Екатерина Балабан
Хранители тайных тропинок

Заколдованное время

Есть какая-то непередаваемая тайна в вечерних сумерках, в полутонах солнечного света, в тумане, поднимающемся от воды, затопляющем белым маревом низины. Когда угасают звуки и свет, когда растягиваются, блекнут и спутываются с предметами тени, кажется, что мир меняется безвозвратно, становится волшебным, чужим, притягательным.

Особенно заметны перемены где-нибудь вдали от человеческого жилья – в поле, в лесу, у рек и озер. Но и возле деревенского дома, утопленного в зелени заросшего сада, бывает также не по себе. В сердце проникает холодок непонятности и страха. Каждый шорох становится звучнее в несколько раз, каждое шевеление травы – значительнее. Обыкновенные голоса птиц волнуют, навевают тревогу, одновременно пробуждая исследовательский азарт – а вдруг все не просто так, и с приходом сумерек в знакомый мир ворвались потусторонние силы, чтобы сделать наше существование объемнее, интереснее, важнее.

Время искажается в такие моменты, то замедляя свой бег, то наоборот, ускоряясь. По часам ничего невозможно отследить. Стрелки (или цифры электронного табло) по-прежнему честно перескакивают, отсчитывая секунды, зато мозг, чувствует совсем по-другому. В иные мгновения переделываешь тысячу дел, а посмотришь – прошла всего минута, и наоборот, проходит час в абсолютном бездействии – а тебе кажется, что и минуты не пробежало. Опомнишься, подумаешь, что где-то ошибся, может быть, неверно отметил часы?

Да нет! Все правильно.

Время не течет равномерно, как мы привыкли считать. В суете дня, за множеством дел никто не придает значения странностям, а вот вечерами, когда наваливается усталость, когда отключается самоконтроль сознания, очень просто словить реальные колебания маятника. Даже продвинутые физики знают об этом, но никогда не расскажут, если не спросить прямо…

На часах было 19:57.

Вечер колебался зеленым туманом у самого порога деревянной веранды. Сквозь туман просвечивали ветви яблоневого сада, крыша бани и соседский дом. Все виделось нереальным, сотканным из сонных видений и фантазий.

Айна зажгла свечи на столе, разлила чай по чашкам, задумчиво посмотрела в высокое окно. На сетку липли комары, тихонечко звенели, наполняя воздух привычным летним волшебством. В кустах смородины успокоительно трещала цикада. Черный кот примостился в кресле напротив. Мурлыкал. Смотрел желтыми глазами на свечи, на прозрачную чайную посуду, качающую в глубине золотистого напитка светлую тайну, на Айну – стройную, молодую блондинку, одетую в длинное платье-облако.

Тонкие руки Айны в многочисленных, серебристо перетекающих браслетах, задержались на чайнике, задумчиво погладили гладкую крышечку, нагретую паром. Длинные волосы обернули плечи переливающимся покрывалом.

Айна ждала бабушку. Та задерживалась в теплой глубине дома. Звук ее легких шагов слышался совсем близко, но она никак не появлялась.

Комары пели, словно скрипки в симфоническом оркестре, сливаясь во вполне стройную гармонию. Цикада настойчиво и звонко отбивала ритм, потом к ней присоединилась вторая.

Айна поднялась, повинуясь сиюминутному порыву, подхваченная навеянной мелодией. Закрыла глаза, вскинула руки, заставив рукава упасть до плеч, а браслеты перетечь звенящими ручейками по запястьям. Медленно закружилась в танце между прощальных всполохов западного света. Платье распахнулось на ней крыльями диковинной бабочки. От крепкого чая ли, от комариного звона, от ровного урчания кота, или от монотонного пения цикады, а может быть от туманной влажности, наполненной запахами мяты, аниса и чабреца, голова Айны закружилась. Она почувствовала, что улетает куда-то в безграничное темнеющее пространство неба, где меркли закатные всполохи и начиналась ночь, полная удивительно-крупных звезд, простора и непроницаемой темноты.

Если бы ее сейчас увидели зрители, то, завороженные, задержались подольше посмотреть. Однако ее единственным зрителем был черный кот, которому несомненно нравилось, но он не мог по достоинству оценить то, что наблюдали его глаза.

