только и гуляли в лесу…

– Ну а теперь будем гулять вдоль речки! Я тебя могу научить рыбку ловить.

– А я больше люблю ягоды собирать.

– Да нет там уже твоих ягод. – Дедушка вытер со лба испарину.

Аня подумала: «Что же могло случиться в лесу?» – и ей расхотелось куда-либо идти. Вдруг то, что бушует в лесу, способно перейти в воду или в дом? Она попыталась доесть пирожок, но не смогла. Бабушка вздохнула и накрыла тарелку полотенцем.

– Анют, пойдём? – не то спросил, не то приказал дедушка.

– Угу… – Аня нехотя побрела обуваться.

– Эх-эх, а знаешь, мы вышли поздновато. Ведь знаешь, рыбку надо ловить пораньше. Я в молодости и в 4 утра за рыбой вставал, – отрапортовал дед. Его голос показался Ане нарочито бодрым. Заболоченный участок берега хлюпал под дедушкиными сапогами. Аня вдруг представила, как пропавшую девочку тащили по залитой росой траве. Была ли она ещё жива? И что с ней сделали потом? А трава хлюпала так же, как сейчас. Аня начала насвистывать себе под нос первую пришедшую на ум песенку.

– Что ты там напеваешь? Я сейчас тебе буду показывать, как удочку забрасывать.

– Дедушка… как выглядела Света?

– Ну а ты не помнишь разве? Она постарше тебя была. Ей лет 15… Ты смотри… Вот, забрасываешь удочку подальше. И следишь за поплавком.

Аня пыталась вспомнить что-либо о Свете. Кажется, мать иногда отправляла её в лес с корзинами набрать грибов или ягод. Но Свете это не нравилось, и она предпочитала гулять у дома с друзьями. Или канючила, чтобы её пустили в город «потусить».

Поплавок задёргался.

– Ого, да там акула целая. Внучка, ты видела акул? А пираний? Ух, они любую живность объедают до кос… То есть прожорливые очень.

– Нет, дедушка, скажи: что случилось? Света попала к пираньям, и они…

– Она пропала в лесу. И нашли её там, на поляне.

– И как она выглядела??

– Очень худая. Она заблудилась и умерла от голода.

– А почему ты сказал про кости?

– Как ты это услышала?

– Утром, случайно.

– Вот потому и сказал! Исхудала она так – одни кости остались!

– Но она пропала всего неделю назад. За это время так худеют?

– У тебя откуда такие знания? Я и сам точно не помню, может, прошёл целый месяц! – Дедушка подтянул к берегу извивающуюся на крючке рыбину.

– Кто это?

– А это, внученька, окунь.

– Нет, дедушка, кто это сделал со Светой?

– Послушай, давай не будем. Тут ты и я в безопасности. В лес пока просто не пойдём.

Аня разулась и поставила босые ножки на траву.

– Правильно, полезно походить по траве. Знаешь, почему мы в сёлах такие здоровые и спокойные? Нам мать-природа помогает. – Дедушка засвистел, глядя на воду, будто хотел приманить очередную рыбёху. Но поплавок больше не дёргался.

– Знать, не судьба. Пойдём домой. А окуня нам бабушка пожарит.

– Я бы ещё поела ягодок… – прошептала Аня. Но дедушка её не услышал. Или сделал вид.

Вечером дедушка с Аней опять пошли на реку. В этот раз Аня решила не заикаться про то, что хочет пойти в лесную чащу. А дедушка решил не рыбачить, просто подышать свежим воздухом. Солнце клонилось к закату, но птицы заливались неимоверно громко. Ане показалось, что к их пению примешиваются чьи-то стоны.

– Похоже, Пашу вывели погулять… – процедил дедушка. Аня посмотрела вперёд и заметила худощавую мужскую фигуру. Рядом шла сгорбленная старушка. Она поёжилась: Паша иногда шумел и плёл околесицу, которая пугала.

– Дедушка, но раньше его водили гулять в лес.

Дед почесал макушку и убрал руки в карманы.

– Ну а теперь водят гулять сюда! – Он посмотрел в сторону реки. Водная гладь вздрогнула от порыва ветра. – Кажется, скоро будет дождь.

Паша и его мать приближались. Он вращал глазами и всплёскивал руками. Мать поглаживала его и говорила успокаивающим тоном, хотя это и не помогало.

– Они там, я видел… – простонал Паша.

– Гуляете, Варвара? – поинтересовался дедушка.

– Да, как обычно, – устало ответила она. – А вы завтра едете на похороны?

– Наверное, нет. Аня, ты пока погуляй на полянке.

Аня отбежала, но вся превратилась в слух. Быть может, сейчас она услышит разгадку той страшной тайны.

– Вы представляете, какой это кошмар?! – воскликнула Варвара. – А знаете, мать говорила мне много лет назад: не заходи в чащу! Там ещё лет 20 назад пропадали…

– Ой, я всю жизнь там ходил, и ничего! – дедушка кашлянул. – Хотя суеверия слыхал смолоду.

– Там, наверное, убийца-медведь…

– Может быть. Мне говорили, что в самом сердце леса есть пещера. Наверное, это не пещера, а медвежья берлога.

– Но почему за столько лет его не убили охотники?!

– Я слышал, что однажды они пробрались в берлогу, но там никого не было. Только груды костей на земле…

– Да-да, было такое! Но давно… С тех пор туда никто и не забирался.

– А я их видел, видел! – подключился к беседе Паша. Его лицо перекосилось, и на нём возникла сумасшедшая ухмылка.

– Сынок, спокойно! – Варвара снова его погладила.

– Они едят людей! Они совсем маленькие… – Он приблизил указательный палец к большому и посмотрел на расстояние между ними. – Крошечные.

Дедушка Ани покачал головой:

– Кстати, я вот что вспомнил… Люди, зашедшие в лес, утверждали: слышали скрипящие звуки. Словно кто-то зубами скрежетал.

– Это они скрипят зубами! Я же вам говорил! – Паша начал яростно топтать траву.

– Ладно, нам пора… – с грустью сказала Варвара.

– До свидания. Аня, ну и нам пора!

Она кинулась к дедушке и прижалась, боясь, что кто-то сейчас утащит её в сердце леса.

На улице и дома было тепло, даже жарко. Но Ане было холодно. Она за несколько глотков опустошила чашку с горячим чаем.

– Неужто тебе холодно? – Бабушка накинула ей на плечи одеяло.

– Да… Пожалуйста, налей мне ещё чаю.

– Не простыла ли?

– Соседка завтра на похороны едет, – перебил её дедушка. – Думаю, нам всё-таки тоже стоит.

Бабушка замерла посреди кухни, чуть не выронив чайник.

– Да… Девочку надо проводить в последний путь… – Она зыркнула на мужа, давая понять, что не стоит говорить об этом при внучке.

– Я хочу спать… – пробормотала Аня. Бабушка вызвалась её проводить.

Дедушка подошёл к окну. Солнце почти село, а дождь всё не начинался. Наконец унялись птицы, но их пост приняли кузнечики. Дедушка поморщился и прикрыл створку. «„Они скрипят зубами…“ – вспомнил он. – Не иначе как Паша принял стрекот за скрип зубов. Кто знает, что ему там померещится?»

Аня натянула одеяло на самую макушку.

– Заснёшь? Посидеть с тобой?

– Да, немножко.

Аня приподнялась на кровати и проверила, хорошо ли подоткнула одеяло.

– Буду тут, пока ты не уснёшь…

– Бабушка, ответь мне честно…

– Просто забудь об этом.

– Паша говорит, что в лесу кого-то видел. И что они зубами скрипят!

– Он больной человек. – Бабушка погладила Аню по голове. – Ему кажется то, чего нет.

