Kira Hatakk
Hireath

Глава 1

Среда, конец апреля.

– Я отвратительна, – девушка пробегается беглым взглядом по своему отражению в приличного размера зеркале, которое висит на голубых стенах комнаты, из-за которых помещение кажется холодным и отталкивающим.

– Прекрати это самоедство, – молодой парень вздыхает и подходит к девушке, кладя свои руки на плечи сестры и слегка пожимает их, создавая иллюзию массажа.

В отражении зеркала два подростка с почти что идентичной внешностью. Их светлые волосы переливаются золотом в лучах утреннего солнца, что проходят сквозь незашторенные окна. На их лицах можно заметить усталую гримасу, которую они держат уже как дня три. Девушка скрывает это косметикой, и она даже помогает ей, чего не сказать насчет парня. На лице юноши можно увидеть все жизненные муки и страдания. Залегшие синяки под глазами говорят о бессонных ночах, а мертвенный цвет лица о нечастых вылазках на свежий воздух.

Родители этих детей в последнее время начали серьезно ругаться друг с другом и это, конечно же, сказалось на их чадах. Молодые люди даже по ночам просыпались от их криков и бьющейся посуды. Младшая, правда всего на несколько минут, сестра прибегала к брату и оставалась у него – так надежнее и спокойнее. Парень не выгонял ее, он лишь со всей своей братской нежностью и любовью обнимал сестру, чтобы та успокоилась, и когда на молодом девичьем лице высыхали слезы, и она начинала сопеть, парень со спокойной душой тоже отправлялся в царство Морфея.

– Они ушли очень рано и ничего не сказали на прощание, – на секунду в комнате повисло молчание, но тут же было нарушено самой же девушкой, что громко вздохнула и поплелась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок – надо готовится к школе.

Парень проводил взглядом сестру и направился вниз, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак. Незамысловатый омлет и крепкий кофе. Через некоторое время спустилась и девушка, уже собранная и готовая грызть гранит науки лишь на словах.

– Приятного, Хлоя, подождешь меня? – крикнул парень, уже поднимаясь по лестнице, но остановился, чтобы услышать утвердительное «угу» Хлои, и только после этого продолжил свой путь до ванной комнаты.

На остановке около школы их встретили их друзья, если так можно сказать о двух девицах, что вечно ходили хвостиком за Хлоей и делали все, что пожелала их «богиня». Или о ничем не примечательной брюнетке из параллельного класса, которая вечно найдет чем помочь Натаниэлю и скрасить его одиночество, которое у парня и так выдавалось не редко, а то и дополнительной работенки подкинет, чтобы лишь бы вместе время провести.

Брат с сестрой посмотрели друг на друга и ушли со своей компанией кто, куда: Хлоя с Шарлотт и Ли за школу – посидеть на лавочке перед уроками, а Натаниэль с Мелоди – в учительскую. Так и проходил их обычный день в школе. Конечно, иногда бывали разные ситуации, которые выбивали землю из-под их ног, но бывало это редко. Последний раз это было примерно где-то в начале сентября. Те смешные, а иногда и беспокоящие душу случаи с тогда еще новенькой Линн помнит вся старшая школа до сих пор.

Школьная учительская была не самым приятным помещением, но старший Ноэль вроде как привык и уже старается не обращать свое внимание на эти тусклые сиреневые стены и длинные столы с туевой кучей бумаг и разных документов, от которых парня скоро тошнит начнет.

– Нат? Мадам Петит просила разобраться с этими документами. Я могу тебе помочь, если… ты, конечно, не против, – девушка робко подошла к столу, за которым парень обычно делал свои старостовские дела, и положив кипу бумаг, заправила прядь волос за ухо, задавая вопрос и параллельно отводя смущенный взгляд.

– Мелоди, можешь сама с этим справиться? У меня дома не все гладко и совсем нет на это времени, – блондин даже не поднял взор на девушку, записывая какие-то изменения в расписании их и параллельного класса.

– О, д-да, конечно. Без проблем, Натаниэль. Если захочешь поговорить, то я всегда тебя выслушаю, ты знаешь, – девушка несмело положила руку на плечо старосты и, не получив ничего в ответ, удалилась из учительской, немного постояв перед выходом, сильно сжимая ручку двери.

Солнце было уже высоко и светило так ярко, что ослепляло, а белые нечастые облака неспешно плыли по небу, разрезая голую гладь. Сегодня теплый и, на удивление, солнечный день для апреля. Какое-то дерево, посаженное во дворе школы еще много лет назад, создавало уютное местечко, закрывающее своими широкими ветками, обросшими кучей листвы, любивших здесь посидеть, отдохнуть от школьных дел, развалившись на скамейке, девушек. Где-то вдали щебетали птицы, а в центральном парке города в такую погоду на пруду скорее всего плавали утки, которых подкармливали парочки хлебом, как раньше делала Хлоя со своим братом.

– Хлоя, смотри, Линн идет, – красившая до этого свои губы алой помадой, Ли заметила маленькую фигурку девушки, которая явно куда-то спешила. На ее руках расположились учебники и какие-то тетради, которые с минуты на минуту могли свалиться на землю.

– Мне-то что с того? – предавшись своим мыслям, блондинка сидела, прикрыв глаза и закинув ногу на ногу, ее руки были согнуты в локтях и успешно расположены на спинку лавочки. Из-за слов брюнетки Хлоя, приоткрыв один глаз, посмотрела по правую сторону от себя, где и сидела китаянка.

– Но как же наши постоянные издевательства над ней? Мы упустим такой шанс? – видно, что девушке не нравился такой расклад дел. Шарлотта решила промолчать, не отвлекаясь от книги, которую внимательно читала все это время пока они сидели тут.

– Ты это можешь делать и без меня, Ли. Вот, возьми еще Шарлотт с собой, – младшая Ноэль встала со скамейки и направилась в здание школы, оставляя своих «подруг» одних в недоумении.

К концу дня Хлоя, как всегда, дожидалась своего брата в учительской на мягком диване. Девушка лежала, закинув ноги на подлокотник и разбросав пышные волосы цвета пшеницы, будто ореол, около головы. Натаниэлю оставалось поставить несколько печатей на какие-то документы, и он будет свободен до тех пор, пока старушка Петит опять не найдет чем бы занять умирающего, но на удивление успевающего сделать все, на ее глазах ученика.

Собрав бумаги в аккуратную стопку и сложив их на краю стола, Ноэль поднялся и потянулся. Из-за долгого сидения на одном месте, мышцы изрядно устали и даже послышался хруст костей на пальцах. Увидев, что брат закончил свои дела, Амбер встала с кожаного дивана и поправила свои волосы у зеркала, что нашло себе место у вешалки рядом с дверью. Вскоре ключ повернулся два раза по часовой стрелке, и подростки двинулись на выход из школы. Они хотели скорее прийти домой, поесть и выспаться. Надеясь, что родители еще не пришли или вообще не придут.

Среда, конец апреля.

Протяжный звонок будильника, который в ту же секунду летит в стену, а после тяжелые шаги, переходящие на бег, и звук царапающих поверхность паркета когтей. До ушей молодого парня доносится громкий лай, который провоцирует собой пульсирующую боль в висках. Щетинистой щеки касается что-то мокрое и на ноги ложится кто-то тяжелый.

– Черт, Демон, место! Сейчас, подожди немного, – юноша сильно жмурит глаза и потирает пульсирующие виски. Большой босерон по кличке Демон с темной шерстью послушно встает с ног хозяина и направляется к своему лежаку в гостиной.

В комнату, что находится в полном хаосе, почти не проходят яркие лучи утреннего солнца из-за темных и плотно закрытых штор. Парень кое-как поднимается с уютной и теплой кровати и шаркает в сторону кухни, только иногда поднимая ноги, через каждые секунд десять убирая спадающие на лицо красные немного грязные локоны волос.

Волосы все же надоедают, да так, что парень их собирает в тугой хвост на затылке. Пес, заметив хозяина, идет следом за ним, не забывая радостно вилять хвостом. Через какое-то время поиска, емкости для еды все же наполняются кормом. Босерон с радостью налетает на еду. Кристиан лишь ухмыляется, а после хмурится из-за не проходящей боли в голове. Пить в середине недели было все же плохой, но чертовски привлекательной идеей. Тем более в компании таких же плохих, но чертовски привлекательных «дам». Еще какое-то время уходит на поиски лекарства и утренних процедур.

Выкурив косяк и погуляв с собакой, парень решается пойти в школу. По пути выкурив еще две сигареты, он встречает своих одноклассников и ребят из параллельного класса. Кто-то шел парами, а кто-то в шумной компании. Лишь Кристиан шел в одиночестве с воткнутыми наушниками в ушах, из которых доносились громкие звуки ударных и гитары. Несомненно, тяжелый рок.

Проходя во двор нелюбимой школы, юноша замечает около остановки белокурую девушку и парня с идентичной внешностью рядом с ней, который когда-то был ему ближе всех – самым близким другом, которого сейчас он бы так не назвал. Крепкая дружба осталась в средней школе и в сердцах этих двоих. Кристиан иногда вспоминает те моменты с теплотой в душе. И не имеет разницы какая теплота – от крепкого алкоголя или воспоминаний. Даже после стольких лет, парень не забывает эту дружбу, ведь на тот период времени Натаниэль был его единственным и верным другом. После конфликта и выяснения отношений, ситуация не стала лучше. Крепкая дружба разбилась, как елочная игрушка от неловкого движения кота, и теперь ее не склеить – слишком много воды утекло.

Парень долго смотрел на сестру старосты, и она, заметив его взгляд, посмотрела на него в ответ. Их взгляды встретились, между ними будто пролетела искра и парень хитро ухмыльнулся. Хлоя ничем не ответила на этот жест, ни одной мышцей лица не повела. Она просто уставилась на него стеклянным взглядом изумрудных глаз, которые говорили сами за свою хозяйку. На удивление, этого было достаточно, чтобы парень все понял. С самого детства аловолосый был проницательным и умным мальчиком, ему много говорить не надо и два раза повторять тоже. Он все схватывает на лету. Возможно, это одна из причин, почему он когда-то связался со светловолосым старостой. Сейчас он все чаще думает, что лучше бы он остался в тот день дома, а не пошел на эту гребаную детскую площадку, в песочницу, где и нашел этих двоих.

После небольшой паузы и короткой беседы взглядами подростки разошлись в разные стороны. Кристиан, как обычно, уверенным шагом направился на крышу здания – там всегда было спокойно, и он мог подумать о своих проблемах, переживаниях, искать пути их исправления, либо просто подумать над очередным текстом никогда не записанной песни. Парень знал, что блондинка пойдет за школу вместе со своей свитой либо просто посидеть, либо перекурить перед уроками – с крыши открывался великолепный вид на задний двор, где и находилась девушка большую часть времени. Его бесило, что она начала курить, но понимал, что сам виноват в этом.

Парень помнил ее всегда, думал о ней тоже нередко. Она пришла в его жизнь неожиданно, словно штормовой ветер, сильно отворив окна души и стала там хозяйничать. А потом также неожиданно пропала, оставляя окна души открытыми нараспашку. Он не сразу понял, что та маленькая милая девчушка из его детства, что вечно таскалась за своим братом – это и есть эта красивая блондинка, что пришла к ним в старшую школу и начала бегать за ним, попросту не давая ему спокойствия пару месяцев, а потом почему-то оставила в покое. Так резко и непонятно для красноволосого. До сих пор эта девушка заставляет его задуматься над одним единственным вопросом: что у нее в голове? Хлою отправили учится куда-то за границу, поэтому красноволосый не мог наблюдать взросление малышки из его детства и не сразу признал сестру своего на то время друга при первой встрече на одной из вечеринок по поводу перевода в старшую школу. А потом еще одна встреча у кого-то в доме, где состоялась очередная вечеринка и все пошло-поехало. Но неожиданно Хлоя ушла, пропала из его жизни. Со старостой отношения были уже испорчены, поэтому он не выяснял подробностей. И тут она снова появляется, не избегает его как раньше, а как ни в чем не бывало, смотрит ему прямо в глаза своими стеклянными изумрудами, которые полны разочарования и боли.

– Мсье Бертран! – из воспоминаний парня отвлекает чей-то жутко скрипучий голос. Подняв свои глаза, Кристиан лицезрел нахмуренное лицо учительницы по алгебре.

– Простите, я отвлекся, – кинув это не сколько извиниться, а сколько избавится от нотаций, парень вновь отвел глаза к окну, а после на тетрадь, чиркая какие-то записи с доски.

Прибыв домой после окончания столь нудных и ненужных, по мнению красноволосого, занятий, Криса встретил его голодный пес и пустой холодный дом, в котором даже тишина была слишком громкой и давила на подкорки мозга.

Бертран живет один уже как третий год. Конечно, родители приезжают время от времени, но в связи со своей работой, это им удается не так часто, как хотелось бы. Мадам Валери – мать парня, работает стюардессой, а его отец —Луи – пилот. С пятнадцати лет юноша предоставлен себе. И одиночеству. Несомненно, собака помогает скрасить одинокие и тусклые вечера, но это не то же самое, что человек и человеческое общение. Далеко не то же самое. Одиночество его убивало холодными ночами, когда даже самая большая усталость не могла его усыпить, а чертовы мысли все лезли и лезли в голову, создавая там настоящий кошмар. Был, наверное, только один человек, который никогда ему не отказывал и всегда приходил по первому зову, оставался на сколько надо и разговаривал с ним ночами напролет. Успокаивал бушующий ураган мыслей в его голове, наводил там порядок, но был ли в этом смысл, если через некоторое время все повторялось?

Кристиан был уверен, что сегодняшний вечер будет таким же, как и все. Он купит пару банок пива в ближайшем магазине, устроится перед приставкой и просидит так допоздна, пока алкоголь не возьмет все в свои руки и аловолосый уснет прямо на полу около своей кровати, а рядом устроится его огромный пес.

Пиво было куплено, и одна банка уже опустошена. Парень сидел на кухне, прямо на подоконнике и курил в форточку, устремляя свой металлический взгляд то в небо, то на многоэтажки вдалеке.

Среда, конец апреля.

Наверное, быть Самирой не просто. Наверное, приходить в шесть утра, забегать в душ на пять минуточек и побежать в школу, захватив из кухни какой-то незамысловатый бутерброд, знакомо не каждому. Наверное, быть Самирой не просто. Но кто задумывался об этом? Наверное, никто. Это пресловутое «наверное» преследует девушку почти всю жизнь.

– «Ты хоть что-нибудь знаешь точно, а не наверное?!» – кричали каждый раз на ее банальное и уже бесячее «наверное». Но угадайте, что она отвечает.

– «Наверное,» – а после на лице играет победная ухмылка, на щеках появляются милые ямочки, а в серебряных глазах загораются хитрые огоньки. И хочется тотчас ударить по ее милому личику, но рука не доходит и застывает в воздухе всего в нескольких сантиметрах от уже приторно-милого лица брюнетки, на котором все еще играла победная ухмылка и от которого тянуло блевать. Она осточертела всем. Все осточертели ей.

– Милая? – встревоженный и хриплый голос доносится из кухни, что находится прямо напротив прихожей, когда входная дверь закрывается слишком громко, а ключи, что падают на тумбочку звенят, громче обычного. Это первое, что встречает девушку, когда она вновь заваливается домой рано утром. – Как прошла ночевка?

– Отлично, мам, – и вновь ложь. Самира думает, что ее мать очень наивная и думает, что это даже к лучшему, потому что так легче и не возникает лишних вопросов. Ее мать думает, что все хорошо и что к пятнице нужно закончить отчеты, от которых начинает болеть голова.

Девушка добиралась до своей комнаты, почти не отрывая ног от пола – лишь бы не создавать лишний шум и не разбудить того, кого не хотелось бы. Самира была уверена, что он тут, что он будет очень злой, если встретит ее в коридоре второго этажа их дома, и с похмелья, а оно определенно имело место быть, мужчина не станет себя сдерживать. А мать, что уже ушла на свою гребаную работу, на которой пропадает с утра до ночи, ничего сделать не сможет. Она просто не узнает.

Быстро схватив свой рюкзак, про который девушка забыла вчера вечером, запихав туда все необходимое, она так же бесшумно ушла, напоследок громко захлопнув дверью. Специально. Самира любит издеваться. Любила бы она так же разгребать все после своих издевательств. Но эта особа была крайне неответственной.

Появившись на первом уроке, Самира заставила удивиться большинство ребят и, несомненно учителя, которая даже что-то ей сказала, но брюнетка не сочла нужным отвечать или вовсе замечать слова мадам «как ее там звали?» И она бы и сегодня не появилась на уроках, вручив Натаниэлю лишь справку о болезни и свою неизменную ухмылку, о которой парень бы думал весь оставшийся день.

Что было на уме у этой девчонки?

Что она делает, когда не ходит на занятия?

И почему в ее серых глазах таится та же самая пустота и отчаяние, которые так присуще его медовым глазам?

Староста провожает взглядом девушку до ее места и отворачивается, когда она доходит и встречает его любознательный взор, направленный, она несомненно знала, на нее, своими пляшущими серебряными огоньками. А потом блондин встречает другой любознательный взгляд своей соседки по парте – Мелоди. Но парень не считает нужным говорить ей что-то.

К концу дня не произошло ничего сверх удивительного, что странно. Самира была уверена, что на нее опять повесят какую-то оплошность или малышка Линн что-нибудь натворит, но нет. И пока есть время, брюнетка решила заскочить в учительскую совершенно точно зная, что староста находится в это время именно там. Причина видеть его смазливое лицо, конечно, была. Но девушка готова была маячить перед блондином и просто так. Правда, вид его сестрички немного раздражал, а когда та открывала рот так вообще – руки сжимались в кулаки.

Напрочь забыв все правила этики и практически выбив дверь ногой, Самира вошла в обитель порядка. Натаниэль даже дернулся от такого резкого вмешательства, а его белокурая сестрица лишь глубоко вздохнула, нежась на учительском диване.

– «А ей вообще можно тут просто так валяться?» – на секунду проскочило в голове брюнетки, что потревожила покой старосты.

Присев на стол прямо перед Натаниэлем, Самира закинула одну ногу на другую и расплылась в улыбке, смотря прямо в глаза парня.

– Чего тебе надо, Гарсия? – было видно, что парень к концу дня слишком устал, а если по-человечески – конкретно заебался.

– Тебя, – томно и все также расплываясь в улыбке от ушей до ушей, растянула девушка.

Подняв на девушку замученные и немного покрасневшие глаза, парень лишь вздохнул.

– Да ладно, расслабься, я шучу. Возможно, – Самира подмигнула парню, а его сестра хмыкнула, что понравилось брюнетке и она направила свой оценивающий взор на блондинку, но сразу же отвернулась обратно к старосте. – Я бы не пришла к тебе без причины, милый. Держи, это справка за прошлую неделю. Как я понимаю, я теперь совершенно чиста?

– Да, – парень сделал недолгую паузу будто собирался еще что-то сказать. – Я немного занят в последнее время, Самира. Впредь можешь просто отдавать справки Мелоди, хорошо?

Брюнетка поменялась в лице и спрыгнув со стола, прошла легкой походкой до двери, задержавшись там.

– Но так я не смогу лицезреть твою милую мордашку, Нат, – а после этого просто вышла из кабинета, а потом и из школы.

Честно, девушка сама не знала, что чувствует к этому парню. Ее, кажется, забавляет его полная подчиненность старухе Петит и любовь к бумажной работе. Ведь невозможно быть таким правильным? Конечно, брюнетка знала о его отце и ситуации с ним. Не вчера родилась. На самом деле их связывает нечто большее, чем просто передача справок и любознательных взглядов.

Заскочив на часик домой, Самира лишь захватила очередной бутерброд, зарядила свой телефон и сразу же умчалась.

Улица всегда манила девушку, и она там провела почти всю свою жизнь лишь иногда появляясь дома. Ну, а что ей делать там, где почти никогда никого нельзя застать, а если и застать то, несомненно, далеко не трезвым и далеко не дружелюбным.

Около десяти часов вечера брюнетка направилась в сторону противоположную от своего дома. На самом деле, девушка уже устала быть там, куда она направлялась уверенной походкой, и слушать постоянное нытье и нелепые подшучивания в ее сторону, но деваться было некуда.

Постучавшись три раза, Самира отошла на шаг от двери и терпеливо ожидала пока ей откроют, а в том, что ей откроют она была уверена, как в силе притяжения. Он постоянно ей открывал, хоть и каждый раз говорил, что больше видеть ее не может и вообще лучше бы она сдохла.

– Давно тебя не наблюдал, думал, ты уже сдохла где-то в своих любимых подворотнях, – молодой парень, который открыл ей дверь примерно через минуту, стоял опершись о дверной косяк в одних домашних шортах и курил какие-то, несомненно, дешевые сигареты. – Проходи.

– Да ты сама любезность, Крис, – наградив парня ухмылкой, которая обнажила маленький клык, девушка обвела его тело оценивающим взглядом и вошла в дом под чутким таким же серебристым, как и у нее, взглядом красноволосого.

Среда, конец апреля

Маленькая кухня, оформленная в лиловых тонах, была наполнена свежим ароматом горячего кофе и свежеиспеченных круассанов, купленных в ближайшей пекарне. Также на столе стояла тарелка фруктов, из которой только что пропало зеленое яблоко. Девушка сразу же откусила его, как только оно оказалось у нее в руках. Юноша, который до этого сидел за столом напротив окна, читал какой-то бульварный роман и попивал крепкий кофе, поднял на девушку свой осуждающий гетерохромный взгляд.

– Нормально позавтракай, – бросив это в девушку вместо «доброго утра», парень вновь устремил свой уже заинтересованный взгляд на книгу, которую сегодня хотел дочитать.

– Я не голодная, – с какой-то виной в голосе произнесенная фраза девушки стала последней в этой маленькой кухне, поскольку белокурая высокая девушка сразу же ушла, чтобы не слушать последующие нотации.

Пепельный блондин лишь глубоко вздохнул и покачал головой. Он, правда, беспокоился за девушку, она была ему самым дорогим человеком после брата, и он действительно не хотел видеть, как она изматывает себя.

Тем временем девушка уже вовсю наносила косметику на лицо, поправляла волосы и подбирала наряд на сегодня. Благо, одежды у нее было много, спасибо любящим родителям и парню-модельеру. Она любила свою жизнь, считала, что ей крупно повезло. Ведь не у всех есть богатые, да и к тому же любящие родители. Несмотря на это, девушка не стала какой-то стервой, которой наплевать на других. Пепельная блондинка была очень милой и дружелюбной особой. Девушка думала, что она хороший человек. Она хотела быть идеальной, делала все для этого.

– Давай быстрее, иначе мы опоздаем, – дверь захлопнулась и два подростка, одетые в одежду в викторианском стиле, что так манила взгляд мимо проходящих людей рассмотреть ее более детально, отправились в сторону старшей школы, а их пепельные волосы, что сияли на солнце серебром, плавно теребил прохладный апрельский ветерок.

