Владислав Акуленок
Ищущий

Прекрасный край

После того, как я дезертировал с новобранческого отряда, я отправился на восток. По рассказам знахаря нашей деревни, именно там, на востоке, где восходит солнце, находится великая и необъятная Минотория – страна бескрайних лугов и древних тысячелетних лесов. Привычные мне виды и земли уже давно остались позади, а им на смену пришли девственные, нетронутые и необжитые леса и долины. Я по-прежнему много думал о правильности моего поступка, ведь я отказался от всего, что хотел дать мне отец. Хоть меня и гложет совесть, я уверен, что поступил правильно. Иначе, почему мне так хорошо? Почему я снова чувствую, что по-настоящему живу? Мир снова приобрел те краски, которые я перестал видеть уже давно, а видел только в детстве, когда представлял свои странствия. Тогда это была лишь мечта, сейчас же это была действительность, которую я создал для себя сам вопреки тому, что уготовил для меня отец и король.

Уже много дней я шел по холмам, минуя каждый из которых я думал: «Вот, за этим холмом точно будет Минотория». На самом деле, я даже не знал, когда приду туда, не знал куда идти, не знал, что меня там ждет. Но, не смотря на свое незнание, я был уверен, что иду правильно. Благо, нужды в воде и пище не было, ведь среди холмов и долин было огромное множество ручьев, а степи изобиловали дичью. И вот, очередная ночь застала меня в чистом поле. К счастью, погода была безветренная и теплая, поэтому я поудобнее расположился на душистой и благоухающей мягкой траве, устремив взгляд к звездам.

Как и в детстве, смотря на ночное небо, я представлял, что с одной из звезд на меня смотрит такой же человек, как и я, и думает точно о том же. И человек ли? Если наш мир полон разных существ подобных нам, то почему бы и там не быть иным существам? Возможно, они похожи на людей, а может и совершенно отличается от нас, не имея с нами ничего общего. В такие моменты меня охватывала печаль, ведь мне, простому смертному, никогда не узнать этого, ведь за всю жизнь, какой бы долгой она не была, мне не обойти и части нашего мира, не говоря о других. Остается лишь представлять, кто живет вдали от нас и смотрит на небо и так же представляет иных существ.

Я представлял, что там могут быть миры, полностью покрытые водой с невообразимым количеством разных животных, от незримых глазу, то исполинов, чьи размеры больше людских городов. А может, есть миры совершенно безжизненные, где нет не то что растений и животных, но даже и нечем дышать. Но самым безумным мне казалось то, что могут быть живыми существами и сами миры, как огромный живой тролль является целым миром для малейших блох и вшей. Как бы то ни было безумно, но смотря на звезды мне казалось, что все это вполне может быть реальным. Глаза стали закрываться, и я не заметил, как провалился в сон.

Я проснулся от ощущения, что меня кто-то куда-то тащит. Подскочив, я увидел, что за ноги меня держит огромное существо и волочит за собой. Широкая спина была покрыта густой шерстью, а голову венчали огромные бычьи рога, и вместо ног у существа были копыта. Это, без сомнения, был минотавр, существо из слухов и старых сказок, но настоящий, огромный и неимоверно сильный. Я едва удержался от вскрика и требования отпустить меня, и вместо этого, насколько мог, спокойно спросил, куда он меня тащит и с какой целью. Минотавр остановился, повернулся ко мне и оценивающе осмотрел, словно я лишь насекомое, недостойное даже заговорить с ним.

– Я несу тебя в деревню. Вождь скажет, что делать.

– Ты понимаешь мой язык? – удивился я полученному ответу на общем языке, но теперь минотавр не ответил, отпустив мои ноги и мотнув головой, призывая идти следом. Ослушаться было глупо, и я мгновенно отбросил подобную мысль, раболепно следуя за огромным существом. Вдали виднелось большое поселение, вокруг которого сновали десятки массивных существ, чьи головы венчали мощные рога различных причудливых форм и всевозможных размеров от совсем маленьких, видимо детских, до огромных, порой даже длиннее среднего человеческого роста. Где-то в стороне, среди завораживающих лугов, паслось огромное стадо мощных буйволов, за которым следили несколько минотавров-пастухов, не отводящих взгляда от животных.

У поселения я замер в восхищенном благоговении. Жилища минотавров были огромными, и в одном шатре могли поселиться до трех десятков человек. Каждый из шатров был сделан из огромных костей и покрыт шкурами буйволов, медведей, волков и других животных, которых мне никогда не доводилось видеть, и о существовании которых я даже не подозревал. Каждая кость в остовах шатров, одновременно служившая неким подобием арки, была испещрена некими символами, значение которых я не мог понять, и которые были для меня не больше, чем рисунками. Входы в свои жилища минотавры украшали золотыми украшениями или светящимися символами, вытесанными в бревнах или на костях, и лишь изредка на шкурах. Посреди поселения возвышался самый большой и богато украшенный шатер, больше напоминающий крепость, и я не сомневался, что это и есть дом их вождя.

По пути я видел ремесленные мастерские, где огромные минотавры делали изящные вещи своими, казалось бы, неуклюжими руками, кузницы, где ковались инструменты и оружие из странного цвета металла, и все вокруг было таких огромных размеров, что я чувствовал себя ничтожно маленьким, подобно муравью в человеческом жилище.

Пока я шел вслед за нашедшим меня минотавром, я ловил на себе взгляды его собратьев. Некоторые удивленные, заинтересованные, взгляды полные ненависти и отвращения, словно один только мой вид вызывал у них тошноту. От таких взглядов мне самому становилось не по себе, ведь любой из них мог с непринужденной легкостью меня растоптать. Стараясь не думать о подобном, я рассматривал жилища и шатер вождя, подходя к которому я вновь замер, пораженный величественностью сей сооружения. Это был не шатер, но настоящая крепость, сложенная из огромных резных каменных блоков, подобно стенам самых больших городов и дворцов королей.

Издалека было невозможно оценить размеры шатра, ведь как оказалось, он занимал чуть ли не четверть всего поселения, а это колоссальные размеры превосходящие даже небольшие деревеньки. Смотря на столь исполинское строение, меня очень заинтересовало, как минотавры доставили сюда столь громоздкие блоки, ведь гор и каких-либо каменоломен в обозримой близости нет, либо я о них не знал, но насколько хватало взгляда кругом были лишь одни равнины и бескрайние луга, изредка чередующиеся небольшими рощами.

Тяжелые деревянные ворота, окованные железом, со скрипом открылись, впуская нас внутрь величественного дворца. Под главным куполом я почувствовал себя еще более мелким, чем прежде. Купол был расположен так высоко над полом, что можно было едва его рассмотреть, но еще сложнее было представить, как эти гиганты сумели возвести столь сложное строение, учитывая их размеры и внешнюю неуклюжесть.

Возле ворот стояли стражи, внушающие страх и трепет одним лишь своим грозным и злобным видом. Огромные, крупнее любого из увиденных мной минотавров, они смотрели сверху вниз даже на моего проводника, а в руках они держали исполинские алебарды, украшенные затейливой резьбой наитончайшей работы. Их тела, где не было доспехов из темного потертого металла, были покрыты ужасными шрамами, которые не могло оставить ни одно из известных мне существ. Когда эти титанические существа открыли следующие врата, передо мной предстал зал, стены которого украшали скелеты крылатых существ, чьи пасти полны кинжалоподобных зубов, а когти на длинных лапах напоминали серпы.

Направляясь в Миноторию, я и представить не мог, что здешние обитатели, о коих я слышал только из слухов и старых легенд, окажутся столь воинственными существами, чьи жилища украшаются телами павших врагов. Не стану ли я одним из украшений? От этой мысли мне стало многократно тревожнее, особенно под взглядом пустых глазниц черепов разных тварей.

За третьими дверями меня ждал главный зал, в самом центре которого стоял огромный трон из костей, окованный изумрудно-зеленым то ли камнем, то ли металлом. На каждой из огромных костей, составляющих основание и спину трона, были вырезаны неизвестные мне события, возможно, относившиеся к истории вождя, или же всего народа. Рисунки можно было рассмотреть, даже не приближаясь близко к трону. Рисунки были сделаны столь искусно, будто минотавры в какой-то момент сильно откатились в своем искусстве назад, ведь то, что украшало их жилища сейчас, и то, что изображено на явно древнем троне, различалось так, словно их разделяли несколько поколений мастеров.

На одном из этих рисунков на резном троне были изображены могуче воинство минотавров, идущих в бой против ужасных созданий бок обок с людьми. Существа, против которых они сражались, выходили за любые пределы фантазии. Извивающиеся конечности, отсутствие четкой формы тела, множество ракообразных клешней и нетопыринные крылья, настолько огромны, что они закрывали само солнце и мощными взмахами создавали вихри и ураганы. От одного лишь их образа мне становилось дурно, что уж было думать о том, чтобы встретить столь мерзкое создание вживую и выйти против него на бой.

Второй рисунок я не сумел рассмотреть как следует, и в зале раздался громогласный голос вождя, на которого я изначально не обращал внимания, полностью увлеченный историями, вырезанными на троне.

– Человек! Что ты делаешь в наших краях? Уже много времени ни один из вашего рода не осмеливался появиться в древней Минотории.

– Меня зовут…

– Я не спрашивал кто ты. Я хочу знать, что тебе здесь нужно, – Старый минотавр прервал меня, не дав договорить. Я понял, что он был озабочен другими делами, и говорить со мной ему было ни к чему. Но и я не знал, что ответить ему. Я лишь молчал, ведь истинная причина моего прибытия – желание увидеть Миноторию. Сказал же я совершенно другое.

Услышав, что я прошу их знаний, по зале разразился громогласный смех минотавров, больше напоминающий рев разъяренных зверей. Вождь посмотрел на меня с уже серьезным видом, смерил оценивающим взглядом с ног до головы и задумался, а минотавры продолжали смеяться, говоря на незнакомом мне языке. Они повторяли одно и то же, поэтому я точно запомнил их слова: Ул маган мулун. Вскоре все смолкли, видя, что вождь серьезно задумался. Ожидание тянулось невыносимо долго. Сам не понимая почему, но мне казалось, что вождь серьезно задумался над моей просьбой. Прекрасно понимая, что просто так они ничего мне не дадут и не расскажут, я мысленно готовился к какой-нибудь работе, о которой мог размышлять правитель Минотории. Может быть вождь лишь придумывал на какие работы сослать меня как раба, что казалось гораздо более вероятным, нежели исполнение моей спонтанной и необычной просьбы. Минуты казались часами, особенно в мертвой тишине зала, куда лишь глухими звуками, едва слышными, доносился звон кузнечного молота и едва различимый гомон снаружи.

Вождь едва слышно повторил фразу, над которой смеялись все, но на этот раз серьезно, и хоть я не знал значения, вождь придал ей совершенно иной смысл. Его голос, подобный грому, озвучил принятое решение. Мне предстояло некое «испытание силой», через которое проходит каждый минотавр в юношеском возрасте. Я с трудом представлял, что это может быть за испытание, особенно учитывая различия в физической силе между людьми и минотаврами, и я, признаться, очень сомневался в своей способности пройти это испытание.

Но не смотря на свои сомнения на собственный счет, не колеблясь ни секунды, не узнав самого себя, я согласился. В глазах вождя я увидел зловещий огонек и понял, насколько я поспешил с решением. Слишком зловещим и пугающим он показался, словно мой ответ обрекал меня на что-то ужасное. Меня вывели из залы, и у последних врат, ведущих наружу, ждал тот самый минотавр, что привел меня сюда. Страж сказал ему несколько фраз, но он молчал, лишь жестом приказал мне идти следом. Я покорно слушался его, хоть и не мог представить, куда он меня ведет, и что от меня теперь требуется.

– Мулгар.

– Что? – спросил я, не расслышав слова минотавра. Он повторил так же равнодушно, как и в первый раз. Смысл слова я понял не сразу, лишь пройдя мимо нескольких минотавров, и вновь услышав это слово, я понял, что Мулгар – это имя моего провожатого. Теперь я знал, как можно к нему обращаться, и хоть у меня была куча вопросов, я не задал ни одного.

Вскоре мы пришли к окраине поселения и остановились у большой палатки из шкур. Мулгар приказал остаться на месте, пока сам он говорил с одним из минотавров. Воспользовавшись моментом, я с интересом рассматривал окружающее палатку оружие. Внушительных размеров копья с наконечниками из синевато-зеленого металла, блестящими на солнце, казались невероятно тяжелыми, и я представлял, как могучий минотавр с огромной силой метал его, не оставляя цели никаких шансов выжить. Охватить древко двумя руками едва представлялось возможным, и было сложно представить существо, способное выжить после удара таким копьем. Смотря на эти копья, я вспомнил скелеты огромных крылатых тварей, чьи скелеты украшали стены цитадели вождя, и подумал, что такие твари вполне себе могли выдержать не один бросок подобного оружия. Особый интерес вызвал наконечник одного из таких копий. Он был полностью покрыт загнутыми книзу крючками, и переливалось в лучах солнца оранжево-богровым цветом, словно наконечник горел мифическим пламенем.

– Огненный копье. Бить страхолюд и тролля. Особенно тролля, – ко мне, почти неслышно, подошел Мулгар, от чего я вздрогнул. Он этого не заметил, как и я не заметил его приближения. Не смотря на крупные размеры, он двигался на удивление тихо и плавно, совсем не свойственно для таких гигантов. После продолжительной паузы минотавр сказал, что мне предстоит пойти с ним и еще несколькими охотниками в степи, чтобы провести ритуал охоты, через который должен пройти каждый минотавр. Целью охоты станет священный зверь, почитаемый минотаврами как отец степей и их главный защитник, животное, на которое охотятся исключительно в ритуальных целях, как мне рассказал Мулгар.

Минотавр говорил с большими паузами, словно вспоминая слова или их правильное произношение. Внезапно меня охватило чувство стыда, ведь я пришел к ним, не зная ни одного слова, а они вынуждены говорить со мной на неудобном для них языке, чтобы я мог понять их.