Аня вцепилась в края одеяла. Склонила голову набок и быстро заснула. Бабушка просидела с ней до самого утра.

– Анют, мы поехали! – ранним утром сообщил дедушка.

– К обеду приедем… – добавила бабушка.

– А можно я одна тут рядом погуляю?

– Ну если только во дворе. Дальше не надо.

– Хорошо…

Старики закрыли дверь. Аня покрутила засов туда-сюда. Легко ходит, она вполне справится сама. Ночь её прошла чудно́: снились неведомые существа, звавшие на поляну собирать ягоды. Поляна была усыпана крупной земляникой и незнакомыми Ане фиолетовыми ягодами.

Она вышла на крыльцо. Посмотрела в лес поверх дощатого забора. Нет, так далеко она не пойдёт.

Аня взглянула ещё выше. Белый голубь сидел на чердачном подоконнике.

– Фрэнк! – Она замахала руками. – У меня есть для тебя хлеб.

Она вбежала обратно в дом и схватила со стола краюху хлеба. Выйдя на улицу, рассыпала крошки рядом с крыльцом. Голубь спикировал вниз и начал уплетать угощение.

Тем временем за забором собрались соседи. Аня подумала, что они тоже запоздало собираются на похороны.

– Да что с ней? – спросил пожилой мужчина.

– Кто-то разодрал… – ответила ему женщина.

Раздалось сдавленное мяуканье. Аня подлетела к забору и прижалась к дырке между досками. На соседской дорожке каталась израненная кошка.

– А где её котята? – продолжал выспрашивать сосед.

– Не смогла найти одного, серенького. Остальные в сарае.

– Кис-кис-кис… – тихо позвала Аня. Кто-то ответил стоном. Девочка пошла на звук и увидела забившегося под ступеньку котёнка.

«Надо сказать сосе…» – она увидела глубокую рану на плече животного. Казалось, что от него отодрали кусок мяса.

Аня взвизгнула, но соседи уже вернулись в дом, где занялись лечением кошки.

– Они охотятся и на кошек? – В памяти Ани проплывали шептания соседей о чём-то страшном в лесу, бред (или не бред) Паши, собственные домыслы о случившемся со Светой.

Ей показалось, что рядом с калиткой сидит сгорбленная фигурка. Ещё один котёнок? Аня не успела рассмотреть, как фигурка скользнула под забор и побежала в чащу.

– Я тебя спасу! – Аня представила несчастного котёнка или щенка. Она отворила калитку и побежала в сторону скрывающегося существа.

– Кис-кис-кис-с-с! – громко звала она, пока не охрипла. Под её ногу подвернулся большой корень. Аня споткнулась, но вовремя сгруппировалась. Она почти догнала «котёнка», как вдруг поняла, что он передвигается на двух ногах…

– Ба… – Девочка посмотрела по сторонам. Она и не заметила, как забралась глубоко в лес. – Я не знала, что тут так близко чаща.

Аня присела на корень и стала разминать ступни. Со всех сторон висела тишина, лишь иногда прерываемая стуком дятла. В воздухе пахло соснами, быть может, даже слишком терпко. К стуку примешался звук, напоминающий скрежет. Кто-то стал дёргать Аню за подол. То было существо, принятое ею за котёнка. Оно выглядело как крошечный человек с острыми тонкими зубами. На голову лилипута была водружена потёртая зелёная шляпа.

– Ты гном? – выдохнула Аня. Присмотревшись, она заметила на его бороде хлопья запёкшейся крови. Гном отпустил её подол и спустя мгновение вцепился зубами в ногу. От резкой боли она потеряла сознание.

Аня очнулась в пещере. Ногу она больше не ощущала, но не могла подняться и посмотреть, что с ней. Её тело было накрепко привязано к деревянному столу. По груди бегали бородатые гномы с крохотными вилками и ножами. Откуда-то снизу раздавалось писклявое улюлюканье и хлопанье в ладоши. И конечно же, скрежет сотен крохотных зубов. Один из гномов вонзил ножик Ане в глаз. Рукоплескания стали громче.

Спустя пару часов от Ани остался лишь скелет. Гномы захихикали и поплясали на её костях. Несколько самых крепких взялись за фалангу указательного пальца и отодрали её от кисти. Остальные принялись водить хоровод вокруг останков Ани. Один из гномов плюхнулся на пол и погладил себя по животу. Другой заскрежетал зубами. Гномы гурьбой ринулись обратно в чащу.

В душном и глухом сосновом лесу так и пропадают люди. Если его зубастым обитателям не удаётся заполучить человека, они довольствуются созданиями поменьше. Вероятно, сейчас они научились ловить и птиц: об этом красноречиво говорят голубиные кости с остатками белых перьев, разбросанные посреди лесной чащи.

Галина Мак
д. Горки, Смоленская обл

Снег

Лена жила на красивой белой планете. Но это только из космоса она казалась белой. Лена видела её ярко-зелёной и радужной. Девочка любила гулять босиком по шелковистой сочной травке, подставляя лицо тёплым солнечным лучикам, без труда проникающим сквозь мелкие, идеально круглые капельки воды, неподвижно висящие в воздухе и заполняющие всё пространство от земли до самого неба. А вечером любила наблюдать, как уходящее за горизонт солнце окрашивает их забор, колодец и деревянный бревенчатый дом в тёплые оттенки.

Однажды девочке стало любопытно, что находится там, далеко, за пределами их крошечной деревушки, окружённой лесом. Она встала пораньше и, никому не сказав, побежала по тропинке, не оглядываясь, пока не достигла первых деревьев. Впереди загадочно шелестела листва и изредка доносились потрескивающие звуки. Тропинка вела вглубь, и Лена с замиранием сердца тихонечко ступала по незнакомым местам.

Вскоре показалась небольшая поляна, усеянная ландышами. Лена подошла ближе. Среди цветов сидела девушка.

– Здравствуй, Лена! Подходи ближе, я рада тебя видеть! – обратилась она с улыбкой к слегка растерявшейся девочке.

– Откуда Вы знаете моё имя?

– Я всё знаю, – улыбаясь, пропела девушка сладким голосом. – Иди сюда, не бойся, я ждала тебя.

– Взрослые говорят, что нельзя разговаривать с незнакомцами, – неуверенно возразила Лена.

– Я Дэлфи. Вот и познакомились.

Дэлфи не выглядела человеком, которого стоит опасаться. Всё в ней говорило об обратном: добрый открытый взгляд, приятная речь, букет ландышей в руках. Лена подошла.

– Здравствуйте, Дэлфи. Что Вы здесь делаете? Говорят, что ландыши занесены в Красную книгу. Я и не знала, что их так много, да ещё в нашем лесу.

– Думаю, то же, что и ты, – улыбнулась новая знакомая, протягивая руку и приглашая сесть рядом. – Надоело каждый день видеть одно и то же. А ландыши напоминают мне снег. Я так любила в детстве играть в снежки…

– Снег? – удивилась Лена. – Ведь снега не бывает на самом деле, это просто выдумки.

– Нет, Лена, ты заблуждаешься. На другой планете часто бывает снег. И здесь мог бы быть, если бы только можно было встряхнуть этот мир с его застывшей в воздухе водой, – с грустью в голосе и печальной надеждой в глазах заявила Дэлфи.

– Вы, наверное, шутите? Откуда здесь может взяться снег? Да и как это можно мир встряхнуть? – заинтересованно пододвигаясь ближе, почти прошептала Лена.

– Очень даже просто, если ты мне поможешь.

Дэлфи достала из рюкзачка небольшой прозрачный шарик на подставке.

– Вот, держи, – сказала она, протягивая руку. – Нужно просто принести его домой, поставить на самое видное место, посмотреть на домик и встряхнуть.