В школе молодые люди всегда держались вместе. Потому что других близких людей у них не было. Они – самое дорогое, что у них есть, и они, правда, готовы на все что угодно ради друг друга. Нет, конечно, они общались с одноклассниками, а Рафаэль так вообще неплохо ладил с Кристианом. Удивительно, они такие разные, но в то же время умудряются дружить и не конфликтовать. Скорее всего, это из-за спокойного характера поэта. Он всегда мог усмирить пылкий нрав красноволосого.

– А, я забыл. Лей приезжал домой? – молодой поэт задумался, устремив свой взгляд куда-то в землю, пока они шли до школы.

– Нет, – короткий и ясный ответ девушки не обрадовал пепельноволосого. Тот в ответ лишь грустно вздохнул, и они продолжили свой путь, молча, каждый думая о своем.

Уже в классе пара села на свое излюбленное место – в самом конце кабинета. Со стороны они выглядели очень загадочно и приковывали к себе взгляды одноклассников и других людей в школе. Многие чуть ли не боготворили Аделин и Рафаэля только из-за их внешнего вида. Многие девушки хотели дружить с Аделин, а позже, посредством дружбы с ней, подобраться к высокому, молчаливому и загадочному поэту.

На обеде Ада любила ходить в ближайшую кафешку, которая очень ей полюбилась за несколько лет в этой школе. Она уже стала там постоянным посетителем, и персонал всегда был рад увидеть эту девушку с лучезарной улыбкой. Некоторые официанты даже пытались подбивать клинья к блондинке, но, естественно, она их неловко отшивала. Раф же любил на обеде побыть на крыше. Там всегда было спокойно и тихо. Приятный ветер ласкал лицо, играл с волосами и все намеревался унести с собой листы с записями поэта. Часто на крыше он сталкивался с Кристиан, и у них завязывалась беседа. Наверное, Рафаэль единственный, кто слышал спокойный монотонный голос красноволосого. Они говорили обо всем и одновременно ни о чем. Их разговоры касались самых наболевших тем и в то же время самых, казалось бы, не мужских, как например сплетни, которые разносятся по школе. Они высмеивали тех, кто разносил какие-либо слухи, либо же наоборот глумились над жертвами сплетен.

После окончания уроков Ада и Рафаэль всегда шли домой вдвоем. Ну, во-первых, потому что жили вместе, а во-вторых, никто из их одноклассников не проживал в их стороне. Жили они вместе уже как год в маленькой двухкомнатной квартирке, которая досталась от усопших родителей Рафаэля и Лея.

Дом встретил молодых людей холодом и гробовой тишиной, уже такой привычной для них. Сохраняя такую же тишину, оба подростка разошлись по своим комнатам. Каждый проводил свой вечер по-разному – Аделин переписывалась с Леем, пока у него выдавались свободные минуты, а Рафаэль весь вечер занимался писательством, либо читал свои любимые бульварные романы, не особо хорошие и популярные, но, к удивлению, полюбившиеся ему не хуже популярной вечной классики литературы. Ближе к ночи Рафаэль будет готовить ужин на двух персон, но одна порция так и останется несъеденной. Аделин тем временем выйдет на пробежку, слушая в наушниках любимые треки, погружаясь в свои мысли и думая, сколько она еще продержится. Молодые люди разговаривали редко, но все еще оставались близкими друзьями. Душевные разговоры у них всегда сводились либо к самокопанию, либо к нотациям со стороны поэта по отношению к блондинке.

Рафаэль часто не спал ночами, записывая свои мысли в блокнот. Кристиан предлагал ему начать вести блог, но пепельноволосый наотрез отказывался от такой идеи, говоря, что та писанина, которой он занимается всего лишь всплеск эмоций и мыслей на бумаге, которая все еще держит его на плаву.

Аделин же засыпала в очередной раз одна на огромной кровати, мысленно ободряя себя тем, что ее любимый скоро приедет и все будет хорошо. Но Лей уже как неделю был в другой стране и не давал конкретного ответа, когда сможет вернуться обратно на родину. Аделин его понимала и поддерживала, но такой период, когда ей приходилось ждать его неделями дома, морально уничтожал девушку. Она уверяла себя, что с Леем все хорошо. Она следила за его соцсетями и поддерживала с ним связь через те же соцсети, временами они даже созванивались, но такой расклад дел ни капли не устраивал блондинку, и нередко в такие же бессонные по-своему одинокие холодные ночи она позволяла себе пускать из своих глубоких янтарных глаз слезы, которые обрамляли иссохшие впалые щеки, закатываясь далеко по шее вниз – к угловатым резко выпирающим ключицам.

Глава 2

С началом мая пришли и новости о начале подготовительных послеуроковых занятий по предметам последнего экзамена в этой школе. Многие не считали должным там присутствовать, так как с подготовкой и успеваемостью у них все было хорошо, но некоторых мадам Петит лично заставила ходить туда, пригрозив несдачей итоговых экзаменов. Ну, как сказать лично. Передала Натаниэлю, да еще и поручила самому там присутствовать, чтобы проследить за посещаемостью ребят. Парню ничего не оставалось, как согласиться на эту сомнительную затею. Так что, получив список учеников, блондин решил заручиться помощью одной не особо милой и, честно говоря, не шедшей на контакт знакомой, несмотря на все эти качества, если их можно так назвать, парень был уверен, что девушка согласится. К тому же, присутствие этой девушки на подготовительных занятиях тоже было обязательным. Только вот поиск этой самой девушки был для него той еще задачей. Если его девушка и могла найти всегда, где бы он ни был, то сам парень слегка призадумался, где бы он смог ее застать. И так, погруженный в свои мысли, староста брел по коридору школы, надеясь, что застанет ее по пути.

Тем временем в школьной столовой два подростка умирали от жажды. Они сидели друг напротив друга, и если парень еще выглядел бодрым и даже ни капли не уставшим, то девушка напротив него сидела, осунувшись, приложив только что купленную бутылку холодной воды ко лбу.

– Не умеешь пить, так не стоит начинать, не думаешь? – произнес парень с хитрой ухмылкой, сверкнув металлическими глазами в сторону своей собеседницы.

– Завались, – лишь промычала брюнетка и закрыв глаза, начала засыпать.

В пустующей столовой раздались шаги. Кто-то уверенным шагом направлялся к парочке, что расположилась в самом конце помещения. Девушка лишь бросила на посетителя незаинтересованный взгляд и снова прикрыла свои очи. Только что вошедший человек уже дошел до ребят и устроился рядом с красноволосым парнем, который сидел как всегда достаточно вальяжно, закинув одну руку на спинку стула, а другой отбивал какой-то ритм пальцами по столу.

– Здравствуй, Кристиан, – как всегда тихим и монотонным баритоном проговорил пепельноволосый парень, – Я только что столкнулся с Натаниэлем и услышал от него весьма неприятные новости для тебя… И для тебя, Самира, верно?

Брюнетка подняла на поэта скучающий взгляд и коротко кивнула. Какие могут быть новости от Натаниэля, тем более «весьма неприятные» для нее? Естественно, что-то связанное с учебой, поэтому девушка даже слушать не хотела. Она знала, что сейчас ее успеваемость на самом дне, а скоро начнутся итоговые экзамены и понимала, что вообще к ним не готова и даже представить себе не может, как все наверстать. Даже удивительно, что она вообще к ним допущена.

Кристиан же сразу перестал отбивать ритм, когда услышал это злополучное имя. Неправда, что все думают, что молодые люди ненавидят друг друга. Они просто… Перестали общаться из-за одних неприятных «обстоятельств», про которые знала вся школа, исключая Линн. Хотя, эта любопытная заноза, скорее всего, давно уже знает все секреты школы. Взглянув на Рафаэля заинтересованным взглядом серебряных глаз, Кристиан, таким образом, попросил поэта продолжить свою речь.

– Если говорить кратко – то мы должны посещать подготовительные занятия, которые будут проходить после уроков и…

– Нет, – про таких людей говорят просто – сказал, как отрезал. Кастиэль всегда так делал – ему не нравится начало, значит, слушать дальше он даже не собирается.

– Крис, дай человеку договорить. Так что там за занятия?

– Мадам Петит поручила ему собрать учеников из списка, что сама составила и следить за их посещаемостью, – Рафаэль читал то, что записал в своем блокноте. Хорошо, что он не был потерян, как бывает очень часто, в противном случае, поэт бы все попросту забыл, – И также пригрозила несдачей экзаменов в случае отсутствия.

Красноволосый ударил по столу от злости и тихо выругался под нос. Брюнетка лишь уселась поудобнее и подумала, что это был бы хороший шанс наверстать пропущенное.

– Где ты его видел в последний раз? – уже вставая, спросила Самира, нетерпеливо ожидая ответа одноклассника. Тот лишь задумчиво наклонил голову в бок и нахмурил брови, явно не собираясь вспоминать. Ждать его девушка не стала и быстрым шагом направилась к учительской.

Подходя к первой рекреации, брюнетка столкнулась с кем-то в коридоре. Длинноволосая белокурая девушка, стоявшая словно призрак из-за бледной кожи, что сливалась с ее пепельными волосами, перегородила путь Самире и, кажется, только что неловко извинилась, оставляя на лице дружелюбную улыбку.

– А, ой, прости, я не заметила тебя, – и правда, весь путь брюнетка смотрела в телефон, пыталась набрать старосте, но тот, как назло, не брал трубку. Увидев девушку перед собой, та пыталась вспомнить ее имя. На секунду Самира позволила себе отметить, что блондинка была очень красивой и выглядела довольно элегантно, не замечая впалых щек и выпирающих костей на открытых запястьях, довольно худых ног, которые с удивлением держали ее в стоячем положении. Она немного покачивалась из стороны в сторону, но все-таки держалась.

– Да ничего страшного, я тоже виновата, что не смотрела вперед. Ты же Самира, да? Натаниэль искал тебя, он сейчас в учительской, – весело защебетала девушка, жестом указывая позади себя, скорее всего показывая на дверь учительской. Получив кивок брюнетки, та вновь улыбнулась, обнажая ровные белые зубы и прикрывая свои большие янтарные глаза длинными ресницами.

Уже в учительской Самира заприметила сидящую на диванчике Мелоди, которая, кажется, читала какую-то книгу. Про себя Самира подумала, что это очень веселое и нисколько не скучное занятие. Отводя взгляд от старосты их класса, девушка увидела сгорбленную широкую спину блондина в углу кабинета.

– Натаниэль, – сказав как можно громче, но не срываясь на крик, Самира заставила обратить на себя взгляд двух пар глаз. Медовые глаза парня передавали теплоту во взгляде, а голубые глаза Мелоди веяли холодом моря в апреле.

– Привет, Самира, я ищу тебя весь день, чтобы ты помогла мне с одним делом, но пока я пытался найти тебя, нашел всех, кто мне был нужен, – староста невинно улыбнулся и почесал затылок, а после скромно усмехнулся, – Я думаю, до тебя уже дошли слухи о том, что наказала директриса? Так вот, никакие отговорки не приму. Твое присутствие обязательно, я же знаю, что ты слишком много пропустила, не так много, как Кастиэль, конечно, но все же…

– Да-да, я поняла тебя, Нат, – мягко сказала девушка, остановив длинную речь блондина, – Как твои дела?

– С чего это такой интерес? – парень даже немного опешил с такого вопроса.

– Ой, не поверишь – волнуюсь за малыша старосту, – махнув на парня рукой, Самира посмеялась, а после посмотрела глубоким серебряным взглядом, утопая в медовых глазах Натаниэля, который на секунду замешкался. Кажется, пауза слишком затянулась. Кинув что-то на прощание, брюнетка вышла из учительской.

***

– Ну и где препод? – казалось, что Кристиан сейчас взорвется от злости. Последнее, что он хотел так это торчать в душном классе с толпой не особо приятных ему людей. Ну ладно, если двух людей он еще мог потерпеть, то Натаниэля он даже видеть не хотел, а с сегодняшнего дня ему придется терпеть старосту до самого начала экзаменов.

– Откуда я знаю? Мне поручили всего лишь собрать вас и следить за тем, как вы посещаете лекции, – староста сам был не в духе. Об этом говорили то и дело сжимающиеся кулаки.

Хлоя сидела на подоконнике не заинтересованная в происходящем, время от времени поправляя свои волосы цвета пшеницы и заглядывая в маленького размера зеркальце. Аделин рассматривала свой маникюр, не забывая листать ленту инстаграмма, в надежде увидеть новый пост от своего парня, и желательно фотографии с аэропорта, а не с очередного модного показа, на которых она как будто уже ночует. Рядом сидящий Рафаэль был вновь чем-то озадачен, его пустой взгляд голубых глаз был направлен на все и на ничего одновременно, между длинными пальцами он крутил ручку, а другой рукой отбивал загадочный тихий ритм на парте. Самира же мирно посапывала на парте рядом с подоконником, уместив свою голову на рюкзак, который теперь служил ролью подушки. Ее волосы рассыпались по парте и поблескивали синевой от освещения в классе.

Прошло минут пятнадцать, а преподаватель все еще не появлялся. Брюнетке видимо надоело лежать, сгорбившись на неудобной парте. Она встала, размяла отекшую спину и прямым шагом направилась к двери. Провожаемая взглядами одноклассников, она игнорировала вопросы Натаниэля. Навалившись на дверь, Самира намеревалась ее открыть, но та не поддавалась. Девушка приложила больше сил и попыталась открыть дверь снова, но ничего не вышло. Брюнетка обернулась к собравшейся компании, пожала плечами и позволила себе усмехнуться.

– Ты издеваешься?! – Кристиан, вскочив с парты, на которой сидел ранее и наблюдал за действиями девушки, в два шага преодолел расстояние до двери сильно толкнув ту, навалившись на нее плечами. После нескольких неудачных попыток красноволосый пнул дверь со всей дури, что там, кажется, осталась отметина, – Твою мать! Нас заперли, и никто даже не заметил?

Где-то у учительского стола, за которым расположился староста послышалось ругательство блондина. Он был не особо рад такому раскладу дел. Если сегодня родители будут дома и не найдут там детей, то их с Хлоей ждут огромные проблемы. Натаниэлю же достанется сильнее, чем его сестре. С этими мыслями блондин посмотрел на Хлою, поймав ее взгляд, такой же обеспокоенный.

– Это все из-за тебя, ублюдок! – Кристиан сорвался на крик. Видимо это была последняя капля. Он резким шагом подошел к блондину, притянул того к себе за ворот пиджака, заставляя подняться со своего места, и намеревался ударить, но его руку остановила маленькая хрупкая рука Самиры, что стояла все это время рядом с ними.

– Кристиан, – девушка произнесла это тихо без какой-либо агрессии, словно пробовала его имя на вкус, а не пыталась остановить взбунтовавшегося подростка.

– Что?! Это он нас всех тут собрал, из-за него нам тут до утра торчать, если ты еще не поняла! – парень не собирался ни понижать тон, ни отпускать бедный ворот старосты, который в свою очередь, не делал абсолютно ничего, чтобы высвободиться. Он лишь смотрел измученными янтарными стеклами, вспоминая среднюю школу, когда Кристиана не пытался никто остановить и тот все же ударил блондина. В этот раз, видимо, пронесет. Самира все еще держала руку красноволосого.

– Нас тут собрала директриса, Нат всего лишь выполнял ее поручения, так что побереги силы и оскорбления для старухи. Отпусти его, мы тут все в одной лодке, ты не один, – Самира говорила тихо, но собравшиеся в классе услышали все, что она сказала Крису. Ее речь была такой же монотонной, серьезный взгляд серых глаз был направлен в такие же серые глаза Кристина, горящие огоньками ярости. Парень сжимал челюсть, желваки ходили ходуном, а на лбу уже вздулись вены.

Переведя взгляд с девушки на старосту, красноволосый отпустил его и грозным шагом направился в конец класса, кинул свой рюкзак на парту, воткнул наушники в уши и улегся прямо на портфель. Все ребята проследили за ним взглядом. В классе снова воцарилась тишина. Самира отправляла матери смску о том, что сегодня дома ночевать не будет, уже уверенная, что они тут и правда застряли до утра. У учительского стола близнецы Ноэль молились всем богам, чтобы родителей сегодня не было дома. Рафаэль с Аделин все также сидели в конце кабинета не заинтересованные происходящим. Им давно стало плевать на все. Они даже рады в некоторой степени, что этой ночью они будут не одни, что хотя бы один из всех их вечеров будет не обыденным и дотошно однотипным. Белокурая девушка улеглась на колени друга и стала рассказывать ему новые слухи и сплетни, а тот слушал ее с мягкой улыбкой на лице и играл с шелковистыми волосами цвета бело-розового жемчуга.

***

Время на часах, которые висели над доской в кабинете, показывало уже за полночь. Дверь так и не открылась, хотя Нат уверял всех, что в какой-то момент может прийти уборщица или охранник. Ни тот, ни другой, конечно, не явились. А Натаниэль лишь услышал еще больше упреков и оскорблений от Кристиана. Телефоны у всех, естественно, давно разрядились и заняться было абсолютно нечем.

Нат все также сидел в кресле учителя, записывая что-то в свой блокнот время от времени, на него время от времени заглядывала Самира, которая сидела на парте, за которой уместился Кристиан, то заинтересованным, то хитрым взглядом металлических глаз. Они иногда начинали о чем-то говорить, но только шепотом, чтобы другие не услышали ни слова из их разговора.

Аделин мирно сопела. На утро у нее скорее всего будет болеть все тело от неудобного положения. Рафаэль все это время мило играл с ее волосами. Они были длинными, поэтому концы касались не очень чистого пола. Лицо девушки было очень напряженным во сне. Только когда девушка отправлялась в царство Морфея можно было увидеть ее без давным-давно придуманного и доведенного до идеала образа. Идеальный образ идеальной девушки, подруги, дочери, ученицы и одноклассницы. Рафаэль никогда этого не понимал, зачем ей это надо, а она в свою очередь не пыталась объяснять. Если бы Лей чаще появлялся дома, то уже заметил бы изменения в девушке. Иссохшие щеки, на которых каждое утро накладывался румянец, поредевшие волосы, цвета белого жемчуга, выпирающие ребра и ключицы, синяки на спине после того, как девушка ежедневно качала пресс на холодном твердом полу, мешки под глазами, как последствия бессонных ночей, которые Розалия упорно прятала каждое утро под слоями косметики. Рафаэль видел ее настоящую. С проблемами пищеварительной системы и заплаканными красными глазами. Видел каждый день, но ничего не мог сделать. Не мог, потому что его слова каждый чертов раз были проигнорированы, словно, горох об стенку. Он был в безысходности и чувствовал себя из-за этого максимально ненужным и никчемным. Эти два показателя делали ему очень больно, так же больно, как та боль, что еще не прошла спустя год после смерти родителей. Рафаэль просто боится, что не сможет спасти подругу, как тогда не смог спасти родителей, да и будто он мог что-то сделать.

– Что ты делаешь? – со стороны учительского стола послышался голос старосты. Все взоры обратились сначала к нему, а после уже последовали за его взглядом, увидев красноволосого, который устроившись на подоконнике, открывал окно.

– Если ты решил сброситься, то не выйдет – тут два этажа, если ты забыл, – на самом деле сброситься хотела Хлоя и уже очень давно, но не могла не упустить такой шанс язвительно подшутить над объектом своих давних воздыханий.

– Ты пыталась, блондиночка. Я просто хочу покурить, а это единственный вариант, – Крис даже не смотрел в ее сторону. В сторону всех, в общем-то. Ему было без разницы, то они подумают.

– Если ты решил так пошутить, чтобы разбавить атмосферу, то это не смешно, – видно, что староста уже напрягся. Что не говори, а все-таки правила для него святое, – Из-за тебя нас всех могут отчитать, ты в курсе?

– Во-первых, я что на клоуна похож? А во-вторых, слушай сюда, староста, – Крис не мог проговорить его имя. Уж слишком много воспоминаний. Он вздохнул, убрал руки, уже готовые поджечь сигарету, зажатую между зубов, и продолжил, – Если нам и попадет, то только в том случае, если нас вообще тут найдут, а если сигналка сработает, получается, что я нас всех спас. Смекаешь?

– А малой-то дело говорит, – обратившая внимание на кипиш Самира, решила вставить свои пять копеек в разговор двух врагов, – В таком случае, ты мог просто в классе покурить.

Кристиан промолчал. Видимо, дружба с Рафаэлем дает свои плоды.

– В таком случае, Самира, мы могли просто поджечь бумажку. Курить на школьной территории запрещено, – блондин смотрел с каким-то осуждающим прищуром медовых глаз на брюнетку.

В кабинете вновь повисло молчание. Лишь со стороны окна слышались звуки тления сигареты. Ее дым аккуратно выходил в открытое окно, лишь малая часть растворялась, еле доходя до середины класса. Запах табака доходил до каждого угла, но все его будто не замечали (или не хотели замечать), лишь Хлоя показательно брезгливо прятала аккуратный ровный носик в маленькой ладошке.

– Нат, ты же мог позвонить директрисе. На крайний случай Мелоди, – Самира на минуту задумалась о возможностях старосты школы, – Крис, а ты мог без труда вскрыть замок двери. Я знаю, что ты можешь, не отрицай.

– Но почему-то мы все, зная, что есть такие возможности, решили остаться в школе, нежели, дома, – Рафаэль, кажется, впервые обратился ко всем. Конечно, Раф знал о таком таланте Кристиана, если вскрытие замков подручными средствами вообще можно назвать талантом. Так же знал, почему трое людей решили оставить все, как есть и не предпринимали какие-либо попытки выбраться.

Натаниэль молчал. Вид его был, как у провинившегося котенка – глаза в пол. Хлоя рядом с ним, расположившаяся на столе учителя, тоже молчала. Она была не глупа и понимала, почему брат в школе сидит допоздна и сегодня не позвонил директрисе. Не потому, что номера не было, а потому что так легче.

Кристиан так и не слез с подоконника. Его взгляд был направлен в темное небо, покрытое россыпью маленьких ярких точек, а ночной прохладный ветер играл с его алыми, уже достаточно отросшими волосами, запутывая их.

– Крис, а как же твоя собака? – тонкий голосок прорезал тишину в классе. Аделин, уже проснувшаяся из-за перепалки парней, приподнялась и вопросительно посмотрела на красноволосого.

– Он у соседа, – парень не планировал ночевать дома, но назначенную встречу пришлось отменить, чего не особо-то хотелось, но что поделать.

– Я так понимаю, у всех свои причины не ночевать дома, раз вы та-а-ак «возмущаетесь» нашему заточению? – Самира была не глупа. Да и общее состояние какого-то ложного умиротворения, само направило ее мысли в правильное русло. Исходя из всего этого, она подумала, что их всех что-то да связывает, раз они все разом отвернули от нее свои заинтересованные взгляды за секунду, ставшие безразличными. На лице брюнетки появилась еле заметная ухмылка, а в голове зародилась интересная идея.

