Иван Крохов
Глубже, чем кожа. Вероника

Пролог

Темнота здесь не полная. Она дышит. Как лёгкие мёртвого зверя. Павел стоит посреди старого дома, забыв, зачем зашёл в подвал. Пол – липкий, как будто кто-то разлил сладкий сироп или кровь. Воздух густой, словно что-то шепчет прямо у его уха, но слов не разобрать.

Он оборачивается к зеркалу у стены. Оно старое, почти черное. Искажает, как вода. В отражении он – не совсем он. Руки длиннее. Плечи ниже. И улыбка. Странная, тонкая, медленная, словно лицо отражения не знает, что делает.

Он делает шаг ближе. Отражение – нет.

Павел подносит руку к стеклу. Оно теплое. Изнутри.

Он шепчет:

– Вероника?

Отражение кивает.

Глава 1: Возвращение

Когда Павел получил уведомление о признании его жены Вероники без вести пропавшей, он не заплакал. Он просто закрыл ноутбук и остался сидеть в темноте. Три года поисков, допросов, надежд. Всё закончилось вот так – письмом от суда.

Он не позвонил никому. Не стал делиться новостью. Он просто встал, вышел в коридор и долго смотрел в зеркало в прихожей. Его лицо казалось чужим, но не потому, что он постарел. Оно будто сопротивлялось взгляду. Как будто под его кожей жило что-то другое. Что-то, что ждало момента проявиться.

На следующий день он собрал чемодан, заполнил бензобак и направился в Карелию, туда, где, как он подозревал, всё начиналось.

Лозьма была почти стёрта с карты. Маленькая деревня в глуши, окружённая болотами и чёрными елями. У неё было только два упоминания в интернете: фотография разрушенной церкви и статья о массовом психозе 1970-х годов, в которой упоминались слова «фантомные зеркала» и «пограничные состояния».

Вероника родилась здесь. Почти ничего не рассказывала, кроме обрывков – «дом с закрытым подвалом», «бабушка, которая разговаривала с иконами», «сон, в котором стены дышат».

Павел добрался к вечеру. Машина захлебнулась прямо у ворот. Бензина было достаточно, двигатель был исправен, но капот дымился.

Ворота открылись сами. Скрип не был обычным. Он звучал, как вздох.

Дом встретил его тишиной. Он достал ключи – те самые, что хранились в шкатулке Вероники, с запиской «на всякий случай». Дверь распахнулась без усилия. Павел почувствовал холод, не физический, а другой, внутренний. Как будто дом узнал его.

Внутри пахло сыростью, пеплом и чем-то сладковатым – как будто гнило варенье. Пол был покрыт толстым слоем пыли, но кое-где виднелись следы. Маленькие, босые. Детские. Он не стал спрашивать себя, как это возможно.

На первом этаже были гостиная с камином, кухня и длинный коридор, упирающийся в черную лестницу наверх. Стены были украшены старыми фотографиями. Он узнал Веронику на одной из них – девочка лет шести, стоящая перед зеркалом, в котором почему-то не отражается её лицо.

На кухне стоял старый самовар. На столе – засохший ломоть хлеба. Павел на секунду замер. Он был свежим три года назад? Или кто-то был здесь недавно?

Он включил фонарик. Дом не имел электричества. Свет фонаря выхватывал из темноты обои с затёртыми узорами, плесень на потолке, и… что-то в дальнем конце коридора. Он осветил угол. Пусто.

Но свет отражался.

Зеркало. Большое, во весь рост. Он подошёл ближе и заметил, что оно слегка запотело. На стекле – следы от пальцев. Кто-то касался его изнутри.

Он вышел на второй этаж. Каждая ступень скрипела по-особенному, словно узнавая его шаг. Наверху было шесть комнат. Все закрыты, кроме одной – спальни с балдахином. В ней стояла та самая кровать, на которой, по словам Вероники, она когда-то "проснулась не собой".

На тумбочке лежал дневник. Черная обложка, выцветшие страницы. Он открыл его. Почерк Вероники. Но что-то было не так. Строчки начинались с: «Я снова проснулась в теле, которое мне не принадлежит. Павел говорит, что всё в порядке. Но Павел мёртв уже две недели.»

Он замер. Страница датирована прошлым месяцем.

Павел посмотрел в зеркало, висевшее у входа в комнату.

И в этот момент понял, что отражение моргнуло не в такт с ним.

Глава 2: Голоса под кожей

Вероника начала говорить о голосах, когда ей было пять.

Сначала – шёпотом, почти с улыбкой, будто это игра. Она говорила бабушке: "Он живёт за зеркалом, и он знает, когда я вру." Бабушка, угрюмая, костлявая женщина, не реагировала – только перекрещивалась и бормотала что-то на старославянском. Мать к тому моменту уже давно уехала в Петрозаводск, а отец… о нём в доме не говорили.

Комната Вероники была самой маленькой. Всего один стул, кровать, комод и зеркало, покрытое белой тканью. Оно стояло там с тех пор, как умерла её тётя Варя – "та, что сбросилась в колодец, когда начала видеть себя дважды". О зеркале запрещалось говорить. Но ребёнок всегда знает, куда смотреть, даже если его не просят.

Ночью Вероника часто просыпалась от странных снов: тени в углах комнаты, голоса, зовущие её по имени, но не её голосом. Один особенно настойчиво шептал: "Ты – не ты. Снимай кожу. Там ты настоящая."

Бабушка ставила на ночь святую воду и иконы у изголовья. Но в какой-то момент вода начинала пузыриться сама по себе.

Однажды бабушка нашла Веронику в подвале. Та стояла перед разбитым зеркалом, на губах – кровь, в руке – осколок стекла. Она повторяла: "Теперь я вижу, кто внутри. Теперь он видит, кто снаружи."

После того случая бабушка забрала её к священнику. Но церковь в Лозьме стояла пустая, покрытая плесенью. Иконы были без лиц. Свечи не загорались. И тогда бабушка сказала: "В ней не он. В ней та."

Вероника росла молчаливой. На уроках в школе её сторонились. Говорили, что она может предсказывать болезни. Что она однажды нашла пропавшего пса, взглянув в лужу. Что она говорила с отражениями, которые никто не видел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.