Игорь Игорев
Полковник Ермаков из Ростова. Книга 1

Книга I: «Тени на Темернике»

Хронология: Ростов-на-Дону, 1903–1905 годы.

Глава первая: Пролог – серия взрывов на Сахарном базаре

Двадцать второго ноября 1903 года, поздний вечер, когда над Ростовом-на-Дону сгущались не только сумерки, но и незримое, липкое предчувствие беды, словно город, сам того не ведая, затаил дыхание перед неизбежным. В этот час, когда последние отблески заходящего солнца уже давно исчезли за горизонтом, а на небе проступали первые робкие звёзды, город, обычно гудящий, как растревоженный улей, уже готовился к ночному покою. Лишь в квартале Сахарного базара, где днём царила суетливая торговля, а к вечеру догорали последние огни лавок, ещё теплилась жизнь, доносились приглушённые голоса редких прохожих и скрип телег. Воздух, до этого наполненный привычными запахами угля, свежего хлеба из пекарен и далёкой портовой гари, смешанной с ароматом солёной воды и рыбы, внезапно изменился, наполнившись предчувствием чего-то чуждого, зловещего, чего-то, что могло разорвать привычный уклад жизни.

Внезапно, без предупреждения, воздух разорвала серия оглушительных взрывов. Первый, самый мощный, сотряс землю, словно гигантский кулак ударил по ней снизу, выбив стёкла в радиусе нескольких кварталов, заставив с грохотом распахнуться ставни и с треском обрушиться черепицу с крыш. Даже старые, прочные дома на Большой Садовой, чьи фундаменты, казалось, уходили глубоко в землю, вздрогнули до самых своих основ. За ним, с пугающей последовательностью, словно эхо ада, последовали ещё два, чуть слабее, но не менее зловещие, создавая жуткую симфонию разрушения, которая эхом прокатилась по всему городу, заставляя людей выскакивать из домов в ночных рубашках и выглядывать из окон, их лица были искажены ужасом. Поднялся едкий, удушливый дым, смешанный с запахом серы, жжёного сахара и горелого дерева, который моментально заполнил лёгкие, вызывая мучительный кашель и жжение в глазах, заставляя людей инстинктивно прикрывать лица руками, пытаясь защититься от невидимого врага.

Уже через несколько минут после первого взрыва, когда крики ужаса ещё не успели стихнуть, а дым ещё не рассеялся, на место происшествия начали прибывать первые пожарные команды и полицейские. Их лошади, испуганные грохотом, нервно фыркали, а сами люди, несмотря на привычку к опасностям, выглядели растерянными и напуганными. Хаос нарастал с каждой минутой. Люди метались по улицам, пытаясь найти своих близких, или просто убежать от эпицентра разрушения. Женщины плакали, прижимая к себе детей, мужчины пытались помочь раненым, но их движения были неуклюжими и нерешительными.

Полковник Василий Силыч Ермаков, чья фигура, казалось, была выточена из гранита, стоял на краю оцепления, его проницательный взгляд скользил по разрушенным лавкам, поваленным телегам, чьи колёса были оторваны от осей, и снующим, словно муравьи, полицейским и пожарным, чьи лица были покрыты копотью и выражали смесь растерянности и ужаса. Он прибыл в город всего несколько часов назад, и вот уже его встретили столь «гостеприимно» – хаосом, криками и запахом смерти, который он знал слишком хорошо. На его лице, изрезанном морщинами, словно картой давних сражений, не дрогнул ни один мускул, но внутри него всё сжалось в тугой комок, привычный к таким потрясениям, но всё же болезненный. Этот запах, этот звук… он знал их слишком хорошо. Они преследовали его по пятам с тех пор, как он покинул горы Кавказа, где каждый день был борьбой за выживание, где смерть всегда дышала в затылок, где каждый шорох мог стать последним.

Он наблюдал за происходящим с холодной отстранённостью, которая была присуща ему. Его мозг, словно хорошо отлаженный механизм, уже начал анализировать ситуацию, вычленяя ключевые детали из общего хаоса. Он видел, как полицейские пытаются сдерживать толпу, но их усилия были тщетны. Люди, охваченные паникой, прорывались сквозь оцепление, пытаясь добраться до своих разрушенных лавок, до своих домов.