Глава 3

Прошло уже несколько дней с того неприятного инцидента в классе. Директриса все умяла, конечно, пообещала, что такого больше не повторится. Учитель, что должен был проводить дополнительные уроки, тоже, в свою очередь, уже раз сто, наверное, извинился перед ребятами и иногда даже пытался как-то пошутить на эту тему, но выходило так себе, если честно. Вместо ожидаемых смешков, он лишь ловил на себе недоумевающие взгляды и чувство неловкости переполняло его.

В маленьком одноэтажном дома играла спокойная, но громкая музыка. Кто-то включил Лану Дель Рей. На кофейном столике лежала гора закусок – чипсы, незамысловатые бутерброды и различные крекеры. Белокурая девушка сидела рядом с остальными ребятами, но, в отличии от них, не притронулась к еде.

– Ты сегодня вообще есть не будешь? – Хлоя заинтересованно посмотрела на Аделин, откладывая в сторону высокий стакан с пивом, – Не парься, от этого ты много не наберешь.

– Нет, я не голодна, – милая улыбка появилась на ее лице. Блондинка лишь пожала плечами и отпила хмельной напиток.

– Можешь не стараться, Хлоя, она даже меня не слушает, – поэт отвлекся от своего блокнота лишь на пару секунд, а потом вновь продолжил что-то записывать, не забывая между этим делать аккуратные глотки вина из бокала.

– Я и не пыталась, – прозвучало с какой-то агрессией со стороны блондинки. Она сделала короткую паузу, задумалась, а после продолжила, – Но ты действительно красивая. Зачем все это?

– Недостаточно, – Аделин сказала, не дослушав Хлою, слишком холодно, чем предполагала, поэтому ярко улыбнулась собеседнице.

– Ты знаешь, что это подобие улыбки было вовсе не к чему. Почему ты пытаешься выдавить ее каждый раз?

– Потому что, в отличии от тебя, у меня не образ школьной стервы. Я просто пытаюсь выглядеть мило и быть дружелюбной.

В гостиной повисло молчание, нарушаемое лишь красивым голосом Ланы из колонок. Рафаэлю было отчасти все равно о чем говорили девушки. Вино делало свое дело, а под градусом поэт писал гораздо лучше, так что отвлекаться он не смел.

– Пытаться выглядеть недостаточно – надо быть милой и доброй, вот над чем тебе было бы лучше поработать, нежели над своим внешним видом. Своей неискренней улыбкой ты лишь заставляешь всех задуматься – не двуличная ли ты сука, – Хлоя села удобнее, повернувшись к Аде всем телом.

– Раскрой глаза, Хлоя, на данный момент, в этом доме, все мы двуличные испорченные дети, которым чего-то недодали, чего-то не хватило, – Аделин смотрела на блондинку серьезным взглядом, будто они решают политические вопросы, а не рассуждают о себе, не забывая копаться и в чужом грязном белье, – Посмотри вокруг – с чего бы вообще тебе приходить сюда? Не думаю, что ты все еще питаешь какую-то влюбленность к Кристиану. Не думаю, что Натаниэль вдруг подумал, что в один вечер сможет наладить с ним отношения. Или что нам с Рафом больше заняться нечем, чем приходить в это холостяцкое убежище. Ладно Рафаэль – он его лучший друг, но что бы мне тут делать?

Хлоя задумалась. За такой короткий промежуток времени, что она знает этих людей, она поняла, что все они в какой-то степени да похожи. Натаниэль все еще строит из себя прилежного ученика и старосту, хотя на самом деле это все ему настолько осточертело, что он готов уже послать на все четыре стороны чертову директрису Петит с ее поручениями. Кристиан так сломлен внутри и одинок, но скрывает свою мягкость грубостью и насилием – он не может себе позволить показать слабость, его не этому учил когда-то отец. Самира была таким же одиноким ребенком, которой пришлось скитаться по улицам, чтобы пьяный отец ее снова не избил. Корчит из себя самого позитивного и счастливого человека, пока буро-фиолетовые пятна на теле болят и ноют время от времени, напоминая об отце. Аделин, которая старается придерживаться своего образа идеальности, доводя себя диетами и делает то, что вовсе не хочет – эмоции через силу, действия через боль. Рафаэль, наверное, единственный из них, кто не притворяется. Он просто больше ничего не чувствует после смерти родителей. Сама Хлоя недалеко от них ушла. Она правда устала от этого образа стервы, которую все ненавидят, либо боятся. Она бы хотела любви и тепла к своей персоне и не хотела бы ловить на себе косые взгляды. Она бы никогда не смогла себе вообразить, что они соберутся такой компанией в один из апрельских вечеров в одном доме. Будут непринужденно болтать о чем-то и даже нисколько не препираться, не строить из себя невесть что, как бывает в стенах школы. Просто позволят себе быть теми, какие они есть на самом деле, снимут надоевшие маски хотя бы в один вечер, дадут себе слабину, возможно дадут волю эмоциям. Наверное, они и правда заслужили этот отдых, только бы он не повернулся им боком.

Как жаль, что они все не могут отказаться от этого, не могут сбросить маски. Научившись жить с такими принципами на протяжении уже нескольких лет, тяжело было бы переучиваться. В таком случае то, что строилось годами просто пойдет коту под хвост. Их мир рухнет.

***

Кристиан сидел, развалившись в мягком кресле в темном углу своей комнаты, куда еле попадал свет от лампы, которая находилась на прикроватной тумбочке, лишь слегка обрамляла черты его лица. С гостиной доносились слабые женские голоса и приятная легкая музыка. Недалеко от него, на кровати со смятым где-то в углу пледом, лежала в позе звезды Самира, уставившись в потолок. За компьютерным столом уместился Натаниэль, который сверлил раздраженным взглядом медовых глаз, в которых недобро плясали золотые блики от лампы. Он смотрел то на одного человека, то на другого, не решаясь начать разговор, не зная с чего начать.

– И сколько еще ты будешь сверлить в нас дыру? – Кристиан решил нарушить, образовавшуюся тишину в комнате и все-таки начать скорее всего неприятный диалог с блондином.

– Пытаюсь найти правильные и не особо оскорбительные слова, – Нат вздохнул с неким облегчением, ведь с него свалился груз ответственности за начало диалога, – Давно вы, ребята, спите вместе?

Вопрос, который обрушился словно гром среди ясного неба, заставил мирно лежащую девушку, раскрыть глаза в неком страхе и шоке. Она продолжила также смирно лежать, но глаза цвета металла забегали, а в голове куча мыслей образовывали ураган.

– Скажешь что-нибудь? – спустя пару минут паузы, решил также задать вопрос Кристиан, со странной, неподходящей под ситуацию, ухмылкой, – Или ты и в этот раз найдешь какое-то оправдание и просто избежишь участи?

– Ты думаешь, что отвечать должна только она, Кристиан? – хриплый голос блондина пронесся по комнате словно прохладный ветер, проходя на оголенных руках брюнетки мурашками, – Не думаю, что тебя заставляли это делать.

– Не заставляли, но если бы это было так, то опыт был бы неплохой, нам надо бы попробовать как-нибудь на досуге, Сэм, – усмехнувшись после своей фразы, Крис отпил пива из банки, что стояла рядом, на полу.

Натаниэль лишь разочарованно вздохнул и тоже сделал глоток своего напитка, после, откинувшись на спинку стула и устало сведя брови на переносице, протер глаза двумя пальцами.

Брюнетка приподнялась на локтях и посмотрела вопросительным взглядом сначала на красноволосого, который буравил своим тяжелым взглядом Натаниэля, а потом и на блондина, который откровенно игнорировал взгляд металлических глаз на себе. Не зная, что сказать, она продолжила смотреть на Ната, который вскоре все же отлепил веки и слегка исподлобья глянул на девушку.

– Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я, – Нат скрестил руки на груди, будто создавая мнимую защиту, – Как давно ты бегаешь от меня к Крису и наоборот?

В углу комнаты послышалось копошение, а после и звук зажигалки, свет от которой отразился в серых глазах парня. Кристиан закурил и устроился более вальяжно, ожидая спектакль. Его притупленный и прищуренный взгляд металлом прошелся по одноклассникам.

– Я не бегаю, это, во-первых, во-вторых, я думала, что мы с тобой друзья…

– А, то есть, по-твоему, дружба – это когда ты засыпаешь на моей груди, пока мы смотрим фильм или мило флиртуем друг с другом? – договорить девушке не дал внезапно громкий голос блондина, раньше он себе такого не позволял из-за своих убеждений, но в данный момент, его терпение заканчивалось, он правда устал от этого ощущения, будто его просто используют, когда Крис занят.

Где-то в углу присвистнул красноволосый, а потом в него полетел гневный взгляд Ната, и он поднял руки, якобы он не причем.

– Я ничего под этим не подразумевала, – девушка не находила себе места, ее взгляд бегал по комнате, а сердце забилось чаще, – Я просто…

– Что ты просто? Просто сегодня с Кристианом, а завтра пришла полежать на моей груди? Удобно устроилась.

Девушка потупила взгляд и опустила голову, закрывая лицо своими длинными черными волосами. Где-то в углу Крис закурил уже вторую сигарету, а блондин, тяжело вздохнув, покинул комнату, присоединяясь к компании, что сидели в гостиной.

Самира не осмелилась спросить откуда Нат знает про нее и Криса. Она запуталась. Запуталась в себе, в своих желаниях и предпочтениях. То ей нравится угрюмый, злой рокер, с которым они пьют вечерами, занимаются пьяным сексом, а после разговаривают о наболевшем. То ей нравится побитый жизнью староста, который обожает котов и детективные книжки, которого бьет отец и постоянно пинает директриса.

Она бегает от одного к другому. Оба молодых парня ее развлекают, когда ей становится скучно и одиноко. И ей это кажется абсолютно нормальным. Самира приходит к Крису, когда Нат занят. Они пьют, веселятся, а Крис забывает на вечер о своих проблемах, о своем одиночестве. Как жаль, что всего лишь на один вечер. Самира даже не представляет, что таким образом делает больно красноволосому, добивает его, ломает окончательно. А позже и Натаниэлю, который за все это время успел привязаться к девушке, к ее забавному флирту, к ее постоянно светящимся глазам, когда она смотрит на парня, к тому, как она кардинально меняется в своем поведении в присутствии блондина. Каждую свободную минуту, он разрешает себе думать о ней, о том, где она может находиться в данный момент, что у нее в голове, когда она смотрит на него издалека своими стеклянными опустошенными глазами цвета металла и молчит. Наверное, хорошо было, когда блондин не знал, где пропадала вечерами брюнетка. Наверное, ему было очень больно, когда он узнал об этом от своей сестры не в самой лучшей форме. Наверное, Самире стоит прекратить эти игры и взяться за голову в конечном итоге, но она не понимает, что делает что-то не так.

Из транса брюнетку вывел Кристиан, который встал со своего места и присел рядом с девушкой, на край кровати. Он не думал ее поддерживать, помогать советом или просто по-дружески выслушать. Они не в таких отношениях и Крис не такой человек, да и сама Самира не стала бы говорить о своих проблемах и мыслях, тревожащих ее голову. Она не умела этого делать, избегала этого всеми возможными способами и на данный момент, она бы, как и всегда, просто убежала отсюда, чтобы не участвовать в этом разговоре.

– Ну, когда-нибудь это бы случилось, в любом случае, – Кристиан решил нарушить напряженную тишину в комнате, несколько неловко, но по-другому сейчас бы и не получилось.

– Я больше удивлена тому, откуда он вообще об этом узнал, если мы никому не говорили, – брюнетка медленно подняла голову и посмотрела на парня глазами провинившегося котёнка.

***

Хлоя сидела, взобравшись ногами на старое мягкое кресло и как-то слишком нервно теребила телефон в своей маленькой руке, иногда звеня кольцами. Рядом, на диванчике, о чем-то болтали Аделин с Рафаэлем, но блондинка особо не вслушивалась в разговор друзей, прокручивая в своей голове последнее сообщение, полученное от матери. Взгляд зацепился за Натаниэля вышедшего из комнаты рокера. Брат с сестрой, глянув друг на друга, сразу поняли, что у обоих настроение как-то слишком резко пропало, по сравнение с тем, какими они сюда пришли. Девушка помахала телефоном, будто ментально передавая блондину информацию о поступившем сообщении. Лицо Ната моментально нахмурилось и он, подойдя к сестре, сел на подлокотник кресла, которое сразу же заскрипело под весом парня.

– Мама написала, – Хлоя передала разблокированный телефон с открытым сообщением брату, – Вот, прочитай.

«Нам надо поговорить о том, с кем вы останетесь жить.»

Натаниэль, прочитав сообщение, передал телефон обратно сестре и как-то слишком тяжело вздохнул, уже в который раз протирая глаза, будто это действие приводило его в чувства. По его лицу можно было сразу понять, что в голове парня происходят слишком сложные мыслительные процессы. Хлоя все это время смотрела на своего близнеца, не позволяя себе отвлекаться ни на что. Она любила его сильнее всех на свете, правда любила. Дорожила им больше, чем всеми дорогущими брендовыми сумочками в своем гардеробе, хотя кто-то мог думать наоборот. Блондинка перестала отрицать свою слишком сильную привязанность в брате не так давно. Наверное, с того времени, когда их родители начали ругаться по любому поводу, иногда отыгрываясь на детях. Хлоя нашла в брате спасение, маленький мир, где все было спокойно, где ее утешат, где ее любят. И сейчас, когда родители разводятся, когда встал вопрос о разделении близнецов, Хлоя покрывалась тревожными мурашками по всему телу. Она не хотела думать, не хотела даже представлять о том, как будет жить без Натаниэля. Она не понимала, почему они не могут остаться вдвоем у матери. Не понимала, почему их хотят так несправедливо разделить.

– Хлоя, ты дрожишь, – блондин положил руку на плечо своей сестры и немного сжал его, – Успокойся, я что-нибудь придумаю. Мы справимся, слышишь?

Блондинка смотрела на брата не верящими глазами, но понимала, что брат что-нибудь сделает с этим, он всегда находил решения проблем, находил выход из самых, казалось бы, трудных ситуаций. Хлоя, доверившись брату, коротко закивала головой, нервно поджимая накрашенные губы.

От рассуждений ребят отвлек шум из ванной комнаты, резко направив взгляды в сторону комнаты, они машинально встали, будто готовясь к чему-то. Рафаэль до этого сидевший также на диване тоже устремил свой взор на ванную комнату, а затем на близнецов – те лишь немногословно пожали плечами. На странный звук вышел Кристиан, который до этого сидел в своей комнате, не сразу закрывая дверь, давая не долгую возможность увидеть сидящую на кровати Самиру.

– Что за звук? – парень решил не тратить время на переглядки с сидящими в гостиной ребятами и, не дожидаясь ответа, пошел в сторону ванной комнату, на которую показала Хлоя.

Открыв незапертую дверь, красноволосый увидел лежащее тело девушки на полу и разбросанные рядом шампуни и гели. Крис сразу же кинулся к белокурой девушке, чтобы проверить ее пульс и, подняв ее на руки, отнес в гостиную, где уложил на диван к обеспокоенному Рафаэлю, который, в свою очередь, сразу же отложил блокнот и бокал с вином на кофейный столик. К двум друзьям тотчас примкнули близнецы. Дверь спальни отворилась и оттуда вышла Самира с отстраненной гримасой на лице.

Рафаэль расслабил галстук девушки после чего начал, скорее машинально, чем соображая что-то в этом, расстегивать верхние пуговицы на рубашке Аделин, чтобы освободить область вокруг шеи. Также машинально парень остановил руки Хлои, которые начинали бить по щекам белокурой девушки, и, посмотрев на блондинку он лишь покачал головой, якобы говоря, что не стоит. Хозяин дома, в свою очередь, отошел к окну, чтобы немного его приоткрыть, дабы проветрить помещение и дать свежему воздуху попасть в легкие пострадавшей, если это можно так назвать. Натаниэль пошел в ванную комнату и начал рыскать в ящиках и шкафчиках в поисках нашатырного спирта. Смотря на этот хаос, к нему на помощь подошла Самира, найдя баночку с первого раза и пошла обратно к ребятам.

– Набери холодной воды на кухне, – бросив это выходя из ванной, брюнетка на ходу капнула немного спирта на вату, которую взяла там же, где и спирт, и передала Рафаэлю, который был ближе всех к Аделин.

Парень сразу же поднес ватку к носу своей подруги и, дожидаясь, когда та придет в себя, забрал стакан с холодной водой у только что подошедшего Натаниэля. Спустя недолгое время, Аделин пришла в себя и все, точно все, находившиеся в помещении вздохнули с облегчением.

***

Рафаэль был достаточно давно знаком с Аделин. Их семьи дружили еще с тех пор, когда ребят не было даже в планах. Они росли вместе, вместе пошли в школу, вместе пережили смерть родителей братьев Эйнсворт. Этот случай даже сильнее сплотил их, зажег искру между Аделин и Леем.

Говоря об Аде и Лее, у них раньше, в начале, связь была намного крепче, отношения ярче, чем на данный момент – их нельзя было оторвать друг от друга. Все твердили как один, что ребята точно проведут если не всю, то точно большую часть жизни вместе, когда-нибудь, возможно, даже поженятся. Но у Лея, оказывается, были свои планы на будущее. После совершеннолетия, отучившись на модельера, загорелся идеей о создании своей линейки одежды и в скором времени начал воплощать свою мечту в реальность. Бесконечные поездки в другие города, страны на показы модных домов – стали для него чем-то вроде выпить кофе с утра. С каждым разом Лей приезжал домой все реже, а в гардеробе Аделин все чаще начали появляться новые комплекты одежды, что, конечно, ее радовало изначально, но одежда приходила лишь с открытками от парня, а самого Лея девушка могла видеть только в инстаграме.

Рафаэль изначально наблюдал за своими родными, со стороны, не вмешиваясь, ожидая, что его брат, возможно, сам поймет, но Лей думал лишь о своей карьере. Возможно, Раф слишком долго был на стороне, не заметив, как быстро его подруга из прекрасного цвета, что только распустился, превратилась в медленно увядающую розу, которую забывали поливать.

Аделин не всегда была такой. Она, правда, любила себя, свою жизнь, но больше всего она любила своего парня. Ради него она была готова на все и даже больше. И, конечно, когда Лей находил больше причин не появляться дома из-за показов, девушка в первую очередь подумала на себя. Находила лишние килограммы, пальцы были не такими, нос слишком большой.

Возможно, в силу того, что Лей постоянно видел худых высоких моделей, по приезду, не замечал, казалось бы, колоссальных изменений в своей девушке. Он лишь обсыпал ее комплиментами, что грели душу белокурой девушке, и дарил кучу модной одежды, что уже не помещалась в маленький гардероб Ады.

Рафаэль, в отличие, от своей брата, только и видел, как девушка медленно убивает себя, но ничего не мог с этим поделать. Родители девушки жили в другом городе, зачастую без возможности приезжать даже по праздникам., из-за чего обязанность следить за состоянием Аделин упала тяжелым грузом на плечи, и без того погруженного в свои мысли и самобичевание, поэта. Конечно, он не замечал ничего в первое время, но когда Ада слишком задерживалась в туалете, когда еда все чаще была недоедена до конца, а при уборке квартиры находилось все больше белокурых волос, то парень заподозрил что-то неладное, но, все также, ничего не мог с этим поделать. Сначала, в силу своей неосведомленности, а дальше сама девушка пресекала малейшие попытки помочь ей.

– Ты умрешь, – начинал как–то слишком прямолинейно Рафаэль, – Я не хочу терять и тебя.

– Все нормально, у меня все под контролем, – а после ослепительная улыбка, открывающая ровный белый ряд зубов.

***

Пока в гостиной Рафаэль с Хлоей сидели рядом с Аделин, присматривая за девушкой, чтобы не случилось еще чего-то, на кухне собрались остальные ребята. Кристиан привычно курил в открытое окно, а Самира нашла себе место на кухонном столе рядом с красноволосым, стараясь особо не пересекаться взглядами с Натаниэлем.

– Мне кажется она уже не ела чуть больше суток, – произнес как-то даже внезапно для всех блондин.

– О, тебе не кажется, я даже более чем уверен, что Ада не ела нормально уже пару дней, – Кристиан даже не смотрел в сторону Ната, когда отвечал ему.

Самира не осмеливалась влезать в их разговор, иногда нервно сжимая пальцы на краях стола, на котором сидела и болтала ногами туда-сюда, чем немного бесила спокойно сидящего рядом Криса. В какой-то момент его терпению, видимо, пришел конец и он, сильнее, чем планировал, сжал икру девушки, тем самым останавливая ее движения, и чем заставил ее тихо, но слышно для присутствующих в комнате, ойкнуть.

– Знаете, просто забудьте о том, что было в комнате, – Натаниэль вздохнул уже в который раз за вечер и окинул ребят уставшим взглядом, – У меня нет ни сил, ни желания мусолить эту тему.

– Как скажешь, староста, – закидывая ноги на стол, произнес красноволосый в ответ, окидывая блондина, не привычным для себя, понимающим взглядом серых глаз, – Знаешь, я не знал, у вас тоже что–то происходит.

– Отныне, у нас ничего не происходит, – Натаниэль смотрел лишь на брюнетку, которая все еще сидела рядом с ними, не принимая участия в разговоре парней, лишь слушала, – И не будет.

Маленькую кухню наполнила, давящая на нервы, тишина. Все трое подростков, казалось, думали о своем. Об упущенном, потерянном или для кого–то, возможно, приобретенным, что будет страшно и больно упускать.

Глава 4

Самира знала Криса со времен средней школы, но все это время у них были сложные и неопределенные отношения – передрузья или недолюбовники, о которых никто не знал. В последствии их временных сожительств и пьяных вечеров, которые нередко заканчивались разделением одной постели, молодые люди привязались друг к другу, но большим, чем друзья по несчастью они себя назвать не могли, да и не особо хотели. По истечению времени Самира увлеклась Натаниэлем – ей была интересна его натура, да и в принципе он сам, исходя из чего она прониклась им, откровенно сопереживала, нередко предлагая свою помощь в решении каких-либо школьных проблем или просто выслушать накопившееся, но блондин, в свою очередь, естественно тактично и вежливо отказывался. Парень сам не понимал почему девушка уделяет ему какое-то внимание, ведь они были совершенно разными – их характеры сильно различались, если вообще были не противоположными, обстоятельства, при которых они выросли, тот же выбор жизненного пути. Но брюнетка, казалось, даже не думала о подобных мелочах, каждый раз как-то слишком неуклюже флиртуя со старостой. Натаниэль думает, что ее вообще мало чего волнует в этой жизни и поэтому она чуть ли не в каждой ситуации идет во все тяжкие, особо не заботясь о последствиях.