Она чудесно танцевала. Пластика ее тела, выдавала нечто совершенно потрясающее под любую музыку и с детства вызывала восторг преподавателей. Ей прочили большую сцену, но родители были против столь специфического способа продвижения дочери по жизни, и дальше факультативов дело не пошло. Айна и сама понимала, что танец – удел избранных, позабывших о спокойствии и сне, готовых терпеть неудобства, может быть, нищету в угоду крупицам известности. Поэтому выбрала физику, чтобы соответствовать и не выделяться. Страх остаться непонятой, неоцененной заставил ее придержать истинные желания, направить их в сомнительное русло хобби.

Все талантливые девочки мечтают блистать, покорять, удивлять чем-то особенным, чем до них не удивлял никто. Айна тоже мечтала – одна, в тишине, без фанатизма и целеустремленности, как о чем-то далеком и ни за что не осуществимом. Привычка к комфорту и стабильности, оглядка на «все так живут» привела ее в скучный офис, где не было ни намека на блеск, к которому она тянулась, зато было спокойно и незыблемо. И платили неплохо. А танцевать можно и просто так, где угодно.

Айна остановила танец на третьем взлете, когда услышала приближающиеся бабушкины шаги. Опустила руки и голову, превратившись из парящей бабочки в пестрое, поникшее облачко. Вздохнула, взяла со стола налитую чашку, выпила чай и подумала о том, что не смогла бы так свободно порхать прилюдно. Оценивающие взоры, вызывали в ней ощущение неловкости. На любом танцполе она старалась слиться с массой и не особенно выделяться.

Айна забралась обратно на удобный диван, улыбнулась самой себе. Все-таки хорошо расслабиться в танце после длинного тягучего дня, полного беспросветной рутины, офисных склок и жары. Мимолетно взглянула на циферблат часов в телефоне.

20:04 – показали часы.

Кот фыркнул, довольно зевнул, потянулся, устроился поудобнее. Бабушка по-прежнему задерживалась в комнатах, занятая делами. Айна подождала минут пять, налила себе новую порцию чаю, размышляя о танце и о физике, сравнивая то и это, примеряя на себя. Она превосходно знала, но не любила физику, и не любила офис, в котором проводила половину жизни. Ее ценили, а она, с трудом принимала своих коллег, хотя многие из них были замечательными людьми.

В унисон с Айной звучало ее далекое детство, проведенное на сцене Районного дома творчества и других сценах, побольше, где ей приходилось танцевать в составе маленького ансамбля. Только детство прошло, взрослость отняла счастливую беззаботность, заставила поменять ценности и сделаться серьезной.

Айна любила танцевать, до дрожи, до сладостного трепетания внутри, а физика вызывала у нее муторное отторжение. И несмотря на это, именно физика теперь управляла ее днями.

Девушка опять случайно бросила взгляд на часы. Где же все-таки бабушка?

20:00 – было нарисовано та циферблате.

Айна не поняла, нахмурилась, тряхнула головой, заставив волосы сильнее переливаться в желтом сиянии свечей. Беспокойство еще не коснулось ее ума, только слабое сомнение в собственной внимательности.

Она тихонько позвала бабушку, та не услышала, не отозвалась. Более того, звук ее шагов больше не касался слуха. Айна решила сходить в дом, привстала над диваном, опершись ладонями на стол. Ее взгляд опять упал на телефон.

19:56 – показали часы.

Айна упала на сидение, стала очень напряженно следить за переключением электронных цифр. Часы нехотя отсчитали минуту и выдали 19:57. При этом кот, до сих пор спокойно лежавший в кресле напротив, вдруг подскочил, злобно зашипел, словно увидел в сумерках страшное.

Айна невольно вскинула на него глаза, потом посмотрела в ту сторону, куда он шипел, и ничего не обнаружила. Только откинутую порывом ветра кисейную занавесь надо входом и туман, заползающий на ступеньку веранды.

Показалось ли ей, что из тающего вечера кто-то тихо сказал:

–Танцуй, танцуй же!

Нет! Это просто ветер прошелся по траве.

Свечи спокойно качались длинными язычками пламени. В бабушкиной чашке дрожал не выпитый чай. Пар поднимался над залитым свежим кипятком чайником. Айна вдруг вспомнила, что в 19:57 только садилась к столу и никому не наливала чаю. Что вообще происходит? Подводит память? Сломался виджет?