– Что за чертовщина здесь происходит? – прохрипел Ермаков, обращаясь к сутулому жандарму, который нервно потирал руки, его глаза бегали по сторонам, полные растерянности. Форменный мундир жандарма был покрыт слоем пыли, а на лбу выступила испарина, несмотря на прохладный ноябрьский вечер. Его голос дрожал, выдавая панику, которую он тщетно пытался скрыть, но она была очевидна.

– Террористы, ваше высокоблагородие, – ответил тот, едва переводя дух, его голос был прерывистым и тонким, словно нить, готовая оборваться. – Эсеры, говорят. Или анархисты. Никто толком не знает. Паника, ваше высокоблагородие, полная паника. Люди бегут, кричат… Мы пытаемся сдерживать толпу, но это… это невозможно. Они повсюду.

Жандарм, по имени Семён Петрович, был человеком средних лет, с усталым лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Он служил в полиции уже двадцать лет и видел многое, но такое… такое он видел впервые. Его руки, привыкшие к оружию, дрожали, а в глазах читался неподдельный ужас. Он был добросовестным служакой, но к подобным масштабам разрушения и паники оказался совершенно не готов.

Ермаков лишь хмыкнул, коротко и сухо, этот звук был похож на скрежет металла, на который никто не обратил внимания. Он видел слишком много «террористов» в своей жизни, чтобы верить в простые объяснения и поспешные выводы. За каждым таким событием всегда стояло нечто большее, чем просто фанатизм. Его прошлое, словно тень, следовало за ним, и каждый новый взрыв лишь напоминал о давних ранах, о потерях, о той бесконечной борьбе, которая, казалось, никогда не закончится. Он чувствовал, как старая, привычная усталость накатывает на него, но вместе с ней приходила и знакомая, почти забытая, острота мысли, словно хищник, пробуждающийся от долгого сна.

Он окинул взглядом толпу зевак, которую с трудом сдерживали полицейские, их лица были напряжены, а руки крепко сжимали дубинки, словно они боялись, что толпа вот-вот прорвётся. Лица людей были искажены страхом, любопытством и какой-то странной, почти болезненной жаждой зрелищ, которая всегда проявлялась в моменты катастроф, когда человеческая природа раскрывалась во всей своей неприглядности. Дети плакали, прижимаясь к матерям, женщины прижимали их к себе, их глаза были полны ужаса, мужчины перешёптывались, передавая друг другу самые невероятные слухи, которые множились с каждой минутой, обрастая новыми, пугающими подробностями, словно город сошёл с ума. Ростов, этот шумный, торговый город, где смешивались культуры и языки, где деньги правили бал, а под ними, словно змеи, вились тайные течения, теперь был напуган. Ермаков знал, что этот страх, эта паника – это то, чего добивались те, кто стоял за взрывами. Они хотели посеять хаос, подорвать доверие к власти, подготовить почву для чего-то большего, для каких-то своих, тёмных целей, которые пока оставались скрытыми.

В воздухе всё ещё висел запах гари, но к нему примешивался и другой, едва уловимый аромат – запах тревоги, который, казалось, пропитал каждый камень, каждую доску на Сахарном базаре, каждый вздох перепуганного человека. Ермаков закрыл глаза на мгновение, вдыхая этот горький воздух, пытаясь уловить мельчайшие нюансы, которые могли бы дать ему подсказку, словно он пытался прочесть невидимые письмена. Он был здесь не по своей воле, но теперь это стало его делом. Его личным делом. Он чувствовал, как старые инстинкты просыпаются в нём, словно хищник, вышедший на охоту после долгого перерыва. Его мозг уже начал анализировать, сопоставлять, искать невидимые нити в этом клубке хаоса, который, казалось, вот-вот поглотит город. Он был готов. Он всегда был готов.

Ермаков отошёл от оцепления, его шаги были размеренными, несмотря на окружающий хаос. Он направился к одному из разрушенных зданий, его фасад был покрыт трещинами, а окна выбиты. Внутри, среди обломков, работали пожарные, пытаясь потушить последние очаги возгорания. Он видел, как из-под завалов вытаскивают тела, покрытые пылью и кровью. Это было ужасное зрелище, но Ермаков привык к нему. Он видел смерть слишком много раз, чтобы она могла его удивить.

Он остановился у одного из тел, это была молодая женщина, её лицо было искажено ужасом. Рядом с ней лежала детская игрушка, сломанная кукла. Ермаков почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Невинные жертвы. Это всегда было самым трудным для него. Он видел, как жизнь обрывается в одно мгновение, как мечты и надежды превращаются в прах.