– А, поняла, Вы про эту игрушку, – слегка разочарованно вздохнула девочка.

Лена взяла шарик и увидела внутри маленький деревянный домик.

– Ой, домик совсем как наш! Вы как будто знали…

– Я всё знаю, я же уже говорила, – перебила Дэлфи. – Только ничего не перепутай. Не тряси шарик, пока не придёшь домой и не поставишь его на видное место.

– А почему сейчас нельзя посмотреть на снег?

– Так нужно, а то не получится сюрприз. Иди скорей домой, раз не терпится посмотреть. Да ничего не забудь и никому не говори. Вот увидишь, это будет чудесно, настоящее волшебство! – говорила Дэлфи, подталкивая будто заворожённую Лену к тропинке, по которой та пришла.

Возле дома Лена столкнулась с родителями.

– Ты где была? Сколько раз говорить, чтоб ты не уходила далеко от дома? – хмурясь, спросила мама.

– Да здесь рядом, – пробормотала девочка.

– Иди в дом, займись чем-нибудь полезным, – отрезал папа.

Лена поставила подарок Дэлфи у себя в комнате на тумбочку, решив ни с кем не делиться волшебством, раз они такие злые. Присела на корточки, заглянула внутрь и встряхнула шарик. Заискрились в волшебном танце снежинки. Лена смотрела на них с замиранием сердца, восторженно соединив ладони на груди. Ей уже казалось, что она стоит у крыльца дома посреди сказочного снегопада. Снежинки покружились ещё некоторое время и стали опускаться. Лена подняла голову и увидела над собой прозрачный купол.

Сколько ни пыталась пленница найти выход, ничего не получалось. Разбить шар тоже не представлялось возможным. Дом оказался бутафорским и совершенно пустым внутри.

Барсик любил спать на шкафу в комнате своей маленькой хозяйки. По обыкновению, он прыгнул с пола на тумбочку, а затем на шкаф. С тумбочки что-то брякнулось и покатилось, но кот только дёрнул ушами и довольный улёгся на своё любимое место. Сегодня он уже достаточно наигрался.

– Куда могла пойти ваша дочь? – задавал стандартные вопросы полицейский, приехавший на вызов.

– Она обычно никуда не уходила надолго, только вчера поздно вернулась, но мы ей всегда объясняли, что нельзя уходить без предупреждения, – отвечала заплаканная мама.

– Вы её наказали? Может, она сбежала? Посмотрите, все вещи на месте? – осматривая комнату, расспрашивал полицейский.

– Всё на месте, – уверенно сказал папа, ведь Лена никому не показала, что принесла.

– Понятно, будем искать, – вздохнул полицейский, записывая что-то в своей папке.

Мама сняла кота со шкафа, выходя, закрыла дверь в комнату дочери. Больше Лена ничего не слышала. Темнота и холод заполнили всё вокруг.

«Может, Барсику захочется поиграть и он найдёт этот глупый шарик, – надеялась Лена, сидя на крылечке заснеженного игрушечного домика и ёжась не столько от холода, сколько от охватившего ужаса, – или мама решит сделать уборку и найдёт меня…» Где-то рядом раздалось шебуршение, снежный мир покачнулся, запорхали снежинки, и совсем близко раздался тоненький писк.

В рабочем чате некой компании появилась свежая запись:

Дэлфи: +1, не считая мышей:)

Снег: Хорошо, но могло быть лучше.

Дэлфи: Буду стараться.

Роман Морозов
Красноярск

Крючья

1

Тропа терялась во тьме. Мокрая листва чавкала под ногами, кочки мха проглядывали всё чаще. Бруно остановился и запрокинул голову: ни лун, ни звёзд. Ночью будет дождь. Что-то ударило по воде рядом, разбило тишину. Бруно прислушался. Правая рука легла на рукоять ножа.

– Подойди, – позвал голос, тихий и мягкий. – Подойди, славный путник. Помоги мне.

Она звала из оврага в пяти-шести ярдах. Каждый звук её был так ласков и нежен, что в нём хотелось раствориться, утонуть. Бруно знал, кто она и чего хочет, и потому достал нож. Но затем она позвала снова:

– Спаси меня, отважный путник, – нежнее, полушёпотом, как никто и никогда не звал его. – Мой герой.

Пальцы разжались, нож упал на листву. Бруно сошёл с тропы и спустился в овраг. Тонкие бледные руки обвили его. Он не смел разомкнуть губ и только вслушивался, ловил каждый лукавый смешок, каждый стон, каждый вздох. Гром заглушил все звуки, когда Бруно уже не мог слышать, и ливень смыл кровь с кожи неяды.

2

Рыцарь смотрел на деревенских с раздражением. Крепкий староста болтал лишнего и не сводил глаз с серебряного кольца у него на шее. Остальные тоже. Стены корчмы пустовали, и только над очагом висело что-то, накрытое грязным пологом.

– Добро, – рыцарь поднял руку, и все воззрились на латную перчатку. – Дальше мы сами.

Он встал из-за стола, не допив пиво, и вышел. Староста следил за движениями его чёрного плаща и думал, дорого ли стоит священный символ Ординария.

У повозки снаружи собрались дети. Курт и Гуго улыбались им, отвечали на вопросы обо всём на свете, давали потрогать плащи. Увидев мастера, они велели детям уходить. Не то чтобы детей он не любил – просто настроение с утра было паршивое.

– Одна дурная неяда, – сказал он. – Мстительная. Староста клянётся, что зла ей не делали, да верится с трудом.

– Выбирает жертв?

– Едва ли. Четыре мужика, три бабы. Просто беснуется. Сделаем работу быстро и уедем.

– Староста будет ныть, – сказал Курт. – Запросит честного суда.

– Плевать. Не надо им казни.

– Да, мастер Людвиг.

Курт забрался на козлы, Гуго и мастер Людвиг сели на лошадей. Дорога уводила в чащу.

Повозку оставили на полпути. Взяли только необходимое: сеть, копья, верёвки. К закату добрались до болота. Мастер Людвиг снял бригантину, плащ, перчатки, оставил меч и полез в топь в одном тонком гамбезоне с кинжалом на поясе. Курт и Гуго скрылись под лапами ракиты и стали ждать сигнала.

За оврагом, где деревенские нашли труп Бруно, земля начинала уходить из-под ног. Лесная подстилка лежала под тонким слоем воды, не глубже двух дюймов. Мастер Людвиг продвигался медленно, вымеряя каждый шаг. Тяжёлые сапоги вязли в грязи с перегноем. Он вслушивался. Он знал, как звучат неяды – не их голоса, но их тела: как они двигаются, как скользит их холодная кожа о травы, как они дышат на поверхности. Небо снова затянули тучи, но даже в кромешной тьме мастеру Людвигу хватило бы одного звука, одного неловкого движения, чтобы найти охотницу.

Болото затихло. Только гнус вился у лица да мох чавкал под ногами. Мастер Людвиг остановился и обернулся, чтобы приметить ракиту. Правая ступня соскользнула с кочки и угодила в яму. Он успел разглядеть куст – в двадцати ярдах, над оврагом – и повалился. Нога вывернулась в колене, но не хрустнула. Совсем рядом, почти над ухом, зазвучал нежный голос:

– Охотник…

Слева. Мастер Людвиг выхватил кинжал и ударил, но неяда увернулась.

– Славный охотник, – уже дальше, в нескольких ярдах справа. – Пришёл покарать меня?

Рыцарь вытянул ногу из воды и поднялся. Колено пульсировало. Неяда тихо засмеялась и скрылась под толщей болота.

– Слишком стар, – заговорила снизу. – Слишком слаб. Не бойся, тебя я оставлю. Выпью двоих, что моложе.