Исходя из всех этих обстоятельств, Самира решила, что окончательно в себе запуталась, бегая туда-сюда от прилежного старосты до холодного рокера, но, к сожалению, не может найти выход из этого запутанного клубка подростковой драмы, в последствии чего решает, что все разрешится само собой. Она, в принципе, часто бросала все на самотек, правда, хорошо это еще ни разу не заканчивалось, но Самира не умела учиться на своих же ошибках. Нат прекрасно знал об этом и не сказать, что подобная черта девушки ему сильно нравилась, но отказываться от компании брюнетки он не мог, поскольку только с ней он мог почувствовать себя свободным человеком, не прикованным цепями за школьную парту, за которой проводит обычно больше времени, чем у себя дома, чтобы оправдывать ожидания родителей, не огорчая их. Да и делать какие-то замечания по поводу поведения Сэм, парень не мог, просто потому что не имел на это права, да и девушка бы сама не стала слушать его нотации. Ни в начале их общения, ни сейчас, когда дружеский флирт и нелепые подколы друг над другом перешли во что-то большее, где они под одним пледом смотрели сопливые мелодрамы, которые так любит блондин. Бывало, что они даже засиживались в учительской, обсуждая очередной детективный роман, который на днях прочитал Натаниэль. Их связь крепчала, как назло, предположениям Хлои, которой не особо импонировала Самира. Она часто твердила брату, что из этого не получится ничего хорошего. Иногда, конечно, случались ситуации, из-за которых один из подростков не мог уделить должное внимание другому, вследствие чего их встречи сокращались, хотя и до этого были не такими уж частыми, учитывая занятость старосты.

Когда Нат слишком занят, несомненно, важными школьными делами, Самира просто взяла себе в привычку приходить к Кристиану. У нее всегда был запасной вариант для того, чтобы скрасить свой одинокий вечер, который она бы очень не хотела проводить в одном доме с не особо вменяемым пьяным отцом, который не упустил бы возможности оставить новые буро-фиолетовые отметины на теле своей дочери. Поэтому девушка пользовалась подвернувшимся под руку одиноким Кристианом, который, изначально, не особо гостеприимно, но впустил девушку к себе, а после и в свое сердце. Те нечастые вечера, которые они проводили вдвоем, обсуждая все и ничего, играя в приставку или гуляя с псом Кристиана, засели красноволосому в душу и оставляли приятные воспоминания, предоставляли иллюзию того, что парень, может быть, не так уж одинок в этом мире. Бывало, что во время подобных вечеров, когда пара решала скрасить времяпрепровождение алкоголем, Крис мог сболтнуть лишнего, например, про то, что он устал от этого вечного одиночества, про то, что он тоже человек и хочет обычного банального тепла и любви к себе. Самира все это слушала и поддерживающе кивала, совершенно не понимая, что стала тем человеком для Криса, который и давал ему то нужное тепло одинокими вечерами и забирал каждый раз, когда солнце вставало, а часы показывали восемь утра, когда приходило время идти в нелюбимую школу и показывать из себя обычного среднестатистического подростка. Но все же, когда девушка решала спросить подробнее о том, что его тяготит, парень лишь отмалчивался, не желая раскрывать свою душу сильнее. Просто Крис не любит открываться людям, доверие молодого человека было очень тяжело заслужить, он открылся лишь одному – своему лучшему другу Рафаэлю – и больше не планировал. Ситуация с Натаниэлем еще в средней школе, заставила парня думать трижды перед тем, как позволить себе довериться кому-либо еще раз.

***

Где-то в кипе бумаг послышалась протяжная мелодия звонка. Из огромной кучи подушек тотчас показалась голова с лохматыми после сна пепельными волосами. На ходу протирая глаза после недолгого сна, он шел в сторону беспокоящего тишину звука.

– Слушаю, – ответил, как–то слишком отстраненно, хриплым голосом, Рафаэль.

– На этих выходных меня снова не будет, – послышалось на том конце провода, – Я пытался, но не смог выкроить время.

После услышанной фразы, Раф лишь устало вздохнул и сел в свое кресло, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку.

– До лета хотя бы ты приедешь?

Лей лишь промычал, видимо, вспоминая свои планы и графики, и, спустя пару минут раздумий ответил, не особо облегчая.

– Не знаю, правда…

Поэт устроился в кресле удобнее, облокачиваясь о стол локтями, убирая спадающие на лоб пряди пепельных волос.

– Ада скучает по тебе, брат. Когда ты видел ее в последний раз? – не дожидаясь ответа Лея, Рафаэль продолжил, – Ты вообще в курсе, что она с собой делает? Я каждый день боюсь, что это будет последний, когда я ее вижу. Те наряды, что ты пачками присылаешь просто пылятся в ее шкафу. Знаешь почему? Потому что они уже висят на ней, будто не она похудела на килограммов 10, а ты забыл ее размер. Лей, она убивает себя, она не слушает меня, так может ты…

– Я не могу, у меня тут куча дел, правда. Просто… Просто следи за ее питанием пока меня нет, а когда я приеду, мы что-нибудь придумаем, – парень не стал дослушивать, что говорил его брат и, как часто делал, начал оправдываться своей занятостью, чтобы решение семейных дел не легко на плечи старшего, оставив это снова на Рафаэля.

– Я тебя услышал, брат. Удачи, – не ожидая ответа, Рафаэль просто отключился от звонка и кинул телефон куда–то в сторону, который с громким стуком отскочил и упал на пол, скатившись в пыльный угол.

За дверью, тихо стоявшая Аделин вздрогнула от громкого резкого звука удара. Быстро стерев давно текущие по щекам слезы, она убежала в свою комнату.

Время на часах давно показывало за полночь, так что девушка, приготовившись ко сну, уже лежала в своей огромной мягкой кровати, но внезапный ночной звонок в соседней комнате отвлек белокурую девушку от традиционного листания инстаграма своего парня. Подумав, что звонившим мог быть Лей, Ада решила подслушать разговор братьев, не ошибаясь в своих предположениях. Но, наверное, лучше не стоило.

После не особо приятного разговора, Раф решил сделать себе чай, дабы хоть как-то привести свои нервы и состояние в целом в порядок. Про возобновление сна он уже не думал, вспоминая расписание уроков, чтобы прикинуть, в какой половине дня он сможет наверстать упущенный ночью сон.

Делая себе чай, Рафаэль начал набирать сообщение Кристиану. У ребят были определенные планы после экзаменов, которые не включали в себя оставлять Аделин одну, а после звонка Лея, пепельноволосый уже не уверен, что его брат вернется в ближайшее время, поскольку его ответы, включающие в себя «не знаю, много дел, пока не могу» растягивались во временном промежутке до полугода, а начало лета было уже вот-вот.

Me:

«Брат звонил.»

Ответ последовал почти моментально, чему поэт даже не удивился, отмечая себе в голове, что его красноволосый друг, если не спал, то вполне себе мог быть сейчас в компании брюнетки.

Christian:

«он опять?»

Me:

«Сказал, что не знает, когда вернется и лишь оправдывался тем,

что у него сейчас много дел, а про Аделин и ее проблемы

как будто даже слышать не хотел.»

Christian:

«и почему она выбрала его, а не тебя»

Рафаэль лишь вздохнул и ничего не ответив другу, заблокировал телефон, отложив его в сторону. Сев за стол, парень уже поднял кружку, из которой струился пар, чтобы отпить горячий напиток, но его отвлек тихий звук шаркающих шагов девушки, которая будто даже не подминала ноги, когда шла. Она почти незаметно прошла на кухню, чтобы составить компанию своему другу. Аделин также налила себе чай с ромашкой, который она так любила и долго смотря на корзинку, в которой лежали приятные и аппетитные на вид круассаны, будто раздумывала над тем брать или нет, все-таки взяла один и присела рядом с поэтом, который все это время задумчиво наблюдал за девушкой, что словно призрак парила рядом с ним.

Парень решил не акцентировать внимание на данной детали, чтобы не смущать подругу, дав ей впервые за Бог знает сколько времени нормально поесть, если это можно так назвать. Рафаэль лишь с легкой улыбкой смотрел на девушку, наблюдая колоссальные изменения в своей подруге. Легкий свет от маленькой лампы падал на острые скулы, об которые, казалось, можно было порезаться, оставляя тень на впалых щеках. Когда–то пышные пепельные волосы сейчас лишь жидкими прядями обрамляли острое лицо и угловатые плечи, рядом с которыми, под тонкой шеей, из-под большой футболки, принадлежавшей Рафаэлю, выглядывали торчащие ключицы. Тонкие пальцы держали большую кружку с горячим чаем, которая даже выглядела слегка нелепо из-за разницы в размерах. Кожа Аделин даже при теплом свете лампы смотрелась слишком бледно, будто на нее нанесли грим.

– Я знаю, что я красивая, но ты скоро во мне дыру проделаешь.

Рафаэль даже слегка дернулся от внезапного хриплого голоса Ады, которая с теплотой в глазах смотрела на парня. Поэт быстро заморгал и в ответ лишь улыбнулся той самой теплой улыбкой, которую могла видеть только белокурая девушка. Ничего не сказав больше, Раф убрал свою кружку в раковину, и, потрепав подругу по голове, удалился в свою комнату. Аделин осталась одна в тихой маленькой кухне с лиловыми обоями.

***

– Стой-стой-стой, подожди, она действительно сказала это? – Хлоя не могла поверить в то, что рассказал ей ее брат насчет их неприятного диалога с Самирой в тот вечер, когда компания ребят впервые собралась вместе, – Я думала, что она более смелая и не будет искать какие-то оправдание своему шлюшьему поведению.

– Хлоя, – осуждающий голос Натаниэля заставил поумерить пыл девушки, – Она просто… Просто запуталась, ты же знаешь ее.

– Не надо оправдывать ее эгоизм, Нат. Она просто делает то, что хочет, не заботясь о других. Всегда так было.

Блондинка, что все это время лежала на кровати своего брата, встала и подошла к окну, на звук подъезжающей машины. Увидев выходящих из транспорта родителей, младшая Ноэль обернулась к брату, что сидел за письменным столом, что-то яростно записывая в тетрадь.

– В любом случае, у нас сейчас есть проблемы похуже, чем Самира, – Хлоя смотрела на Натаниэля своими изумрудными глазами полными отчаяния.

С громким хлопком, закрывшейся входной двери, последовали уже привычные ругательства родителей. Казалось, что они специально искали любые косяки друг в друге, чтобы упрекнуть в этом некогда близкого и любимого человека. Это началось где-то полгода назад. Как раз таки в тот момент, когда в их школу перевелась новенькая ученица, которая отличилась своим уж слишком любопытным и настырным поведением, в особенности, когда та прознала о семейной ситуации Натаниэля и его отца, не смогла просто сидеть сложа руки. Видимо, она уж очень сильно хотела помочь своему однокласснику, но по итогу только усугубила положение, в котором находился блондин. Хлое тоже прилетело, правда каким образом все еще непонятно, но на данный момент девушка уже который день ломала свою голову, размышляя о будущем, и, видимо, без участия в нем второго близнеца. Блондинка в тот день, когда отец разозлился на Натаниэля сильнее обычного, из-за вытекшей семейной драмы за пределы их дома, настоятельно решила выкурить новенькую из их школы. Уж очень много проблем она принесла своим появлением в некогда более-менее спокойную жизнь ребят.

Но, чем ближе были последние экзамены и окончание школы, Хлоя теряла тот пыл, что был у нее ранее. Теперь девушка думала лишь о том, как ей остаться с братом, не доводя ситуацию до некоего абсурда.

Близнецы были очень близки еще с самого детства. Если вы привыкли видеть братьев и сестер, что постоянно конфликтовали и ссорились по пустякам, устраивая подколы друг над другом, то близнецы были совершенно противоположным примеров родственных уз. Хлоя с самого раннего возраста слишком привязана к своему брату. В один момент родители даже водили детей к психологу, замечая не особо нормальную для них близость между своими детьми – они буквально были неразлучны, спали всегда вместе, не ходили куда-либо друг без друга, отвечали лишь советуясь друг с другом, впадали в истерику, если им говорили, что они должны разлучиться на пол дня. На их опасения врач говорил лишь о том, что для их возраста такая близость у близнецов вполне нормальна и с годами должна пройти. Вскоре родители подзабыли об этой особенности детей, уделяя им все меньше и меньше внимания и с головой уходя в свою работу и проблемы, а после и в, казалось, нескончаемые ссоры, но чем меньше времени уделяли детям, тем крепче становилась связь между ними. Маленькая Хлоя была и остается очень любвеобильным человеком, и не получая желаемой любви и поддержки у родителей, находила их в брате, который всегда поддерживал свою сестру, помогал, успокаивал, когда надо и защищал каждый раз. Они всегда и везде были вместе. Хлоя всегда была рядом с Натаниэлем, а он, в свою очередь, не мог позволить себе оставить сестру одну. Не мог с тех пор, когда Хлою решили отправить в женский лицей после окончания младших классов. Всю среднюю школу близнецы росли порознь, имея возможность лишь перед сном созваниваться. Во время отсутствия сестры, Натаниэль сблизился с Кристианом, проводя с парнем все свое свободное время.

Они познакомились достаточно давно, еще когда оба парня учились в одной младшей школе, а после перешли в одну и ту же среднюю школу, вместе записались и ходили на занятия по боксу. Парни росли бок о бок, были лучшими друзьями, пока не поссорились слишком сильно и без единого шанса на примирение.

Поссорились до кровоточащих костяшек на кистях рук, до разбитого носа и синяков почти по всему телу. На то время 15-летние парнишки дрались не хуже уже взрослых мужчин, нанося тяжелые удары кулаками, куда только могли – спасибо секции по боксу. Ярость в глазах ребят отдавалась бликами на ярком солнце, что было в тот день в зените, покрытие на баскетбольной площадке заставляло саднить открытые участки кожи, когда они касались земли. Их разнимали долго, дольше пытались привести в чувства и разузнать что же стало причиной столь жестокого избиения друг друга среди бела дня у некогда лучших друзей, что заставило парней до сих пор, спустя несколько лет, смотреть друг на друга с неприязнью в глазах и оскорблять при любом удобном случае.

– Я шел к этому весь год, чтобы что? Чтобы из-за твоей очередной выходки мне просто обрубили все шансы на становление старостой?

– Откуда я мог знать, что тебе так нужна была эта должность? – молодой парень лет 15 уже начинал чувствовать подходящую агрессию в виде кома в горле и сжимающихся кулаков.

– Я тебе сто раз говорил, что мне устроят выговор дома, если я не выполню просьбу отца! – блондин смотрел с некой злобой на своего лучшего друга.

– Ты сам-то хотел эту должность или просто уже привык потакать своему отцу во всем? – мальчик, чьи волосы еще не были кроваво–красного цвета, даже дал себе волю усмехнуться, выплевывая фразу в лицо Натаниэля.

– А ты сам-то давно видел своего отца или твои родители тебя просто бросили, а? – блондин решил тоже не скупаться на оскорбления и действовал в точь как его друг.

Ответа не последовало, лишь кулак, который приземлился где-то около губы, разбив ее, от чего кровь потекло маленькой струйкой. Дальше поступало еще больше ударов – видно, что Кристиан не сдерживал себя. Натаниэль не стал просто принимать удары, терпя боль, но и в ответ стал наносить такие же побои, от которых точно останутся синяки. Казалось, драки можно было избежать, но Кристиан впадал в некое безумие, когда его честь задевали и не мог контролировать приступы гнева, которые находили отражение в драках.

Да, Крис не отрицал свои проблемы со сдерживанием агрессии, но и не пытался с этим что-то делать. Сейчас, конечно, он уже намного лучше контролирует себя, чем раньше, в детстве, но проблема все еще присутствует, иногда давая знать о себе в виде разбитых костяшек об несчастную стену.

Глава 5

Дом встретил Самиру холодом и тишиной. Настенные часы на кухне были единственным источником шума, до упавших на тумбочку ключей. Обследовав прихожую, девушка убедилась, что дома никого нет, к ее счастью. Скинув свои вещи на кровать, брюнетка первым делом отправилась в душ, в целях наконец-то нормально помыться у себя дома и смыть с себя сегодняшний школьный день, который в принципе прошел, как и все остальные – без каких-либо особых научных открытий и подростковых драм. За последние два дня Самира уже успела привыкнуть к постоянной компании рядом с собой, но тишина и спокойствие, которые можно редко застать тут, несомненно, дарили некое умиротворение. Уюта в доме не наблюдалось уже давно из-за того, что из живущих тут чаще всего бывал лишь редко трезвый отец Самиры.

– Не густо, – едва слышимый шепот, а после звук закрывающегося холодильника, в котором были только какие-то полуфабрикаты и банки пива.

Не уверенная в том, сколько еще продлится ее одиночество, девушка собрала несколько нужных вещей на первое время в свой школьный рюкзак – пару футболок, которые обязательно помнутся спустя пять минут, новую пачку сигарет, которую она нашла в спальне родителей, определенно, принадлежавшую отцу, несколько пар носков и нижнего белья, не зная, когда снова будет дома, а также не забыла про парочку тетрадей для школы. Самира окинула свою комнату оценивающим взглядом – на многих полках виднелся слой пыли, а кровать, заправленная с давних пор, придавала лишь брошенный давно необжитый вид комнате. Больше не задерживаясь в доме, она шагнула за порог, и, закуривая сигарету, побрела по улице, вдоль которой уже зажигались фонари.

– Привет, – кинув рюкзак на скамейку, что стояла за сеткой, огораживающей баскетбольную площадку, девушка села на ее спинку, – Давно тут?

– Около часа, наверное, не следил за временем, – Кристиан сидел, запрокинув голову, облокотившись о спинку скамейки и курил в тишине ночного города до прихода Самиры.

– Я думала, что ты с Рафаэлем сегодня.

– Был, но он ушел, потому что нужно нянчиться с Аделин, – он скинул бычок сигареты в рядом стоящую урну, – От тебя приятно пахнет. Дома никого не было?

– Да, поймала удачный момент, – не усидев долго в одном положении, брюнетка легла на скамейку, положив свою голову на колени Криса, – Не уверена, что было бы красиво оставаться у тебя после того разговора с Натом.

– Он сам отпустил тебя, малышка, да и думать об этом надо было раньше, когда он еще подменял меня, – красноволосый привычно для себя усмехнулся.

– Не язви, Крис. Он мне правда нравился, – у парня что-то треснуло в районе сердца после сказанной фразы.

– А я? – парень закурил в очередной раз, смотря в глаза девушке, что все еще лежала на его коленях.

– Ты как-то много куришь, – вопрос Криса был успешно проигнорирован, что дало еще одну трещину в, казалось, холодном неприступном сердце, – Прости, ты же знаешь в каких мы отношениях, красавчик.

– Ладно, пойдем, уже достаточно поздно, – спустя недолгую паузу сообщил парень, и, подняв Самиру со своих колен, встал и сам, – Замерзнешь еще.

Девушка хмыкнула и пошла легкой походкой за своим красноволосым другом по направлению к его дому, который находился не так уж далеко от баскетбольной площадки. Дома их с порога встретил пес Криса, что радостно вилял хвостом, увидев своего хозяина. Самира сразу примкнула к огромному босерону, гладя его по загривку и говоря уменьшительно-ласкательные, на что Кристиан лишь смотрел с какой-то непривычной для него теплотой.

– Все-таки жизнь несправедлива, – Самира лежала, закинув ноги на парня, который все это время смотрел какой-то фильм ужасов, что был включен лишь на фон.

– Ты только сейчас это поняла? – красноволосый устремил взгляд серых глаз на брюнетку, что бездумно листала соцсети.

Самира не ответила, лишь откинула телефон куда-то на тумбочку рядом с кроватью и, повернувшись в сторону парня, наблюдала за тем, как тот не особо участливо пытался досмотреть низкорейтинговый фильм, который, казалось, шел уже весь вечер, не зная конца.

– Интересно? – девушка усмехнулась и потянулась рукой к пряди красных волос, что упала на лоб Кристиана, выбившись из нелепого пучка, собранного на скорую руку.

– Вообще нет, – парень в один миг поменял положение девушки, в котором та лежала, и посадил ее себе на колени, не убирая руки с ее аккуратной талии, продолжил, – Ты интереснее.

В глазах девушки зажегся огонек интереса и та, ухмыльнувшись прильнула своими пухлыми губами к губам Кристиана, который моментально ответил на поцелуй, блуждая под футболкой брюнетки своими постоянно холодными руками, украшенными кучей узорчатых татуировок. Хрупкие ручки Самиры нашли себе место в волосах парня, из-за чего непослушный пучок развязался с концами, давая волю волосам обрамлять бледное лицо парня. Спустя минуту, что пара провела в голодном поцелуе, Кристиан с легкостью поднял девушку и, не прерывая поцелуй, уложил ту на кровать, подминая под себя маленькое тело, что не сопротивлялось действиям парня. Самира прервалась на пару секунд, чтобы стянуть с Криса его футболку, которую в тот же момент скинула куда-то на пол, оставляя парня в одних домашних серых шортах. Вслед за футболкой красноволосого, на пол полетела и вся одежда брюнетки, оставляя ее полностью нагой перед парнем, что нисколько не смущало девушку – не в первый раз. Кристиан обсыпал каждый сантиметр девушки маленькими поцелуями, не забывая при этом уделять внимание аккуратной не особо большой груди девушки, сминая ее своими большими руками, пропуская уже привставшие соски между длинных пальцев. Рука Самиры очерчивала каждый рельеф на подкаченном теле Криса, спускаясь все ниже и ниже в конечном итоге оказываясь поверх заметного бугорка под шортами парня и провела вдоль основания еще не полностью вставшего члена, вызвав этим движением приглушенный стон, похожий больше на рык. Лицо Криса вмиг оказалось на уровне опухших губ девушки, которые он тотчас увлек в очередной глубокий поцелуй, вторгаясь своим языком в чужой рот, соединяясь в танце с языком брюнетки. Одна рука парня покоилась на теплой щеке девушки, а вторая затерялась где-то между ее бедер, пробираясь к самому желанному месту. Пальцы исследовали уже знакомые складки половых губ, устремляясь дальше. Губы Криса пробежались по нежной шее Самиры, вызывая у нее приятную дрожь. Одна рука брюнетки все еще находилась на члене парня, постепенно проникая под ткань шорт и боксеров, медленно стягивая их. Вторая ерошила красные волосы, иногда сжимая их на затылке в моменты сильного наслаждения, когда Кристиан затрагивал особо чувствительную зону. Пара медленно, но глубоко исследовала тела друг друга, позволяя страсти взять верх над их разумом.

***

На кухне с лиловыми обоями пахло свежесваренным кофе. На столе лежала привычная корзинка с недавно купленными круассанами из пекарни неподалеку. Дверь в ванную была приоткрыта, и включенный в ней свет лился на темный коридор. Скинув пальто на вешалку в прихожей, пепельноволосый аккуратно сделал шаг вперед, вслушиваясь в каждый шорох в доме, будто боясь спугнуть устоявшуюся тишину. Словно почувствовав приход парня, белокурая девушка вылетела из ванной комнаты, кидаясь в холодные объятия друга. Привычной косметики уже не было на лице, что давало возможность разглядеть давно не проходящие синяки от недосыпа под глазами.

– Он не вернется, – прошептала куда-то в район грудной клетки Аделин, тихо проливая горячие слезы на белую рубашку Рафаэля.