– Ваше высокоблагородие, – произнёс голос за его спиной. Это был молодой полицейский, его лицо было бледным, а руки дрожали. – Мы нашли это.

Полицейский протянул Ермакову небольшой металлический осколок. Он был неправильной формы, с острыми краями, и на нём были видны следы какой-то гравировки. Ермаков взял его в руки. Осколок был холодным и тяжёлым. Он внимательно изучил его. Это был не обычный осколок от бомбы. Он был сделан из какого-то необычного сплава, и на нём были видны следы сложной работы.

– Это не самоделка, – пробормотал Ермаков. – Это сделано профессионалами.

Полицейский кивнул.

– Мы так и подумали, ваше высокоблагородие. Это не похоже на то, что обычно делают наши местные.

Ермаков сжал осколок в руке. Он чувствовал, как нити заговора начинают распутываться. Это было не просто дело рук местных радикалов. За этим стояло нечто большее. Нечто, что тянулось далеко за пределы Ростова. Он чувствовал, что ему придётся погрузиться в этот мир, чтобы докопаться до истины. И он был готов к этому.

Глава вторая: Прибытие полковника Ермакова и первый инструктаж

Двадцать третье ноября 1903 года, утро. Кабинет генерал-лейтенанта Михаила Николаевича Астахова, начальника Донской области, просторный и помпезный, с высокими окнами, выходящими на Большую Садовую, казался слишком тесным для всех собравшихся, несмотря на свои внушительные размеры. Тяжёлые портьеры из бордового бархата, пышная мебель из красного дерева, инкрустированная бронзой, портреты императоров на стенах в массивных золочёных рамах – всё это должно было внушать величие и стабильность, но сейчас лишь подчёркивало нервозность момента, создавая диссонанс между внешней роскошью и внутренним смятением. В воздухе витал слабый, но навязчивый запах дорогого табака и страха, который, казалось, пропитал даже стены. Полковник Василий Силыч Ермаков, чьё лицо было изрезано морщинами, словно картой давних сражений, стоял у одного из окон, изучая вид на улицу. По ней спешили прохожие, их лица были озабочены, извозчики лениво понукали лошадей, и лишь лёгкий, едва заметный налёт тревоги в утреннем воздухе выдавал недавние события, словно город ещё не оправился от ночного кошмара.

Генерал-лейтенант Михаил Николаевич Астахов, тучный и нервный мужчина лет пятидесяти, с постоянно подёргивающимся веком и багровым лицом, метался по кабинету, словно пойманный зверь в золотой клетке. Его мундир был расстёгнут, а галстук съехал набок, что для чиновника такого ранга было признаком крайней степени волнения, граничащего с паникой. Он то и дело вытирал платком лоб, хотя в кабинете было прохладно, и его движения были суетливыми, беспорядочными. Его голос, обычно громогласный и уверенный, теперь был высоким и надрывным, словно он вот-вот сорвётся на крик. Начальник полиции, худощавый и бледный, с цепким, но испуганным взглядом, держал в руках какие-то бумаги, которые дрожали в его пальцах, выдавая внутреннее напряжение. Его тонкие губы были плотно сжаты, а глаза бегали по сторонам, избегая прямого взгляда Ермакова, словно он боялся встретиться с ним взглядом, который мог бы прочесть его насквозь.

– Господа, – начал генерал-лейтенант Астахов, его голос был высоким и надрывным, словно он вот-вот сорвётся на крик, – ситуация критическая. Эти взрывы… они подорвали не только Сахарный базар, но и, что гораздо хуже, спокойствие в городе, веру людей в нашу способность защитить их. Из Петербурга уже приходят депеши, требуют объяснений, требуют результатов! Нам нужен быстрый результат, полковник. Очень быстрый. Общественность волнуется, купцы нервничают, их капиталы под угрозой, а это, знаете ли, может обернуться большими проблемами для всех нас. Недовольство растёт, как снежный ком, и мы рискуем потерять контроль.

Ермаков медленно повернулся от окна, его взгляд, холодный и проницательный, остановился сначала на губернаторе, затем на начальнике полиции. Он чувствовал их страх, их желание поскорее избавиться от этой неприятности, переложив её на чужие плечи, словно она была не их проблемой, а чьим-то досадным недоразумением, которое можно было бы просто отмахнуться.