Снова засмеялась. Хорошо. Не боится, не осторожничает. Вынырнет сзади, не дальше трёх футов, схватит за спину или плечи и потащит вниз. Тогда-то он и пробьёт ей череп. Мастер Людвиг поднял левую руку с открытой ладонью – знак Курту и Гуго приготовиться. Если не закончит всё одним ударом, им придётся поспешить.

Влажный вдох раздался позади, как мастер Людвиг и ожидал. Но неяда не вынырнула – лишь показала лицо над поверхностью, прямо у его ног. Тонкие пальцы с перепонками вцепились в сапоги и потянули вниз. Земля словно расступилась, и мастер Людвиг провалился под воду.

Все образы исчезли, кроме её глаз, полыхающих белым. Все звуки пропали, кроме её голоса, нежного, хищного:

– Усни же здесь с миром, убийца.

Она улыбнулась. Так близко, у самого лица. Мастер Людвиг сделал рывок и ударил. Клинок коснулся гладкой кожи. Неяда изогнулась и угодила в ловушку – пальцы охотника сдавили предплечье капканом. Азарт в глазах сменился страхом. Мастер Людвиг занёс кинжал снова. Неяда вывернулась вниз и вцепилась зубами в его правую руку. Тонкие клыки пронзили гамбезон, как пергамент, и вошли в плоть глубоко. Неяда стиснула челюсти и стала рвать в стороны.

Кровь разлилась в тёмной воде, поползла кляксами. Пальцы разжались, и кинжал пошёл ко дну. Наверху топали Курт и Гуго. Неяда с силой оттолкнула рыцаря ногами и скрылась во тьме.

3

В деревню вернулись к рассвету. Корчмарь выделил две комнаты с соломенными койками, староста беспокойно вился рядом. Курт обработал рану и наложил чистую повязку. Мастер Людвиг злился на себя. Его бороду давно окрасила седина, но он не был стариком. И всё ещё мог справиться с неядой в одиночку.

Староста предложил ржаной водки, и рыцари не отказались.

– Она вернётся, – сказал староста, опрокинув деревянную стопку. – Всегда возвращается.

– Нет, – мастер Людвиг покачал головой. – Не в этот раз.

– Это хищник, – настаивал староста. – Охотник. И ведёт себя как охотник. Придёт не за вами – так за кем из наших.

– Нет, – мастер Людвиг тоже выпил. – Она стала добычей. И теперь поведёт себя как добыча. Укроется, выждет, покуда не уйдём. А уж затем вернётся.

Староста поменялся в лице и крепко задумался. Курт и Гуго жевали квашеную капусту.

– Плевать, что вы сделали ей, – сказал мастер Людвиг. – Она хочет войны. Она вас не оставит, так что нам придётся ловить её на доброго живца.

– Как Вас понимать?

Курт и Гуго переглянулись. Мастер Людвиг улыбнулся, и по лицу его разбежались морщины.

– Где тут река?

4

Всякому, кто изучал бестиарий Принципалис, известно: неяды гнездятся у чистой воды и живут малыми общинами. Среди них не бывает мужчин, их дети привязаны к гнездовью и взрослеют долго. Живут неяды обособленно и к человеку относятся настороженно.

Мастер Людвиг знал, кому неяды верят, – только малым детям. Вперёд послали дочь корчмаря восьми лет от роду. Сперва к ней вышла девочка с голубоватой кожей. Черноволосая, глазастая, не старше десяти. Ей стало интересно, что за куклу принесла человеческая дочь и отчего у неё такие красные щёки. Остальные потянулись следом. Когда под кроны ив вышли все, инквизиторы набросили сети.

Дочь корчмаря бежала домой, закрывая уши. Кукла её осталась у кромки воды, брошенная, окроплённая тёплой кровью.

К вечеру инквизиторы закончили. Трупы неяд подвесили на крючьях чёрного железа. Потроха вываливались на прекрасные лица, свисали до земли. Длинные волосы пропитались кровью и скомкались. Мухи облепили гладкую липкую кожу, забились в ноздри и глотки.

Одно тело мастер Людвиг забрал с собой вниз по течению, в небольшую заводь – тело той глазастой девочки, что вышла на берег первой. Тащил за собой по камням, пробив крюком грудь, чтобы оставить жирный след.

Курт и Гуго прежде не охотились на неяд в отличие от мастера Людвига. Внутри неяды были тёплыми, совсем как люди. И плакали так же. Только мастер Людвиг действовал без сомнений.

Они успели подготовить всё до темноты. Курт и Гуго засели в кустах по разным сторонам заводи стопорами наготове. Мастер Людвиг ждал у воды поодаль, тело девочки-неяды лежало у его ног.

Скоро над рекой пронёсся жуткий вой – вопль горя, ужаса и отчаянья. Обезумевшая неяда бросилась по следу вдоль берега. Не прошло двух минут, как у заводи показался её силуэт. Бледной стрелой она рассекла воду, блеснула под аркой двух кривых ракит. Запах крови – родной крови – пьянил, заставлял сердце разбиваться о рёбра и лезть через горло наружу. Глаза неяды потемнели, сделались цвета крови, пролитой без права. Она видела только чудовище, глумящееся над останками её родича. Курта и Гуго она не заметила. Не услышала, как их топоры дорубают старые стволы ракит.

Мастер Людвиг обнажил меч. Неяда поднялась из воды во весь рост, статная и прекрасная, как все они. Лицо её исказилось гневом, вены вздулись на лбу и шее.

– Чудовище, – прошипела она.

Мастер Людвиг бросил взгляд на труп девочки и толкнул его сапогом в воду. Неяда оскалила белоснежные клыки и бросилась на инквизитора. Он не стал уворачиваться и широко развёл руки. Когти неяды вонзились в доспех. Прежде чем она успела понять, мастер Людвиг обхватил её тонкое тело, сдавил в груди и повалил на гальку. Неяда тяжело вдохнула. Инквизитор перевернулся, придавливая своим весом. Ключицы хрустнули. Неяда оскалилась и вцепилась ему в шею. Хватка тут же ослабла. Она жадно вдохнула, выскользнула из-под убийцы и кинулась к воде.

Мастер Людвиг бросил меч. Левой рукой он успел схватить неяду за лодыжку, правой занёс крюк и вонзил под колено. Неяда взвыла, ударила наотмашь, пытаясь дотянуться до лица, но инквизитор потащил назад, на берег. Неспокойная вода забирала тело девочки с почерневшими глазами.

– Убью тебя! – сквозь боль закричала неяда. – Выпью всех, кого любишь! Вырву тебе сердце!

Инквизитор молча тащил её по камням. Точно так же, как тащил сюда девочку, как тащил к деревьям остальных её родичей. Гнев вдруг стал уступать в ней горю. По лицу неяды потекли крупные слёзы.

Она оттолкнулась руками от земли и перевернулась на спину. Крюк вырвался из руки инквизитора. Неяда рванулась к нему. Когти разорвали плотные штаны, рассекли плоть на левом бедре, у самого паха. Кровь хлынула по ноге, брызнула на лицо неяды. Мастер Людвиг пошатнулся, зажимая рану. Правой ногой неяда ударила его в колено, и инквизитор упал. Она тут же выдернула из своей плоти крюк и поползла на локтях к воде.

Курт и Гуго приближались с двух сторон, оба с сетями. Но в воде им за ней не угнаться, даже раненой, и никакие сети не помогут. Неяда нырнула, вдохнула глубоко. Нога пульсировала, не давала плыть как обычно, и боль расходилась до пояса. Один из инквизиторов бросил сеть. Пришлось нырнуть глубже, к самому дну. Впереди замаячило что-то. Только сейчас неяда поняла, насколько мелкой была заводь – не глубже четырёх футов. Стволы и густые ветви двух старых ракит перегородили её полностью. И только сейчас неяда ощутила в воде привкус крови.