– Он тебе так сказал? – также еле слышным голосом спросил парень, после чего уткнулся носом в макушку подруги, нежно оставляя маленькие поцелуи, которые будто напоминали, что она не одна.

Не дождавшись ответа девушки, младший Эйнсворт, взяв ничего не весящую Аделин на руки, и уложил на большую кровать, стоящую в их с Леем комнате, а сам отошел сделать чай с ромашкой, который каким-то образом всегда успокаивал девушку.

– Обнимешь меня? – прошептала Аделин, высунув лишь нос из-под одеяла, – Как в детстве.

Парень, поставив две кружки с горячими напитками на тумбочку, что стояла рядом, и аккуратно присел на край кровати. Аделин потянулась хрупкими худыми руками к Рафаэлю, притягивая того к себе под одеяло. Парень не смел сопротивляться. Он всегда был для нее спасательным кругом, опорой и жилеткой на случай, если надо выплакаться, как сейчас. Раф видел все ее настоящие эмоции, которые та тщательно скрывала на публике.

– На самом деле, я давно перестала верить в то, что Лей вернется к нам навсегда, – Аделин хрипло шептала в плечо другу свои мысли, в попытке выговориться, а тот лишь терпеливо слушал, не перебивая, – Я рада за него, правда. Но я… Я чувствую себя преданной, знаешь? Он отправил сообщение, где написал, что ему предложили какой-то там крутой проект, который он не мог не подписать. Снова начал оправдываться, извиняться и что-то обещать. Я так устала от этого, Раф, и подумала, а что, если я его отпущу? Просто отпущу в свободное плавание. Не то, чтобы мое присутствие в его жизни не давало ему как-то самореализовываться, но как будто он ощущал себя виновным перед нами. Он постоянно говорил эти оправдания и обещал, что вот-вот и приедет, но… Мы же оба понимаем, что ему там лучше, чем в этом маленьком городке, а мы для него были как якорь, который мешал ему плыть вперед и я… Я отпустила его. Вдруг… Вдруг это приведет к лучшему? Не для нас, так для Лея.

Рафаэль слегка отодвинулся, чтобы мог видеть лицо Аделин, кинул на нее слегка непонимающий взгляд и вздохнул, а после лишь легким движением холодных пальцев вытер уже высыхающие слезы на щеках девушки, будто стирая следы прошедшей истерики, оставляя на их месте лишь опухшие красные глаза. Он крепко прижал подругу к своей груди, уже традиционно целуя Аделин в макушку, ничего не говоря. Рафаэль часто молчал, хоть у него и было много мыслей по поводу той или иной ситуации, но парень отдавал предпочтение оставаться слушателем. Кто-то мог подумать, что ему на всех плевать или он витает в облаках, своем мире, не обращая внимания ни на кого, но Кристиан и Аделин так не считали и пепельноволосому этого хватало с лихвой.

Чуть позже младший Эйнсворт, как обычно, начал готовить ужин на двух человек, надеясь, что Аделин хотя бы попробует поесть. Сама девушка сидела рядом, на кухне, наблюдая за своим другом, стараясь насытиться лишь аппетитными запахами. Она сидела за обеденным столом, взобравшись на стул обеими ногами, согнув те в коленях. Аделин сама по себе очень миниатюрная, а с той худобой, к которой она пришла за как будто недолгий промежуток времени, становилась еще меньше визуально в глазах друзей. Девушка сейчас выглядела намного лучше, чем часа два назад, когда истерика, на фоне разрыва, накрыла ее с головой. Белокурая девушка даже позволила себе отпустить пару шуток по поводу кулинарных умений парня, на что тот лишь хмыкнул, в душе радуясь, что та не зациклилась на ситуации с Леем, хотел верить в это.

На самом деле, Рафаэль дал себе волю вздохнуть с облегчением после новости о разрыве. В глубине души, он надеялся на то, что Аделин станет лучше и она перестанет убивать себя вечными голодовками. Возможно даже хотел быть тем человеком, который будет рядом с ней во время ремиссии, который будет частью ее ремиссии. Сейчас он лишь старается быть рядом и помогать всем, чем может, не только оставляя милые записки со словами «ешь!», где только угодно – это не помогало. В первое время пепельноволосый думал, что ему уже не потребуется самостоятельно осветлять свои волосы, потому что думал, что поседеет раньше времени из-за нервов и страха за девушку. Аделин убеждала, что все нормально и все под контролем, но килограммы уходили один за другим. Девушка даже проходила лечение какое-то время, но всегда находила лазейки, чтобы увеличить свою массу тела на цифрах весов – утяжелители в нижнем белье, выпить два литра воды перед взвешиванием.

Аделин всегда была категорична к своей внешности, но Рафаэль не был готов, что ее категоричность дойдет до расстройства пищевого поведения. Белокурая чувствует себя пойманной в клетку собственного тела, которое постоянно требовало больше дисциплины и контроля. Она мечется между голодом и сытостью, беря под контроль каждую съеденную калорию, словно есть какой-то лимит, существующий только у нее в голове. Поглощение еды превратилось в пытку, что вызывало страх и тревогу, которая охватывала всё её существо, накрывая словно гигантская волна. Аделин ощущала, что ее жизнь медленно утекает между ее пальцев. Как бы она не хотела, границы, выстроенные в ее голове, не дают поглотить больше калорий, чем дозволено, а если такое и происходило, то чувство вины преследовало её пару дней точно, которые проходили без единого приема пищи, топя чувство голода в кружке крепкого кофе без сахара, от которого, на самом деле, уже тошнит.

У Рафаэля правда сердце кровью обливается, видя состояние девушки. Как бы он безучастно не выглядел, но в глубине души он винит себя, что вовремя не среагировал на первые звоночки, а после винит своего брата за то, что тот наплевательски отнесся к своей девушке, с которой был вместе уже много лет, променяв обоих близких для себя людей, на карьеру. Но, в противоречии этому, пепельноволосый рад, что его брат смог выбраться из ямы постоянной тоски по умершим родителям, отдав всего себя работе, в отличие от самого Рафаэля, который до сих пор не может оправиться и двигаться вперед, лишь выливая свои эмоции в блокнот, записывая в красивую прозу, заправленную драмой и откладывая в стол.

– Ты будешь? – Рафаэль поставил тарелку со своей порцией на стол, заодно беря кружки, в которые начал наливать только что приготовленный ромашковый чай.

– Немного, – тихий хриплый голос пронесся мурашками по коже пепельноволосого, который стоял уже спиной к девушке, разрешая себе слегка улыбнуться после согласия подруги, пока та не видела.

Тарелка с, казалось бы, кошачьей порцией упала перед лицом Аделин, которая с неким страхом и нерешительностью в глазах смотрела на еду перед собой, не решаясь пока что дотрагиваться до нее. Рафаэль не торопил девушку, не хотел давить, прекрасно понимая ее положение – начитался и насмотрелся в свое время о данном расстройстве, потому что не хотел усугублять ситуацию.

Рафаэль, быстро закончив есть, теперь смотрел что-то в своем телефоне, отпивая горячий чай. Рядом его подруга тихо копалась в своей тарелке, будто отбирала лучшую часть пищи. На самом деле, она успела уже съесть половину того, что было, что не могло не радовать поэта, который готов хвалить девушку за любые ее достижения. Он любил ее больше всех на свете, но последний год в его мысли закрадывались мысли о том, как именно он ее любит – как подругу детства или как девушку?

Аделин резко встала со своего места и в мгновении ока оказалась уже вне поля видимости Рафаэля. Парень обеспокоенно посмотрел в направлении движения девушки, явно понимая, что та заперлась в ванной комнате. Это не сильно успокоило пепельноволосого, лишь добавило больше переживаний и тревоги.

– Прости, мне не стоило, – лишь сказал парень, подойдя к двери ванной, чувствуя какую-то вину за то, что приготовленная с любовью еда парня на данный момент выходила из девушки.

***

Блондинка проплакала всю ночь напролет, не имея никакой возможности прийти в себя, сколько бы брат не пытался ее успокоить. Девушка уснула лишь под утро, кое-как находя в себе силы встать и приготовиться к школе, несмотря на плохое самочувствие. Когда твой брат староста школы – пропускать занятия было наравне с преступлением, в особенности, когда ожидания твоих родителей завышены настолько сильно, что легче перетерпеть, чем слушать впоследствии нотации и слова о том, что они разочарованы.

– Я попробую поговорить с директрисой, чтобы она отпустила нас сегодня пораньше, – проговорил Натаниэль, собирая нужные тетради и учебники в рюкзак, пока Хлоя сидела уже готовая, ожидая брата, – Мы можем куда-нибудь сходить или просто посидеть в моей комнате, знаешь.

– Может мы соберемся у Кристиана, как в тот раз? Было бы, наверное, круто посидеть вместе в последний вечер, перед тем как я уеду, – неуверенно произнесла Хлоя, скорее сама не веря в свое предложение, – Отдохнем пока отец не нагрузил тебя всеми этими важными делами. Только в этот раз без происшествий хотелось бы.

– Не ожидал такого от тебя. Особенно после моего неприятного разговора с Самирой, – блондин накинул рюкзак на плечо направляясь к выходу из комнаты, смотря на свою сестру, что последовала за братом, – Ты уверена, что хочешь собрать эту компании в одном доме?

– У меня больше нет знакомых или друзей в этой школе, с которыми бы у меня совпадало мировоззрение или что-то типа, – ребята вышли за пределы дома и направились пешком в сторону школы, желая прогуляться и провести как можно больше времени вместе, – Так что… Думаю, я бы хотела провести последний день вместе с ними и с тобой.

Натаниэль лишь кивнул на слова своей сестры, погружаясь в мысли, которые тревожили его с тех самых пор, когда родители поставили своих детей в известность об их разводе, при котором оба близнеца не могли остаться вдвоем из-за решения отца, на которое никак не могла повлиять ни их мать, ни, тем более, они сами. У их отца был слишком сильный характер, решению, которого лучше последовать, чем препираться – синяки на теле Натаниэля расскажут, каково это ослушаться его отца.

– Разлучать близнецов же нельзя, – Шарлотт устроилась на их любимой скамейке за школой, на которой уже сидела Ли, смотрясь в зеркало маленького размера, – Так было написано в какой-то научной статье.

– Ну так иди и скажи это моему отцу, я бы на это посмотрела, – Хлоя, видимо, не торопилась устроится рядом с «подругами».

– За нами наблюдают, – произнесла Ли, что до этого тихо сидела, всматриваясь в карманное зеркало, в котором можно было увидеть красноволосый силуэт, курящий на крыше.

Блондинка отвлеклась от препираний с Шарлотт, чтобы кинуть заинтересованный взгляд изумрудных глаз, скрытых за солнцезащитными очками, на крышу школы. Кристиан стоял, опираясь локтями об ограду, и смотрел прямо на Хлою, не пытаясь скрыться даже после того, как его поймали за «слежкой». Парень затянулся в очередной раз, слегка прищуривая глаза, но не прерывая зрительный контакт с бывшей подругой. Та лишь забрала свою сумку со скамейки и уверенным шагом на высоких каблуках направилась прямиком на крышу – парень знал это и лишь ухмыльнулся, отворачиваясь от ее не особо умных подружек, что кидали вслед девушке вопросы.

– Подруги наскучили? – Кристиан смотрел будто в саму душу Хлои своими серыми океанами глаз, в которых однажды утонула блондинка.

Та лишь проигнорировала его вопрос, поджигая тонкую сигарету с запахом яблок, прижатую между накрашенных красным губ. Крис смотрел на нее, как ее тонкие пальцы держат сигарету, на фильтре которой тотчас остался след помады после первой затяжки, которая с облегченным выдохом растворилась в воздухе.

– Она лучше? – Хлоя не смотрела на красноволосого, только ощущала холод его взгляда всем своим телом, которое сразу же покрылось мурашками, она решила уточнить, – Чем я.

– Не сравнивай себя с ней, – голос парня сразу стал грубее и ниже при упоминании брюнетки, а рука машинально потянулась к красно-фиолетовому засосу, где-то около плеча, нервно потирая след, оставленный Самирой.

– Понятно, – девушка даже хмыкнула себе под нос, в очередной раз вдыхая никотин, – Забавно наблюдать как ты, такой весь из себя холодный и неприступный, стелешься как коврик под ногами этой шлюхи.

– С каких пор ты решила, что можешь говорить со мной в таком тоне? – парень слишком резко оказался рядом с Хлоей, вцепившись правой рукой в ее тонкую шею, обрамленную каким-то точно дорогим ожерельем, с каждым словом сжимая ее сильнее, – Попробуй меня еще раз задеть, тварь, будто тебе не хватило этого в начале старшей школы. Зачем ты тут? Хочешь снова поиграться и бросить?

Плюнув под ноги девушке, Кристиан пошел в сторону выхода с крыши, не дожидаясь ответа от Хлои, которая слегка согнулась в спине и протирала шею, которую жгло огнем после действия парня. Он больше не хотел иметь ничего общего с блондинкой, пытаясь выстроить свое собственное счастье в болезненно односторонней симпатии с Самирой. Любовью там и не пахло – они не умели так, как бывает в сопливых фильмах для девочек.

В столовой было как обычно шумно и людно. Хлоя удивлялась, как ученики могут спокойно есть то, что здесь подают, потому что еда выглядела не особо аппетитно, а на съедобность блондинка даже проверять не хотела. Она могла бы как обычно пойти в кофейню рядом, но что-то заставило ее в последний день пребывания здесь, остаться хотя бы на обед в этой неприглядной столовой, но видя не самые приятные знакомые лица, желание все больше спадало на нет. Крис сидел в углу за одним столом с Рафаэлем, к которым вскоре подсела Самира. После утреннего инцидента, она сто раз подумала о том, садиться к ним или нет – не решилась. Последний раз окинув помещение брезгливым взглядом изумрудных глаз, она вышла и направилась прямиком в учительскую, к брату. Кристиан проследил за ней до тех пор, пока та не исчезла из поля его зрения, скрываясь в толпе учеников.

– Она назвала тебя шлюхой, – красноволосый все еще смотрел туда, где пропала блондинка.

– А? – Самира непонимающе посмотрела сначала на друга, а после, проследив за его взглядом, в толпу учеников у входа, – Кто?

– Блондиночка, – как-то на выдохе произнес Кристиан, устремляя хитрый взгляд серых глаз на брюнетку, – А меня назвала твоей подстилкой.

– Решила вспомнить начало старших классов, когда из-за нее никто не мог к тебе подойти, иначе бешеная блонди впадала в ярость? – Самира уже в открытую высмеивала ту интрижку Криса и Хлои, хоть сам парень так бы эти отношения не назвал, – Что на нее нашло?

– Не знаю, правда. Мы встретились на крыше, покурили, а потом она, видимо, решила высказаться, – красноволосый крутил в руках уже пустую банку из-под энергетика, – Может захотела со всеми рассориться в последний день.

Самира окинула парня вопросительным взглядом, явно не понимая, к чему он ведет, посмотрела на рядом сидящего Рафаэля, который все это время молчал, впитывая информацию, на что тот лишь пожал плечами. Кристиан уже хотел начать рассказывать свежие сплетни, которые случайно услышал от подружек Хлои, насчет развода родителей близнецов и переезда блондинки, но слишком резко наступившая тишина в столовой стала чем-то странным притягивающим внимание, а после начались перешептывания. В стенах столовой появился неожиданный посетитель, что разом привлек к себе множество заинтересованных взглядов. Белокурая королева школы пересекла порог и встала на месте, внимательно осматривая всех, кто тут находился, пока те, осматривали ее, шептались о ней, и даже могли себе позволить тыкать пальцем. Девушку до этого дня никто тут не видел. Рафаэль, тоже обративший свое внимание на это, встал из-за стола и пошел по направлению к белокурой девушке, что выглядела лучше всех здесь находившихся раз в пять, даже не учитывая то, что происходит у нее в жизни. Пепельноволосый кивнул подруге, когда та увидела его, и, подойдя достаточно близко, взял ее под руку и направился к столу, за которым все еще сидели их друзья, под заинтересованные взгляды учеников. Самире тоже было любопытно, что Аделин тут забыла, так что она наблюдала за ней словно ребенок, пока та не села рядом и робко поздоровалась.

– День только начался, а потрясений набралось уже на месяц вперед, – ухмыльнулась брюнетка, отпивая кофе из стаканчика, купленного в ближайшей кофейне, – Может еще и Крис с Натом помирятся для всеобщего шока?

– Так вот, я хотел сказать, что подружки Хлои особо не умеют держать язык за зубами, поэтому я услышал, как они обсуждали развод родителей близнецов и ближайший переезд блондиночки, – Крис продолжил распространять сплетни внутри их маленького круга, которые хотел рассказать еще до прихода Аделин, – Видимо, Хлоя решила, что пойдет во все тяжкие в свой последний день с нами.

Самира даже присвистнула в удивлении и о чем-то задумалась, устремляя свой взгляд куда-то на дно почти пустого стаканчика с кофе. Рафаэлю кажется было совсем не до близнецов и их семейных разборок, он лишь смотрел на Аделин, которая рассказывала ему что-то полушепотом и слишком увлеченно, на что Крис обратил свое внимание почти сразу, но отвернулся, как только ощутил на себе пустой серый взгляд брюнетки, что сидела напротив него. Самира кинула что-то вроде «увидимся» и моментально испарилась из видимости ребят, оставляя тех в недоумении. В особенности Кристиана.

***

– Ты тоже уедешь? – бесцеремонно ворвавшись в учительскую, спросила обеспокоенно Самира что-то заполняющего в дневнике Натаниэля.

– Что ты здесь делаешь? Сейчас уроки идут, – староста даже не посмотрел в сторону девушки, но узнал ее голос сразу, даже немного дернулся, – Нет, я не уеду.

– Хорошо… Понятно, – брюнетка неловко стояла на пороге учительской, не решаясь спросить еще что-то, будто их хорошие отношения канули в лету, на самом деле так оно и было, но Самира верила в лучшее, – А можно…

– Нет, Самира, вернись на занятия, – блондин резко перебил ее вопрос, не имея ни малейшего желания дослушивать.

– Прости меня, Нат, правда. То, что было у нас… Я рада, что это было. В плане, что это произошло именно с тобой. Я про хорошие моменты, ну, думаю, ты понял, – девушка пыталась нелепо и неловко донести свои мысли до парня, – Я самая глупая женщина в мире, потому что потеряла тебя по своей же тупости, я понимаю это. Ты все еще мне нравишься и всегда нравился, а Крис… Ну… Если ты решишь дать мне еще один шанс, то я сделаю все, чтобы оправдать твои ожидания.

А после тишина, что начала давить на виски старосты и духи брюнетки, которые после ее ухода тотчас стали слышны будто сильнее, слишком больно били в нос. Мысли парня бегали туда-сюда, создавая ураган в голове и усиливая мигрень. Натаниэль даже не мог себе представить, что та Самира, которую он знает уже много лет, может раскаиваться и просить прощения, казалось бы, от всего сердца, полностью принимая свою вину.

Глава 6

– Сэм! – красноволосый кое-как догнал девушку, выходящую из учительской и уже спешившую к выходу из школы. – Подожди!

Ученики начали оборачиваться на громкие выкрики парня и не спешили уходить по своим делам, видимо, ожидая какого-то шоу. Кристиан догнал брюнетку, терпеливо ожидающую его около главных дверей. Глаза Самиры блестели под холодным светом школьных ламп, которые позволяли себе мигать время от времени – престижная старшая школа, сразу видно. Подойдя ближе к подруге, Крис заметил подступающие слезы в уголках серых глаз, где уже собралась черная темень потекшей туши. Парень даже удивился увиденному – за все время, что он знает Самиру, она не давала себе волю плакать, даже когда били, даже когда сил терпеть уже не было. Кристиан очень сильно надеялся, что причиной слез, что вот-вот польются из металлическо-серых глаз, был не староста. Кристиан зря надеялся. Он вывел девушку из здания, чтобы остальные ученики перестали за ними наблюдать, не в театре все же. Ребята нашли себе место чуть подальше от излюбленной скамейки Хлои, и уместились под еще одним большим деревом, на газоне, чуть ближе к стадиону, но достаточно далеко, что их не слышали и не видели, уместив свои вещи рядом. Кристиан не решался спрашивать, что с его подругой, не знал, как начать, потому что у них такого еще не было. Не доходило до моментов утешения, до поддержки в трезвом состоянии. Они умели только развлекаться вместе и разбираться в своем дерьме поодиночке. Но почему-то Крис решил, что не может ее так отпустить, больше не может, не сейчас.

– Я в полном дерьме, – Самира сама начала, доставая пачку сигарет из внутреннего кармана точно не своего бомбера, потому что он был на два размера больше, закурив, девушка посмотрела в непонимающие глаза Криса. – Я, кажется, влюбилась.

Парню показалось, будто земля разверзлась у него под ногами, время остановилось, и мир погрузился в мертвенное молчание, даже его сердце, казалось, остановилось на мгновение. Все вокруг погрузилось в ужасно-мертвую тишину, только звенящий в ушах белый шум напомнил ему, что он все еще жив и сидел рядом с почти рыдающей девушкой, под этим чертовым деревом. Чувство шока и предательства смешалось в его груди, делая его беспомощным и потерянным. Его сердце начало биться так сильно, словно хотело вырваться из груди, а мысли путались в голове, словно спутанные нити. Он смотрел на руки Самиры, одну из которых она время от времени подносила к пухлым губам, затягиваясь никотином. Вспоминал, как только недавно касался этих губ своими, наслаждался вкусом бананового бальзама на них, запоминал, но зря. Смотрел на угольно-черные волосы, с которым играл ветер, запутывая пряди. Вспоминал, как заправлял их девушке за ухо каждый раз, чтобы те не мешались, как сжимал их на затылке в порыве страсти, держал за них голову девушки, когда та умирала над унитазом после бурной алкогольной ночи. Смотрел на брюнетку в целом, как та медленно, как любила, курила дрожащими руками, подтягивала к себе колени, старалась спрятаться. Вспоминал, как каждую ночь, проведенную вместе, прижимал ее маленькое тело к себе, носил на руках до кровати, если та засыпала на диване в гостиной, как каждую совместную ночь вторгался в нее с особым энтузиазмом, не щадя – как она любила. Сколько бы не вспоминал, никак не мог понять – после всего, что у них было, она влюбилась в того, с кем у нее такого не было, да и в принципе не могло бы быть. Влюбилась в Натаниэля, но не в Кристиана. В Натаниэля, которому прямо сейчас хотелось разбить лицо.

– Я самый последний придурок на всем белом свете, – Кристиан закурил следом, устремляя взгляд, полный отчаяния, куда-то далеко в небо, на котором маленькие облака плыли спокойно, не зная никаких бед.

Крис был зол на Натаниэля, на Самиру, но в первую очередь на самого себя, потому что позволил брюнетке залезть в его сердце, устроится там поудобнее, заправляя зарождающуюся симпатию своим вниманием и телом, сильнее привязывая к себе. После тишины внутри парня, разбушевался настоящий ураган из мыслей, эмоций и чувств, которые постепенно заставляли его чувствовать дискомфорт и подступающую агрессию.