– Ты уметь… метать копье? – Я молча кивнул в знак согласия, и тогда Мулгар взял у палатки огромное древко и подал мне. Это было не древко, а настоящее бревно, из дюжины которых можно было сложить стену избы, и я с трудом мог его держать, не говоря о том, чтобы метнуть. Минотавр посмотрел на меня с пренебрежением и жалостью, после чего с непринужденной легкостью забрал у меня древко, сказал что-то другому минотавру, и тот подал ему топор все из того-же сине-зеленого металла. Расщепив древко на три части, он отдал одну треть мне. Теперь это больше походило на копье, подходящее для моих детских, по меркам минотавров, размеров. Я удовлетворенно кивнул Мулгару, и он снова забрал у меня древко, ловкими движениями топора придавая ему более округлую и заостренную форму.

Держать столь тонкое древко своими огромными руками ему было крайне неудобно, но он умело справлялся и с этим. Через несколько минут он оценивающе осмотрел копье, и вручил его мне. Наконечник, конечно, не подходил на тонкое древко, и Мулгар что-то тихо сказал на своем языке. Наверняка это было ругательством, ведь прозвучало оно с крайним раздражением, и его волосатая морда исказилась в странной недовольной гримасе.

Минотавр присел на корточки, затачивая топор, и когда солнце близилось к полудню, со стороны кузницы пришел минотавр с серовато-белой шерстью и сломанными рогами. Мулгар взял у него что-то сине-зеленое, обменялся парой слов с кузнецом, который перед тем как уйти осмотрел меня с ног до головы, фыркнул, и скрылся. Мулгар насадил на древко маленький, по сравнению с другими, наконечник и движением руки закрепил его, отдав копье мне.

Солнце невыносимо припекало, а вокруг кипела работа. По улице проезжали телеги полные огромных камней, запряженные четверкой могучих зверей-тяжеловозов причудливого вида. очень похожих на буйволов, но куда крупнее и с иной формой рогов. Одна за другой они ехали на противоположный край поселения, подгоняемые кнутом минотавра-погонщика, который размерами был ненамного больше меня. Мулгар был внутри палатки, а я сидел возле входа и лишь наблюдал за суетой, царящей снаружи.

Подгоняя очередной воз, погонщик заметил меня, что его явно разъярило. Он стремительно приблизился ко мне, замахиваясь кнутом для удара. Я успел только вскинуть руки наверх перед собой, но руку погонщика остановила огромная рука Мулгара.

– Ул данаг, Мулгар! Данаг! Мугр мулунг! – вопил погонщик, в попытке вырвать руку из хватки Мулгара, но безуспешно.

– Мугр мулун, Зуун. Ху’нх, – я наблюдал за происходящим в непонимающем остолбенении, ловя на себе косые взгляды прочих минотавров. Погонщик хрипя и скрипя зубами от ярости, вернулся к своим обязанностям, но теперь не отводил от меня свой злобный взгляд. Мулгар коснулся моего плеча, и указал на копье, сделанное специально для меня. Он выглядел совершенно спокойным, хоть и тон его речи был явно полон злобы. Взяв копье в руки, я последовал за ним. Минотавр тоже держал в руках копье, но с крючковатым наконечником из сине-зеленого металла, как и трое других его спутников, шедшие за своим предводителем.

Мы вышли за пределы поселения на простирающие на многие километры во все стороны сочные зеленые луга. Кто такие кагары и муффы я не знал, но по тому, что видел в доме вождя мог догадаться, что это могло быть любое существо самых разных форм и размеров.

Я спросил у своего провожатого, что именно за зверь должен стать нашей добычей. Он посмотрел на меня, и заговорил спокойным, тихим голосом с большими паузами.

– Большой зверь, много мяса, большой шкура, большой кость. Длинный рог, очень длинный. Быть осторожным с муффа, удар бить любого на смерть. Смотреть вперед, – все минотавры замерли, вглядываясь куда-то вдаль, где мелькало что-то черное, больше похожее на мираж, возникший из-за невыносимого зноя. Я же не видел ничего, что хоть отдаленно напоминало бы силуэт какого-нибудь животного, лишь мельтешащие вдали черные пятна. Передо мной стелилась бескрайняя степь, полная благоухающих трав и цветов, но совершенно пустая. Нет ни кустов, ни деревьев, ни животных. Лишь пустая и неописуемо красивая долина. Но Минотавры что-то видели. Или слышали?

Они вновь двинулись с места, но теперь гораздо медленнее, держа копья наготове. Я внимательно смотрел под ноги и по сторонам, чтобы не издавать шума, и все же, не смотря на все старания, издавал его больше всех.

– Чувствовать землю под ногами, идти легко. Не выбирать место головой, выбирать чувством. Чувствовать вибрация? – Я ничего не чувствовал. Стараясь ступать легко, не выбирая места, делал еще больше шума.

– Не думать. Идти, чувствовать, слушать. – Сказал уже другой минотавр, не поворачивая ко мне своей рогатой головы. Минотавры подняли копья, готовые к броску, и тогда я почувствовал дрожь земли.

Раздался рев, копья засвистели в воздухе, а минотавры молниеносно отскакивали в стороны от несущегося на них огромного черного зверя. Существо пронеслось в паре сантиметров от меня, едва не насадив на огромный рог, венчающий массивную голову с маленькими глазами. Несколько секунд я прибывал в ступоре, пока минотавры обходили существо по сторонам. Оно топталось на месте, а под ним на земле росло багровое пятно. В шее зверя торчали два обломка копий минотавров, и зияла одна кровоточащая дыра, но могучий зверь не собирался так просто сдаваться.

Громко взревев, он кинулся на одного из минотавров, опрокинув его рогом наземь и чуть было не втоптал в землю. Зверь на бегу развернулся и понесся прямиком на меня. Ужас парализовал все тело, не давая двинуться с места и что-либо сделать, пока огромная зверюга неслась прямо на меня.

С каждой секундой я видел рог, направленный прямо на меня, все ближе, и в момент, когда он был всего в метре, я инстинктивно, сам того не поняв, отскочил в сторону, наотмашь ударив копьем. Зверь взвыл, упал, сотрясая землю, но тут же попытался подняться. Мулгар и другой минотавр стремительно приблизились к нему, засыпая градом ударов тяжелыми топорами из сине-зеленого металла. Зверь больше не пытался подняться, и теперь лишь тяжело дышал, истекая алой кровью. Когда третий минотавр подошел к нему ближе, жизнь окончательно покинула тело поистине могучего зверя.

– Мун’гана, Улур. Лун канна вив Агош Миноториул. – Произнес Мулгар, едва слышно, а за ним повторили другие минотавры более громко. Все они стояли перед зверем на коленях и сложили руки в странном жесте, переплетая пальцы, а некоторые поднимая кверху. Один из минотавров жестом указал на место рядом с собой. Я сел на покрытую травой землю, и сложил руки так же, как охотники. Они вновь прочитали свою мантру, а я повторял за ними слово в слово, старательно выговаривая каждое из них. По выражению их лиц, если так можно сказать, они были довольны моими действиями.

После странного ритуала начался новый, еще более странный. Минотавры разделывали тушу огромного животного, каждое действие сопровождая тихим пением, очень схожим с мычанием коров. Теперь я стоял в стороне, наблюдая за их движениями, удивительно аккуратными и ловкими, которые не вязались с их громадностью и нечеловеческой силой. Все в этих удивительных созданиях, будь то бесшумность, аккуратность или ловкость, не вязались с их впечатляющими габаритами, что не могло не удивлять. Воздух вокруг минотавров словно вибрировал, кружился в вихрях, вздымая пыльцу растений и наполняя округу дурманящим ароматом трав и цветов.

Голова слегка закружилась, а минотавры, казалось, впали в некое подобие транса. Они продолжали тихо напевать свою песню и разделывать добычу, но одновременно они были где-то не здесь, их взгляды были направлены в пустоту. Я сам застыл, смотря на бабочку, севшую на мою руку. Стоял неподвижно, чтобы не спугнуть, чтобы насладиться ее видом, узором ее крыльев, ее легкостью и изящностью. Всматриваясь в этот великолепный узор, который могла создать лишь природа, я потерял счет времени и ощущение реальности. Существовал только он и тихое мычащее пение минотавров. Бабочка сидела на руке, но я видел, как она взмахивает крыльями и летит к минотаврам. Я сделал шаг вперед, чтобы поймать ее, неосознанно, совершенно машинально, но коснувшись земли, я не почувствовал ее под ногами. Я посмотрел вниз, но видел сквозь свое прозрачное тело землю. Обернувшись, увидел себя, стоящего с бабочкой на руке, а когда посмотрел вперед, увидел передо мной огромного рогатого зверя в окружении минотавров. Все они были прозрачными, и через них я видел их телесные оболочки.

– Спасибо тебе, муффа, за твою плоть. Прости, что пришлось убить тебя, ибо таков Круг. – Сказал один из призрачных минотавров, обращаясь к призраку убитого зверя.

– Круг не должен быть разорван. Возьмите мою плоть, ибо теперь она ваша. Таков Круг.

Мулгар, точнее его дух, или его иная форма, подозвала меня ближе, сообщив, что ритуал завершен, и что «великий отец степей» принимает меня. Не трудно было догадаться, что убитый нами зверь и был отцом степей, а минотавры называли его муффой. Это, видимо, и был священный зверь, ведь почтение, выказываемое его мертвому телу, не оставляло никаких сомнений.

Мулгар вернулся к своему занятию, а я оглянулся вокруг. Меня окружали сотни, нет, тысячи некогда живых существ, которые раньше жили в нашем мире. Огромные минотавры, титанические существа, не то чтобы назвать, которых я даже не могу описать, волки, медведи, муффы, люди и огромное количество существ были здесь, в облике призраков или духов. Все они говорили и понимали друг друга. Место это было одновременно знакомым, словно старое, посеревшее от времени воспоминание, и абсолютно чуждым, отталкивающим своим потусторонним холодом, и манящее своим спокойствием одновременно.

Вскоре призраки стали таять, словно мираж на горизонте, все отдаляясь и отдаляясь, и пока я возвращался в свое земное тело, туша огромного зверя уже была разделана, а солнце клонилось к горизонту. Минотавры возложили добычу на свои могучие плечи, и начался путь обратно в их поселение. Охотники были невероятно молчаливы, от чего казались призраками из другого мира, хотя были вполне живыми созданиями из плоти и крови, более того я слышал их дыхание, чувствовал их запах, и они были более чем реальными. Я не смел нарушать воцарившегося молчания, хотя у меня и был рой вопросов, кружащийся в голове как мухи у чаши меда.

В поселение мы вернулись уже затемно, и на окраине не было видно ни одного минотавра. Лишь в центре поселения кипела жизнь, у самой цитадели вождя. Оттуда доносились громкие песнопения, схожие с теми, которые я слышал на охоте, но более громкие и яростные. Сложив добычу в палатку, возле которой стояли копья, минотавры направились к сердцу общины, жестом призывая идти следом.

Прямо посреди дороги горел костер высотой в рост минотавра, и с взвивающимися вверх на два роста языками ревущего пламени. Этот рев огромного костра тонул в водовороте звуков, издаваемых минотаврами, то яростно кричащих, то едва слышно мычащих, иногда делающих все это одновременно. Их пляска напоминала танцы моего народа на празднике Летнего солнцестояния, но была явно насыщенна акробатическими и боевыми приемами, которые в исполнении столь массивных существ казались невозможными и завораживающими. Мулгар с остальными охотниками присоединился к песнопению, а после и к ритуальной, как я подумал, пляске, словно совершенно забыв о моем присутствии.

Тяжелая рука опустилась на мое плечо, а сзади, совершенно бесшумно, подошел минотавр, чьи рога были украшены множеством разноцветных полос ткани, на некоторых из которых я отчетливо видел элементы королевского знамени. В руке он держал деревянный посох чуть выше его собственного роста, едва слышно побрякивающий висящими мелкими косточками. Глаза его были мутно-белые, и я вспомнил слепого старика из деревушки, чьи глаза были в точности такими же.

Происходящее событие было ничем иным, как праздником природы, днем, когда минотавры возносят почести и благодарность Матери-Земле, ее дарам, а также животным, чья жизнь была взята, чтобы поддерживать Круг. Круг, который не должен быть разорван. Старый минотавр, видимо, был кем-то вроде знахаря, травника или шамана, явно почитаемый в обществе могучих минотавров. Я внимательно слушал его, не отрывая взгляда от царящего торжества. Когда же он закончил, я спросил, что же такое этот самый круг, о котором говорил он и убитый нами зверь

– Круг – это круговорот жизни. Одни умирают, давая жизнь другим, и не требуют больше, чем им нужно. Зверь не убивает из удовольствия, но лишь потому, что такова его природа. Если разорвать Круг, погибнет все живое. Если вырвать мельчайшую его часть, и тут же воссоединить круг без этой части, он медленно начнет разрушаться, пока не погибнет все живое…

От слов шамана по коже моей пробежал холодок. Его тихий голос был прекрасно слышен, и, казалось, он был куда громче песнопений и ревущего пламени, ведь я почти не слышал ничего, кроме слов слепого мудреца.

– Муффа – священное животное, – продолжил старый минотавр, – на него охотятся очень редко, когда хотят проверить способности воина, либо, когда зима несет с собой смерть и голод нашему народу. Вождь хотел испытать тебя, и ты не только выжил, но и принес жертву, воздав ей почести… Он будет восхищен.

Минотавр, которого я принял за шамана, и не ошибся, замолчал, смотря на костер своими мутными глазами, словно будучи слепым, видел больше, чем зрячие. Я не смел прерывать его молчание вопросом, и вскоре он заговорил сам.

– Отдыхай, человек. Тебе нельзя участвовать, но можешь понаблюдать.

Я послушался старого минотавра, покинул место праздника и вернулся к палатке охотников, где мы оставили добытое мясо. Я лег на голую землю, подложив под голову одну из шкур, которые лежали рядом, прислушиваясь к песнопениям удивительного народа зверолюдов. Некоторые слова на их языке, долетавшие до моего слуха, я уже многократно слышал, и казалось, начинал понимать их значение. Когда луны взошли на небо, а песнопения минотавров сменились стрекотом сверчков и цикад, я все еще не спал. К палатке приблизились трое минотавров, одним из которых был Мулгар. Я претворился спящим, и двое из них молча прошли мимо, за пределы поселения.