Часы между тем отсчитали еще минуту и показали 19:58.

Наверное, все-таки память… Минул целый день, полный забот, и усталость берет свое. Видится всякое и слышится тоже. Да, собственно, ничего и не видится. Отсветы свечей и полутьма исказили цифры часов на экране, только и всего!

Кот в этот момент спрыгнул на дощатый пол. Шерсть на его спине встала дыбом, хвост поднялся трубой. Мяукнул утробно и зло. Комары замолкли, или их просто не стало слышно – черные маленькие тельца продолжали облеплять сетку снаружи. Цикада тоже пропала, чем-то потревоженная.

Айна прислушалась. Вместо прелестной вечерней серенады, сотканной из голосов августовской ночи, услышала осторожные шаги. Словно кто-то шел сбоку от дома, ступая тихо, таясь. Или опять ветер? Девушке стало не по себе. Холодный, иррациональный ужас заполз в сердце. Захотелось поскорее спрятаться в доме за крепкой дверью, обнять бабушку. Вместо этого она осталась сидеть, вдавленная в диван страхом, не в силах пошевелиться и подать голос. Тонкие браслеты серебрено позванивали на ее дрожащих запястьях. Зеленые глаза отражали колеблющееся пламя свечей и звездную яркость потемневшего неба.

Кто угодно мог идти там, около дома – соседский пес, соседский ребенок, соседский кот, или еж пробирался на охоту. Дом посреди деревни не мог оставаться в полной изоляции и безмолвии. Тем не менее, Айна точно понимала, что никогда прежде не слышала ни таких шагов, ни такой затаившейся тишины, ни такого кошачьего страха.

Часы показали 20:20.

В тот же миг ветер сильным порывом всколыхнул воздух, закрутил тени и туманные клочья, погасил свечи.

Сквозь завихрения перестали проступать ветви яблоневого сада, крыши домов и заборы. Свет солнца окончательно погас. Темнота охватила густо и тяжело. Нереальное стало нарастать с невероятной скоростью ночным глючным кошмаром, проявляться жуткими видениями.

Из зеленого морока вынырнул крупный зверь. Глаза желтые, кошачьи, улыбка такая, что захватывает дух, всклокоченные черные волосы, раздувающиеся ноздри, волосатые лапы и запах влажного мшистого леса.

Черный кот рванул прочь, мимо зверя, в ночную глубину сада. Дверь в дом захлопнулась, в ней провернулся ключ. Бабушка ли заперлась, позабыв на веранде напуганную внучку, или распространяющийся кошмар захватил ум невозможностью?

Айна закричала, хотела отступить-таки к двери, но зверь налетел с разбегу, объял лапами, заглушил разрастающийся крик, прижав ее голову к своему молодому сильному телу. Принялся гладить Айне спину, под лопатками, разрывая когтями тонкую, облачную ткань платья. Спустился по позвоночнику к упругим ягодицам, сжал их, заставив перемешаться в немыслимом сочетании отвращение, ужас и животную страсть.

Острее запахло лесным, невероятным, притягательным духом.

–Танцуй! – услышала Айна тот же приказ, что несколько мгновений назад прозвучал из темноты, и ощутила, что ее поднимают над полом в зеленую, заново наполнившуюся звенящими комарами ночь, в значительное стрекотание цикад.

Потолок растворился над головой, окна и стены расступились, туман растекся росой по цветам, пропуская простор в сердце и в сознание, удаляя невозможности, закручивая спирали древней магии между звездными, мерцающими путями.

И Айна стала танцевать так, как никогда не танцевала. Ее ноги не касались пола, руки-крылья парили в воздушности, срывая с листьев и лепестков росу, тело извивалось, вибрировало и уносилось в бескрайность. Время потеряло значение, исчезло. Стало все равно в какую сторону двигаться, лишь бы без перерыва, лишь бы без конца.

… Айна проснулась на веранде. Она лежала на диване у чайного столика, прикрытая клетчатым пледом. Под головой подушка. Утренняя птица пищала в кустах смородины, солнце разостлало на полу желтые квадраты. Бабушка потихоньку прибирала чайную посуду на деревянный поднос.