– Знаешь, если секс – причина твоего выбора, то тебе надо кислоту лить в глотку литрами, – красноволосый потушил сигарету об ствол дерева, на который опирался спиной, а потом вдавил оставшийся бычок кулаком туда же, заставив Самиру вздрогнуть от внезапного удара, который пришелся рядом с ее головой. – Ты привязала меня к себе, влюбила в себя. Заставила почувствовать хотя бы что-то впервые за долгое время. Да я даже забил на то, что кроме моего члена и кровати тебе не надо ничего, хотя я мог дать тебе столько всего, но ты даже не попыталась понять меня, ты просто мое самое ценное достояние украла, а потом отказалась от меня так нагло, и не надо говорить, что это не так. Ты разбила мое сердце, поздравляю, никто еще не смог этого сделать до тебя.

Самира слушала Кристиана только сейчас понимая, что он, оказывается тоже человек, и, несмотря на его пофигизм и холод, тоже имеет чувства. Она слушала его, впитывая каждое слово, которое с гневом произносил красноволосый. Девушку будто цепями сковало, она не могла даже рукой пошевелить, в которой все еще тлела сигарета. Желание убежать отсюда накрыло ее с головой. Убежать, спрятаться, накрыть голову подушкой, как в детстве, чтобы не слышать гневные мужские крики. Но Кристиан молчал. Он сидел на зеленом газоне, курил уже вторую, за весь диалог, сигарету и слушал непрекращающиеся всхлипы рядом, даже не смотрел на подругу, на ее начинающуюся истерику. Будто наслаждался тем, что брюнетку в кои то веки начало ломать также, как и его, что милая улыбка сползла наконец-то с ее симпатичного лица. Дрожащими руками девушка закрыла лица, тонкими пальцами зарываясь в волосы, сильно сжимая их у корней, пытаясь хоть как-то совладать с чувствами, что начинали сводить с ума. Парень слушал тихие завывания и не понимал – почему он? Почему предают именно его? Разве он не заслужил быть счастливым и любимым?

– Что случилось? – блондин подкрался незаконно тихо и присел перед Самирой на корточки, которая будто не замечала его.

– Тебя здесь еще не хватало, – Кристиан горько усмехнулся. – Просто Сэм наконец-то поняла, что мир не вокруг нее крутится.

Блондин лишь бросил быстрый, полный недоумевания взгляд своих светло-медовых глаз на бывшего друга, в его чертах смешались обида и непонимание. На губах застыла невысказанная реплика, но он промолчал. Вскоре его внимание скользнуло к брюнетке, чьё дыхание постепенно становилось ровнее. Она всё ещё дрожала, словно лист на ветру, спрятавшись в тени раскидистого дерева, чья крона казалась чем-то большим – укрытием, щитом от реальности. Её плечи подрагивали, но взгляд уже не был таким растерянным – скорее уставшим.

– Самира? – Натаниэль робко потянул свою руку к лицу девушки, стараясь быть особо аккуратным, повторил вопрос полушепотом. – Что случилось?

– Прости меня, я так сильно облажалась, Крис, – девушка смотрела заплаканными серыми глазами, в которых давно угас тот игривый огонек, на Натаниэля, но обращалась к красноволосому дрожащим хриплым голосом, который время от времени срывался. – Вы оба… Я очень сильно накосячила, втянув вас обоих в это дерьмо. Я правда не думала, что наши совместные вечера за просмотром фильмов перерастут в мою влюбленность в тебя, с которой я, не разобравшись, приходила к Крису, утоляя его потребность в моем внимании, как оказалось уже из-за его влюбленности в меня. Санта-Барбара, ей богу.

Натаниэль слушал весь монолог со спокойным лицом, лишь в конце взглянув на Криса, который, в свою очередь, лишь закатил глаза и отвернулся, понимая всю тупость ситуации.

– Всегда ненавидел любовные треугольники в фильмах, – красноволосый смотрел куда-то вдаль, полностью принимая ситуацию, будто смиряясь с ней. – В жизни еще хуже.

Староста опустился на школьный газон, осторожно устраиваясь между ребятами – трава кололась сквозь ткань брюк, а земля была ещё прохладной после утренней сырости. Он сидел, сгорбившись, не решаясь заговорить – не потому что не хотел, а потому что слова застревали где-то внутри, будто стали лишними. В воздухе висела тишина, натянутая, как тонкая струна. Самира уже не плакала: она судорожно втягивала воздух, пытаясь выровнять дыхание, прижала руки к груди, словно хотела унять дрожь. Глаза её оставались влажными, но взгляд был устремлён в пустоту. Никто ничего не говорил. Они просто сидели, прижавшись друг к другу плечами, согретые только своим молчанием, – каждый в тишине перебирал обрывки мыслей, чувств, недосказанностей.

– Я разбил тебе нос на той площадке, – блондин показал пальцем на баскетбольную площадку рядом со школьным стадионом, вспоминая отчего-то прошлое.

– А потом он покрасил волосы в красный, – хрипло усмехнулась Самира, шмыгая носом.

– Ты меня и красила, дурында, сбежав в тот вечер от отца с перебинтованными руками, – продолжил ностальгию ребят Кристиан.

Над ними, как ни в чём не бывало, пели свои весенние песни птицы, название которых Натаниэль точно знал, а где-то вдалеке лениво прокаркала ворона. Мир продолжал жить своей жизнью, не замечая того узла, что затянулся между тремя молчащими фигурами под деревом. Самира откинула со лба прядь волос – пальцы дрожали, но в этом движении была странная сосредоточенность, будто она пыталась найти опору хоть в чём-то. Блондин, опершись на руки, рассеянно ковырял носком ботинка землю, оставляя в траве узор из кругов. А Кристиан вдруг вспомнил, что давно хотел снять с запястья жмущую резинку, но так и не решился пошевелиться. Внезапно где-то неподалёку заскрипела дверь – коротко, резко. Все трое развернулись к источнику шума. Самира выдохнула с тихим смешком, как будто звук разорвал тяжёлую пленку молчания. Блондин невольно улыбнулся краем губ, увидев своего близнеца, выходящую из темени школьного коридора, что спрятался за тотчас закрывшейся дверью.

– Я тебя обыскалась! – блондинка приближалась к ним с твёрдым, холодным выражением лица, и каждый её шаг будто отдавался эхом.– Что у вас тут происходит?

– Присаживайся, чего как не родная. Не бойся, мое «распутство» не передается воздушно-капельным.

Хлоя кинула осуждающий взгляд на Кристиана за то, что тот уже успел доложить все Самире. Блондинка робко стояла перед одноклассниками, переминаясь с ноги на ногу, не уверенная, что у нее есть желание присоединиться к их посиделкам на холодном газоне, с учетом того, что может испачкать еще и одежду таким образом. А особенно после бездумно брошенных оскорбительных слов утром на крыше школы, но протянутая брюнеткой сигарета, словно знак примирения, стерла все сомнения и опасения младшей Ноэль. Хлоя аккуратно опустилась рядом с девушкой, изо всех сил стараясь не заострять внимание на ее внешнем виде. Но это было почти невозможно: потёки черной туши растеклись под опухшими от слёз глазами, превращаясь в мутные ручейки, что сливались где-то под подбородком. Голос девушки стал хриплым, осевшим, а руки всё ещё дрожали – всё это невольно притягивало взгляд.

– Ты решила что-то устроить на свой последний день в школе? – Самира склонила голову в вопросительном жесте и глянула серыми океанами в сторону блондинки.

– Можем собраться как в тот вечер у Криса, но без всяких происшествий, желательно, – Хлоя задумалась, окинула всех присутствующих оценивающим взглядом изумрудов и продолжила. – Но что-то мне подсказывает, что у вас все-таки произошло нечто страшное, поэтому спокойно вечер пройти вряд ли сможет.

Где-то усмехнулся Кристиан, вставая со своего нагретого места, собираясь уходить. Натаниэль последовал его примеру, спросив у сестры ее дальнейшие планы, на что она лишь пожала плечами, оставаясь сидеть рядом с Самирой, которая тоже не собиралась вставать, ловя лучи апрельского солнца, что заставляли щуриться при взгляде на небо. Девушки сидели в тишине какое-то время после ухода парней, лишь крики учеников со стадиона, играющих в футбол, можно было поймать краем уха.

Девушки никогда не были близки, и если бы не Натаниэль или те подготовительные уроки, то вовсе бы не сблизились. Они – это два разных мира. Они не просто из разных каст – они из разных вселенных, где даже воздух, кажется, пахнет по-разному. Хлоя – безупречна до кончиков ногтей. На ней всегда найдётся что-то от последней коллекции, даже если это просто заколка. Она пахнет ванилью и дорогими духами с едва уловимыми нотами жасмина, а в её походке – уверенность человека, который знает, что этот мир подстроен под неё. У неё идеально отточенная улыбка – вежливая, но отстраненная. Хлоя говорит тихо, но её всегда слышат. Даже взгляд её будто подаёт команду. Она привыкла к вниманию – как к гравитации. Хлоя – дочь богатеньких родителей, умница и красавица, ее брат лучший ученик самой престижной школы города, в которую они ходят. Хлое надо Фенди и Прада для улучшения настроения. Хлое нужны еженедельные спа-процедуры и лучшие маникюрные салоны. Самира – будто живет в тени. Одежда у неё всегда простая, часто поношенная, и иногда на пару размеров больше – удобно и незаметно. В её сумке почти нет косметики, зато всегда есть жвачка, резинка для волос, пара старых чеков и самые крепкие сигареты. Она часто дёргает рукав, чтобы прикрыть запястья, но всегда смотрит людям в глаза, не показывая страх, источая дикую уверенность. Самира привыкла выживать – не жить, не блистать, а просто держаться на плаву. Её голос негромкий, будто она боится потревожить воздух, и она почти всегда настороже – даже когда улыбается. Самира – дочь пьющего отца, которого последний раз в нормальном виде видела лишь в начальных классах. Дочь матери, что пропадает на работе чуть ли не сутками, пытаясь обеспечь ни в чем особо не нуждающуюся дочь. Самире для счастья нужно лишь место, где она сможет спокойно уснуть. Самира прячет синяки от побоев отца дешевой тоналкой и даже не думает о маникюре. Успеваемость Самиры желает лучшего, как и ее семестровые оценки. Хлое чужда реальность Самиры, как грязь на новеньких кроссовках. Самире чужда реальность Хлои – как витрины с вещами, которые никогда не будут её.

– Так что на тебя нашло утром? – скорее не из личного интереса, а просто разбавить тишину, спросила Самира.

– Не спрашивай, правда. Я за последнее время так устала из-за всех этих семейных разборок, а еще ваша ссора с Натом… Я его люблю слишком сильно, а ты с ним так поступаешь, что я просто… Просто разозлилась, а Крис попал под горячую руку. Знаю, что все это некрасиво, – Хлоя отвечала спокойно, непринужденно, без каких-либо эмоций, местами слишком монотонно, будто заученную речь. – Но я не могу позволить тебе так с ним обращаться, просто не могу, понимаешь? Ты огромный ходячий красный флаг, который он не видит.

– Решила вслед за Крисом меня добить? – Самира покорно слушала свою без пяти минут подругу. – Я прекрасно знаю все свои отрицательные черты, но ничего не могу с собой поделать, уж прости. Я это я.

– Так что у вас любовь или вы просто трахаетесь? У вас любовь или вы встречаетесь только, когда тебе негде переночевать? – Хлоя давила морально, даже не заботясь о состоянии девушки, не подбирая правильных слов. Она говорила напрямую, била прямо в самое сердце словами-копьями. – Прости, думаю, с тебя хватит.

– Я смотрю, ты за словом в карман не лезешь, – брюнетка даже усмехнулась. – У нас с ним ничего нет. Больше ничего. Мы просто спали вместе, а он, дурак, влюбился, представляешь? Вот сегодня признался. А что насчет вас? У вас была любовь или он, как и я, просто пользовался?

– Он… Мне хотелось верить, что он правда любил меня, а я поступила как дура. Испугалась его чувств, серьезного настроя, хотя о каком настрое может идти речь в таком-то возрасте. Я так бегала за ним, будто за последней сумочкой из лимитированной коллекции, а потом бежала, как от огня. Получается, со стороны выглядело так, будто я им пользовалась, а потом бросила, когда он сильнее ко мне привязался. Знаешь, прямо как и ты поступила с ним. Неудивительно, что у него шарики за ролики закатились в этот раз.

Девушки не смотрели друг на друга – не могли. Просто сидели на школьном газоне, под этим чертовым деревом, которое, возможно, слышало уже не одну подобную историю. Молча, плечом к плечу, они вели свой первый откровенный разговор – без притворства, без масок. Иногда вспоминали хорошие школьные времена, словно стараясь уравновесить тяжесть происходящего. В этом странном, болезненном сближении было что-то хрупкое, почти нежное – момент женской близости, родства, возникший не благодаря, а вопреки. Хотя сама причина этого диалога была далека от всего светлого – неприятная, неловкая и откровенно некрасивая.

***

Тонкие руки, словно длинные ветки фэнтезийного магическо-серого дерева, хрупкие, как стекло, обволакивали шею парня, держа в цепких оковах, не желая отпускать в ближайшее время. Голова девушки опущена и ее острый подбородок касался макушки парня, вонзаясь в черепную коробку острыми иглами костей, создавая давление, которое поэт с легкостью сдерживает. Сам парень сидел за своим письменным столом, записывая свои мысли в блокнот, с потрескавшимся переплетом, еще до прихода подруги.

– Долго еще будешь над душой стоять? – поэт нисколько не агрессивно, скорее лениво и абстрагировано поинтересовался, слегка поднимая голову, насколько разрешало положение, пытаясь взглянуть на девушку – не смог.

– Прости, – фарфоровые руки в тот же момент исчезли с его плеч, оставляя после себя прохладу и непривычную пустоту. Аделин легкой походкой переместилась ближе к кровати Рафаэля, а после и вовсе легла на нее, утопая в количестве подушек, чувствуя комфорт мягких пледов.

Около стола послышалось копошение – тихое шуршание бумаги, скрип стула, лёгкий глухой стук книг, положенных друг на друга. Шаги – тяжёлые, чуть усталые – всё ближе. Но Аделин не подняла головы. Не нужно. Она могла угадать каждое его движение с точностью до дыхания, будто настроена на одну волну с ним с самого детства. Она чувствовала, когда он злился, когда был уставшим, когда просто молчал – не от обиды, а потому что рядом с ней слова не всегда были нужны. Пепельноволосый рухнул рядом, неуклюже, но с той свободой, которая возможна только в присутствии по-настоящему близкого человека. Под ним скомкались тонкое одеяло и пара декоративных подушек – больше для красоты, чем для комфорта. Его босые ноги нащупали чужие – такие же холодные, и от этого прикосновения в комнате словно потеплело. Они не разговаривали. Не было нужды. За окном медленно темнело, город растворялся в вечернем сумраке, но в их маленьком мире еще было «рано». Комната, освещенная лишь тёплым светом настольной лампы, будто дышала вместе с ними. Где-то на полу тихо мигал экран телефона в режиме «Не беспокоить» – граница, отсекающая их от остального мира. И в этом простом, почти неуловимом моменте тишины, взаимного доверия и усталости, они незаметно уснули, зарывшись друг в друга и в ощущение безопасности, которое так редко дарит реальность.

Засыпая, Рафаэль слушал ровное, мирное сопение подруги у себя под боком и, как обычно, позволял себе слишком много думать – особенно о них. О том, что между ними. О том, чего уже нет. Он бы многое отдал, чтобы хоть немного заглянуть в её мысли – узнать, что прячется за молчаливыми взглядами и ускользающими фразами. Но не мог. Не находил в себе ни слов, ни смелости спросить. А она… она и сама не спешила делиться. Даже с ним – с тем, кто знал её дольше, чем кто-либо, знал её до, знал ту Аделин. Болезнь изменила её. Не только внешне, не только характер – изменила всё. Изменила их обоих. Рафаэль надеялся – искренне, до боли – что разрыв с Леем, пусть и болезненный, вернёт ему ту самую Аделин. Его Аделин. Но вера была слабой. Надежда – упрямой, но хрупкой. На грани сна он накинул на них плед, один из тех, что всегда валялся у изножья кровати, и осторожно притянул девушку ближе. Знал – она быстро замерзнет. Он развернулся, чтобы прикрыть её собой, согреть своим теплом, и вдохнул знакомый аромат ее шампуня – свежий, успокаивающий. Такой мелкий, почти незаметный штрих, но именно он внезапно напомнил о той, прежней Аделин, которую он всё ещё хранил внутри.

Глава 7

Прохладный ветер с улицы аккуратно очерчивал черты лица, не прикрытого одеялом. Он скользил к шее, заигрывал с волосами и, довольный собой, убегал обратно – к подругам-шторам, что лениво колыхались в полумраке. Только он имел наглость нарушить сон двоих, уснувших всего пару часов назад.

Аделин не шелохнулась – лишь слегка сжалась, будто старалась спрятаться от сквозняка в уютной тишине комнаты. Её дыхание было ровным, почти незаметным, а волосы, свесившись с кровати, небрежно касались пола. Рафаэль лежал, с полузакрытыми глазами, то ли дремал, то ли слушал, как в комнате тикали часы. Его рука всё ещё лежала на её волосах, машинально поглаживая, будто даже во сне он продолжал заботиться о ней.

Экран телефона мигнул – снова без ответа. Сообщения не доходили, звонки обрывались на пятом гудке и оседали в строке уведомлений немой коллекцией пропущенных. Но никто не двигался. Ни один из них не хотел возвращаться в реальность – хотя бы ещё пару минут быть в этом теплом коконе, где не существует боли, только усталость, близость и дыхание друг друга.

Сонно протерев заспанные глаза, в надежде избавиться от окутывающей пелены на них, парень аккуратно выбирается из плена одеял, стараясь не делать лишних телодвижений, чтобы не разбудить все еще спящую подругу под боком. Рафаэль поправляет слезший с ее плеч плед и встает, невесомыми шагами преодолевая расстояние от кровати до окна, чтобы закрыть его, не давая помещению охладеть полностью. На ходу забирает телефон и идет прямиком на кухню, параллельно проверяя все уведомления, но оставляя новые сообщения непрочитанными до определенного момента. Лишь сообщение от лучшего друга приковывает его задумчивый взгляд и заставляет задержаться на нем дольше, чем на пять секунд. Хоть там и было всего два слова – “надо поговорить” – но подобное от друга он слышит не часто, а когда слышит, то ничем хорошим разговор не заканчивается, да и не начинается, по правде. Парень, по натуре своей, ужасно забывчив, но подобное заставляет его на подкорке мозга выгравировать, что такое забывать не стоит. Цепляясь коротким взглядом на часы, он оставляет телефон на столе и ставит чайник, в котором воды хватит на больше, чем одного человека – по привычке. Достает любимые кружки в количестве двух штук с полки и мысленно пробивает себе лоб, осознавая в моменте, но не убирает – а вдруг проснется? Доставая коробочку с чаем, замечает обведенную красным кругом дату на маленьком календаре, закрепленном забавными магнитами на холодильнике рядом, а рядом с кругом надпись “К врачу”.

Из раздумий Рафаэля вывел загоревшийся экран телефона, на котором аккуратными буквами высветилась надпись “Брат”. Раздумывая какое-то время, он все решился ответить, хоть и думал проигнорировать. Не говоря ни слова, поэт слушал шум из голосов кучи людей на фоне, первое “Алло” от Лея, шум проезжающих автомобилей за окном и ему впервые не хотелось отвечать родному человеку, но глубоко вздохнув, пепельноволосый все же ответил. Он слушал новости от брата, отвечал на насущные вопросы – о школе, о друзьях, Крисе, планах на будущее. Но Лей ни разу не заикнулся про Аделин, будто избегал этой темы, как огня, боясь обжечься. Рафу это не нравилось, ведь расстались они не так давно, но все же являлись чуть ли не семьей, будучи знакомыми с детства и можно было бы поинтересоваться состоянием девушки хотя бы через пепельноволосового. В этот вечер вечер поэт будто снова лишился родного человека, хоть тот ничего и не сделал. Но в этом и была его главная ошибка. Рафаэль не мог простить бездействие и слепоту брата по отношению к Аделин.

Завершив звонок обещанием набрать на неделе, Лей даже не стал слушать ответного “пока”, будто этот разговор был не проявлением заботы, а скучной обязанностью – пунктом в списке взрослой жизни, как заплатить налоги или вынести мусор. Это всё ещё ранило, но боль уже стала тупой, как старая заноза под кожей – ноющая только в холод. Это обижало – но не настолько, чтобы снова оплакивать потерю человека, который по всем бумагам числился живым.

Рафаэль не мог все еще понять, как человек смог стать настолько чужим за несколько лет, учитывая они делили крышу, хлеб и детские страхи, сумел стать таким чужим. Они ведь росли в одинаковой тишине, под одним небом. Сначала он отрицал отдаленность брата, думал, что пройдет, но брат становился все дальше с каждым чертовым днем. Уговаривал себя, что это временно. Позже младший Эйнсворт привык, просто отпустил, переключив все свое внимание и заботу уже начинающей заболевать Аделин. Подумал, что Лею так будет легче, ведь молодого амбициозного дизайнера душил их маленький город, он хотел вырваться, грезил о больших городах и больших мечтах. Рафаэль смотрел, как брату удается сбежать. А потом – как Аделин медленно исчезает рядом. Лею удалось. А сможет ли он?

Отпивая горячий чай, Рафаэль не заметил появления девушки на пороге кухни. Заблудившись в своих мыслях, он полностью абстрагировался от мира, окружавшего его. Собственно, это не было редким явлением.

– Привет, – беловолосая девушка аккуратно присела рядом с ним за стол, подставляя свою голову на маленькую ладошку, смотрела изучающе на парня своими еще заспанными глазами. Рафаэль лишь слегка улыбнулся и нежно кивнул подруге.

– Нам завтра к врачу, помнишь? – парень отвел взгляд к окну, будто не особо хотел говорить об этом. Ему в принципе и идти не хотелось в больниц, но он не мог оставить подругу одну в такой момент, хоть ему и до боли страшно. Страшно видеть девушку в одном нижнем белье, стоящей на холодных весах и видеть цифры на них. Страшно – не про внешность девушки. Страшно – про ее состояние.

– Помню, – Аделин опустила взгляд в стол и начала исследовать свои ухоженные ногти. Она, это видно, стеснялась этого, ей было некомфортно, ей тоже было страшно. Чувство вины перед парнем стало весить больше, чем она сама. Аделин понимала, что стала обузой для друга, что сама довела себя до такого состояния. Она буквально своими руками вырыла себе могилу, а гроб только и ждет, когда девушка вгонит в него первые гвозди, – Прости меня, Раф, за то, что я больше не человек. Я – проблема. Я виновата, что довела себя до такого состояния. Я правда не заслуживаю тебя.