Заинтересованный их уходом я поднялся, желая проследить за ними, хоть и знал, что это может быть опасно. Только я встал на ноги, как из темноты палатки послышался голос Мулгара. Он предостерег меня идти за другими, ибо ничего интересного я не увижу, и лишь спровоцирую их, ведь людей здесь не любят, и само мое присутствие раздражает очень многих. Я лег обратно, и, убаюканный ритмичными ночными звуками, вскоре уснул. Спал я настолько крепко, что ни шум шагов, ни лучи солнца не разбудили меня, и только огромное ведро воды, вылитое Мулгаром смогло вернуть меня в реальный мир из мира странных снов.

– Вставать, человек. Вождь ждать в зале.

Я молча поднялся, но в мыслях бушевала буря негодования и желание высказать все минотавру, но будучи гостем, я сдерживал себя во всем, что могло оскорбить минотавров. Мулгар сопроводил меня к дому вождя, провел через череду врат, после чего оставил в зале перед троном из огромной кости. Вождь выглядел задумчивым, и какое-то время он словно не замечал меня. Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание.

Голос вождя звучал как раскат грома, эхом повторяющийся под высокими сводами и куполами его обители. Он выразил восхищение моей смелости и силе, а также моему уважению к чужим обрядам и традициям. Вождь, конечно, понимал, что все, что я делал имело цель получить знания их народа, и все же он был восхищен. Но, несмотря на это, вождь придумал мне важное задание, от которого зависела моя судьба. Голос его стал тише, или, возможно, мне лишь показалось, когда он начал повествование истории о священной роще на востоке. В этой роще на протяжении столетий проводились обряды минотавров, и роща считалась местом нейтралитета для всех племен Минотории, где любые распри утихали. Но с недавних пор ни один минотавр не способен туда войти, словно неведомая сила не пускает их туда. Вождь на некоторое время замолчал, но вскоре вновь загрохотал своим железным голосом, поручая мне выяснить, что именно мешает им вернуться в священные леса.

Вождь отпустил меня, сказав напоследок, что до рощи меня сопроводит Мулгар. Я вышел из залы, и вместе с провожатым прошлись вдоль висящих на стенах скелетов к главным воротам цитадели. За ними нас ждал минотавр, с полосками ткани на рогах и мутными стеклянными глазами. Он смотрел в сторону небольшого леса, едва видного из поселения, пустым взглядом, который ни на чем не фокусировался. Он повернулся к нам, услышав скрип ворот.

– Канар – наш духовный вождь, шаман, говорящий с духами. Десять лун назад он почувствовал, что в наша священный роща что-то изменилось. Я долго не придавал этому значения, пока в день Лесного Бога мы не понесли в его рощу дары.

Шаман подхватил слова Мулгара и продолжил говорить за него. Слова его звучали ровно и, казалось, отстраненно, словно он говорил с кем-то иным, но чем дольше я слушал, тем больше убеждался что он говорил не с нами, а со мной. Из его рассказа я узнал, что ни один минотавр не смог приблизиться к роще с того новолуния. Им мешала невидимая стена, которую минотавры не в силах разрушить или обойти. Любое другое существо может пройти, словно никакой преграды вовсе нет, но обмануть невидимое препятствие никто из минотавров так и не смог, как и не была известна причина сей странного явления. Те, кто нес дары, видели, как по роще движутся камни, словно невиданная сила управляла ими. Когда шаман был молод и зряч, он видел подобное, и поведал, что это были не просто камни, а древний народ пещер.

Шаман на некоторое время замолчал, ритмично покачиваясь и смотря стеклянными глазами теперь куда-то в сторону. Неожиданно он продолжил, говоря, что это и будет моим испытанием, от которого будет зависеть моя судьба.

После этих слов Мулгар, немым исполином направился в сторону того самого леса, на который направлял свой пустой взгляд старый шаман. Мы вышли из поселения в сторону возвышающейся темно-зеленой стены леса, устремляющейся в небеса острыми пиками верхушек деревьев-гигантов. Всегда молчаливый Мулгар был на удивление разговорчив. Как только мы покинули поселение, он стал рассказывать про свою семью. Много лет назад, когда поселение было совсем малым, а он еще не держал в руках орудий труда, несколько минотавров ушли на охоту. Обычно они приходили не позже, чем через три дня, но прошло уже больше, намного больше времени. Наконец на горизонте возник один силуэт. Его вышли встречать все жители поселения, в том числе и Мулгар. Маленький минотавр замер от ужаса, когда увидел изуродованного, едва живого отца.

Через день отец Мулгора покинул этот мир, и в тот же день в поселение пришло огромное существо с большим рогом на голове, а в его шее зияла кровоточащая рана. Это был огромный белый Муффа. Его быстро окружили, но зверь неподвижно стоял, смотря на шатер шамана, где лежал отец Мулгара. Пола шатра приподнялась и оттуда вышел шаман, на огромных рогах которого висели полоски ткани, и он подошел к белому, истекающему кровью, зверю. Долго и неподвижно стояли они напротив друг друга, пока шаман не упал на колени и не обратил свой туманящийся взор в небеса. Зверь закатил глаза, а затем, вздымая вверх столб пыли, рухнул на землю. Придя в себя, шаман рассказал, зачем пришел Муффа, но поведал он это знание лишь шаманам-охотникам и вождю. С того дня и существует Обряд Муффа и ежегодные подношения народу Муффа в Священной Роще. Случалось, что подношения не приносили, и тогда небеса разверзлись проливными дождями, что затопили старое поселение, на месте которого теперь известное Озеро Грез, и минотавры были вынуждены искать новый дом. Вот почему минотаврам была так важна роща и почему они поручили это дело человеку. Лишь потому, что сами беспомощны как младенцы в этом божественно важном для них вопросе. Мулгар теперь молчал, а титанические деревья Священной рощи были все ближе с каждым шагом.

Я не заметил усталости и того, как быстро пролетело время. Солнце уже готовилось опуститься за горизонт, когда мы подошли к Роще, хотя мы не могли идти настолько долго. Мулгар ответил на незаданный мной вопрос, сказав, что в роще само время стало идти иначе с тех пор, как ни один минотавр не смог туда войти. Стоило только отойти на сотню метров, как солнце лишь близилось к полудню. Мулгор протянул вперед руку и оперся ей на невидимую стену. То же самое попробовал сделать я, но не почувствовал перед собой преграды, и сделал шаг вперед, и вновь не встретил невидимую стену. Мулгар стоял и молча смотрел, как я все дальше ухожу по тропе в рощу, пока мой силуэт не скрылся в полусумраке рощи. Обернувшись, я видел, что он все еще стоит там и не движется. Зная, что этот могучий полузверь стоит в ожидании меня, на душе стало чуть спокойнее, и теперь мелкая дрожь в руках почти исчезла.

В конце тропы я увидел большую поляну, усеянную светящимися синими цветами, заливающие все вокруг приятным светом. Посреди поляны, возвышаясь высоко над поверхностью земли, парил огромный, больше пяти метров в высоту, полупрозрачный камень, цвет которого я не смогу назвать, ведь такому цвету нет названия. На земле под ним находилось небольшое каменное сооружение, так же излучающее слабое синее свечение и издающее гудящие звуки, едва слышные мне. Я подошел к сооружению с парящим камнем ближе, и почувствовал, как земля под ногами дрогнула, а с деревьев, с громкими криками, взлетели птицы.

Боковым зрением я заметил огромную тень и инстинктивно отскочил, как раз перед ударом огромного булыжника. Подняв взгляд, я увидел огромную живую кучу камня. Когда это нечто передвигало свои исполинские каменные ноги, земля содрогалась, а деревья покачивались. Было совершенно безрассудно пытаться сразиться с этим существом, и я поднял руки вверх и бросил клинок, показывая свое дружелюбие. Существо сделало еще несколько тяжелых шагов ко мне и остановилось. Раздался рокочущий, скрипящий и шаркающий голос каменного великана. Он говорил медленно, но требовалось вслушиваться в его слова, чтобы понять, что он говорит.

Каменный исполин с грозным видом спрашивал, что человек делает в этих краях, и зачем я пришел в рощу минотавров. Не рискуя лгать огромному великану, я рассказал ему все, что он хотел знать. Грозно выражение каменного лица переменилось, когда я сказал, что минотавры отправили меня убрать невидимую стену. Над рощей раздался скрипучий грохот, едва-ли похожий на смех, но все же, я думаю, каменный гигант смеялся над минотаврами, ведь вскоре он продолжил с явным сарказмом свою победную речь. Он соорудил из камней древнее оборонительное сооружение, призванное не пускать определенных существ в его пределы, и, видимо, так увлекся рассказом о своей гениальности, что поведал мне и о древнем городе в пещерах под рощей, для защиты которой и создал защитную стену. Воспользовавшись куда более добрым настроением великана, я решил спросить его о Народе гор, как он говорил «Din’aver». На какое-то время он замолчал, но вскоре заговорил своим грохочущим голосом.

Он говорил на своем языке, будто читал мантру, но потом заговорил на общем, приказывая следовать за ним. Тогда каменный великан медленно направился к окраине поляны, и я заметил дыру, зияющую в земле. Именно туда стал спускаться великан, призывая идти за ним в непроглядный черный мрак. Спуск оказался не вертикальным, как я подумал изначально, а под уклоном с исполинскими ступенями, вырезанным специально для громадных жителей ныне мертвого города. К моему счастью великан двигался достаточно медленно, чтобы я успевал вслед за ним в кромешной темноте по этим нечеловеческим ступеням бесконечной лестницы. Примерно через час мы оказались в залитой синим светом пещере, на стенах которой искрились таинственными переливами барельефы с живыми картинами.

– Это зал истории… Подойди и посмотри. Здесь показана наша цивилизация в незапамятные времена… Мы занимали все полости этого мира, наши города были везде, и мы никогда не хотели воевать с мягкотелыми. Мы готовились покинуть этот мир и уйти к звездам… но пришли Рогатые… это была первая война за всю нашу историю… первая и последняя.

На идеально ровных стенах пещеры, словно их обрабатывали многие века текущие под землей воды, синим светом изливались события далекого прошлого. На первом световом барельефе я видел город, расположенный в огромной пещере, с постройками невиданной красоты и сложности, многие из которых парили в воздухе. Народ гор передвигался по своим бескрайним подземным городам и между ними на огромных каменных змеях, которые двигались, паря над дорожками из синих светящихся кристаллов висящих в воздухе без какой либо опоры. Все это я видел на стенах, но одновременно в голове, словно сам был в тех городах и видел их во всей красе в давние, забытые почти всеми, времена.

На другом же барельефе Народ гор делал первые шаги за пределы нашего мира, стремясь в таинственные темные глубины неба, где свет звезд тонет в бесконечном мраке пустоты. Исполинские каменные колонны, сравнимые с неописуемыми горами, уходящих вершинами далеко за облака, излучавшие синий свет, устремлялись высоко в небеса и оставляя за собой огненный след от самой земли и до звезд. Некоторые из них взрывались и падали обратно вниз, сотрясая земную твердь, вызывая наводнения и испепеляя сотни километров лесов вокруг, но все же большинство из них исчезали из виду высоко в темном небе среди мириад сияющих звезд.

На следующем барельефе были изображены первые воины Народа гор. На протяжении всей истории у них не было оружия, но, когда пришли те, кого они именовали рогатыми, оно быстро распространилось, но не смогло им помочь в их войне. Копья рогатых, созданные из невиданного металла, разрывали тела горного народа на сотни частей, превращая их в груду булыжников, в то время как оружие великанов лишь временно могло обездвижить врагов. Рогатые уничтожали город за городом, пока не остался всего один – столица всего государства Горного народа. Самые гениальные умы придумали защиту от рогатых, но было уже поздно. Защитные кристаллы не успели активировать, когда рогатые добрались до ворот столицы. Лишь несколько сотен каменных великанов пережили ту войну, и с каждым веком их становилось все меньше и меньше, пока не остался лишь один – хранитель истории своего народа. Рогатые ушли, оставив за собой лишь руины некогда прекрасных городов и горы камней, которые когда-то были жителями древнего как сам мир королевства. Они ушли, оставив оставшихся в живых великанов умирать от вырождения и беспомощности, оставили их в темноте пещер, которые раньше освещались синими кристаллами. Я вгляделся в барельеф, в изображение самих рогатых. Это были не минотавры.

Еще долго я смотрел на световые барельефы, изучая историю, пытаясь запомнить все в деталях, коими чудесные барельефы, именуемые на самом деле кристаллограмамми, изобиловали с лихвой. Долго утаивать свое сомнение по происхождению рогатых я не смог, и высказал его огромному каменному существу, на что тот лишь усмехнулся, сказав, что других рогатых его род не знал. Между нами завязался оживленный спор, в котором я пытался убедить древнего великана в непричастности минотавров к трагедии его народа, а он напротив, убеждал меня в их виновности. В конечном счете, великан затих, всматриваясь в давно знакомые ему кристаллограммы, словно погрузившись в те времена, которые он и сам не застал. После долгого молчания, он все же согласился со мной, что детально точные копии рогатых на самом деле имеют огромное различие с минотаврами, населяющими долину.

На каменном лице было невозможно различить эмоций, если эти каменные исполины их вообще испытывают, но мне почему-то казалось, что он тоскует по прошлому. Его грохочущий голос звучал как гром после долгого молчания, и мне потребовалось около минуты, чтобы вновь привыкнуть к его странной манере говорить. Голос его действительно звучал иначе, не так грозно и громко, и, казалось, в его словах слышалась печаль, когда он согласился снять защитную печать.

Свет погас, и великан, погрузившись в мертвое молчание, стал подниматься вверх по ступеням в кромешном мраке, лишь едва освещаемом слабым светло-голубым свечением, исходящим от кристаллов на спине и руках исполина. Я следовал за ним, что оказалось гораздо сложнее, чем я мог предполагать. Карабкаться вверх было гораздо труднее, чем спрыгивать вниз, и теперь я едва успевал за великаном по исполинским ступеням, отсюда выглядевшие, скорее, как стены, нежели чем как лестница.

Когда мы выбрались на поверхность, уже рассветало. В свете утреннего солнца, с трудом пробивающегося сквозь раскидистые кроны деревьев-великанов, на поляне стоял Муффа. Великан застыл при виде зверя, словно потеряв ту силу, что заставляла камень двигаться. Муффа сам подошел к великану, и коснулся его рогом. Воздух вокруг завибрировал, и я почувствовал тоже самое, что чувствовал во время ритуальной охоты, когда минотавры монотонно раскачивались из стороны в сторону, затягивая свою протяжную странную песнь. Тело мое осталось в реальном мире, но душа теперь вновь оказалась в мире духов. Вокруг было непривычно пусто, и, казалось, что во всем этом мире нас было лишь трое: Муффа, каменный великан и я.

