Ольга Вербовая
Чудесная вода

 ***

 Воинство чёрного мага проигрывало. Демоны один за другим гибли, поражённые магическими стрелами, а те, что уцелели, либо были покорены белыми магами, либо убегали прочь с поля боя.

 "Трусы! Презренные трусы!" – думал Троян Белесый, с яростью наблюдая за их бегством из своего укрытия.

 Когда же он увидел человека в длинном белом плаще с вышитым на груди золотым орлом, а с ним – с десяток его учеников, к ярости прибавился панический страх. Франциск Разноглазый – достаточно сильный маг, не уступающий самому Трояну. Недаром носит звание Магистра. И направлялись они прямо к укрытию.

– Ну уж нет, господин Магистр! – проговорил Троян вслух. – Я так просто не сдамся! Хоть ты и сильный маг, а слюнтяй полный. У Трояна же есть против тебя оружие!

 Сидевшая в углу пещеры молодая женщина вздрогнула и ещё крепче прижала к себе младенца.

 Когда Франциск со свитой приблизились, их взору предстал человек в чёрном плаще, низенького роста с редкими пепельными волосами, держащий над пропастью в одной руке женщину (а вернее, краешек её платья), а в другой – за ногу – младенца. Его лицо, напоминавшее острую мордочку не то крысы, не то хорька, выражало злобное торжество, а холодные серые глаза цвета стали выдавали человека, который ни перед чем не остановится.

 Совсем иначе выглядел Магистр Франциск Разноглазый, чью голову покрывали совершенно седые волосы. Глаза, один небесно-голубой, а другой – зелёный, словно трава, излучали любовь к людям, к самой жизни, мудрость, удивительно сочетавшуюся с отвагой. По лицу было видно, что этот человек познал в жизни и радость, и боль, и смерти не боялся.

 Со злой усмешкой смотрел на него Троян:

– Спокойно, Франциск. Ты же не хочешь, чтобы из-за твоей неосторожности погибли ни в чём не повинные люди. А тем более, женщины и дети.

– Ты прав, Троян, – ответил Магистр невозмутимо. – Ни тем, ни другим на войне не место. Так что оставь их в покое – и сразимся, как и полагается мужчинам, один на один.

– Надеешься от меня избавиться?

– Мы равны по силам, Троян. Возможно, что ты умрёшь как воин. А возможно, я больше не помешаю тебе бороться за власть над миром, потому как буду мёртв.

– Нет, Франциск, я не буду с тобой сражаться.

– Боишься умереть?

– Нет, что ты! Совсем не боюсь. Ты, конечно, можешь убить меня прямо здесь. Я даже сопротивляться особо не буду – руки заняты. Но тогда, я надеюсь, ты не обидишься, если мои руки разожмутся сами собой. Говорят, пропасть глубокая, падать больно.

– Я обещаю, если ты их отпустишь, сохранить тебе жизнь.

– Отпустить? – рассмеялся Троян. – О, это проще простого! Могу сделать это прямо сейчас.

– Чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты больше не стоял на моём пути. Более того, ты, Франциск, очень умный и мог бы здорово мне пригодиться. Мы могли бы вместе править миром. Только скажи "да", поклянись мне быть верным слугой – и никто не погибнет.

– Позвольте мне его убить, господин Магистр, – подал голос один маг, самый юный. – Лучше пусть погибнут двое. Ведь сколько ещё этот чародей убьёт!

– Нет, Александр, – мягко, но решительно возразил Франциск. – Я должен подумать, – обратился он к Трояну.

– Подумай, – милостиво разрешил чёрный маг. – Но учти: я ведь и устать могу.

– Вы трус и предатель! – в негодовании воскликнул Александр. – Сдаваться врагу, которого мы почти победили!

– Неужели Вы это сделаете, господин Магистр? – послышался голос другого мага из свиты.

 Франциск ничего не ответил, погружённый в свои мысли. Он знал имя того сильфа – духа воздуха – который мог бы сейчас помочь. И не только он – даже самому неопытному магу оно было известно. И даже самый юный знал о капризном характере сильфа. Этот дух не любит, когда его беспокоят в полнолуние, и того, кто осмеливается произнести его имя, ждёт расплата. Но не все знали, какая именно.

 Прошептав заветное имя одними губами, Франциск взмахнул правой рукой в сторону пропасти.

– Идиот! – заорал Троян и, разжав руки, запустил меч прямо ему в сердце.

 Но Франциск был готов к этому. Несложное заклинание – и оружие, развернувшись, полетело обратно. Но Троян этого уже не увидел, так как в смятении принялся бежать.

– Будь ты проклят! – успел он сказать, прежде чем упал, разрубленный надвое.

 Даже не взглянув на него, Магистр не спеша подошёл к краю пропасти и, ухватив ногу зависшего в воздухе младенца, вытащил его на поверхность. Следом он поднял и женщину, которая, плача, тут же прижала ребёнка к своей груди.