Курт бросил сеть, и ноги неяды запутались в толстых нитях. Ветви рвали кожу, выдирали волосы. Она почти смогла выбраться, и сеть не удержала бы. Но на лодыжках снова сжались железные пальцы и потащили наверх.

Мастер Людвиг поднял её над водой, ослабшую и истекающую кровью. Сердце неяды колотилось быстро, но не от гнева – от ужаса. Она замахнулась, но инквизитор перехватил руку и сломал, как сухую травинку. Он сжимал горло так, что темнело в глазах. Курт и Гуго стояли на берегу и смотрели, как вода вокруг мастера Людвига темнеет от крови.

Тело неяды пронзили холод и дрожь. Так всё и закончится. Не сбежать, не спастись. Не отомстить. Слёзы отчаянья стекали по её лицу, размывали образ инквизитора. Она верила, что не боится смерти, после того, что сделали люди. Верила до последнего, чувствовала себя неуязвимой. Но пальцы инквизитора сжимались сильнее, и воздуха становилось всё меньше.

Она боялась смерти. Боялась лишиться родных, боялась оставить их смерть неотмщённой. И больше всего боялась умереть в руках чудовища.

Из последних сил неяда плюнула в лицо инквизитору. Мастер Людвиг утёр горячую слюну со щеки и попробовал на вкус. Пальцы его сжались сильнее, и всё померкло.

5

Голову неяды отдали старосте. Мастер Людвиг истребовал платы за переработку и велел убрать трупы на реке. Староста согласился. Дочка корчмаря донесла добрую весть ещё днём, так что он был готов.

Инквизиторы остались в корчме до утра. Мастеру Людвигу наложили тугую повязку с дубовой корой, он напился отвара из пастушьей сумки и уснул. Во сне ему явилась девочка-неяда с чёрными глазами. Чудовище плакало, совсем как человек.

Курт и Гуго до утра пили. К рассвету кому-то из них стало интересно, что висело над очагом. Курт стащил грязный полог, и лицо его исказилось отвращением. Длинными гвоздями к стене была приколочена рука юной неяды.

11 сентября 2024 г.

Марат Валеев
Красноярск

Погреб

Никифор Хотькин в воскресенье копал погреб. Жена его, Ангелина, давно просила это сделать, так как домашний подпол не вмещал всех припасов, заготавливаемых семейством Хотькиных со своего огорода на зиму. И вот наконец погожим июньским днём Никифор расчистил в углу своего двора прямоугольный квадрат два на два метра – хватит на столько, решил он, – и упорно копал без перерыва уже часа три. У него не было вредной привычки дымить, и потому Никифор обходился без перекуров. Почва была не то чтобы очень твёрдой, но довольно плотной, супесь, перемежаемая суглинком, и пришлось знатно попыхтеть, поочерёдно прибегая то к штыковой, то к совковой лопате.

К обеду Никифор был в яме уже почти грудь, а по периметру будущего погреба высилась жёлто-бурая насыпь. Не без труда выбравшись наружу, Никифор совковой лопатой пооткидывал выброшенную им из ямы землю подальше, чтобы не начала осыпаться вниз, и пошёл обедать. Дети, два брата-погодка десяти и одиннадцати лет, где-то ещё носились по деревне или купались со сверстниками в пруду, и Никифор поел куриной лапши, а затем и саму остывшую куру с женой на пару. Попив компоту и полежав минут с двадцать на диване под умиротворяющее бормотание висящего на стене радиоприёмника, Никифор не стал засыпать, а вновь решительно направился к погребу. Он хотел сегодня покончить с земляными работами, ну а в понедельник, после работы – Хотькин был отделенческим завхозом, – можно уже приступать и к обустройству подземного стратегического семейного овощехранилища.

Солнце припекало всё жарче, и Никифор снял с себя рубашку и, поигрывая мускулами под блестящей от пота кожей, продолжил копать. Он рассчитывал углубиться метра на два с небольшим, чтобы побольше места было и для закутков с картофелем и морковью, свёклой, да и для полок с соленьями. Пришлось ещё раз выбираться наружу по предусмотрительно захваченной лестнице, чтобы подальше отодвинуть накиданный на бровку будущего погреба грунт. Приходила посмотреть на его работу жена, похвалила за усердие, сказала, что пожарит на ужин его любимой картошки со шкварками. Прибегали вернувшиеся с улицы любопытные сынишки, просились помочь, но Хотькин отправил их домой.

Уже вечерело. И когда Никифору оставалось углубиться где-то на пару штыков, лопата обо что скрежетнула, потом послышался неприятный хруст, и из угла погреба к его ногам выкатился и уставился на него пустыми глазницами… тёмный человеческий череп. Никифор не был трусом. Но здесь ему захотелось выпрыгнуть из ямы и бежать от неё сломя голову куда подальше. Однако Хотькин переборол этот приступ неосознанного страха – что ему мог сделать этот череп с неожиданно белыми зубами? Он присел на корточки, стал рассматривать невесть откуда взявшуюся часть скелета человека. Хотя их Быковка и была деревней с многолетней историей, но Никифор не помнил, чтобы кто-то рассказывал о том, что в этом месте раньше был погост. Реально существующее кладбище располагалось в полукилометре отсюда, и захоронения на нём велись уже добрую пару сотен лет. Во всяком случае, там до сих пор на одной из могил лежала чугунная надгробная плита, датированная серединой девятнадцатого века.

– Может, кто-то тебя когда-то убил и прикопал тайком, а, приятель? – бормотал Никифор, ворочая лопатой череп. – А где же всё остальное?

Он осмотрел место, откуда выкатилась эта костяная сфера, пошуровал там лопатой. Но ни сгнивших досок гроба, ни почему-то остатков других костей не обнаружил. Может, они были глубже в земле, но Хотькин не стал дальше ковыряться. Как мужик рационального склада ума, он для себя решил так: раз ничего не видно, значит, ничего и нет. Иначе пришлось бы закапывать погреб обратно. А ведь он целый день трудился, потратил столько сил. Да и другого, более подходящего для погреба места в его небольшом дворе не было. Ну а череп… А что череп? Завтра на закреплённой за ним бричке он поедет на работу и, улучив время, выедет за автотрассу и прикопает его где-нибудь. Всего и делов-то.

Выбравшись из погреба с черепом и воровато оглядевшись по сторонам, Никифор прошёл в дровяник и засунул свою жуткую находку за полуразобранную поленницу. И с чувством выполненного долга пошёл домой. С аппетитом поужинав, Хотькин ещё уделил время сыновьям, расспросив, где они сегодня были и чем занимались. А потом, уложив детей, отправились почивать и супруги. Никифор спал спокойно и безмятежно, тихо посапывала лежащая у стенки лицом к ковру и его супруга Ангелина. Таинственно светила заглядывающая в окно спальни полная луна.

И тут ночную идиллию нарушил непонятный звук. До слуха Никифора, даже сквозь крепкий сон, донеслось сухое бренчание, как будто кто-то щёлкал кастаньетами, и невнятное глухое бормотание. Хотькин оторвал голову от подушки, посмотрел в сторону источника звука и обмер. Около их супружеской постели стоял в лунном свете, переминаясь с ноги на ногу и бренча костями, скелет. С него периодически с шуршанием ссыпалась на половик, на котором он топтался, земля. Скелет был без головы и потому казался очень страшным, и бормотание исходило у него откуда-то изнутри.