Священный зверь говорил с последним из Din’aver, призывая отпустить прошлое и устремить взор в будущее, как когда-то давно сделали его предки. Муффа знал, что минотавры сохранят память о Народе Гор и будут чтить эту память, как и знал, что должен был появиться я, чтобы помочь последнему Din’aver прозреть. Муффа оказался священным животным не только для минотавров, но и каменных великанов, и по древним заветам, которые Муффа сам напомнил великану, было недопустимо его ослушаться. Вскоре я перестал понимать, о чем они говорят, а потом вовсе вернулся в наш мир. Каменный великан стоял на месте, а Муффа уже скрывался среди стволов деревьев, уходя в чащу. Когда же зверь полностью скрылся среди деревьев, великан медленно и молча подошел к парящему кристаллу посреди поляны. Его каменные руки опустились и заискрились синим. Кристалл погас и опустился на каменную конструкцию, а через мгновение и сам стал обычным посеревшим камнем.

– Защита снята… Рогатые… могут возвращаться…

Банальное слово благодарности, вот и все, что я смог сказать великану. Я уходил из рощи с давящим чувством в груди… Чувством жалости и сострадания. Интересно, каково это, быть последним? Знать, что больше таких как ты нет, некогда великого и процветающего народа? Подобное чувство пустоты я еще никогда не испытывал и почему-то чувствовал себя совершенно обессилевшим и опустошенным, словно чувства великана передались и мне, чтобы я смог понять его.

На полпути на тропинке меня встретил Мулгар, одобрительно положив свою большую руку мне на плечо. Вместе с ним, в полном молчании, мы вышли из рощи и вернулись в поселение. В Роще время шло совершенно иначе, и я был уверен, что прошло больше суток, в то время, как в городе нас не было всего несколько часов.

В поселении нас встретили не с триумфом, как я ожидал, но смотрели с нескрываемой неприязнью, словно я чем-то не угодил им. По дороге к цитадели, Мулгар сказал мне не обращать внимания, ведь скорее всего большинство минотавров думает, что я вернулся ни с чем, и что я иду сообщить вождю о своей бесполезности. Пока мы шли, я серьезно задумался над его словами, ведь действительно, сам я ничего и не сделал, лишь выслушал историю последнего каменного великана. Как бы то ни было, моего присутствия было достаточно, чтобы выполнить задание, данное мне вождем минотавров, и я имел полное право на обещанную награду, пусть и, по моему мнению, не вполне заслуженную.

Огромные кованные ворота отворились, и я предстал перед вождем, стоящим около массивного деревянного стола с неким подобием карты, начерченном на свертке кожи. Увидев меня, он отвлекся от своих дел и с пренебрежением посмотрел на меня, бросив несколько громких и неразборчивых слов. Я хотел было что-либо сказать, но Мулгар сказал раньше, ведь вождь обращался к нему. Выражение грозного лица вождя смягчилось, и он обратился ко мне, не скрывая удивления моему «подвигу».

Огромный минотавр высказал восхищение, и не скрыл от меня своих надежд на то, что я умру в роще, но все же был доволен и моим возвращением с добрыми вестями. Он проревел что-то на своем языке, ударив кулаком по стальным латам на груди, а следом за ним, словно гром, звучал грохот боевого клича стражей цитадели. Вождь приказал Мулгару сопроводить меня к шаману, дабы тот удовлетворил мою жажду познаний, но перед тем, как мы ушли, он сказал ему еще что-то, чего я уже не смог разобрать.

Вести быстро распространились по поселению, и когда мы вышли за стены цитадели, минотавры уже смотрели на меня не с пренебрежением и злобой, но с неким одобрением. Я все еще привлекал взгляды огромных жителей долины, но уже не так часто, нежели чем в первый день пребывания здесь. Мы шли по главной дороге поселения, и остановились возле уже знакомого мне шатра, в котором обитал шаман. Мулгар рукой указал мне на вход, и я вошел внутрь. В шатре было темно и душно, а свет исходил лишь от тусклого фонаря, едва освещая зловещее лицо слепого шамана.

Внутри пахло полевыми травами и сухими цветами, от которых закружилась голова и было тяжело дышать. Шаман сидел неподвижно, но, услышав шаги, поднял голову, устремив на меня свои незрячие глаза. Жестом он указал, куда мне сесть, после чего взял в руки несколько связок трав, висящих над его рогами, и смешал их в один пучок. Его безжизненный взор был направлен в никуда, а в глазах стояла мокрота, словно слезы были готовы в любую секунду скатиться по темной шерсти. Губы шамана едва заметно шевельнулись, а сам он начал качаться из стороны в сторону, разминая в руках травы.

Мир вокруг поплыл, закружился и завертелся, я сидел, но одновременно казалось, что я падаю в бездонную пропасть, а свет фонаря отдалялся и отдалялся, превращаясь в тусклую точку, подобно звезде в ночном небе, а вскоре и вовсе погас. Я оказался в пустоте, темной и холодной, мертвенно тихой… затем оглушительный грохот, вспышка невероятно яркая, слепящая даже закрытые глаза, и пустота преобразилась. То, что было светом, теперь разлетелось вокруг бесчисленными мириадами огней и стало бескрайним звездным небом. Все вокруг кружилось неимоверно быстро, звезды гасли, а после ослепительно ярко вспыхивая вновь, рождались заново. Бесчисленные миры с их неописуемыми обитателями погибали, разрывались на части, сгорали и тонули, тонули в чреве небесных чудовищ, чьи тени затмевали свет самых ярких звезд. Затем все это вновь погрузилось во тьму, чтобы вспыхнуть и возродиться заново.

Я видел рождение пространства и его цикл жизни во времени, закрученного в замкнутую спираль, которую сложно было вообразить. Бесконечность была этой спиралью, и все многообразие и величие бытия умещались в одной крошечной, почти незримой точке. Наша реальность не единственная, и она соприкасается со спиралями других, отличных от нашей, реальностей. Неподконтрольно мне, в голове прокручивался поток знаний, которые я не мог отобрать. Они просто были, как будто я знал их всегда, и это было естественно, как восход и закат солнца.

Снова наступила темнота, но теперь не было яркого света, ни рождения, ни смерти, лишь темнота, бесконечная и вездесущая. Потом, спустя бесконечность, медленно стал появляться тусклый свет фонаря в шатре шамана. Он все так же неподвижно сидел и смотрел в никуда, и заговорил лишь когда я шелохнулся. То, что он мне рассказал и показал, в их роду имеет название Круга, который нельзя разорвать. Нечто подобное мне говорили во время обряда Муффа, но теперь я понимал это совершенно иначе, словно всегда это знал. Шаман сказал мне на прощание, что больше мне не место здесь, но позже, значительно позже наши пути вновь пересекутся, но один из них окончится.

Утром, еще до восхода солнца, когда все жители поселения еще видели сны, я вышел в бескрайние луга Минотории, окутанные туманом. Лишь стражи стояли у окраин поселения, неся свое молчаливое дежурство. Утренняя прохлада заставляла поежиться, но я шел дальше по влажной от росы траве туда, где должен быть Ивенгард – столица всех окрестных земель. Я пытался запечатлеть неописуемо красивые луга в своей памяти такими, какие они есть, чтобы спустя годы, можно было вспоминать этой прекрасный край.

Во славу Всесоздателя

Гремел гром. По тракту текли грязные ручьи, под ногами чавкала грязь, а тяжелый плащ промок до основания, мешая идти и сковывая каждый шаг. Башни Ивенгарда едва виднелись через стену дождя как размытые силуэты, и было непонятно, как далеко до него еще идти. Ледяные капли дождя били по лицу и, казалось, что это никогда не прекратится.

Я шел еще около часа, прежде чем увидел впереди едва различимый свет костров. Я не знал, кто сидит у костров, но все же, почувствовал некое удовлетворение, ведь за три дня пути я не встретил ни одного человека. С каждым шагом я все приближался к заветному теплу, и вскоре стал слышать гомон лагеря.

Под отвесной скалой лагерем встал большой отряд солдат с бело-синим знаменем, которое я раньше никогда не видел. Еще за десяток метров до лагеря меня остановил постовой, промокший до нитки, как и я. Я представился ему и попросил пустить отогреться и немного отдохнуть, на что тот грубо ответил отказом. Позади него раздался громкий и недовольный голос.

– Ты ж что ж, в дождь на пост поставили, так все ж, на всех кидаться надо как тот пес? Пущай парня, пусть пройдет.

– Есть, пущать парня. Проходь давай, не задерживайся, – отвечал с нескрываемой злобой постовой и с завистью смотрел, как я иду к костру.

– Ну ж, стал быть, садись, коль пришел к нашему ж лагерю, да рассказывай куда ж путь то держишь, – с радушием принял меня один из солдат. Сухо ответив, что держу путь в Ивенгард, я, протягивая руки к костру, заветному и, казалось, давно забытому теплу. Здесь, под отвесной скалой, было относительно сухо, особенно у самого подножья, куда почти не попадал дождь.

– В Ивенгард, стал быть… ну ж, и мы туда, да только ж, не пущают пока тудыть, пока дожди то идут ж. Мол, река из берегов выйти может, и людей же, надо ж наоборот за город. Вот мы тут и стоим же, уже дня три как. А ты сам, откуда ж будешь то? Вижу ж, не местный ты, коль на флаг так смотришь.

– Из Рутии. Ищу лучшей жизни. – Мужчина в доспехах, который пустил меня в лагерь, похоже, был тут главный. Он осмотрел меня с ног до головы, кивнул, уставив взгляд в землю, после чего снова заговорил.

– Лучшей жизни… Не там и не тогда ты ее ищешь. Ивенгард же сейчас – гниющая и смердящая помойка. Лучшая жизнь здесь сейчас разве что только для крыс. Тут и наводнение ж, и ересь развелась, и лорды ж короля слали, что хотят то ж и воротят. Особенно Вальтер. А уж церковь то ж, ух чего делает.

– Командир, нам не нужно…

– Цыц будь, нужно аль не нужно я сам решу, – прервал рядового мужчина в доспехах, который тут главный, – так вот о флаге то ж, это флаг Ивенгардской церкви ж. И мы, сталбыть, церковные, токмо не служители, а служивые, войска, значить. И о чем ж я говорил то… Ах, да, о церкви то ж. Инквизитор верховный то уж совсем власть почувствовал, так самого его Преосвященство Епископа не слушает же. Шо хотит то и воротит. А ты, парень, коль жизнь лучшую ищешь, так присоединяйся к нам. Ты ж крепкий как тот бык, хоть и щупловат. Как ливни ж кончатся, коль хошь, мы тебя в свой отряд запишем. Ну ж, что скажешь?

Предложение было заманчивым, и, если верить командиру, церковь Ивенгарда сейчас наиболее сильна. Я не дал согласия или отказа, ведь был ужасно уставшим, и лишь ответил, что пораздумаю над предложением. С позволения командира я ушел к костру, вокруг которого на лежанках спали солдаты, и прилег на единственной свободной из них. Плащ все еще был тяжелым от воды, и я положил его рядом с костром сушиться, после чего провалился в глубокий самозабвенный сон.

Проснулся я от луча солнца, светящего прямо в глаза. Костер давно погас, но солнце приятно пригревало кожу, от чего я на мгновение вспомнил родные края. Было уже около полудня, и большую часть лагеря уже свернули. Поднявшись с лежанки и сделав глубокий медленный вдох, я почувствовал приятный запах сырой земли и мокрой листвы, а до ушей доносилось, почти забытое в нескончаемом шуме дождя, пение птиц, которое я не слышал, казалось бы, вечность. Посреди лагеря стоял командир, осматривая клинок и одновременно следя за сборами отряда.

– Проснулся ж, парень. Я-то думал, ты до вечера тут спать собрался, а мы, как видишь же, уже собирамся отчаливать, или ж уходить, сталбыть. Коль до вечера ж дождя не будет, так и в город ж пустят. Не надумал по моему предложению?

– Еще нет… но если позволите, то я бы отправился в Ивенгард с вами.

– Конечно, парень. Не знаю почему, но нравишься ты ж мне. Чувствую вот, что с тобой в битву идти не страшно ж.

Я ничего не ответил, лишь кивнул. Не желая быть ненужным попутчиком, я принялся помогать солдатам со сборами, и подмечал их одобрительные взгляды. Примерно через час мы уже шли по размытому и хлюпающему под ногами и колесами тракту. Повозки постоянно увязали в грязи, но к счастью, их было не много и все они шли порожняком. Дорогой я часто разговаривал с командиром, который много мне рассказал про Ивенгард, про короля, местные земли и их правителей и в особенности он много говорил про великого Инквизитора, чье имя ни разу не упомянул. Он говорил про его одержимость упырями, что он тратит неимоверные деньги на агентов и на снаряжение собственной церковной армии, и что за многие годы он так и не смог предоставить каких-либо весомых Епископу доказательств, которые подтвердили бы обвинения Инквизитора в адрес многих лордов, и подтвердило бы существование нежити и упырей. По словам командира, королю давно было все равно на свое королевство, и якобы, король давно мертв, так как много месяцев не появлялся на людях и не покидал своего дворца, что стоит на холме среди города.

Довольно скоро мы вошли в небольшой городок, который командир именовал Бестхейвеном, городом охотников и самым близким к столице поселением, которое находится на границе между землями лорда Вальтера и личными владениями короля, поэтому местные платят пошлину обоим. По всему городку в самом разгаре было строительство сигнальных башен, точно таких, как в моей деревне. Их вид заставил меня вновь погрузиться в мысли о доме, который остался далеко позади, со всеми людьми, которые мне так дороги. Резко я почувствовал желание вернуться назад, вновь увидеть знакомые дома и поля, знакомые лица, обнять родителей, но родной сердцу Рамбервед был позади… так далеко позади, за Прекрасными краями Минотории, за лесами Ивенгарда, в Рутии, что возвращаться назад было попросту глупой идеей.