– Результат будет, если вы не будете мешать, – отрезал Ермаков, его голос был низким и ровным, без тени эмоций, словно высеченный из камня. Он подошёл к столу, на котором лежали карты города, и опёрся на него ладонями, его фигура казалась монументальной на фоне их суетливости. – Мне нужны все донесения, все слухи, все сплетни. Всё, что вы знаете, и всё, что вы не знаете. И полный карт-бланш. Без ваших… советов и указаний. Я работаю по своим правилам. Мои методы могут показаться вам необычными, но они эффективны. Я не привык к бюрократии и проволочкам.

Начальник полиции, чья нервозность была почти осязаемой, поспешно протянул Ермакову папку, словно горячий уголь, от которого он хотел поскорее избавиться.

– Вот, ваше высокоблагородие. Первые донесения. Мы уже опросили свидетелей, собрали осколки. Есть подозрения, что это дело рук одной из подпольных ячеек. Говорят, что некая группа анархистов… они недавно активизировались. Или, возможно, эсеры-максималисты. У них почерк похожий. Мы арестовали нескольких подозрительных личностей, но пока ничего конкретного. Допросы пока не дали результатов.

Ермаков взял папку, его взгляд скользнул по строчкам, написанным неровным почерком, полным канцеляризмов и общих фраз. Он знал, что за каждым словом скрывается нечто большее, чем просто «подозрения». Он видел эти донесения сотни раз. Они всегда были полны общих фраз, предположений и страха, но редко содержали истинную информацию. Истинная информация всегда была спрятана между строк, в умолчаниях, в том, чего не было сказано, в том, что приходилось вытаскивать клещами. Он чувствовал, что ему придётся вытаскивать её по крупицам, словно золото из песка.

Он пролистал несколько страниц, его губы едва заметно скривились. «Анархисты, эсеры…» – он уже слышал это. За каждым таким ярлыком часто скрывалась куда более сложная и запутанная сеть, где интересы разных групп переплетались, а истинные мотивы были скрыты за ширмой идеологии. Он взглянул на генерал-лейтенанта Астахова, который теперь стоял, потирая руки, и на начальника полиции, который избегал его взгляда. Ермаков понимал, что ему придётся не только бороться с невидимым врагом, но и с их некомпетентностью, их страхом и их желанием сохранить лицо, что для них было важнее, чем раскрытие преступления. Он был один, как всегда. И это было привычно.

Ермаков отложил папку в сторону.

– Мне нужны не предположения, а факты, – произнёс он. – И мне нужны люди, которые готовы работать, а не прятаться за спинами.

Генерал-лейтенант Астахов нервно кашлянул.

– Мы предоставим вам все необходимые ресурсы, полковник. Любые люди, любые средства. Только… только сделайте это быстро.

Ермаков лишь кивнул. Он знал, что «быстро» в их понимании означало «без лишних вопросов и проблем». Он чувствовал, что ему придётся действовать в одиночку, полагаясь только на себя и на тех немногих, кому он мог доверять. Он был готов к этому. Он всегда был готов.

Глава третья: Воспоминания о миссии в горах Кавказа (1880–1882)

Двадцать третье ноября 1903 года, вечер. В своей небольшой, аскетичной комнате в гостинице «Петроград», расположенной на тихой улочке Ростова, Ермаков сидел у окна, глядя на мерцающие огни города. Шум улицы постепенно стихал, уступая место ночной тишине, нарушаемой лишь редким скрипом телеги или далёким лаем собаки, который эхом отдавался в ночной мгле, словно предвещая что-то неведомое. В комнате было прохладно, но Ермаков не чувствовал холода, его мысли были далеко, в прошлом, которое, казалось, никогда не отпускало его. Воспоминания, словно непрошеные гости, нахлынули на него, прорываясь сквозь плотную завесу усталости и цинизма, которые он старательно возводил вокруг себя годами, пытаясь защититься от боли и разочарований. Кавказ, 1880 год. Горы, где каждый камень мог скрывать врага, где каждый шорох был предвестником смертельной опасности, где жизнь висела на волоске, а смерть всегда дышала в затылок, где каждый шаг мог стать последним. Это было время, когда он был моложе, но уже тогда его душа была изрезана шрамами, которые никогда не заживут, и которые он нёс с собой, словно тяжёлый груз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.