–Сморило меня вчера, ты уж прости, – сказала она, заметив, что внучка открыла глаза, – Встала, а ты, смотрю, спишь тут. Не стала будить. Видно и тебя укачал вечер. Такой странный был…

Айна села, полностью согласная со мнением бабушки о вчерашнем вечере. Не просто странный! Головокружительно-невероятный, если принять все его события за реальность, а не за безумную грезу.

Невольно взгляд девушки упал на циферблат телефона. После временных сдвигов, очень хотелось проверить будут ли дальше чудить часы. Часы не чудили. Секунды ровно бежали вперед не запаздывая и не замедляясь.

Показывали 08:01.

–Проспала, – сказала Айна, равнодушно отметив этот вопиющий факт, не чувствуя никакого желания не просто ускориться со сборами на работу, но даже позвонить начальнику и предупредить, что задержится. И выговаривать бабушке, за нежелание будить внучку, тем более не стала.

–Проспала, – вздохнула бабушка, и вдруг улыбнулась, – А может выходной? Ну ее, физику, на сегодня.

Тело болело после ночных танцев, платье безвозвратно порвалось, опоздание или незапланированный невыход на работу грозили выговором, но настроение парило где-то возле солнца, в голубой вышине.

–Уходной! – рассмеялась Айна, – Ну ее, физику, – насовсем!

…Вечером знаменательного дня прощания с офисом, в котором провела последние шесть лет, и с физикой, которой посвятила годы, Айна зашла в парк на Волжском откосе.

Время на городских часах было 20:20.

В Ракушке играл джазовый оркестр, увлеченные друг другом, завороженные музыкой и закатным солнцем пары танцевали по выщербленной брусчатке.

Две недели назад Айна прошла бы мимо, или присела бы послушать, но никогда – потанцевать. Взрослость и серьезность были для нее несовместимы с публичными танцами. Она тщательно скрывала стремительную завершенность своего гибкого тела и страстный, солнечный задор, будоражащий ее кровь изнутри. Никто не должен был догадаться, насколько она непохожа на окружающих ее обывателей.

Однако, что-то навсегда поменялось в тот памятный, зеленый, наполненный комариными серенадами вечер. Видение ли, реальное настолько, что оставило после себя вкус мшистого леса на губах, реальность ли, невероятная, как видение, изменили Айну, сместили ее восприятие окружающего мира. Она неожиданно поняла, что ее непохожесть и особенности не такая уж редкость среди людей, что скучные коллеги и городские обыватели тоже, вовсе не скучны, а полны этих необычностей и особенностей, только каждый по-своему, согласно велению собственного ума и души.

Кому-то близка физика, кому-то музыка, кого-то радует и то, и другое. Нет правильного и ложного, нет великого и ничтожного, а есть путь, за которым устремляется сердце, и только туда надо идти. Чтобы быть. Чтобы чувствовать. Чтобы танцевать до самого конца.

И Айна стала танцевать, слушая, как волны летнего джаза уносят ее сознание к небесам. Двигалась в такт с облаками, опустившимися на сквер, в такт с ветром, играющим листвой деревьев над головой, в такт кружащимся перед оркестром парам, в такт гулкому ритму собственного сердца.

Она хорошо танцевала. Музыкальность ее слуха, пластика тела, и гармоничность движений, в сочетании выдавали нечто совершенно потрясающее. Для зрителей ее танец казался идеальным. Десятки глаз, завороженно наблюдали за ней не в силах оторваться.

Айна точно знала, что поступила правильно, разорвав мучающие ее обязательства и вырвавшись наконец на свободу. Без сомнения, ей не будет просто, и та дорога, по которой предстоит пойти, станет петлять, уводить в сторону, ронять в ямы или заставлять карабкаться на скользкие камни.

Однако эта дорога Айны, и только ее. Потому и камни, и ямы, и тысячи ответвлений не могут напугать, они заставят еще крепче держаться и еще стремительнее желать.

Вечер тек большой рекой под откосом, солнечными лучами в волнах и на плечах, искрами счастья, парящими в воздухе, чувственными вздохами саксофона.

20:25 показали городские часы.

Из толпы к Айне вдруг шагнул человек. Обхватил за талию теплыми ладонями, заглянул в глаза, увлек за собой в четко выверенном, верном движении. Айна увидела черные, жесткие волосы, которые не способна прибрать ни одна расческа, взгляд, полный значительности и восхищения. Ощутила исходящую от большого, подвижного тела силу, ни с чем не сравнимый запах мшистого леса, и поняла, что до сих пор ждала именно его.