Бестхейвен вскоре так же остался позади, а стены Ивенгарда с каждым шагом были все ближе. Мы шли медленно, но к вечеру уже стояли у ворот города. Под подъемным мостом кипела бурная река, ревя и пенясь среди камней, она билась о пологие склоны рва. Это были последние мгновения, когда я вдыхал чистый свежий воздух, и спустя всего пару мгновений в нос ударил жуткий смрад помоев и разложения, словно мы пришли к огромной выгребной яме. Кроме этих двух самых сильных и тошнотворных запахов угадывался запах сырости и плесени. Весь отряд чем мог закрывал носы, ибо дышать здесь было на просто невозможно. Вид местных угнетал еще больше, чем запах в этом отвратительном месте.

Грязные по шею с размытого тракта, отряд выглядел гораздо лучше и опрятнее здешних горожан. Из-за грязи было сложно даже рассмотреть их лица, на которых сейчас можно было различить лишь глаза и висящие сосульками бороды мужчин, и свисающими точно такими же грязными сосульками волосами женщин. Дети, которые то и дело мелькали между покосившихся полуразвалин, и вовсе не были похожи на людей, скорее напоминая небольших причудливых двуногих зверьков.

Отряд долго шел по трущобам города, пока не уперся в городские врата. Их охранял чуть ли не полк солдат в бело-синих одеяниях и с изогнутыми зигзагом мечами. Командир пояснил, что это личные гвардейцы его Преосвященства Епископа, охраняющие единственный вход в храм Ивенгардской Церкви. Размышления о Боге раньше всегда ставили меня в тупик, так как если нас создал Бог, кто-то должен был создать и его. И если он создал нас, то у него должна была быть причина, и главное – есть ли Бог вообще? Священник Рамберведа никогда не отвечал на эти вопросы, либо от того, что не знал сам, либо же знал то, к чему простые люди не готовы.

Весь отряд остановился у ворот, окованных сталью. Храм больше напоминал крепость, но это не казалось странным, ведь по словам командира церковь имела огромное богатство, сравнимое с королевской казной.

– Слава Всесоздателю, братья. Прошу вас всех показать пропуска.

– Слава Всесоздателю. Послушай, брат, тут такое дело ж… Рекрута привели. Он, понимаешь же, без пропуска.

– Оформим внутри. А ваши пропуска? Хм… проходите.

Ворота со скрипом и грохотом тронулись, и мы вошли. За этими громадными воротами был совершенно иной вид. Я думал, что это ворота самого храма, но оказалось, что это целый район, в центре которого возвышалась огромная белокаменная башня храма. Дороги улиц были вымощены, подметены и чисты. У каждого из домов располагался небольшой сад, а сами дома были сложены из белого камня, обвиваемые плющом с прекрасными синими цветами. Район совершенно не был похож на тот, что остался за воротами и даже солнце, казалось, тут светит чуть ярче.

Мы шли по мощенным улицам, а от клумб и садов с ветром доносились сладкие запахи цветов и мокрой травы. Людей на улицах было совсем немного, и по дороге, я видел от силы двоих или троих, которые спешили скрыться в своих домах. Я обратился к командиру, на что тот шикнул, и сказал, что здесь нельзя об этом говорить. Мы подошли к очередным воротам, возле которых так же стояли стражники в сине-белых цветах. Их латы отражали лучи заходящего солнца, но мне казалось, что от них исходит угроза, нежели благоговение или уважение к служителям Церкви.

Ворота отворились после проверки пропусков, и мы вошли в просторный пустой зал, посреди которого была широкая лестница, ведущая куда-то вниз. Внизу оказался зал еще более просторный, я бы описал его как колоссальное подземелье, обустроенное как казарма для церковной армии. Здесь было на удивление тихо, хоть и все было забито людьми. Лишь наши шаги нарушали эту тишину, которой был пропитан воздух. Тишина и безысходность. Так мне показалось сразу, как мы спустились вниз. Лица людей были угрюмы, словно их заставляют здесь быть. Командир подозвал меня к себе в угол, где никто не мог нас услышать.

– Это ж, парень, все невольники. Я ж вижу, что ты об этом хошь справиться, верно? Верно, по глазам вижу. Но оно ж как… не принято тут об этом, понимаешь? Их сюда Инквизитор притащил, чтоб грехи ж свои отработали во славу Всесоздателя… а люди… инквизитор же на упырев охотится, вот люди и шкеряться кто куда могет, особенно здесь, в районе храма. И ты ж смотри, мы-то солдаты вольные, поэтому ж ночью вольны в кабак заглянуть, да только ж один по городу не шастай. Понял? Вижу ж, что понял, молодец, парень. А теперь койку выбери себе.

Я сделал так, как сказал командир, не задавал вопросов, не говорил ни с кем из невольников и выбрал себе место поодаль от всех. Ночь прошла тихо, и от усталости я не видел снов. Пробуждение было не самым приятным. На всю казарму раздался громкий возглас, от которого все резко встали, и в воздухе повисло такое напряжение, что было тяжело дышать. Я, не понимая происходящего, сидел на месте и пришел в себя только когда перед моими глазами, уставившимися в пол, возникли сапоги.

– Какого беса ты сидишь?! Встать!

Вскочив, я увидел перед собой высокого седоволосого человека с горящими от злобы и ярости глазами. Его лоб был изрезан морщинами, на которые спадали его длинные волосы. Доспехи его были черными, в отличие от тех, которые носили все остальные воины церкви, а наплечники изображали ощерившихся волков. Он схватил меня за грудки рубахи, швырнул на пол и заговорил громко с нескрываемым пренебрежением и ненавистью.

– И это называется солдат?! Такими вы хотите быть, искупая свои грехи перед творцом? Силы дьявола растут, и вы будете с ними сражаться! Если же вы так же ничтожны, как и он, то не видать вам прощения от Всесоздателя! Заковать его, пусть подумает над своим поведением.

Меня тут же подняли с пола и поволокли в другую часть зала, куда я даже не заглядывал накануне вечером. Там оказалась темница, темная, тесная, холодая и сырая. Я так и не понял, в чем заключалась моя вина. Прошло какое-то время и запястья, закованные в кандалы, начали ныть и болеть. Секунды тянулись как смола, и я не мог сказать, как долго пробыл закованным, лишь чувство жажды и голода давали понять, что довольно долго. Снаружи было тихо, и из-за двери не доносилось ни шороха, только монотонный звук падающих с мокрого потолка капель.

Я погрузился в размышления и вскоре, неким чудом, заснул, не взирая на тупую боль в запястьях. Проснулся я так же неожиданно, ведь на голову мне одна за другой капали ледяные капли воды. Я дернул ногами, и оказалось, что стою в воде почти по колено. За дверью слышалась возня и нервные крики, и, казалось, все тоже ходили в воде. Я крикнул, в надежде, что кто-нибудь услышит и придет, но никто не слышал. Вода прибывала, и совсем скоро я уже по пояс стоял в ней, чувствуя, как судороги то и дело начинают сковывать ноги. Я снова крикнул, потом еще и еще, пока к двери не стали приближаться рассекающие воду шаги.

– Отведенные тебе ж часы окончилися, парень. Давай, иди быстрее, помощь нужна ж.

– Что происходит?

– Шо-шо, потоп у нас же. Молния в крышу ка-а-а-а-к жахнет, так и дыра ж теперь, вся вода внутрь и прет же. Давай быстрее.

В подземной казарме царил хаос. Солдаты выносили все вещи наверх, по залитой водой лестнице. Командир толкнул меня вперед к остальным, чтобы я им помогал, и сам тоже принялся за работу. Воды становилось все больше и когда я с одним из солдат подняли тяжелый платяной сундук наверх, и резко опустили его наземь, к нам подошел тот самый седой мужчина. Он не скупился на бранные слова, и, если бы не потоп, он бы снова заковал меня в темнице. К моему счастью, у него были другие дела, и он удалился, продолжая бранить всех вокруг. Я спросил у солдата, с которым переносил вещи, кто этот скверный человек. Узнав ответ, я пожалел о своем любопытстве, ведь это оказался никто иной, как всем известный Инквизитор Хибориа, правая рука самого Епископа, помешанный на охоте за упырями, причисленный к лику святых Ивенгардской Церкви. Одним лишь своим сквернословием он заслуживал быть четвертованным, и совершенно не был похож на святого. Но никто не смел сказать это вслух, или, не приведи Всесоздатель, сказать это инквизитору в лицо.

Мы продолжали перетаскивать вещи наверх, пока подземелье совсем не опустело. После мы направились к главному храму. Он был больше похож на белокаменный дворец, нежели на храм. Фасад возвышался на десятки, может на сотню метров над землей, и увидеть скаты крыши или же купола, какие видно со всех районов города, отсюда было невозможно. Моему удивлению не было предела, когда мы вошли через врата, как я думал, самого храма. Это действительно оказалась стена, защищающая сам храм. Я услышал, как некоторые солдаты-невольники называли это место собором Святого Верниона, резиденцией Епископа и центром всей Ивенгардской церкви.

Собор был еще выше стен, что защищали его, и от земли до карниза возвышались исполинские колонны, вокруг которых двойной спиралью, словно вихрь, закручивались золотые ленты со странными письменами на неизвестном древнем языке, который я никогда и нигде не видел. Посреди площади, что возле входа в собор, стоит фонтан, из того же белого камня и с причудливой резьбой с иероглифами на все том же неизвестном языке. Огромные ворота храма, окованные переливающимся серебристым металлом, отворились, и мы вошли внутрь. Моему взору открылось зрелище невиданной красоты. Своды собора возвышались над головами на сотню метров, удерживаемые необъятными колоннами с золотыми спиралями вокруг. Под самым сводом была сложена изящная мозаика, описывающая рождение Всесоздателя из Великой Пустоты, когда еще не существовало звезд и самих законов мироздания. Освещалась мозаика неведомым чудом, которое я не могу объяснить, ведь свет исходит от неких сфер, висящих прямо в воздухе, не имея под собой абсолютно ничего. Невольно мне вспомнились образы, виданные мной в подземелье под священной рощей минотавров. Города народа гор освещались чем-то похожим, но то были лишь образы прошлого, а здесь я воочию наблюдал подобное чудо.

Вперед вышли несколько священников, своими шагами выводя меня из своеобразного транса. Их тяжелые от воды одеяния, шитые золотом, выдавали высокие саны, и один из них на распев начал что-то говорить, но в его песнопении было невозможно разобрать слов. Тогда вперед подался другой служитель, который приказал идти за ним. Насладиться красотой собора более было невозможно, ибо священник поручил нам вынести все содержимое подвалов собора наверх. Все воины-невольники и те, что были добровольцами, принялись за работу.

Подвалы собора были не менее интересным и даже красивым местом. Хоть вода и доходила до груди, на стенах, освещаемых летучими сферами света, можно было рассмотреть фрагменты изображенных на них исторических сюжетов. На одном таком, наиболее заинтересовавшем меня изображении, я увидел нечто похожее на то, что видел в пещере под священной рощей минотавров, а именно устремляющиеся к небу каменные колонны, оставлявшие за собой огненные следы.

К моему сожалению, вода быстро скрыла от глаз большую часть рисунков, и больше ничего не привлекало моего внимания, кроме сундуков и ящиков, которые мы носили наверх. Каждый из них позвякивал, словно полный монетами, и, взяв очередной сундук, я достоверно убедился в правоте сей предположения. Не удержав тяжелой ноши, мой компаньон выронил сундук из рук, и на пол высыпались чеканные золотые монеты. В этот же момент подоспели священники и несколько гвардейцев, державших в руках кнуты. Рассекая воздух, кнуты вонзались в спину компаньона, разрывая плоть до самых мышц. Гвардейцы вынесли едва живого человека прочь из залы, а священники нараспев стали что-то говорить, из чего я смог разобрать только одну фразу: «Во славу Всесоздателя».

Когда все содержимое затопленных подвалов было перенесено наверх, нас построили посреди улицы под проливным дождем, и вдоль кривой шеренги шел, гордо подняв голову, инквизитор Хибориа. Я был удивлен, что такой человек, как он, вообще способен поощрять действия других. От имени церкви он наградил мешком серебряников всех командиров, а простым солдатам пообещал поднять жалование на два серебряника. Командир отряда, с которым я пришел, обратился к инквизитору. Его мертвенно бледное лицо ясно давало понять, что он адски боится говорить с инквизитором, но все же он решился. Командир подошел к седовласому и стал что-то нашептывать на ухо. Взгляд инквизитора остановился на мне, а на его лбу собралась недовольная складка морщин. Он перевел угрожающий взгляд на командира, и, не говоря ни слова, кивнул. Командир склонился в поклоне и вернулся в строй.

– Сегодня все вы заслужили отдых! Веселитесь во славу Всесоздателя!

– Во славу Всесоздателя! – хором, как один, повторил каждый солдат в строю. Когда прозвучала команда разойтись, я сразу нашел командира и узнал, что он сказал инквизитору. Он рассмеялся и весело улыбнулся, но не ответил, лишь позвал идти в таверну вместе со всем отрядом.

Мы пришли в район города достаточно зажиточный, и воинов церкви приветствовали с благоговейным страхом. Дождь продолжался, но на улицах продолжали сновать люди. Вскоре мы подошли к трактиру. Внутри было тепло и пахло жареным мясом и пивом. Трактирщик уже ожидал нас, ведь по воле Церкви весь трактир на эту ночь принадлежит нам.

Солдаты расселись за столы, и командир отряда пригласил меня сесть вместе с ним.

– Так вот же, парень. Касательно твоего вопроса, – Командир осушил кружку пива, вытер усы и посмотрел на меня, – Да, вот что ж… Страху я знатно хапнул, но, парень, ты теперь официально член священной армии Ивенгардской Церкви! Ну, мужики, приветствуем ж в наших рядах новобранца! Во славу Всесоздателя!

Вопль солдат, подобно раскату грома раздался в таверне, и даже трактирщик кричал со всеми. Я совершенно не ожидал такого приема в отряде. Все они были похожи на большую семью, связанную общим делом, и теперь я был с ними, хоть и не был уверен, что хочу этого.