– Как тебе вообще подобное в голову пришло? – поэт встал со своего места, подлетел к Аделин и сел перед ней на колени, взяв хрупкую руку подруги в свои теплые большие ладони. Посмотрел самыми любящими щенячьими глазами на подругу и продолжил. – Умоляю тебя, не делай мне еще больнее. Я не отрицаю, что мне тяжело, но тебе было сложнее, ведь это все у нас не просто так. Милая, я люблю тебя, ты мой самый близкий и единственный человек, ты же знаешь, кроме тебя у меня никого нет. ты самое дорогое, что у меня осталось и я не дам тебе умереть. Мы вместе выберемся, слышишь? Мы справимся – я тебе обещаю.

Аделин тихо заплакала, её плечи едва заметно вздрагивали от беззвучных рыданий. Рафаэль, всё ещё стоявший перед ней на коленях, прижимал к губам её тонкие запястья, осыпая их мягкими, тёплыми поцелуями. Потом медленно поднялся, обнял её обеими руками так крепко, словно боялся, что она рассыплется в его объятиях. Его пальцы осторожно перебирали шелковистые пряди пепельных волос Аделин, поглаживая их, как хрупкое сокровище. Рафаэль склонился к её макушке, прижимаясь губами к её коже и шепча едва слышимые слова утешения – будто заклинания против всей той боли, которую она носила внутри. В его голосе дрожали отчаяние и нежность, такие искренние, что даже холодная комната вокруг будто потеплела.

Утренний свет сочился сквозь полуприкрытые шторы, окрашивая комнату в медовые тона. Прохлада окутывала кожу, заставляя мечтать о возвращении под одеяло. Рафаэль, не просыпаясь, чуть крепче сжал её запястье, будто пытаясь удержать в этом тихом островке безопасности. Но Аделин, собрав всю свою волю в кулак, выскользнула из кольца его рук и на цыпочках направилась в ванную – через пару часов нужно быть в больнице.

Еженедельное взвешивание стало уже нормой для Аделин и Рафаэля. Все же инициатором обращения к врачу был именно парень, а девушка не смогла ему возразить – пыталась, но ничего не вышло, младший Эйнсворт настоял.С тех пор прошло уже достаточно времени, но каких-либо прогрессов было мало. Аделин могла набрать пару килограммов, но как только узнавала об этом, то сразу же старалась их скидывать. Ее настоящий вес не оговаривался при ней. Девушке вообще про цифры не говорили – это было опасно для ее ментального здоровья. Аделин знала о том, что ее похудение превысило все допустимые нормы, но уже не могла остановится. Теперь она старается держаться на плаву, пытаясь не навредить себе еще больше, а заодно и Рафаэлю. Но болезнь сделала свое, выработав тревожность, с которой пепельноволосая лишь кое-как совладала с помощью таблеток, прописанных психотерапевтом, с которым она иногда работала.

– Знаешь, не обязательно проводить в ванной несколько часов ради пятиминутного выхода в люди, – Рафаэль появился в дверном проеме ванной комнаты слегка резко, но Аделин не дернулась. – Ты красивая.

– Недостаточно, – девушка не обернулась, продолжая наносить тени на веки глаз. – Доброе утро, Раф.

– Доброе утро, принцесса, – парень вздохнул с каким-то отчаянием. – Нам выходить через полчаса.

Обстановка в больнице, как всегда, оставляла желать лучшего. Вонь лекарств ударила в нос, едва двери скрипнули, открывая путь внутрь. С тускло освещенных стен пахло стерильной безысходностью, смешением спирта, перекиси и дешёвого мыла. Аделин встретила врач – женщина с по-настоящему тёплой, даже слишком искренней улыбкой. В её взгляде было что-то уютное, что-то такое, от чего щемило под ребрами, как при воспоминании о давно потерянной заботе. Она напоминала добрую тётю с маминой стороны семьи – ту, которая всегда протягивает руки первой. Перед Аделин в очереди стояли ещё две девушки. Ожидание не затянулось, но за эти несколько минут сердце девушки предательски сжималось от тревоги, а руки леденели то ли от больничного холода, то ли от переживаний. Она наблюдала, как одна из пациенток, дрожащими руками, залпом осушила почти пол-литровую бутылку воды. Ада сжала в пальцах ткань своей кофты, борясь с собой. Хотелось подойти, спросить – помогает ли это? Есть ли смысл в таких уловках? Но она сдержалась, потому что ей нельзя было знать этого. Она не должна была идти по скользкому пути трюков и хитростей, поскольку она хочет поправиться. Хочет же?..

– Как твое самочувствие? – женщина средних лет сидела за своим рабочим столом и убирала в ящик какие-то несомненно важные бумаги, временами поправляя спадающие с переносицы прямоугольные очки без оправ. Врач поднялась со своего скрипучего стула, оценивающе изучая каждый сантиметр тела девушки, что все еще стояла в дверях. – Сними всю одежду, ты знаешь правила.

Аделин аккуратно сложила платье цвета лаванды на стул рядом с весами, оставаясь в одном нижнем белье и невысоких белых носочках, которые слегка пропитались кровью на месте лодыжки, от натирающей все время это место обуви. Она встала на старые механические весы – те самые, где вес не высвечивается электронными цифрами, а высчитывается вручную, грузик за грузиком. Платформа скрипнула под лёгким весом девушки, а холод весов моментально прошел от стоп прямиком вверх, заставляя съежиться и покрыться мурашками даже пальцы на руках. Женщина нежно повернула корпус Аделин так, чтобы та стояла спиной к стене и не видела цифры и врач молча сдвинула массивный грузик по нижней шкале, тот с глухим щелчком пересек несколько делений. Стрелка дернулась, замерла на середине, потом снова качнулась.

– Многие девочки в школе равняются на тебя, – врач мягко говорила параллельно она сдвинула второй, меньший грузик на верхней рейке, проверяя баланс. Металл тихо скрипел под её пальцами. Стрелка наконец успокоилась. – Ты понимаешь, что они тоже могут погубить себя, потому что ты их идеал?

У Аделин в висках начало давить. Слова доходили с опозданием, а руки покрывались мелкой дрожью, но не от холода в кабинете. Стрелка на весах наконец успокоилась. Короткий взгляд на показатели – и ручка в бланке поставила сухую, аккуратную отметку. Как будто перед ней не человек, а просто очередная цифра. Аделин молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого взвешивания её тела – и её слабости.

– Ты можешь одеваться. Присядь, – женщина направилась к своему столу, – Скажи мне, когда у тебя были последние месячные?

Аделин лишь потупила взгляд в стол и казалось бы всерьез задумалась, пытаясь припомнить, но не могла – это было слишком давно.

– Да, это было давно, не так ли? Аделин… Ты снова сбросила вес с прошлого взвешивания. Мне нужно быть с тобой честной, когда тело долгое время живёт в дефиците – оно начинает есть само себя. Сначала уходит жир, потом мышцы, потом… сердце. Твое сердце – это тоже мышца, Аделин. Оно становится слабее. Оно может остановиться в любой момент – утром, вечером, когда ты смеёшься или спишь, – голос врача был мягким, но лишенным всяких иллюзий. – У тебя могут начаться судороги. Проблемы с почками. Организм перестанет регулировать температуру, и ты начнёшь замерзать даже в тёплой комнате. Видишь эти волосы на руках, тебе нравится как это выглядит? Если ты сбросишь еще хоть несколько килограммов – мы можем не успеть тебя спасти. Я предлагаю тебе стационарное лечение, поскольку ты эмансипирована, мне нужно только твое согласие на это. Ты не сможешь справиться с этим одна. Стационар – это место, где за тобой будут следить круглосуточно. Где тебя поддержат тогда, когда ты сама не сможешь.

Аделин молчала. Слова врача будто просочились в грудную клетку, где и так давно уже жило нечто ледяное, но сейчас оно сжалось сильнее. Она не плакала – слёзы будто давно закончились. Просто сидела, чуть опустив плечи, с тонкими пальцами, сцепленными в замок, как будто хотела удержать себя от распада. Где-то на периферии сознания – отрывочные мысли: "Это правда? Всё так плохо? Я действительно могу умереть просто… спя?"Но рот не открылся, язык будто прилип к небу. Стыд поднимался снизу вязкой, обжигающей легкие, субстанцией. Стыдно было не перед врачом – перед собой и Рафаэлем. Она ведь хотела стать лучше, красивее, идеальнее. А теперь ей говорят, что её сердце может остановиться, как у старой игрушки без батареек. Ей хотелось возразить. Сказать, что она ест. Иногда. Что она просто не голодна. Но слова застряли где-то глубоко, как несказанные признания.

– Я… Мне надо это обдумать, поговорить с Рафаэлем, – голос Аделин дрожал, мысли путались. Она не отказывается, просто она не готова сразу давать согласие на стационар. Аделин лишь вежливо и мягко старается оттянуть момент, чтобы хотя бы мысленно попытаться переварить все сказанное врачом. Девушка встала с нагретого стула и практически выпорхнула из кабинета, пряча янтарные глаза, полные тревоги и паники где-то в старой плитке на полу.

– Если решишь – я всегда на связи. Но, пожалуйста… не тяни слишком долго, Аделин. Иногда день может изменить всё, – последнее, что услышала пепельноволосая перед тем, как закрыла дверь.

***

Очередная брендовая кашемировая блузка с раздражающим шелестом падает на кровать, пополняя хаотичную кучу одежды. Вслед за ней – плиссированная юбка, пара дизайнерских топов, рассыпанные украшения. Всё летит туда, как в чёрную дыру, созданную ее собственным бессилием.

Хлоя ходит взад-вперед по комнате, босиком, нервно дергая вешалки в шкафу, будто пытается найти в них хоть какую-то опору. Пальцы скользят по шелковым рукавам, но ни одна вещь не кажется правильной. Ничто не спасает, не отвлекает. Глаза пылают, будто в них разлили керосин и кто-то чиркнул спичкой. Её дыхание сбивается, плечи вздрагивают. Она на пределе. Стоит кому-нибудь подышать рядом – и она, вот точно, взорвется.

Когда дверь в комнату открывается с лёгким, почти невинным скрипом, по щеке Хлои вздрагивает мышца. Левый глаз начинает дергаться. Она не оглядывается сразу. Она просто стоит, будто ловит последний вдох, прежде чем сорваться. В её теле скапливается буря, и всё, чего она хочет – чтобы хоть кто-то понял, что всё это на самом деле не про одежду.

– Милая, тебе помочь? – женщина средних лет с неуверенным голосом проходит вглубь комнаты, осматривая бардак, устроенный блондинкой.

– Нет, спасибо, мам, – на выдохе проговаривает Хлоя, даже не удосужившись взглянуть на мать. Пальцы судорожно продолжают перебирать груду одежды, будто если она будет двигаться достаточно быстро, то сможет убежать от реальности. – Я как-нибудь сама разберусь.

Женщина тяжело вздыхает и присаживается на край кровати. По скрипу пружин Хлоя понимает: мать уходить не собирается.

Она стискивает зубы. Пытается сосредоточиться на чем угодно, кроме её присутствия – на молнии платья, на пуговицах рубашки, на сумке, которую стоит положить в чемодан. Но с каждой секундой напряжение давит сильнее, как если бы воздух в комнате сгущался, и становилось нечем дышать.

– Ты ведь злишься, – наконец, говорит мать, с привычной смесью усталости и мягкости, в которой всегда таилась доля вины. – Я понимаю. Просто…

– Правда? – Хлоя резко оборачивается. Янтарные глаза сверкают от обиды, не смягченной даже слезами. – Ты понимаешь?

Мать молчит. Она привыкла к подобным вспышкам, но всё равно каждый раз они колют, как шипы роз.

– Тогда почему я должна паковать чемоданы, как будто я добровольно этого хочу? Почему всё должно развалиться именно сейчас?

Тишина. Даже часы на стене будто затаили ход. Мать смотрит на дочь, пытается найти слова, которые не обидят сильнее. Но их нет.

– Это… не навсегда, Хло, – тихо, почти беззвучно.

– Ты так говоришь, – она хрипло усмехается, – как будто меня не разлучают на всю жизнь с братом, оставив его с отцом. Почему ты забираешь меня, а не его? Зачем его оставлять с отцом?

– Так решил ваш отец, Хлоя. Ты же понимаешь, что мои слова тут ничего не решают.

Пальцы Хлои сжимаются в кулак, длинные ногти начинают впиваться в ладонь, но боль ни то, что не причиняет дискомфорт, даже не спасет.

– А я?.. Я поеду. Буду жить в другом городе, в другой жизни. Без него. Без нас. И всё это ради чего? Ради спокойствия отца? Нат останется здесь один. С ним, – слово «отец» она больше не хочет произносить вслух, этот человек лишился данного статуса для Хлои. Слишком много в нем боли и насилия, что как тень, нависла над их домом. – Он будет молчать. Будет терпеть. Потому что всегда терпит. Даже когда это разрушает его изнутри.

Хлоя смотрит в зеркало. Привычная маска уверенности начинает трещать по швам, будто осколки фарфора падают один за одним, открывая новую Хлою, ту, которую она давно прячет и никому, кроме Натаниэля не показывает. Мать все это время лишь слушает дочь, давая ей выговорится. Сжимает подол юбки нервными пальцами, сжимает губы, но молчит, слушает. Она понимает, что дочь на пределе и лучше дать ей выговориться. Хлоя продолжает перебирать одежду, но пальцы дрожат. Одно движение – и юбка соскальзывает с кровати, падая на пол. Она не поднимает её.

– Нат ненавидит его, – вдруг резко бросает она, всё ещё не глядя на мать. – Каждый день просыпается и считает минуты, пока тот уйдёт из дома. Ты правда думаешь, он справится без меня?

Мать молчит. Она будто сжалась в себе, лишь подбородок дрожит, выдавая скорые слезы.

– Мы держались друг за друга, – голос Хлои становится всё тише, но в нем прорезается отчаяние. – Когда я плакала по ночам, он… он просто ложился рядом и обнимал. Я не знаю, как быть без него. Не знаю, как он будет без меня. Почему ты забираешь именно меня?

– Потому что отец не дал бы мне увести вас обоих, – женщина качает головой и вздыхает, будто давно знала, что этот разговор неизбежен. – Он сказал, что воспитает Ната, как сам лучше знает, а с тобой он даже возиться не хотел. Он не видит в тебе наследницу его компании. Ты слишком неуправляема, импульсивная и упрямая для отца. Это не лучшие черты для наследницы.

Хлоя резко поворачивается. В её глазах – огонь, слёзы и страх. Ей плевать на то, что о ней думает отец. Ей не плевать, что будет с Натаниэлем, ее маленьким лучиком солнца, что дарит тепло и комфорт.

– А он думал нужно ли мне это? А нужно ли это Нату? – Хлоя ходит по комнате, пытается успокоится, но не может. Из глаз текут слезы, но голос все еще хрипло-уверенный. – Он – моя половина. Не как брат. Не как друг. Как… всё. Единственное, что держит меня от того, чтобы не исчезнуть.

– Именно поэтому он и предложил забрать тебя, Хлоя! – голос матери внезапно сорвался, набирая резкость, будто кто-то сорвал стоп-кран. – Ты вообще слышишь себя? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь?! Эти ваши… – она махнула рукой в воздухе, словно стряхивая грязь, – ваши отношения с Натаниэлем – это ненормально!

Женщина резко встала с кровати, подойдя ближе, и её лицо исказилось от злости, в которой прятался страх:

– Вы прилипли друг к другу, как будто никто больше в этом мире не существует! Ты живёшь им, ты дышишь им, ты смотришь на него – не как сестра!Это видно невооруженным глазом! И он тоже… Господи, ты правда думаешь, что это в порядке вещей?

Она заломила руки, резко отвернулась к окну, словно боясь смотреть дочери в лицо, а потом снова повернулась, глаза её сверкали.

– Вы оба зашли слишком далеко. Я не хочу знать, насколько далеко именно, но я не позволю… – она сделала паузу, будто боясь закончить мысль, – я не позволю, чтобы ты осталась рядом с ним. Это неправильно.

Хлоя будто провалилась сквозь пол, пока голос матери жёг воздух своими обвинениями. Слова эхом отдавались в голове, но смысл доходил до неё с задержкой, как после удара. Она и не заметила, что сказала что-то не то, не тому человеку – просто говорила как чувствовала… а теперь всё стало слишком реальным. Никчемная наследница? Бред. Все дело в том, что родители знали о них. Не догадывались, не чувствовали, а именно знали. Мир вокруг словно сместился на несколько сантиметров в сторону. Блондинка побледнела, сжалась в себе, будто в живот ударили. Слов больше не было – только навязчивый гул в ушах, спираль из чужого гнева и собственного стыда. Её глаза метались по комнате, как пойманная в капкан лиса – в поисках выхода, спасения, хоть глотка воздуха. Но воздуха вдруг стало катастрофически мало. Грудь не поднималась. Руки задрожали. Всё в ней хотело выбежать отсюда, вырваться наружу, обратно – к нему, к Натаниэлю, туда, где тепло, где правильно, где она есть.

Всё началось не в ту ночь. Не в ту ссору между лучшими друзьями. И даже не в тот поцелуй под пледом, о котором Хлоя теперь боялась думать. Началось раньше – тогда, когда всё было ещё можно списать на детство.

Им было по двенадцать. Или тринадцать. Хлоя уже носила первый лифчик, Натаниэль резко вытянулся и вдруг стал молчаливее обычного. Слишком часто закрывал за собой дверь. Слишком внимательно смотрел на Кристиана, своего лучшего друга. А потом – на неё.

Когда родители в очередной раз ругались внизу, они лежали, прижавшись плечами, и делали вид, что смотрят фильм. На экране гремел боевик, но Хлоя чувствовала – напряжение между ними плотнее воздуха. С каждым скандалом в доме они сближались всё сильнее. Поначалу это казалось естественным. Только со временем стало понятно: это не то, что должно происходить между братом и сестрой.

Она долго держалась за Кристиана. Он был тем, кто обнимал, когда Натаниэль вдруг стал отдаляться из-за страха своих чувств. Тем, кто приносил шоколадки и называл её «маленькой принцесской”. Ей нравилось быть с ним. Быть желанной. Быть избранной. Но Кристиан всегда хотел больше, чем она могла дать. И когда он стал приближаться слишком близко, она испугалась и вернулась туда, где было безопасно. Туда, где понимали без слов. К брату.

В тот вечер, который она вспоминала теперь с тошнотой, всё разлетелось окончательно. Кристиан пришёл за ответами. За объяснениями. Он не знал, куда она исчезла. Почему не отвечает. Почему Натаниэль вдруг перестал с ним разговаривать.

А потом он увидел. Сквозь приоткрытую дверь. Не самую откровенную сцену – но достаточную. Плед, касание, взгляд. И как Натаниэль не сразу отстранился. Кристиан молча ушёл. А спустя время драка на школьном дворе. Натаниэль с разбитым носом. Кристиан с фингалом и грязной рубашкой. С тех пор они больше не говорили. А Хлоя… просто смотрела сквозь запотевшее окно на двух близких ей людей и не сделала ни шага навстречу.

Глава 8

По окну медленно стекают капли дождя, вырисовывая незамысловатые узоры-реки. Самира провожает каждую каплю воды от начала ее пути и до конца, там где все эти ручейки переплетаются в одну водную массу, где-то у рам школьного окна. Ее голова покоится на сложенных на парте руках, а в ушах наушники, из которых доносятся звуки гитары. Приглушенно, но все же она слышит речь преподавателя и разговор одноклассников, что сидели рядом, но ей не было дела до всех этих людей, окружающих ее. В мыслях творилась каша из последних событий и она каждый раз отчаянно пыталась найти выход, распутать клубок, который сама же сотворила в своей голове. Казалось бы, будь как будет, пусть все плывет по течению, но что-то не давало ей просто так отпустить ситуацию, что с Натаниэлем, что с Кристианом. Разговор в тот вечер с Хлоей дал какие-то плоды и девушка хотя бы начала задумываться о том, что вообще она устроила в своей и чужих жизнях. Привыкшая делать лишь по ее хотению и потакать лишь собственным желаниям, Самира находилась в крайне отчаянном положении. Она переживала.

Отвернувшись от окна, Самира бросила оценивающий металлический взгляд на класс, в котором она училась с самых первых уроков в ее жизни, но создавалось ощущение, будто она этих людей даже близко не знает. Взгляд упал на близнецов, что сидели за первой партой. Неудивительно – лучший ученик школы и его сестра отличница и красавица, где же им еще сидеть, как не на первых партах. Клише. От Хлои веяло уверенностью и деньгами, чему Самира раньше капельку завидовала, но сейчас, узнав ту поближе, было бы чему завидовать. На Натаниэля девушке особо долго смотреть не хотелось – сердце сжималось в странном чувстве вины и страха. Хотелось убежать. Как обычно она делала, как привыкла, но что-то держало ее на месте, не давая сдвинуться.

Рядом с ней сидел Кристиан – и, казалось, был здесь лишь физически. Его взгляд был устремлён вперёд, в сторону преподавателя, но стоило задержаться на нём чуть дольше, как становилось очевидно: он смотрел сквозь человека, куда-то далеко, в пустоту, где его мысли блуждали сами по себе. Полностью отрешенный от мира, он лишь постукивал пальцами по деревянной парте в едва уловимом ритме – будто сердце, отбивающее своё. Падающая на лицо прядь волос, щекочущая висок, вернула его в реальность. Он чуть повёл плечом, неохотно моргнул – и будто почувствовал взгляд Самиры. Покосился в её сторону, но настолько мимолетно, без интереса, как будто не признал. Затем вернулся к своему невидимому горизонту, вновь растворяясь в тишине, которую слышал только он.

Аудитория напоминала скворечник в бурю – в каждой парте кто-то шелестел тетрадями, выцарапывал формулы, зевал, тер пальцы в ожидании конца очередного дня. Внезапно прозвенел спасительный звонок с урока, все сидевшие ученики поспешили начать собирать свои вещи, но преподаватель настоял, чтобы компания ребят, что ходили все это время на дополнительные занятия, остались в классе и послушали новость, которую та хотела передать от лица директора. Преподаватель по математике – высокая женщина с гладко зачесанными назад волосами – захлопнула журнал, и в помещении тут же повисла напряженная тишина.

– Итак, – Она приподняла очки на носу, оглядев всех поверх стекол. – По результатам последних пробных тестов вы все допущены к финальным экзаменам.

По классу прокатилась волна облегчения, кто-то сдержанно вздохнул, кто-то хлопнул по столу. Хлоя, сидевшая рядом с братом, едва заметно улыбнулась и легонько стукнула Натаниэля плечом – он остался таким же сосредоточенным, но взгляд у него немного потеплел.

– Это значит, что дополнительные занятия больше не обязательны. Но… – Она осеклась, постукивая указкой по журналу. – Я надеюсь, вы не воспользуетесь этим как предлогом вновь запустить учебу. Упустить темп сейчас – значит провалиться потом.