– Где моя голова? Где моя голова? – без конца повторял он одно и то же замогильным голосом. Причём достаточно громким, но, похоже, слышимым только Хотькиным, потому что жена его как спала, так и продолжала спать. Из детской спальни не доносилось ни единого звука, так что и дети, похоже, ничего не слышали. «Значит, он пришёл только по мою душу!» – осенила Никифора догадка. Ему стало легче на душе и в то же время пакостно – он почувствовал под собой мокреть. «Напрудил со страху, вот балда! – горестно взвыл он про себя. – Ну погоди, костяной!»

И тут же забыл про свои угрозы, так как скелет стал шарить перед собой костлявыми руками. И всё так же бубнил: «Где моя голова? Где моя голова?» Хотькин резво соскочил с постели, стараясь при этом не потревожить жену, и прерывающимся шёпотом сказал:

– Идём со мной, отдам!

Никифор на подгибающихся ногах шёл впереди, за ним, негромко бренча костями, безголовый скелет. Кто бы сторонний сейчас увидел это – сошёл бы с ума. Никифор, в общем, тоже был на грани этого. Он не хотел верить в происходящее. Человек достаточно грамотный, он был учётчиком, даже бухгалтерские курсы закончил. Да вот не понравилось ему целыми днями сидеть в отделенческой конторе и трещать арифмометром, потому и попросился в завхозы, когда освободилось место, – всё поживее работа. Не верил ни в бога, ни в чёрта, похохатывал над суевериями жены, простой совхозной доярки. А вот тут с ним такое происходит. Хоть караул кричи!

Но поскольку его мрачный конвоир пока агрессии не проявлял, а всё лишь бубнил про свою утерянную часть туло… скелета, шум поднимать не следовало. Может, отстанет он от Хотькина, когда получит назад свою голову?

Никифор поёжился, когда вспомнил, что, выходит, это всё же он обезглавил ожившего покойника? А вдруг он захочет покарать его, когда водрузит обратно на костлявые плечи свой мыслящий аппарат? От этой мысли Хотькину стало нехорошо, и он непроизвольно дернулся в сторону, когда они уже шли по двору к окаймлённому выброшенной наверх землёй погребу. Но цепкие костяные и очень холодные пальцы тут же ухватили его сзади за шею и вернули обратно. «Где моя голова? Где моя голова?» – услышал он уже надоевший ему зов.

– Щас, будет тебе твоя голова, – пробурчал Никифор. – Только шею мне отпусти.

Ледяная хватка ослабла. Странная парочка в холодном лунном свете и полной тишине – даже деревенские собаки, обычно всю ночьленивото там, то тут побрёхивающие, вдруг как воды в свои пасти набрали, – проследовала в дровяник, как два привидения. И там, пошуровав за поленницей, Хотькин извлёк череп. Скелет схватил его и с хрустом насадил на торчащий пенёк позвоночника. Глаза у черепа тут же загорелись зловещим красным цветом, а почти все уцелевшие белые зубы оскалились в дьявольской ухмылке. У Хотькина опять ослабли ноги, и он почувствовал, что вот-вот опять совершит детский грех.

– Зачем ты нарушил мой покой? – дохнув на Никифора могильной плесенью, провыл скелет.

– Да я это… не специально же… погреб вот надо было… – едва ворочая коснеющим языком, пролепетал Хотькин.

– И голову мне отсёк не специально, да? – продолжал наседать костлявый, испепеляя своим жутким взглядом сползающего по стенке дровяника Никифора.

– Не специально, нет, нет! – из последних сил замахал тот руками. – Отпустите меня… дяденька, я больше не буду.

– Конечно, не будешь! – зловеще пообещал «дяденька». Он помолчал, не спуская горящих глаз с Хотькина. Потом, уже почти спокойно, объявил: – Вот что, «племяш» (при этом слове он опять ухмыльнулся), сделаем так: я сейчас вернусь, где был. А ты всё сделаешь, как до этого было. Понял? Иначе, если я останусь на поверхности, тут многим станет нехорошо. Особенно потомкам тех, кто умертвил меня полтора века назад и упрятал здесь. Но всё уже в прошлом, и я не хочу никому зла, всё уже в прошлом. Понял?

– А… А за что вас тогда? И кто это был? – тут же попытался выведать секрет полуторавековой давности Никифор. Но скелет его уже не слушал. Он аккуратно спустился в погреб, Хотькин, боязливо моргая, встал на край зияющей прямоугольной ямы и следил за тем, что там происходит. Скелет же, пройдя в угол погреба, где темнело что-то вроде норы, откуда он, видимо, и выбрался, обернулся к Хотькину. Тот вжал голову в плечи и зажмурился, не выдержав устрашающего красного света, бьющего из пустых глазниц.

– Я сейчас займу своё место, – мрачно и гулко, как из бочки, молвил скелет, – а ты тут же засыплешь яму и забудешь и про неё, и про всё, что тут было. И никому ни слова! Понял?

– Ага, ага! – согласно затряс головой Никифор. И не успел он оглянуться, как скелет уже втиснулся в чёрную дыру в углу погреба, и снаружи осталась лишь часть тускло отблескивающего черепа. Хотькин тут же схватился за лопату и быстро-быстро заработал ею, сталкивая вниз выкиданный им до этого грунт. Скрипел черенок лопаты, шуршала ссыпающаяся земля, хрипло и часто дышал сам Никифор, но работу ни на миг не приостанавливал. А когда яркую луну заслонило большое и плотное облако, отчего на дворе враз потемнело и Никифору вдруг показалось, что там, в углу, что-то зашевелилось, он замахал лопатой ещё чаще.

Через полчаса он, мокрый от пота, уже разравнивал и утаптывал засыпанную землёй поверхность ямы, оказавшейся на самом деле могилой неизвестного, чей покой он, вольно или невольно, нарушил. Более того, дал ему повод совершить неслыханное – восстать из этой могилы и потребовать от Никифора сделать всё, как было. «Хорошо, что всё только так обошлось! – с облегчением думал Хотькин, уже перед самым рассветом возвращаясь к себе в дом с безмятежно спящими домочадцами. – Что там жена как-то говорила, что хорошо бы переехать в райцентр, поближе к тестю с тёщей? Вот чем мы и займёмся. А теперь надо забыть эту жуткую историю, как будто ничего и не было. Вот приснилось мне это, и всё!»

Если бы так. Но за спиной Хотькина темнел прямоугольник только что засыпанного им погреба со страшным содержимым…

Евгений Вальс
Омск

Берёзы иногда бегают
(Из цикла «Мистика тихой провинции»)

Не ожидал я от друга такой подставы! Ярик вроде не балбес. Я считал его лучшим из пацанов, общался в основном только с ним. А теперь вспоминаю случай в аэропорту и не знаю, как назвать. Его брат Данька и я с Клавой прошли паспортный контроль, стоим перед отделом таможенного досмотра, ждём Ярика. Он зашёл в кабинку и словно прирос там. Ребята уже нервничать стали, знаки ему подают: «Что случилось?» А он на нас глянет и опять полицейскому в окошке что-то объясняет. И вид такой дурацкий, точно нашкодивший пёсель, что погрыз черенок от лопаты.

«Может, к его татухе на шее докопались? – предположил я. – Так вроде не запрещено. У меня видок похуже – за сатаниста принимают».

Клава просила надеть в поездку что-то цветастое, а то я всегда во всём чёрном, ещё и рунические символы на футболке. Согласился только волосы в хвост собрать. А чёрный – просто практичный цвет и успокаивает.

– В Белоруссию же виза не нужна! У нас не требовали, а его зачем держат? – Клава встревоженно смотрела на меня, крепче сжимая руку. – Может, он паспорт забыл?

– Не дурак же он, – я пожал плечами, посмотрел на Даньку и кивнул в сторону кабинки: – Узнай, чего он там застрял.