Мы долго разговаривали с командиром, и он, не переставая пил пиво, я же выпил всего пару-тройку кружек. Он рассказал мне свою историю, рассказал, как во время прошлой войны с сартаканцами потерял брата, как его старший сын перебрался жить в Долину Холмов, что близ Калидомских гор, а там вскоре пропал. Рассказал он и о том, как попал в армию Церкви три года назад. Во время очередной охоты на ведьм инквизитора Хибории, тот пришел в деревню командира. Звать его, к слову, Никола. Инквизитор искал в деревне ведьм и упырей, и, не найдя никого, он приказал оставить деревню. Никола в тот день был на охоте, и вернулся как раз в тот момент, когда солдаты инквизитора собирались покидать деревню.

Никола, с его слов, чувствовал неладное, а потому поспешил домой и застал двух солдат, выходящих из его скромной хижины. Растолкав их в стороны, он бросился внутрь, где обнаружил тело своей жены с перерезанным горлом. Закусывая жареным угрем очередную кружку пива, он стал говорить неразборчиво, и я не понял, что произошло. Когда же он вновь стал говорить понятно, повествование перешло к тому, что сам инквизитор покарал ослушавшихся его приказа и на месте, без суда, казнил убийц. Взамен он взял на службу Николу, который охотно согласился присоединиться к святому делу инквизитора сразу же, как похоронит жену. Так Никола и стал командиром отряда святой армии его Преосвященства Епископа, под началом его правой руки – инквизитора Хибории.

Эта история была последней понятной из всех, которые рассказал Никола. Я больше даже не пытался понять его пьяного бормотания, которое со временем переросло в драку с одним из солдат в отряде, которую назвали дружеской разминкой перед походом. Только сейчас я вспомнил слова инквизитора о завтрашнем походе. Никто из присутствующих не мог или не хотел мне ответить о сути похода, но я узнал, что у нас с утра еще будет время на подготовку.

Всю ночь лил дождь, который долго мешал заснуть, и, даже не смотря на сильную усталость, задремал я лишь далеко за полночь. Внизу, в зале, все еще кутили вояки инквизитора, но это уже не мешало. Во сне я видел неописуемые красоты далеких миров, чьи образы с недавних пор стали посещать меня во снах. Бескрайние горные цепи, с высочайшими пиками зеленого стекла, блестящего при свете красного солнца, занимающего половину небосвода. Меж гор, по ущельям, текли реки серебристого цвета, переливающиеся при свете дня, и губящие любое живое существо, подходящее к ним близко. В этих реках была вовсе не вода, а жидкий серебристый металл, отравляющий вокруг все живое. И лишь немногие могли находиться рядом с ними. Во сне я видел, как каменные великаны свободно переходят через эти ядовитые реки металла, который стекал обратно с их каменных ног. Великаны спускались в свои подземные города невероятной красоты, полные чудес, каких не видел человек. Стеклянные пики были превращены гигантами в города искусства, с высеченными изнутри сюжетами и историями прошлого, настоящего, и будущего. Я видел во сне, как эти каменные великаны, медленные и могучие, передвигаются меж исполинских змееподобных деревьев на чем-то, что я не могу описать иначе, как парящие в воздухе, связанные друг с другом едва видной синеватой энергией, камни. Я видел колоссальные дворцы и храмы, высеченные в скалах, населенные миллионами каменных гигантов, которые когда-то покинули наш мир. Я видел и каменные колонны, на которых они это делали, но гораздо большие и совершенные. Но ничто не может длиться вечно, и сон тоже.

С первыми петухами я поднялся с кровати, и, прислушавшись, понял, что не все ложись спать этой ночью. Благополучно миновав пытавшихся споить меня новообретенных товарищей, я направился на городской рынок. К большому облегчению дождя не было, но чувствовался запах сырости и плесени, которыми уже успел пропитаться весь город. Чувствовалось так же, что скоро вновь пойдет дождь, от чего я решил поспешить.

В поисках рыночной площади я размышлял над тем, от чего бежал в Рутии, и к чему пришел здесь, в какую авантюру ввязался. Я хотел избежать службы в армии короля, но попал в армию церкви. Сомнения о правильности моих действий не давали мне покоя, но я убеждал себя в той мысли, что сейчас это наилучшее решение, не имеющее другого выбора.

Пробираясь по грязным и сырым улочкам, я таки вышел на рыночную площадь. Первым, что меня привлекло, стал торговый лоток кузнеца, у которого я долго рассматривал клинки, словно разбираюсь в этом. На самом же деле, по истинному назначению я еще не использовал свой железный палаш, или же меч, в названиях которых я тоже ничего не смыслил. Кузнец показывал мне разные изделия, надежность которых меня совсем не обнадеживали, и я в итоге попросил его показать лучшее, что у него есть. Он сомнительно посмотрел на меня, и я понял, в чем причина его сомнения. Я показал ему полный кошель золота, и он удивленно, но благосклонно кивнул и опустился за прилавок, из-под которого он извлек действительно стоящие денег клинки.

С первого взгляда мое внимание привлек изогнутый клинок, чье лезвие было исписано странными символами, которые однозначно не являлись каким-либо алфавитом, имея скорее декоративное значение. Кузнец пояснил, что это клинок из сартаканской стали, и прошел он уже не через одну битву. Он признался, что выкован клинок совершенно не им, и клинок старше, чем нам с ним вместе. Я отдал за этот стальной клинок, с посеребрённым лезвием, два золотых самородка, но кузнец сказал мне, когда я уходил, что сильно продешевил, за такую вещицу.

Вернулся в церковный район я как раз вовремя. На площади стояли, стройными рядами, гвардейцы и новоприбывшие солдаты. Не без усилий я нашел свой отряд и встал в строй, когда мимо шел инквизитор Хибориа, в своих черных как ночь доспехах. Он шел неторопливо, и, в отличии от вчерашнего, смотрел на солдат с нескрываемым призрением. В ножнах инквизитора находился клинок, изогнутый зигзагом и, казалось, от него исходило красно-синее свечение, либо же это была лишь игра света.

Он шел уверенной и твердой походкой, явно упиваясь своим положением. Остановился инквизитор лишь когда лично оценил достаточность людей в строю.

– Ну вот и наступил рассвет, несущий с собой страх и ужас всем исчадиям тьмы! Вчера вы пили и веселились, сегодня мы отправляемся со священной миссией – очистить королевство от слуг сатаны! Во славу Всесоздателя!

Клич повторился громогласно, и эхо многократно усилило его. Инквизитор извлек свой клинок из ножен, вознося его к небесам, разразившихся в этот самый момент громом и молнией. Командиры скомандовали разворот, и все строем направились к главным воротам.

Видя войско Церкви, идущее по улицам, народ Ивенгарда старался скрыться в жилищах или лавках, но те, кто не успел, либо был слишком глуп, падали ниц перед инквизитором, возглавлявшим строй, сидя на своем черном жеребце. Те глупцы, что не выказывали должного почтения к «орудию бога в людском обличии», жестоко карались свитой инквизитора. Те, кто не склонился, падали на колени под ударами плети, те, кто смел говорить в присутствии инквизитора, падали на колени под жестокими ударами дубинками, а те, кто смел оскорбить «орудие бога», прощался с жизнью на месте, оставаясь лежать в луже крови, под восклицания «Во славу Всесоздателя!»

На первом перекрестке за городом, войско разделилось на три группы, две из которых возглавляли приближенные Хибории – рыцари в черных доспехах, чьи шлемы были похожи на волчьи головы. Третью, самую большую группу, возглавлял лично инквизитор. Не знаю почему, но в присутствии этого человека все краски мира становились серыми, а слова его опустошали саму душу, вселяя в нее безнадежность и отчаяние.

Мы шли весь день и всю ночь без привалов, пока не добрались до Брайнайханда – небольшого поселения на окраине столичных земель, который прослыл среди местных, как я выяснил, не самым приятным местом, где часто сжигались еретики. По словам некоторых солдат, которых удалось послушать во время марша, весь городок – сплошное скопление еретиков, до которого никак не мог добраться инквизитор. Сейчас же все изменилось. Его войско неумолимо приближалось к невысокому деревянному частоколу, который едва мог защитить даже от разбойников.

У самых стен отряд инквизитора остановился, и вперед, сверкая черными латами, вышел сам военачальник. На встречу ему вышел пожилого вида мужчина в сером балахоне в сопровождении двух громил. Должно быть, к приходу инквизитора здесь готовились очень давно, так как за деревянной стеной виднелась суета людей с оружием. Неприятное чувство закралось ко мне в душу, от чего рука сильнее сжала рукоятку новоприобретенного клинка, придавая немного больше уверенности и храбрости.

Инквизитор едва слышно разговаривал со старцем, который бурно жестикулировал и говорил громче инквизитора, но до меня доносились лишь отдельные слова: « Она… отдадим… убьете… покарает Всесоздатель… убирайтесь»

После последней фразы старец демонстративно развернулся и ушел за ворота вместе с сопровождавшими его громилами. Инквизитор не двигался еще около минуты, а потом развернулся к отряду, и стоя за плечами других солдат я видел, как его глаза горят злобой.

Его речь внушала благоговейный трепет и по коже бегали мурашки. Он говорил, что каждый из нас, будь то доброволец или невольник – воин света, орудие Всесоздателя на земле, и что Брайнайханд это город еретиков, поклоняющихся тьме. Каждый в городе должен быть убит во славу Всесоздателя, заключил Хибориа, вознося изогнутый клинок к небу. Последним его приказом было брать беременных женщин живыми. Клич воинов разнесся над округой подобно раскату грома, и некоторые из них почти мгновенно направились к ближайшему дереву и стали его рубить.

Через пару минут импровизированный таран уже разносил в щепки ворота городка, а воины стучали оружием по щитам. Я видел в них не людей, но одичалых животных, жадных до человеческой крови. Они не думали, просто шли выполнять приказ, которому, без сомнения, были рады. Для невольников это был шанс получить свободу, но те, кто был здесь по своей воле – теперь казались мне не совсем нормальными. Что здесь делаю я? Зачем я здесь? Неужели Никола пришел в ряды этих зверей по той же причине? Неужели все они просто хотели убивать?

Ворота пали, и орда яростных воинов ворвалась в городок, где их ждали местные жители, которые изрядно подготовились к приходу церкви. Завязалась кровавая битва, в которой люди падали один за другим. Крики раненых, звон мечей, лязг и грохот доспехов слились в один оглушительный гомон, в котором я не мог различить своих и чужих. Я старался держаться подальше от битвы, но один из сопротивляющихся сильным рывком повалили меня наземь, придавив тяжелым сапогом. Инстинктивно я махнул рукой, рассекая его лицо, незащищенное шлемом. Кровь хлынула на меня, заливая глаза и рот, мешая дышать. Все тело сковал ужас, хоть осознание произошедшего еще и не пришло, я не мог даже вздохнуть. С трудом взяв себя в руки, утерев лицо, я оттолкнул тяжелое тело с себя, пытаясь подняться.

В висках пульсировала кровь, и все вокруг словно остановилось. На моих руках была кровь этого человека, который сейчас лежал передо мной. Я слышал только стук сердца, отдающегося барабанным ритмом где-то на задворках сознания, и видел только мертвое тело. Сартаканский клинок выпал из моих рук, вонзившись лезвием в землю, а я продолжал неподвижно стоять. Из оцепенения меня вывел знакомый голос и удар в спину. Я упал прямо на тело того, кого убил, встретившись с его опустевшим безжизненным взглядом. Я откинулся на спину и увидел, как изогнутый клинок, обагренный кровью, отбрасывает назад огромный топор, который должен был вонзиться прямо в мой череп. Совершив финт, инквизитор ударил по нападавшему, рассекая его грудь от плеча до пояса.

Хибория бросил на меня волчий взгляд полный призрения и ненависти, но увидев труп рядом со мной и окровавленный сартаканский клинок, подал руку, и резким движением поднял меня на ноги. Он молча ушел к новому противнику, оставив меня в одиночестве, если его можно было так назвать. Я взял клинок, когда другой нападавший приближался ко мне. Надеяться на помощь кого либо было глупо, и приходилось учиться защищаться на ходу.

Через час, который казался вечностью, сопротивление было подавлено. Улицы городка были красны от крови погибших, чьи тела были сваливались в кучи и предавались огню, как того требуют правила святой инквизиции, ведь только так их души можно было очистить от зла, которое ими овладело. Солдаты не щадили никого, ни стариков, ни женщин, ни даже детей. Только для беременных инквизитор сделал исключение.

На площади у ворот построили шестерых женщин, перед которыми, верхом на коне, стоял инквизитор Хибория. Подобно телам жителей, город придали огню. Инквизитор приблизился к женщинам, внимательно всматриваясь в их лица, изучающе, но ни на ком не задерживал взгляда надолго. Подойдя к последней из них, инквизитор скривился в раздраженной гримасе, словно его обдало мерзким зловонием. Осмотрев каждую из беременных женщин, он развернулся к ним спиной, сделал пару шагов вперед, разводя руки в стороны, и все женщины упали замертво от невидимой силы.

– Славные воины! Эти люди были порождениями мрака и поклонялись самому дьяволу! А эти женщины носили под своими черными сердцами бесов, детей греха и порока. Но благодаря вам этот мир избавился от этих чудовищ и стал немного чище. Но нельзя расслабляться. По моим сведениям на границе земель Ивенгарда и каймеронского леса поселилась ересь, что готовит бунт против самого Господа нашего Всесоздателя! Старый еретик проболтался, что одна из женщин носит в своем чреве дитя самого Дьявола, того, кто принесет миру и самому Всесоздателю смерть. Сегодня мы празднуем победу, а завтра вновь отправляемся в поход. Во славу Всесоздателя! За Церковь! За Ивенгард!

Воины вторили своему предводителю, которому верили свято. В меня же лишь все больше закрадывались сомнения. На фоне горящего города воины Церкви разбили лагерь, где шумно отмечали «Великую победу» над простыми крестьянами, которые хотели жить согласно своим обычаям и традициям. Меня не оставляла мысль о женщинах, которые мгновенно умерли, стоило Хибории лишь развести в стороны руки. Кто он, если не настоящее порождение тьмы? Если минотавры использовали подобную силу в своих обрядах, то инквизитор лишь для своих целей, которые я никак не мог понять и разгадать. Среди женщин он искал кого-то или что-то, но что именно мне было не дано понять.

В отличии от всех остальных воинов я совсем не пил, и старался держаться как можно дальше от гуляний, бродя по окраинам лагеря. По небу лениво плыли две луны, одна бледная, другая красноватая, и как обычно, одна была полной. Я вслушивался в звуки близлежащего леса, пытаясь не замечать шум лагеря. Кроны деревьев скрипели на ветру и манили меня уснуть среди ветвей, раскинувшихся над землей, как я это делал в далеком детстве, и я решил покинуть лагерь и пойти в лес.