С тех самых пор, как минул чайный вечер на веранде, ей не хватало рук, которые подхватят и поведут. Не хватало взгляда, который поддержит и вдохновит; теплоты, которая всеобъемлет.

Ей не хватало партнера, который с той же полнотой, что и она прочувствует каждую ноту мелодии жизни. С которым время будет двигаться вперед, а не жалко отступать, цепляясь за незыблемое прошлое.

20:30 – поддержали Айну городские часы.

История, которой не было или московская чертовщина

Ольга вошла в главный вход ВДНХ, остановилась на минуту и прошептала:

–Черт! Никогда не вернусь! Хочу потеряться! Хочу, чтобы меня не нашли!

Ольга хотела, чтобы хоть кто-то крепко ее обнял на самом деле…

Шел дождь. Противный и долгий. За кисейной пеленой с трудом угадывались помпезные строения, фонтаны, бегущие от непогоды люди. Ветер вырывал из рук, выворачивал наизнанку зонтик. Под ногами по тротуарам текли ледяные потоки. Было холодно. Так холодно, что мерзла душа. Но, как нарочно, ни одного заведения рядом. И ни один прохожий не знал дороги к вожделенному теплу.

Тут из дождя неожиданно появился Он. Странный образ в длинном, сером одеянии, кажется, это было пальто с широким капюшоном, скрывающим лицо. У него не было зонта – зонт был ему не нужен. Дождь, словно занавес, расступался перед ним, не трогая его одежд.

–Идем! – сказал Он, взмахнул широкими полами пальто, заставляя дождь еще дальше отступить.

Позади Него открылся проход за Армянский павильон. Серебристая дорожка рассыпала фонарики вдоль цветущих газонов. Лужи взметнулись с тротуара вверх, соединяясь с голубыми струями. Ольга увидела вход в кафе. Надпись изящными буквами над стеклянной дверью гласила: «Остерия Трио».

–Там тепло, спокойно и вкусно, – сказал Он, снова взмахнул пальто, и розовая ковровая дорожка расстелилась до ступенек молочно-белой лестницы, убегающей в полуподвал.

Может быть, Ольге надо было подумать прежде, чем поддаваться приглашению странного незнакомца без лица, но она слишком мечтала согреться! И вошла на свою беду. Дверь хлюпнула за ее спиной. Именно хлюпнула, а не хлопнула. Так в воду плещется вода. Обернувшись, она увидела, что выход исчез. Вместо него с каменного потолка стремительно сорвался в глубокую пропасть сильный водопад. Кругом, из стен, выступил дикий, необтесанный камень, по которому змеились зеленые лианы; вместо ступеней лестницы – отвесная скала…

Ольга перепугалась не на шутку, но провожатый дернул ее за руку к себе и повел внутрь, преодолевая сопротивление.

–Ты никуда не сможешь выйти сейчас, – прозвучал его голос сквозь мой страх, – Дух вод не хочет тебя выпускать.

–Какой еще дух? – ее панике не было предела, – Что происходит?

–Разве это важно?

Он вдруг стащил с плеч и сбросил себе под ноги серое пальто с капюшоном, позволив окружающим, и Ольге в том числе, удивленно созерцать длинную (до щиколоток), рваную серую рубаху, перепоясанную на тонкой талии черной атласной лентой. Пальто, тем временем, растаяло, впитавшись в гладкие плитки пола. Пегие, нечесаные патлы упали на лицо, опять не позволив ничего увидеть.

Ольга задрожала, отступила было, но спиной уперлась в Его ладонь.

–Переждем в тепле. Ты расскажешь мне, почему так часто плачешь. Еще расскажешь, почему всегда одна. И почему тебе некого любить.

–Я не плачу! Мне есть кого любить, и я не одна!

Его улыбка сверкнула из-под волос, поразив необыкновенной притягательностью и, одновременно, скептицизмом.

–От любимых не убегают без оглядки, от слез остаются раны на сердце, одиночество не спрятать в карман!

Он толкнул Ольгу за столик, на мягкий, зеленый диванчик. Сквозь бархатную ткань обивки проросли лозы дикого винограда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.