А этот заторможенный тюлень вытаращил на меня испуганные глаза и отвечает:

– Так, наверно, нельзя к кабинке подходить…

Пришлось идти мне. Оказалось, Ярик забыл оплатить дорожные штрафы! Накопил больше десяти тысяч, и пристав наложил запрет на выезд за границу. Теперь стоит с виноватым видом и ещё надеется, что можно как-то ему помочь. Да лучше бы нас леший вокруг трёх сосен кружил – я бы знал, что делать. Короче, наша поездка «дружной» компанией в Минск накрылась!

Хотя к нам вряд ли это название подходит. Да, мы выросли в одном селе и знаем друг друга с детства. Но Даньку я переносил с большим трудом и сам бы не поехал – он бывший парень моей девушки. Однако Клава посчитала идею классной и решила, что пора забыть старые обиды и всем вместе отправиться в Минск. А предложил идею Ярик. У его брата Даньки ещё в школе обнаружился поэтический дар, и недавно он выиграл в литературном конкурсе. Его пригласили на вручение диплома и премии в Белоруссию! Но без старшего брата предки его не отпускали, хотя Данька перешёл на второй курс колледжа вместе со мной и Клавой. Ярик захотел поддержать брата и позвал нас на подмогу.

– Всё, возвращаемся домой, – заявляю я Клаве и Даньке.

И началось: один побледнел и бормочет что-то своими пухлыми варениками, другая чуть не в слёзы. Смотрю я на них и думаю: «Оно мне надо – лететь без Ярика хрен знает куда? Я дальше нашего села только в городе бываю по учёбе».

Что бы я ни думал, Ярик точно остаётся. Это факт! Решение за мной, а я не решаюсь. Тогда Клава нахмурилась и сказала:

– Данька не виноват, что у его брата память отшибло после недавней аварии.

– Ага, чёртов лихач, – без энтузиазма подхватил я, – чуть башкой лобовое стекло не пробил, благо пристёгнут был!

– Мы не можем бросить Даньку одного, – настаивала Клава. – Что мы его предкам скажем?

– Ярик накосячил – ему и объясняться…

Данька ко мне подошёл. По лицу видно, пересилил себя, чтоб со мной заговорить.

– Выручи брата, – бормочет он. – Талисман или амулет какой-нибудь используй. У тебя же всегда в загашнике что-то есть.

– Ты с дуба рухнул? – ответил ему и чуть у виска не покрутил. – Я тебе чё, колдун, что ли?

– Ты же вроде видишь там что-то…

Я махнул рукой. Что ему объяснять, если он за глаза колдуном называет? Сказал бы это мне в лицо – давно бы в бубен получил. Да, я вижу нечисть, и дальше что? Полицейский в кабине явно человек, делает, что ему положено. Это Ярик мозги в машине оставил, я при чём? Если бы и захотел ради него закон нарушить – что тут сделаешь? В полицейского святой водой брызгать? Можжевельником отпугивать? С собой вилку нельзя взять, иначе багаж не пропустят!

Пока я с Данькой перепирался, Клава за всех приняла решение и пошла в зону таможенного досмотра. Мы заткнулись и побежали следом. Её разве остановишь? Я ей не хозяин: не прикажешь, в клетку не посадишь – она же не кролик. Летим втроём.

* * *

В Минске нас встретили организаторы конкурса. Вместе с другими участниками загрузили в автобус и отвезли на загородную базу отдыха. Не очень-то они заморочились ради вручения призов. Мы думали, будет экскурсия по городу, походы по музеям, а нас мотают по осеннему лесу, и по пути никаких замков и храмов, оставшихся со времён литовского княжества. Смотрю, Клава расстроилась, губы поджала, тоже поняла, что облом с достопримечательностями.

Мне-то нормально, самолёт нас словно на месяц назад перенёс: трава ещё зелёная, усыпана ржавой листвой. Среди голых потемневших лип мелькают жёлтые берёзы и золотисто-алые клёны. Когда ехали вдоль озера, я заметил ивы в зелёной листве. У нас в начале ноября уже снег лежит и такой дубак, что без шапки уши отморозишь.

Вышли из автобуса, куртки расстегнули. Телефон показывал не больше плюс десяти, но для нас теплынь. Вокруг высокие сосны. Жилые корпуса под старину из брёвен сложены, ближе к ним зелёные свечки туй, а у самого входа, в вазонах, полно цветущих хризантем.

Клаву поселили с девчонкой, что всю дорогу просидела в автобусе, уткнувшись в блокнот. Наверно, поймала вдохновение и строчила новые стихи. Мне пришлось делить комнату с Данькой: будет повод ночью ему в рот носок засунуть, если захрапит!

Нас привезли в неудобное время – обед прошёл, а до ужина ещё два часа. Желудок засосало – хоть беги до той яблони, что видел у въезда на базу отдыха. Данька наверняка что-то в рюкзаке припас, он всю дорогу чипсами хрустел.

Только свалил он на тусовку со своими поэтами, а я в его вещах рыться не хотел. Вспомнил, что покупал Клаве орехи в аэропорту, она съесть не успела – объявили посадку на рейс.

«Куда я их засунул? – пошарил по карманам, нашёл только любимую зажигалку. – Наверно, орехи у Клавы остались».

Решил до неё прогуляться, заодно узнать, как она устроилась с пучеглазой поэтессой в одном номере. Подхожу к их корпусу и вижу: мелькает между сосен голубая Клавкина куртка – я туда. Слышу Данькин гнусавый голос. Я остановился и прислушался, а тот стихи ей читает, и явно не Пушкина:

Мои глаза найдут твой взгляд,
Закрой свои – я буду рядом.
Сегодня жизни кто-то рад,
И это я – под листопадом!

«Романтик хренов! – мысленно возмутился я. – Его осенний Минск так торкнул? Опять к моей Клаве подкатывает! А она ещё и слушает его! Неужели нравится эта слюнявая муть?»

Пальцы сжались в кулак, надо доходчиво ему растолковать, что его муза где-то бродит с блокнотом. Но я решил понаблюдать из-за пышной туи. Интересно, что Клава ему ответит. Пришлось выслушать стих до конца, отчего у меня в висках застучало. Он дочитал и стоит довольным тюленем, ждёт, чтоб ему рыбу в пасть кинули. Клава задумалась и говорит:

– Знаешь, я не могу это оценить. Потому что не мне нужно читать такие стихи.

– Я посвятил их тебе! – настаивал Данька. – Я так рад, что ты приехала сюда со мной…

Меня затрясло от этих слов, мысленно повалил этого тюленя на землю и начал заколачивать их ему обратно в глотку. А как ещё реагировать? Он пару лет назад обманом вынудил Клаву с ним встречаться! Мы с ней поссорились, а Данька тут как тут, подваливает и зовёт её на озеро купаться. Она со психа и согласилась. А на озере есть опасные места – холодные ключи бьют. Клава попала в один, ноги судорогой свело, и она пошла ко дну. Герой-спаситель сразу нарисовался!

Только спас её Ярик, и он сказал, что это брат Клаву из воды вытащил. Она и поверила! Обман потом раскрылся, Ярика мы простили. Но Данька, видимо, не понял, что обломался навсегда!

Или я чего-то упустил? Тревожно как-то стало, когда Клава после его слов опять задумалась, нервно перебирая косу.

– Вот что я тебе скажу, – наконец заговорила она. – Если хочешь, чтоб я к тебе по-дружески относилась и здоровалась при встрече – прекрати всё это.

– От любви лекарство не придумали! – пафосно заявил он.

– Я серьёзно! – Клава повысила голос. – А если будешь продолжать, нашей дружбе конец! И я всё расскажу Максу!

– Чем он лучше меня?! – воскликнул Данька, приблизился к ней и взял за руку. – Он же параноик! Приревнует и расчленит тебя где-нибудь в лесу!