Земля была холодной и влажной, поэтому я забрался на одну из могучих ветвей старого дуба, росшего немного поодаль от окраины. Шума лагеря почти не было слышно, лишь далекие отголоски царящего там веселья доносились до меня с ветром. Листва приятно шелестела, скрипели сверчки и пели птицы, баюкая и погружая меня в сладостное забытье.

Мне снился сон. Я помню его в мельчайших деталях. Бесконечный океан, не имеющий начала и конца, бесконечно глубокий, словно мир полностью состоит из воды. В его синих водах лениво плыли существа таких размеров, что невозможно вообразить, а вид их был столь причудлив, что не придумать нарочито. Почти идеально гладкая кожа вытянутой овалом головы плавно переходила в сотни и сотни подвижных отростков длиною во многие сотни метров, а может и километры. Глаза располагались примерно на дюжине из этих отростков, и каждый из них состоял, будто из сотен других, движущихся независимо друг от друга мелких глаз. Все тело было усеяно этими длинными отростками, из множества которых снизу, по бокам от брюха, располагались десять паучьих ног с каждой стороны. Каждая нога оканчивалась чем-то, напоминающим рыбий плавник, благодаря которым эти огромные существа не шли на дно, если таковое имелось в этом океане.

Были в этом океане и меньшие существа, чье разнообразие я даже не попытаюсь описать. Самым причудливым мне показалось то, где жили местные «люди», хотя с людьми общего они не имели совершенно ничего. Это были существа больше похожие на раков, закованные в панцири и имеющие несколько клешней, которыми они пользовались как мы руками. В какой-то момент сна я стал одним из них. Ходил по их железным подводным городам, что уходили на глубину где не был виден свет здешней звезды и видел чудеса, которые не описать иначе, как магия. Они растили себе подобных в стеклянных бочках буквально из ничего, а потом отправляли их на самые опасные работы. В одно из таких путешествий отправился и я, но как только дверь подводного города открылась, и вода доверху заполнила помещение, я стал захлебываться, пока не потерял сознание.

Я проснулся от того, что меня головой окунули в ручей. От сна остались лишь тени и воспоминания. Те, кто окунул меня, громко смеялись, а за всем этим следил Никола. Он недовольно смотрел на меня, хотя я не мог понять, что же такого случилось.

Позже, когда все войско инквизитора уже собралось и отправилось в путь, Никола подошел ко мне с виноватой улыбкой на красном от хмеля лице и рассказал, что проучить меня было необходимо для поддержания порядка в отряде, ведь меня, покинувшего ночью лагерь, приняли за дезертира. Лишь после этих слов я вспомнил, что уснул на ветви дуба и пробыл там всю ночь. Уже более веселым тоном Никола сообщил, что инквизитор не в курсе произошедшего, ведь его наказания всегда более жестоки, чем публичное унизительное пробуждение.

Мы шли еще целый день напролет, не останавливаясь. Многие неподготовленные воины, в их числе и я, почти молили сделать привал, на что инквизитор крайне резко и недовольно реагировал, то и дело устраивая публичные наказания. Лишь с заходом солнца мы остановились и разбили лагерь. Многие сразу упали от усталости, и этот вечер и ночь выдались мертвенно тихими.

Утро напоминало вечер, но в обратном порядке. Лагерь не разбивали, а собирали, и к моменту, когда все было готово к выдвижению, к нам присоединились несколько поредевший отряд приближенного Хибории. Мне стало дико интересно, за кем же гоняется инквизитор на самом деле, ведь он собрал настоящую армию из сотен, а то и тысяч солдат.

Мы шли по пыльному тракту посреди равнины. Проливные дожди Ивенгарда словно не дошли сюда, либо мы шли настолько долго, что все успело полностью высохнуть. От усталости я не мог думать о чем-то более существенном. Только редкие разговоры с Николой немного приводили меня в чувство, мыслями возвращая в тот вечер, когда Хибориа убил беременных женщин в том поселении. До полудня я шел, размышляя именно об этом, пытаясь понять, зачем инквизитор ищет некую женщину.

На горизонте появилось большое поселение, обнесенное высокой каменной стеной, под которой раскинулись деревянные хижины. Это были останки какой то старой крепости, превращенное в деревню. Как и прежде, нас здесь ждали во всеоружии. К инквизитору со стороны поселения на гнедом жеребце прибыл смуглый мужчина, передавший ему некий сверток, прочитав который, инквизитор приказал немедленно начать наступление. Ни речей, ни переговоров. Немедленное наступление.

Огонь. Дым. Крики. Кровь. И все по кругу. Мне пришлось убивать для того, чтобы не убили меня, и при любой возможности я пытался сохранить жизни людей. И своих и чужих. Если все мы люди, то зачем убивать друг друга? Ради веры? Ради чести? Ради богатств? Ни одна причина не оправдывала таких зверств.

К закату все было кончено. Армия инквизитора грабила городок, жгла дома, брали в плен всех беременных. Одну за другой инквизитор отшвыривал женщин, ища одну определенную, которая ускользала от него. Я нес один из сундуков с награбленными кровавыми богатствами, когда увидел как инквизитор, восседая на своем коне, делает роковое движение. Перед ним на коленях сидели три женщины, две из которых упали замертво. Инквизитор спустился на землю, медленно подошел к последней женщине и грубо, дернув за руку, поднял на ноги. На фоне объятого пламенем городка я видел, что женщина не была беременна, но я, почему то знал: это та, кого искал Хибориа.

Меня окрикнул один из солдат, и я отвел взгляд от инквизитора. Недовольный моим простоем, он поторопил меня, уводя к центру поселения. Отстав от солдата, я вновь остановился у разрушенных ворот поселения и заметил, как двое солдат издевались над старухой, держащей в руках младенца. Я знал, что убивать невинных в армии церкви в порядке вещей, особенно, если убийство сопровождается кличем «Во славу Всесоздателя». Я решил вмешаться в действие. Соврав, что инквизитор немедленно требует всех воинов собраться, я сумел помочь старушке. Перед тем как уйти, она поблагодарила меня, сказав, что теперь я часть чего-то очень важного и возможно, мои действия вскоре изменят все. Старушка скрылась в ночи вместе с младенцем, а я вернулся к своим делам воина церкви, которые уже возненавидел всем сердцем.

Ночь снова прошла в гуляниях, в которых я не участвовал. Снова прогуливаясь по окраинам лагеря, я вздрогнул, услышав голос седовласого инквизитора.

– Что ты здесь забыл? Решил снова сбежать?

– Ваше преосвященство, я не…

– Молчать. Я шучу. Ты не сбегаешь, ты размышляешь. Значит, от тебя будут проблемы. Теми, кто думает, тяжелее управлять. О чем думаешь, раз уж ушел от радостей воина? Ну же, я тебя не повешу за правду. Не сегодня.

– Зачем вы искали ту женщину?

– Вот так в лоб? А ты смелее, чем кажешься. Но ты молод и слеп. Хотя у тебя и есть потенциал. Запомни: все обычное необычно, и тайны всегда в деталях, скрытых от других людей. Научись видеть эти детали, тогда станешь знать больше остальных и не нарвешься на виселицу. Иди в лагерь. Не шастай здесь.

Я чувствовал на себе тяжелый взгляд инквизитора, который ждал, пока я вернусь ко всем. Что он имел ввиду под своими словами? Виселица меня не пугала, но сам разговор с инквизитором был не самым приятным занятием, которое мне крайне не нравилось.

Утром мы начали свой поход обратно в Ивенгард. Следующие полгода, до предлетья, я провел в качестве воина при дворе Епископа, и быстро был возведен в сан Святого стража. Символом дарованного мне титула стал перстень с эмблемой церкви, благодаря которому я мог самостоятельно решать дела церкви в местах, где не было ее представительства. Пользуясь сей привилегией, я вдоволь настранствовался по деревням, что раскинулись близ границ с другими королевствами. Меня часто встречали так, будто по пятам за мной шла сама смерть. Люди скрывались в своих жилищах стоило им только завидеть издали штандарты церкви, и говорить со мной отваживались лишь самые отчаянные и смелые жители деревень. Зачастую уходил из подобных деревень я под хвалу местных, тогда как они же слали в адрес других представителей церкви самые страшные проклятия.

Чем дольше я бывал среди простых крестьян, тем больше слышал о тех, чьи интересы я представлял. Крестьяне были давно убеждены в том, что епископ лишь марионетка, и даже король, в чьем существовании люди вовсе сомневались, ничего не решал в королевстве. Кровь крестьян текла по королевству рекой, и земля не успевала высохнуть от нее, как инквизитор, причисленный к лику святых, вновь чинил беспорядки и нес смерть. Меня же противопоставляли инквизитору, и он никогда не скрывал своего презрения ко мне, когда мы с ним пересекались в Ивенгарде.

Все это меня совершенно не радовало, хоть я и жил припеваючи, не отказывая себе почти ни в чем, я чувствовал себя как птица в клетке, лишенный той свободы, которая у меня была до прибытия в Ивенгард. Все больше меня затягивала трясина интриг, которые строил инквизитор в своей погоне за призраками и нечистью.

В первой трети рокового предлетья инквизитор вновь собрал свои воинства, но теперь уже по приказу короля, а не из своей прихоти, для битвы против сартаканских кочевников. В рядах армии Церкви я был предводителем знаменитой «небесной хоругви», и теперь уже я командовал Николой и всеми его подчиненными. Воинство церкви вышли на поле грядущего сражения, возглавляемое инквизитором и его приближенными. Стройные ряды солдат стояли неподвижно, подобно величественным статуям, наблюдая за тем, как им на встречу движется бурая стена пыли, вздымающаяся ввысь от марша тысяч ног. Изогнутый меч инквизитора взмыл вверх, отдавая приказ войску двигаться вперед.

Битва была кровавой и жестокой. Обе стороны потерпели огромные потери, во многом по вине инквизитора. Он наблюдал за тем, как льется кровь и наслаждался зрелищем, отправляя солдат на убой. Потом, когда все уже было практически кончено, он лично вышел на поле боя и стал добивать раненых, как чужих, так и своих. Тех, кого еще можно было спасти. Среди них был и мой самый близкий, единственный друг во всем Ивенгарде – Никола. Я еще сражался с единичными кочевниками, что обезумели и были готовы умереть в бою, лишь бы не вернуться домой с позором. Я шел к инквизитору, черным пятном блуждающим по полю боя, добивая еще живых людей. Казалось, что эти смерти приносят ему несказанное удовольствие.

Прямо на поле брани я подошел к инквизитору, бросив ему вызов. Я знал, что это было глупо, и даже очень глупо, но все-таки сделал это. Хибория злорадно рассмеялся, услышав мои слова. Ядовитая улыбка, больше похожая на волчий оскал, появилась на его лице, когда он занес надо мной свой меч. Наш поединок не длился долго. Всего через пару минут Инквизитор подлым ударом в спину ранил меня. Жгучая боль разлилась по телу, и я почувствовал как кровь тонкими струйками бежала по взмокшей от пота спине. Те, кто шли в бой под моим началом и наблюдали поединок, тоже попытались вступить в бой с Хиборией, но и их настигла незавидная судьба. Я видел, как один за другим они падают от ударов инквизитора, и перед тем, как погрузиться в бесконечную тьму, я видел его седые волосы, развивающиеся на ветру и его хищный взгляд желтых глаз. Он занес свой изогнутый клинок для последнего удара, сказав лишь одну фразу: « Умри же, во славу Всесоздателя». Звон металла. Две тени. Темнота. Забвение и кровь, безысходность и смерть, все во славу Всесоздателя.

Сердце гор

В висках пульсировала кровь. Звук шагов казался невыносимо громким, словно били в огромный колокол прямо у уха. Я слышал слова, но не понимал, все они были одной несвязной массой звуков. Глаза не открывались. Было холодно. Очень холодно. Не знаю, сколько прошло времени, но казалось, будто прошла целая вечность. Потом стало теплее, а шаги стихли. Лица коснулось что-то шершавое и мокрое. Я едва смог открыть глаза.

Там, где я оказался, царил полумрак, но было достаточно света, чтобы видеть висящие под деревянной крышей сушеные травы. Я был укрыт теплой шкурой, но резко почувствовал волну холода, когда стало немного светлей. Всего через мгновение вновь наступил полумрак. Голова не хотела поворачиваться, и все тело было будто чужим. Надо мной склонился большой темный силуэт, а лица коснулось что-то теплое и… лохматое?

– Не двигайся. Ты очень слаб. И говорить пока не пытайся, травы еще не начали действовать. У тебя, наверное, полно вопросов. На пример где ты, кто я, а возможно ты и не помнишь, что с тобой случилось. Не утруждайся. У тебя повреждена шея, поэтому ты не можешь шевелиться. Я нашел тебя на поле битвы, что у подножья гор. Ты очень серьезно ранен. Тебе повезло, что я проходил мимо, иначе бы ты умер, как и многие другие. Ты у меня в хижине, я местный лекарь, а имя мое пока тебе не нужно знать, все равно говорить не можешь. Я вижу, у тебя заинтересованный взгляд. Моргни два раза, если хочешь побыть в тишине, и один, если я могу продолжить, – тихий, рокочущий, гортанный голос затих, в ожидании моего ответа, и я моргнул, – Спасибо. Знаешь, мне, старику, редко удается поговорить с кем то. Сын охотник, редко ко мне попадает, только если ранен будет. Прости, мне помолчать? Нет? Ах, да. Наверное, тебе интересно, почему я спас тебя, а не кого-то еще из многих. Тут все просто. На самом деле я наблюдал за битвой со склона и видел, как до вашей бессмысленной битвы человек в черных доспехах ходил по полю и убивал раненных. Ты вступил с ним в поединок, но он бился нечестно, к тому же использовал «силу». Я сторонник честной борьбы, и поэтому мой сын вмешался, помешав седовласому человеку тебя убить. Как-то так. Увы, ты уже был сильно ранен. Но сейчас ты в безопасности. Здесь тебя не тронут и помогут. Давай так: я буду спрашивать, а ты моргай. Два –да, один – нет. Хорошо? Вот и договорились. Ты когда-нибудь был в горах? Нет? Удивительно. Раз такое дело, то тебе здесь понравится. Удивлен? Да, ты в горах. Наверняка чувствовал холод, пока тебя сюда несли. Ведь чувствовал? Это хорошо, значит, скоро восстановишься. А в прочем, я заболтался. Уж прости меня. Отдыхай, а еще лучше поспи. Сон – лучшее лекарство.