На последних партах Самира приподняла голову от стола, глаза её всё ещё были уставшими, но во взгляде читалось нечто похожее на облегчение. Рядом Кристиан сделал вид, что его это не волнует, хотя пальцы на скрещенных руках чуть дрогнули – он слишком старался всё это время, чтобы просто выдохнуть.

Аделин, сидевшая ближе к середине класса, только кивнула, всё ещё сжимая в руках ручку. Рафаэль мельком посмотрел на неё, и в этом взгляде было больше, чем просто дружеская забота – скорее тихое понимание, что она всё ещё держится из последних сил.

– Ладно, – вздохнула преподавательница, закрывая журнал окончательно. – Сегодня вы свободны.

Пока ученики неспешно собирали рюкзаки, в классе зазвучал гул голосов. Кто-то смеялся, кто-то облегченно выдохнул. Казалось, в воздухе снова стало легче дышать – на какое-то мгновение исчезли тени усталости и споров. Лишь сформировавшаяся, благодаря этим занятиям, компания ребят не показала никакой публичной радости. Самира в последний раз провела взглядом по всем и неаккуратно закинув рюкзак поспешила удалиться из душного помещения.

Выйдя из школы, Самира поторопилась завернуть за угол. Очутившись за школой, она откинулась спиной к холодной стене и обняла себя за плечи. Пальцы скользнули по ткани, слишком большого для нее худи, куда-то вниз, к карманам – и вместе с этим касанием она уловила мимолетное дежавю. В памяти проскочил один из тех вечеров, таких, что прячутся в голове где-то между сердцем и дыханием. Самира кое-как подожгла сигарету отчего-то дрожащими руками и как только едкий дым оказался в ее легких, она устремила свой серый пустой взгляд на такое же серое небо.

«– Сдвинься, ты заняла весь плед, – бурчал Натаниэль, щекоча ей бока и пытаясь отобрать хотя бы кусочек мягкой ткани.

– Я первая легла, так что это мой плед, – смеясь, парировала она и, несмотря на протесты, всё равно подвинулась.

Фильм шёл какой-то бессмысленный – про подростков, которые спасают мир, – но им было хорошо. Потому что они были вместе. Потому что всё тогда еще не развалилось.»

Ее пальцы сжались в кулак. Та Самира – громкая, дерзкая, смеющаяся в голос – будто осталась в тех пледах, на том ковре, в той теплой комнате со смешанными запахами парфюмов близнецов, что раньше даже не раздражали. Сейчас всё было другим. И она – тоже.

Из ностальгического одиночества девушку вырвали мужские выкрики где-то вдали, но с каждой секундой те становились ближе. Компания парней точно не из класса Самиры, шла в сторону стадиона, что было понятно по форме футбольной команды, надетой на них. Девушка особо не придала им значения. Она даже со своими одноклассниками не пересекалась, а знать других ребят, учащихся здесь, она точно не могла. Но те завидев брюнетку, курящую в одиночестве, решили испытать свой шанс, правда, на что именно было неизвестно до тех пор, пока один из них не открыл свой рот в раздражительной для Самиры фразе.

– Такая прекрасная девушка и с сигаретой во рту, – высокий парень, что стоял впереди остальных, окинул Самиру оценивающим взглядом с ног до головы. – На тебе бы прекрасно смотрелась форма чирлидерш, не хочешь попробовать? Смотреть на такую с поля одно удовольствие.

Парень даже позволил себе облизнуть губы в конце фразы, чем вызвал омерзение в лице Самиры, которую даже скрыть не пыталась. Сделать что-либо целой футбольной команда та, конечно, не могла, но и просто впитывать всю грязь с его уст, брюнетка не могла себе позволить в силу своего характера. Докурив, девушка бросила бычок по направлению лица парня, что стоял неподвижно, видимо, ожидая реакции, но стоило бычку подлететь чуть ближе, тот резко отпрыгнул назад, сталкиваясь спиной со своими друзьями.

– Ты что делаешь, сумасшедшая? – удивительно быстро нахальная ухмылка стерлась с его лица, заменив собой гнев вперемешку с неким шоком на выходку девушки.

– Пыталась насладиться одиночеством, – Самира со скучающим видом осматривала свои ногти без маникюра, только после маленькой паузы она исподлобья взглянула на парней своим холодным, отдающим металлом, взглядом, и продолжила. – Но мне помешали.

Тот парень, что единственный разговаривал с девушкой, решил подойти поближе. Промежуток между ними сжимался, как петля. Самира ощутила, как её плечи втянулись сами собой, будто тело пыталось свернуться в невидимый клубок. Она лишь хотела как обычно покурить после уроков и свалить куда-нибудь подальше и на подольше. Парк на окраине. Заброшка с разбитыми стеклами, в которых отражалось умирающее солнце, в которой проводила большую часть свободного времени. Улицы, где можно было шагать, пока тени не станут длиннее тебя. Всё, что ей было нужно – это исчезнуть, хотя бы на пару часов. Но теперь и этот жалкий план трещал по швам.

– Что здесь происходит? – из раздумий брюнетку вывел знакомый до боли голос, который она никак не могла ожидать тут, – Самира?

– Привет, Нат, давно не виделись, – губы Самиры дрогнули в саркастичной улыбке, больше похожей на оскал. Она развернулась к нему всем телом – слишком резко, слишком нарочито, будто играла саму себя. В душе разбиваясь на части, которые были рады видеть старосту, спасающего ее от неприятной компании футболистов, но в то же время встреча стала сжимать ее сердце.

Натаниэль стоял на несколько шагов от них, держа руки в карманах школьного кардигана, но сжатые кулаки и челюсть, скрежетнувшая от напряжения, выдали его настрой.

– Уроки давно закончились, – медленно произнёс он, и взгляд его был направлен не на Самиру, а на парня, что стоял слишком близко к девушке. – А ваша тренировка уже началась, тренеру не понравятся опоздания.

Футболист фыркнул, но, завидев близнеца, тот самый хищный взгляд враз потускнел. Натаниэль был не просто старостой. Он был тем, кто мог испепелить одним взглядом. Спорить с лучшим учеником не хотел никто, а тем более встревать в конфликты с ним.

– Мы просто разговаривали… – пробормотал кто-то сзади, и толпа медленно зашевелилась, делая шаг назад в сторону стадиона, где их уже высматривал тренер.

Натаниэль, не сказав больше ни слова, медленно подошёл к Самире, обогнал её и остановился чуть в стороне, подрагивающим голосом бросив:

– Идёшь?

Самира молчала, несколько секунд просто смотрела на его спину. А потом, засунув замерзшие руки в карманы кофты, пошла за ним, как шла когда-то – будто всё это уже было. Только теперь она не смеялась. Толпа учеников растекается по аллее, как муравьи, шумные, беззаботные. Самира идет в стороне от остальных, шагает быстро, словно хочет сбежать – от людей, от школы, от собственных мыслей. А рядом раздаются тяжелые шаги Натаниэля.

Они продолжают идти, теперь бок о бок, но между ними – целая вселенная невысказанного. Воздух густеет, как сироп, каждый вдох дается с усилием, будто легкие наполнены не кислородом, а ртутной тяжестью недомолвок. Самира упирается глазами в свои кеды – выцветшие, в трещинах, в пятнах уличной грязи. Молчит. Ее пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но боль не чувствуется – только ледяное онемение, знакомое до тошноты. Натаниэль резко дёргает воротник пальто вверх, грубая ткань скрипит на морозе. Его брови сведены в одну тёмную линию, но это не гнев – что-то глубже. Что-то, что не имеет названия. Тишина между ними некомфортная – она звенящая, разъедающая, как спирт на открытой ране. Даже шаги глушатся, словно город вокруг замер в ожидании – кто первым не выдержит и разорвёт эту паутину молчания.

– Мы можем поговорить? – голос Натаниэля резок, но не груб. Он будто старается держать себя в руках.

– А разве у нас есть о чём говорить? – Самира не останавливается сразу. Пауза между его словами и её решением длится вечность.

– Было странно с моей стороны предъявлять тебе что-то из-за Кристиана. Между нами ведь… не было ничего определённого. Даже симпатию никто из нас толком не проговаривал, – голос парня с каждым словом становился мягче, а его изначальная неуверенность спадала.

– Не стоит, – Самира остановила его речь, чтобы не слышать извинения в свой адрес и не чувствовать жалость по отношению к Натаниэлю, – Ты сделал все правильно.

– Хватит, Самира, – блондин остановился, повернулся к ней всем корпусом и, глядя в глаза, продолжил. – Тут действительно нет твоей вины. Я просто поддался своим эмоциям. Да, мне нравилось проводить с тобой время, мне было комфортно, но сказать, что это были настоящие чувства – не могу.

Самира сдерживалась, как только могла, она прищуривается, вглядываясь в его лицо, словно старается прочесть то, что он не говорит вслух. Натаниэль тяжело выдыхает, будто собирался всеми силами, чтобы закончить свою речь, кулаки слегка дрожат. На выходе он продолжает:

– Знаешь, со мной… со мной сложно, – Натаниэль отводит взгляд, пальцы бессознательно играют с краем рукава куртки, будто пытаясь удержать себя от волнения. – Иногда я просто хочу убежать от всего, от того, что давит внутри. С тобой… я мог быть другим. Свободным, наверное? Не думать ни о чём, просто быть. Это… редкость для меня.

Он делает глубокий вдох, взгляд задерживается на асфальте, будто там можно найти ответы. Затем всё-таки поднимает глаза и смотрит прямо на Самиру, в его взгляде смесь уязвимости и тоски.

– Потому что ты… ты казалась настоящей. Не судила. Не требовала объяснений. И с тобой не нужно было играть роли. Я мог просто… дышать. – плечи Натаниэля немного опускаются, словно с него слетает груз, он едва заметно улыбается, но в этой улыбке нет света – лишь сожаление. – Прости, я должен был злиться не на тебя, а на себя.Но тебя было легче винить – за то, что разбила то, чего на самом деле не было. Когда я узнал, в каких именно ты отношениях с Кристианом, я подумал, что все они всегда выбирают его. Даже ты. И это… чертовски больно.

Самира, все это время внимательно слушая парня, следя за каждым его движением, все больше путалась в своих мыслях и не понимала, к чему именно ведет ее друг. Не понимала, почему вдруг виноватой оказалась не она, которая пыталась угнаться за двумя зайцами, а именно Натаниэль. Не понимала, к чему ей эти извинения, если изначально она не винила парня. Она сжимает кулаки, но не для того, чтобы сдержать слезы – скорее, чтобы не ударить по пустоте, по недосказанности, по лжи между строк.

– Мне казалось, мы… могли быть чем-то большим. Но теперь я не знаю, что это было для тебя. Я хочу понять тебя, Нат, но мне нужно больше, чем просто слова о свободе. Мне нужна правда, – произносит она, негромко, но твёрдо, делает шаг ближе. Натаниэль не двигается, не прячется – но и не говорит. Ее глаза ищут в блондине правду, которая кажется спрятанной где-то глубже слов. Он молчит. И это молчание не тишина – это глухая стена, в которую Самира упирается лицом. И она вспыхивает. – Почему ты винишь себя? Скажи мне прямо, чёрт возьми. Почему ты винишь себя, если всё дерьмо, происходящее между нами тремя, творила я? Я устала от этих недоговорок, Натаниэль. Я устала гадать. Просто скажи, как есть.

Натаниэль смотрит на неё. Молчит. На лице читается внутренняя борьба – как будто слова уже почти вырвались наружу, но он в последний момент их проглатывает. Его взгляд мечется – то в сторону, то на нее, то снова вниз. Он не знает, как объяснить. Или боится объяснять. Он не может. Не может просто так взять и признаться в том, что давно в себе зарывал, пытался убежать от этого, откреститься, да что угодно, лишь бы ощущать это щемящую в груди боль, которая возникает каждый раз, когда дело касается его отношений с Хлоей. Каждый. Чертов. Раз.

– Я… – он тяжело вздыхает, щеки наливаются краской. Натаниэль делает шаг назад, как будто дистанция между ними – это единственное, что спасёт его от разоблачения. – Это не важно, правда. Просто… прости. Я был не прав. Ты не заслужила всего, что я на тебя вылил. Это… это было на мне. А сейчас мне правда пора идти. Хлоя… собирается. Я обещал помочь.

– Ты издеваешься? – голос Самиры звучит хрипло, срываясь. Натаниэль замирает. – Ты серьёзно? Вот так просто? Ты приходишь, валишь на меня половину истории, кидаешь в меня своими «мне было с тобой хорошо», «ты не виновата», а сам даже не пытаешься быть честным до конца?

Он оборачивается, хочет что-то сказать – но не успевает.

– Всё это время я виню себя. Что была слишком непонятной, слишком сломанной, что не выбрала тебя, не выбрала вовремя. А может, вообще никого не выбрала. Но если ты хочешь, чтобы я простила тебя – я хотя бы имею право знать, за что! – она делает шаг вперед, почти сталкиваясь с ним. Говорит сквозь стиснутые зубы, тычет пальцем в грудь и это ощущается больнее, чем есть на самом деле. – Или я была просто… Укрытием от того, от кого ты реально хотел сбежать?

Натаниэль молчит. Его лицо бледнеет, губы чуть дрожат. Он отводит взгляд, будто одно только упоминание этого разрушает хрупкий внутренний порядок, который он выстраивал годами. Самира видит это. Видит, что попала в цель. Но от этого становится только хуже.

– Чёрт возьми, Нат, я тоже человек. Не декорация твоего внутреннего кризиса! – в её голосе всё: боль, ярость, усталость. – Хочешь бежать? Беги. Но не смей больше появляться и делать вид, будто всё в порядке. Потому что это не прощение. Это чертова подачка.

Натаниэль чуть подаётся вперёд, будто вот-вот скажет что-то важное. Его губы дрожат от сдержанных слов, взгляд мечется, но ни одна фраза не вырывается наружу. Он судорожно вдыхает, снова открывает рот – и тут же сжимает челюсть. Опускает глаза, словно прячется под собственными веками.

– Я не могу, – голос глухой, почти сломанный. – Просто… забудь. Прости. Хлоя… она вещи собирает, мне надо помочь.

Натаниэль отводит взгляд в сторону, где-то за её плечо. Он разворачивается резко, будто убегает не от разговора, а от самого себя. Слишком поспешно. Слишком трусливо. Самира остаётся одна в стоять посреди улицы, которая вдруг кажется гулкой и слишком пустой. Воздух тяжелеет, а небо будто сейчас обрушиться прямо на нее. Её грудь судорожно вздымается, сердце колотится в висках, в пальцах – дрожь, как после удара. Она не кричит ему вслед. Не зовёт. Не бежит за ним. Она просто стоит. Молча, оцепенело, как будто всё внутри зазвенело и оборвалось.

Даже желание бродить по улицам отпало, хватать взглядом витрины, притворяться занятой жизнью – зачем? Всё казалось каким-то липким, чужим, как будто мир слегка сдвинулся с оси. Хотелось просто рухнуть на пол и смотреть в потолок – как будто там, среди трещин в краске и пыльных пятен, прячется хоть какой-то смысл. Самира терпеть не могла, когда её держали в неведении. Не переносила эту вежливую ложь – такую гладкую, что на ней не за что зацепиться, хотя под ней обязательно что-то скрывается. Натаниэль не говорил всей правды. Это чувствовалось даже в том, как он отводил взгляд. В том, как не мог подобрать слов. И хуже всего было не это. Хуже – то, что она знала: причина есть. Причина, которую ей не говорят. Причина, по которой её отвергли. И она, чёрт возьми, имела право знать. Но вместо этого – тишина.

Уже находясь дома, брюнетка стояла перед зеркалом в старом коридоре, натягивая худи, которое когда-то принадлежало Кристиану. Смешно – она даже не помнила, как оно оказалось у неё. Запах выветрился, ткань вытянулась. Может, и память скоро вытянется так же, сотрется. Из приоткрытой двери в комнату родителей тянуло запахом пыли и несвежим табаком. Сигналы бьющие тревогу Самира понимала сразу, каждым волоском ощущала надвигающуюся бурю в виде проснувшегося от пьяного сна отца. Придумывать, что делать времени особо не было, да и вариантов тоже – на улице сыро и зябко, знакомых, у которых та могла перекантоваться не осталось, а Кристиан… Да, определенно никого не осталось.

Услышав скрипучие шаги, приближающиеся к двери, Самира мгновенно ускользнула в свою комнату, будто крадущаяся тень, и захлопнула за собой дверь. Щелкнула защелка – неуверенно, хрупко, словно детская попытка спрятаться от кошмара. Хотелось как в детстве скрыться под одеялом с головой, будто это спасало от всех возможных опасностей, веря, что если она не видит мир, то и мир не видит её. Самира не помнила, когда последний раз её сердце билось так громко. Каждый шаг по коридору – как будто приближение чего-то страшного, отдавался в ее висках пульсацией. Слишком давно она не видела своего отца в таком состоянии – при каждом удобном случае, она просто уходила из дома и старалась с ним не пересекаться, уточняя у матери обстановку дома короткими фразами: он спит, он ушёл всё нормально.

Но сейчас не было ни матери, ни выхода. Только слабый свет ночника, пятна на обоях, еле дышащая тишина. И он. За дверью. Шаги остановились. Точно перед ее комнатой. Она затаила дыхание. Даже воздух стал вязким, как будто от него можно было захлебнуться. В горле пересохло, руки сжались в кулаки сами собой – маленькие, беспомощные, словно в них ещё жила та старая детская привычка: "Если сожму сильнее – он не сможет меня тронуть". Ручка дрогнула. Сначала еле-еле. Потом чуть сильнее.

– Я знаю, что ты дома, – прохрипел он. Голос, будто проржавевший, пропитанный алкоголем и чем-то еще… чем-то склизким, гниющим. – Не делай вид, что не слышишь меня.

Она попятилась к кровати, ударилась спиной о край, и всё-таки не села – словно если сядет, он войдёт. Будто прямая спина – это всё, что может ещё спасти. Стой, как ствол. Не дрожи. Не показывай страх. В груди было такое напряжение, будто натянулись струны. Чуть дотронься – и порвутся. Самира ничего так сильно не боялась в своей жизни, как своего родного отца. Многие бы вообще могли с легкостью сказать, что девушке страх нипочём и, увидев брюнетку в подобном состоянии, точно бы не узнали.

Когда тот замолчал, наступило даже не облегчение – хуже. Пустота. Тишина, в которой не было ни ответа, ни окончания, ни понимания, что будет дальше. Только ожидание. И оно жгло. Самира уже не помнила, сколько времени стояла у кровати, не двигаясь. За дверью слышалось лишь тяжелое дыхание. Потом – шаг, ещё один и скрип доски. Он ушёл… или нет? Самира осмелилась подойти ближе, приложила ухо к двери, пытаясь вслушаться в тревожную тишину за ней. Пальцы дрожали, словно в теле завелась старая кассета со старой травмой, которую она годами пыталась не вспоминать, хороня ее все глубже в подкорки памяти. Она уже была здесь. Уже пряталась. Уже слышала, как сквозь дерево раздаются удары – в стену, в дверь, в неё.

Внезапный поворот ручки заставил отпрыгнуть девушку от двери будто от огня, выучено прикрывая рот рукой, дабы не вскрикнуть случайно. А после первый удар – в дверь. Второй последовал сразу же, без предупреждения, но намного сильнее, отдаваясь в висках и в сердце, которое с каждой секундой уходило в пятки.

Третий удар распахнул дверь.

Он ворвался как огромная тень, нависающая над ней годами. Не человек, а перекошенная фигура, пахнущая перегаром, сигаретами и потом. Глаза – пустые, злые. А морщинистая рука с мелкими синяками и ссадинами уже в воздухе, которая вскоре снесла с полки фотографии в стеклянных рамках, которые тотчас разбились вдребезги, как и все надежды Самиры на спасение. Непонятно откуда взявшаяся агрессия заполонила комнату девушки, не давая нормально вздохнуть. Комок в горле не давал даже вскрикнуть.

А после удар уже пришелся по Самире. Хлесткий звук прикосновения кожи о кожу раздался, как гром посреди комнаты. Шероховатая ладонь отца со всей яростью проехалась по мягкой щеке девушки, цепляя губу ногтями, с которой моментально пошла кровь, оставаясь на языке горьким вкусом разбитых надежд. Под давлением удара голова Самиры повернулась на сорок пять градусов и так и осталась в таком положении. Она не смотрела на отца. Нельзя. Прежняя, маленькая Самира уже бы заплакала. Эта – стояла с каменным лицом и молчала. Но сердце сжалось будто в тисках, отдавая свои последние биения.

Он схватил её за шею и сжал. Не до удушья – просто, чтобы почувствовать власть. Держал Самиру в сознания, чтобы та слышала всю грязь, которую собирался выливать на свою дочь. Его пальцы пахли сигаретами и тухлятиной, хотелось зажать нос или хотя бы попробовать ослабить отцовскую хватку, оказать сопротивление, но только девушка начала поднимать руку, ее тут же перехватили. Сжали как ветку, которая вот-вот треснет пополам, если приложить еще немного усилий. Самира не смотрела на него. Знала: если смотреть в глаза – станет хуже. Запертая в клетке с разъяренным животным, без единой надежды на спасение.

– Ты всегда была такая. Слабая и ни на что негодная. Все терпишь и терпишь пока об тебя ноги вытирают,– пробормотал он невнятно под нос, но Самира слышала все слишком отчетливо, будто его слова отпечатывались у нее прямо в мозгу. – В мать пошла.

Самира только моргнуть успела, как ее отшвырнули с такой силой, что та, словно тряпичная кукла, отлетела в сторону. Глухой стук раздался в комнате, когда голова девушки встретилась с углом прикроватной тумбочки, которую они выбирали вместе с отцом несколько лет назад.

Следующую секунду что-то резануло в виске – коротко, звонко, будто хрустнула лампочка внутри головы. Мир накренился. Пол качнулся вбок, как палуба тонущего корабля. В ушах – глухой гул, как будто кто-то включил радио между частот. Сначала всё просто затихло – даже отец замер, даже крик застрял где-то на полуслове. А потом стало странно легко. Самира не почувствовала, как одна щека прилипла к полу, как отец, кинув пьяный взгляд на свою дочь, просто вышел из ее комнаты, а после, захлопнув входную дверь, ушел из дома. Девушка чувствовала только тепло. И шум. Как в детстве, когда лежала в ванной с головой под водой и слушала, как в голове пульсирует кровь.

Что-то текло по щеке. Или по полу? Она уже не могла понять. Глаза остались открытыми, но всё, что она видела – кусок стены, расфокусированный, как сквозь мутное стекло. Темнота не пришла резко. Она ползла, медленно, как тень по потолку. Сперва по краям зрения, потом в центре. И в этой тишине, перед тем как всё провалилось, ей вдруг показалось, что с улицы доносится лай собаки. Или это просто кровь стучала в ушах.

Глава 9

Комната – почти вся в темноте, кроме ноутбука, светящегося прямо в лицо. На полу – пустые банк

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.