– Совсем кукухой поехал?!

Клава оттолкнула его и хотела уйти, но этот гад попытался её удержать. Я выскочил из-за туи и впечатал в его пухлую морду кулак. В меня словно вселился кто-то: такая ярость захватила, даже не помню, что я ему тогда кричал.

Клава с трудом меня от него оторвала. Данька поднялся, вытер ладонью кровь под носом и растёр по белому стволу берёзы. Она между сосен одна стояла, будто случайно среди них выросла.

Нас не расселили по разным комнатам только потому, что никто не стал жаловаться. Ночью тюлень не храпел, и приготовленный для него носок так и провалялся на полу.

* * *

На следующий день, после завтрака, Данька пошёл на вручение с фингалом, о чём я ничуть не сожалел. Клава переживала, спрашивала у девчонок тоналку и пудру, чтоб замаскировать следы вчерашней битвы. Увы, то, что ей дала соседка по комнате, не исправило картинку. Так что для фоток с призом и дипломом Данька старался встать боком, хотя ему это не сильно помогло. Единственная надежда, что внимание от него отвлечёт та пучеглазая поэтесса. Она стояла рядом с ним в ярко-красной водолазке и длинной юбке с аляповатыми цветами. Рыжая, под стать опавшей листве.

После торжества все разошлись по литературным мастерским. Что делать нам? В лесу грибов уже нет, а здесь, кроме бильярда и дедовских шашек, никаких развлечений. Банкет обещали только вечером. Мы заметили верёвки, натянутые между деревьями, точно в городском аттракционе «Верёвочный парк». Трасса получилась экстремальная: часть дощечек отсутствовала, а другие так скрипели под ногами, что того и гляди рухнешь вниз. Наверно, поэтому никто, кроме нас, не рискнул туда залезть, а может, просто знали, что трасса нуждается в ремонте. А мне было по кайфу идти за Клавой, придерживать её за талию, вдыхать медовый аромат каштановых волос, чувствовать тонкие пальчики, цепляющиеся за меня, когда подвесная дорога начинала раскачиваться и скрипеть.

Когда мы проходили недалеко от места вчерашней драки с Данькой, я поискал взглядом берёзу, заляпанную его кровью, и не нашёл.

– Помнишь ту вчерашнюю берёзу? – спросил я Клаву и продолжил, пародируя сопливые интонации Даньки:

Которую твой бывший ухажёр
Измазал в состоянии психоза
Кровушкой своею, как мажор.

– Стихи – это не твоё, – Клава поморщилась и пригляделась к деревьям вдалеке. – Берёзу из-за туи не видно. Тебе она зачем?

– Подумал: может, оттереть кровь? Чего людей-то пугать?

Мы спустились с подвесной дороги и пошли искать берёзу. За туей её тоже не оказалось.

– Как такое возможно? – изумлённо сказала Клава. – Не спилили же её ночью?

– Может, её не было вовсе, а мне померещилось, – выпалил я.

– Нам обоим? Я тоже её видела!

Мы обошли вокруг корпуса, даже листья нашли, забрызганные Данькиной кровью, а берёзу – нет. И никакого намёка на пенёк. Мне поплохело – в голову всякий бред полез. Так всегда случается, если вижу хрень, рационального объяснения которой не нахожу. Может, Данька и прав и я в чём-то параноик, но обычно тот самый бред оказывается явью. Сквозь пелену нахлынувших мыслей ко мне пробился голос Клавы:

– Макс, не молчи! По глазам вижу, что догадался.

– Тюленя надо срочно найти! – сказал я, не веря, что произношу это.

Я зашагал в сторону конференц-зала, где после вручения призов победителям конкурса оставался Данька и несколько бородатых поэтов. Они ему что-то вроде интервью устроили.

– Ты можешь толком объяснить? – Клава догнала меня и дёрнула за локоть.

– А какие варианты тебе в голову приходят? – не останавливаясь, спросил я на тот случай, если она найдёт более разумную причину.

– Мистика какая-то, – пожала плечиками она. – Возможно, в здешних берёзах живёт древесный дух, или они могут передвигаться, подобно Энтам.

Про них я вообще не подумал. Идея интересная, но вряд ли такое возможно.

– Телефон с тобой? – спросил я, потому что мой разряженный валялся в рюкзаке.

– Я Даньке звонить не буду, – заявила Клава, протягивая мне сотовый.

– Надо кое-что проверить, – успокоил её я. – Погуглить бестиарий местной нечисти. Я про них ничего не знаю.

– Будем искать тех, кто превращается в берёзу? – догадалась она, открывая интернет.

Я кивнул, надеясь, что здесь обитает всё та же хтонь, что и у нас. Если это так и в ту берёзу превратилась русалка, она должна стоять у воды, а не в сосновом бору, в центре базы отдыха.

– Смотри, какие милахи, – Клава показала картинки в телефоне: на одной существо, похожее на рогатую жабу, покрытую мхом, на второй – шерстяной комок с большими глазами и тоненькими лапами, – Моховик и Хуха! Интересно, а у нас такие водятся?

– Ничего подобного не видел, да и вряд ли они так выглядят. Это же фантазия художника.

– А вдруг этот художник как ты! – не согласилась Клава. – Специально бродит по лесу, видит всякую нечисть и потом рисует.

– Его бы сожрали давно или превратили в болотную кочку.

Клаве не понравился мой ответ, она с меньшим восторгом продолжила листать бестиарий белорусской нечисти. Хотя что я такого сказал? Я, естественно, не единственный с такими способностями, просто несколько раз обломался, когда понадеялся на чей-то рисунок. Особенно с лесавками. Этих тварей, спящих в лесной подстилке, рисуют похожими на сереньких ежей, бегающих на двух лапах.

Мы с Яриком как-то искали их в лесу, никаких оберегов с собой не взяли, думали, палкой отмахнёмся. Вышло так, что лесавка Яра чуть в чащу не уволокла. Не ёжики они вовсе, а девахи! Причём бегают быстрее его «девятки», ещё и голышом!

Я после этого случая завёл дневник и сам рисую всех, кого видел, с подробным описанием – чего от них ждать и как с ними справляться, если нападут.

– Я, конечно, быстро посмотрела, но в берёзу тут никто не превращается, – с сожалением сказала Клава, когда мы подходили к конференц-залу.

– Может, научились, а люди и не знают об этом, – вслух рассуждал я, просматривая вместе с Клавой изображения нечисти.

– Всё как у нас: не дают в лесу шуметь, рвать ягоды и грибы без разрешения, заманивают в чащу, – пожала плечиками Клава, пролистывая ленту бестиария. – Их тут куча: Боровик, Пущевик, Жевжик – покровитель рек. И самый злобный – Кронак – страж болота.

– Ух ты, сколько всяких демониц! – не сдержался я, когда замелькали рисунки с полуголыми Зазовками, Гаёвками, Озёрницами.

– Ага, и Вужилки в придачу, – Клава быстро пролистнула их, поджав губы.

Она так глянула на меня, что я не решился остановить ленту и прочитать характеристику лесных девах, хотя кто-то из них мог обладать нужной способностью.

– Вот! У них есть похожий на лешего, – указал я на хмурого старика с серым мхом на голове.

– Написано, что это дед Гаюн, брат Пущевика, местный леший, – прочитала Клава.

– Он наверняка умеет в дерево превращаться не хуже нашего.

– И зачем ему берёзой стоять посреди базы отдыха? – Клава с сомнением огляделась.

На месте Гаюна я бы тоже сюда не сунулся. Лешие тишину любят, а тут шумно и людей полно. Тогда зачем кто-то под видом берёзы к людям подкрался? Интересно за всеми подглядывать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.