Мой таинственный спаситель замолчал, хотя я чувствовал на себе его взгляд. В хижине пахло травами, прямо как в шатре шамана минотавров. Я вспоминал события на поле битвы. В голове раз за разом звучали слова инквизитора перед тем, как он хотел меня убить, и лишь чудо спасло меня в тот момент. Может, меня охраняет ангел-хранитель? Или же мне просто повезло? Сейчас мне было хорошо и спокойно. Я долго лежал, боясь заснуть, но вскоре усталость пересилила, и я провалился в сон.

Не видя ни одного сновидения, я пробудился и протер глаза. Лишь через мгновение пришло осознание того, что я шевелю руками. Тут же попробовал встать, но уже безуспешно. Лишь приподнялся на руках, чтобы осмотреть, где нахожусь. Это действительно была скромная бревенчатая хижина, уютная и теплая. В углу, рядом с большой каменной печью, стояла соломенная кровать, а рядом с ней стол, заставленный разной посудой и стеклянными приспособлениями, предназначение которых я не знал. Под довольно высоким потолком висели и сушились разные травы и что-то похожее на внутренние органы мелких животных. Прямо напротив меня была дверь, над которой висел масляный фонарь, какой был у многих людей. Своего спасителя я не обнаружил, лишь слышал за дверью голоса. Услышав, как дверь легонько застонала от прикосновения с другой стороны, я снова лег на лежанку, притворяясь спящим.

В хижину вошел высокий человек, едва не достававший макушкой до потолка. Он снял фонарь и подошел ко мне, склонившись на колени. Свет фонаря показал лицо моего спасителя, а точнее морду. Это был не человек, но скорее медведь… или помесь нескольких зверей с человеком в одном обличии. Его борода свисала почти до пола и была заплетена в косы с зелеными прядками трав. По бокам бороды росли некие отростки, напоминающие усы раков, или даже крысиные хвосты. Лишь когда он наклонился ниже, я рассмотрел, что это были щупальце, в точности как у осмираков, которые жили в реке моей родной деревни. Глаза же его были желтыми, в точности как кошачьи, но больше и куда зловещее. И их было четыре. Четыре жутких глаза, смотрящие на меня и скрывающие в своей желтизне мысли, которые мне не доступны.

– Вот ты и проснулся. Надеюсь, мой вид тебя не пугает.

Сказать по правде, его вид меня действительно испугал. То, что склонилось надо мной не походило внешне ни на что, о чем я когда либо слышал. Мной овладел страх, самый сильный из всех, который может испытать человек – страх перед неизвестным. Что ему может быть от меня нужно? Лечит ли он меня для каких то своих целей, либо по доброте душевной? Может, он собирается продать меня в виде раба варварам из Ржавой пустныни? Я не мог знать, и эта неизвестность пугала больше, чем внешность этого существа.

– Ты можешь говорить?

– Да… могу…

– Хорошо. Я вижу, что ты напуган. Не стоит бояться, хотя скоро ты это поймешь. Только прошу, не делай необдуманных поступков. В деревне людей не любят, и я принес тебя сюда на свой страх и риск. Я – гуритин. А ты в нашей деревне. Не удивлен, что ты о нас не слышал, этого мы и добивались. Забвения. Многие десятилетия люди на нас охотились, поэтому мы скрылись в горах. Ох, и зачем я тебе это говорю… прости старика. Заговорился. Меня зовут Авер-гарх. Лекарь и врачеватель, хранитель мудрости и шаман в одном лице.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в хижину проскользнуло что-то маленькое и лохматое, закрывшее за собой дверь.

– А это мой внук. Его зовут Альгур-нарх. Или просто Альгур, – ко мне на грудь взобралось небольшое существо в точности повторяющее внешне моего спасителя, но глаза его были куда добрее. Он сел как ребенок, с интересом рассматривая мое лицо. Без стеснения он оттягивал мне уши и нос, рассматривая чуждые ему формы и вид человека. Я же с не меньшим интересом рассматривал его. Старец засмеялся любопытству малыша, и в смехе его были слышны звериные звуки, чем то схожие с рычанием сторожевого пса.

– Прости Альгур-нарха. Он еще совсем мал и никогда не видел людей. Даже говорить пока не умеет.

– Откуда вы знаете язык людей?

– Я живу достаточно долго, чтобы выучить не только язык людей. Прости мою наглость и любопытство, но как поживает Минотория? Как тамошний шаман?

– Вернулись в священную рощу.

– Неужели? В последний раз, когда я их навещал, они и думать не могли, что смогут вернуться туда.

– Откуда… откуда вы знаете, что я был в минотории?

– Ох, я видел у тебя в мешочке золотые самородки и украшения, которые есть только у минотавров. Значит, ты им помог. Раньше я часто навещал их шамана, пока тот был зряч, да и я был моложе. Теперь же времена изменились…

Маленький гуритин все еще крутился вокруг меня, исследуя все, до чего мог дотянуться. Авер-гарх наблюдал за ним и ждал моих вопросов. Но как обычно бывает, пока вопросов ждут, их не получается придумать. Спустя несколько минут молчания, старый гуритин взял на руки малыша и вышел из хижины, оставив меня в одиночестве.

Я водил взглядом из угла в угол, прислушиваясь к завываниям ветра снаружи. Иногда доносились чьи-то глухие голоса. Не знаю, сколько прошло времени, но за окном словно были сумерки, и в жилище целителя стало намного темнее. Когда от скуки я начал дремать, дверь со скрипом открылась, и вошел Авер-гарх.

– Не спишь? Странно. Уже ведь поздно. Не против болтовни старика? Я знаю много разного, только спроси.

– Почему я о вас не слышал?

– О нас… о нас крайне мало кто знает. Мы очень ценим свое уединение, тем более от вас, людей. Несколько веков назад люди нас истребляли, а мы и сделать ничего не могли. Пришлось самоизолироваться здесь, в горах, куда люди не ходят. Знаешь, а ведь когда я бывал в Долине холмов, люди не показались мне теми кровожадными дикарями, каких я видел раньше. Но потом я вновь столкнулся с дикарями… очень надеюсь, что ты не такой.

Авер-гарх замолчал и опустил глаза, поднося ко рту длинную резную трубку. Дым из нее был ужасно едким и зловонным. Я закашлялся.

– Ох, прости. Забыл, что люди горную траву не жалуют. Я задумался…

– О чем? – спросил я, откашлявшись и приподнявшись на локтях.

– О чем? Да не о чем. Мелочи. Тебе нужно поправляться. И да… Ты уйдешь, когда выздоровеешь, верно? Не отвечай, я знаю, что да. У меня только одна просьба. Не рассказывай никому про нас. Иначе… хотя не важно. Просто не рассказывай.

– Я обещаю, что никто из людей не узнает о вас. И у меня вопрос. Что значат символы на вашей трубке?

– Эти? Спираль – знак вечно повторяющихся событий. Рождение следует за смертью, а смерть за рождением. Лето за зимой, а зима за летом. День за ночью, а ночь за днем. Звезда из восьми линий – рождение всего из ничего. Аруминэа. Скопления хаоса и порядка одновременно в одном месте. Незримый эюсон в живом разуме. Две точки соединенные кривой линией – Кул’наз. Все так или иначе связано между собой. Червь связан с небом, как и небо с червем. Круг с разделением пополам – Эназ. Хаос и разрушение. Гормония между порядком и хаосом. Последний символ – Издомнис. Конец всего. Все символы связаны между собой и имеют священное значение. Но я их нанес ради красоты, – гуритин залился смехом, на что я лишь улыбнулся. Мысли мои возвращались к его описанию символов и их значению. Мне постоянно казалось, что я уже слышал об этих символах и о других, которых он не назвал. Мир вокруг был как в тумане, и я уже не слышал смеха гуритина. Подобно наваждению ведьмы или колдуна, все вокруг застыло, а из темных уголков хижины на меня злобно смотрели сотни голодных глаз. Они шипели, клацали зубами, взвизгивали и гремели. Авер-гарх был словно призрак. Он не слышал и не видел того, что предстало передо мной. Хижина дрогнула, стены затряслись, а со стола стали падать предметы, со звоном разбиваясь об пол. Тени пропали так же неожиданно, как и появились, и Авер-гарх перестал быть призраком, обрел плоть и взвалил меня на плече, вынося на улицу.

Снаружи я увидел невероятное зрелище. В небе сине-зелеными красками переливалось и искрило северное сияние. Я никогда не видел его, но слышал про него от путешественников с севера. Земля содрогалась под ногами, хижины трещали, а некоторые, особо старые, с грохотом рухнули, вздымая в воздух клубы пыли и снега. Один из мохнатых великанов подбежал к целителю, который держал меня на плече, и вручил ему в другую руку малыша Альгура. Авер-гарх что-то сказал ему, после чего тот поспешно скрылся среди других гуритин, вышедших на улицу. Вдали послышался оглушительный грохот. Толпа гуритин взвыла, и с ужасом смотрела, как с ближайшей горы сошла лавина. По воле самого Всесоздателя она сошла в другом направлении, противоположном деревне, иначе никто из жителей не уцелел бы.

Землетрясение окончилось внезапно, так же как и началось. Десятки взволнованных гуритин стекались в центр своей деревни. Авер-гарх поставил меня на землю и под слабыми ногами захрустел снег. Я неуверенно сделал шаг, затем другой. Удостоверившись в том, что я могу идти, лекарь направился вслед за остальными. Я шел след в след, стараясь не отставать. Небо все сияло яркими переливающимися красками северного сияния, дул прохладный ветерок, и, не смотря на то, что кругом лежал снег, было относительно тепло. Свернув за один из бревенчатых домов, передо мной открылся вид на далекую долину внизу, у подножия гор.

Зеленые луга и холмы, залитые бледным лунным светом и маленький огонек на одном из холмов. На удивление я почувствовал от этой картины небывалое спокойствие и умиротворение, которое никак не вязалось с царящим вокруг ужасом и волнением. Земля вновь дрогнула, но на этот раз едва ощутимо и совсем мимолетно, словно последняя предсмертная судорога умирающего человека.

Гуритины проходящие мимо смотрели на меня без удивления, презрения и злости, лишь с неприкрытым равнодушием и безразличием. Я прилично отстал от Авер-гарха, и теперь догонял его, как только мог, стараясь не потерять его широкую волосатую спину из поля зрения. Он уже стоял у большого костра на площади вымощенной разноцветными камнями. Я встал рядом с ним.

На деревянной трибуне стоял гуритин, чье лицо было скрыто за маской. Одежда его сильно отличалась от всех остальных: кожаный жилет поверх плотной рубахи черно-синего цвета и штаны цвета, которому я не знаю названия. Он был намного крупнее всех остальных, а когда он начал говорить, по коже прошел холодок.

– Братья и сестры! Я знаю, что вы напуганы. Но сейчас нужно сохранить спокойствие. Авер-гарх, тебе есть, что сказать нам?

– Да, мне есть, что сказать. После многих месяцев поисков, я наконец нашел причину наших бед. Всему виной умирающее Сердце Гор, – от услышанного толпа замерла, парализованная страхом. Я же не знал, что такое Сердце Гор, но видимо, что-то очень опасное и важное. Старый гуритин продолжил.

– Оно трещит, и каждая трещина вызывает землетрясения. Когда оно совсем расколется, горы содрогнутся, а среди долин раскинутся глубокие разломы. Вулканы начнут извергаться, скрывая за облаками пепла солнце и луны. До сегодняшнего дня я думал, что процесс остановился, и больше бояться нечего, но я ошибся… Я прошу вызваться трех храбрых юношей, которые отправятся на поиски входа в Гона’сул. Сам я уже едва ли смогу добраться до старейших, но их мудрость расскажет вам все, что знают и помнят наши мудрецы.

Из толпы вышли три высоких гуритина. Остальная толпа улюлюкала им и ревела, тем самым одобряя их желание. Искреннее непонимание происходящего путало мысли. Авер-гарх посмотрел на меня своим тяжелым взглядом, в котором читалась тревога и сочувствие. Когда все разошлись, я следовал за целителем к его дому. Он молчал, и я тоже не смел заговорить, прервать его думы и размышления. Он не прогонял меня, а мне некуда было идти, и недалеко от единственной знакомой мне хижины целитель остановился, устремив свой взор к небесам.

На небе, по прежнему переливаясь яркими красками, играло северное сияние неописуемой красоты. Я встал рядом с лекарем и стал осматривать все, что видел вокруг. Небо было усеяно множеством звезд и неизвестных мне созвездий, а отдельные горы на горизонте в свете северного сияния приобретали загадочные и манящие переливы разных цветов. По форме же горы были одна изощрённей другой, то напоминая когти и клыки горных чудовищ из сказок, то напоминая собой далекие леса хвойных великанов, но все же оставались неподвижными горами. Одна из близлежащих скал более других привлекла внимание своей причудливостью. Авер-гарх, видимо, заметил мою увлеченность этой скалой и поведал, что имя ей Ветреный пик, ведь именно ветер на протяжении тысяч лет вытачивал ее отвесный склон и буквально сдвигал гору.

Только Авер-гарх довершил свой рассказ о Ветреном пике, как с его стороны подул ледяной ветер, который чуть было не сбил меня с ног. Я еще раз посмотрел на Ветреный пик, над которым сияла одинокая, но яркая звезда. Своим загадочным видом она манила, и отталкивала своей холодной отчужденностью от остальных звезд. Вздрогнув, я предложил старому гуритину вернуться обратно в хижину. Огонь в каменной печи успел погаснуть, как и огонь масленого фонаря над дверью. Лекарь разжег тлевшие поленья в печи и уселся рядом с ней. Единственным источником света теперь была печь. В углу что-то шевельнулось, и из темноты хижины неуклюжей сонной походкой появился маленький Альгур, забравшийся на руки к лекарю. Запах трав, витающий в воздухе, успокаивал, а сочетанный с потрескиванием дров наполнял душу теплыми воспоминаниями детства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.