– Всё закончилось, – обратился к ней Магистр. – Вы свободны.

– Спасибо! Спасибо Вам! Да наградит Вас судьба! – кричала спасённая, целуя край его одежд.

 Когда мать с дитём удалились прочь, удивлённые маги, наконец, обрели дар речи.

– Вы… Вы произнесли имя сильфа? – проговорил один из них. – В полнолуние.

 Франциск в ответ кивнул.

– Но ведь это нарушение магического закона, – прошептал тот, которого называли Александром.

– Да, это так.

– Но ведь за это постигнет наказание! – воскликнул третий.

– Оно меня уже постигло, – ответил Франциск.

 Ответом ему были удивлённые взгляды.

 Только поздно вечером, позаботившись о раненых и о достойном погребении убитых, белые маги вернулись к этому разговору.

– Ничего не понимаю, – удивлялся Александр. – Наш Магистр говорит, что расплата за произнесение имени сильфа уже случилась, но ведь он жив-здоров. Стало быть, дух ему простил.

– Нет, – покачал головой Геворг, более опытный маг. – Этот дух не прощает. И за помощь в полнолуние он требует дорогую плату – магический дар.

– Как? Весь?

– Увы. Как только Магистр вытащил из пропасти женщину с ребёнком, колдовская сила его покинула.

– А он знал об этом?

– Он не мог этого не знать.

– Теперь он, наверное, сопьётся.

– Не думаю. У Магистра достаточно силы духа, чтобы вынести этот удар.

 Франциск, вышедший в это время прогуляться, прекрасно всё слышал. Когда Александр сказал: сопьётся, – невесело усмехнулся: придёт же такая глупость в молодую, горячую голову! Как будто крепкие напитки смогут вернуть ему дар! Нет, он, бывший Магистр, никогда не унизится до того, чтобы ходить шатаясь, со стойким запахом изо рта, и не мочь связать двух слов. Пусть магический дар у него отняли, но гордость и самолюбие ещё оставались. Они-то и подсказывали принять это испытание с достоинством, как и полагается Магистру.

 ***

 Недолго после этого Франциск пробыл среди тех, кого знал много лет, с кем общался, кого обучал магическому искусству, с кем бок о бок сражался против Трояна. Ведь он теперь был обычным человеком, они же по-прежнему оставались магами. Выносить их взгляды, полные жалости и снисхождения, бывший Магистр не собирался. Ещё тяжелее было бы отказать в помощи тем простым людям, для которых его магический дар был последней надеждой.

 Попрощавшись навсегда и с теми, и с другими, Франциск двинулся в путь. Куда, он и сам пока не знал. Но надеялся непременно отыскать такой глухой уголок, где его никто не знает, и о прошлом даже не догадывается.

 Спешить бывшему магу было некуда, поэтому он шёл не торопясь, внимательно глядя по сторонам. Он знал, что в чаще леса на пеньке сидит лесной дух, среди ветвей деревьев притаились зеленоволосые дриады, а в ручейках и речушках обитают водяные духи, добрые, ослепительно прекрасные, с белой, почти прозрачной кожей, и злобные, безобразные, с серо-коричневыми лицами, норовящие ухватить за ноги неосторожных купальщиков. Но теперь он их не видел, не слышал их голосов. А пение птиц, казавшееся ему до этого осмысленными речами, теперь воспринималось как простое щебетание. Но разве обычный человек не может наслаждаться тем, что видит? А также получать удовольствие от ощущения тайн, которые были ему открыты, и которые он, один из немногих, знает.

 Звёзды в ночном небе уже не складывались для него в слова и знаки, но Франциск с удивлением обнаружил, что от этого они не потеряли своей прелести.

– Помогите! – послышался вдруг в ночной тиши пронзительный крик.

 Оторвавшись от созерцания звёзд, Франциск бросился туда, откуда этот крик доносился. По лесной поляне со всех ног бежала перепуганная женщина, держа в руках плачущего ребёнка. За нею, хищно оскалившись, гнался волк. Франциск сразу понял, что это оборотень. Слишком уж большой он был для обычного волка.

 Оборотень уже почти догнал женщину. Вот-вот он прыгнет на неё и прокусит горло. Бывший маг едва успел обнажить свой меч. Один взмах – и волчья голова с рычанием отлетела в сторону.

– Ты в порядке? – осведомился Франциск.

 Женщина, бледная, как смерть, едва кивнула.

 Переведя взгляд на оборотня, бывший Магистр заметил, как вытягиваются его конечности, как исчезает шерсть, покрывавшая тело и голову. Вскоре вместо волка на земле лежало тело юноши. Полная луна, выглянувшая из-за туч, осветила его лицо, безумно красивое с холодными глазами.

– Гектор?! – прошептал Франциск в изумлении.

 За пятнадцать лет он совсем не изменился. Не знай Франциск его раньше, он едва ли поверил бы, что этот молодой человек в самом расцвете уже пятнадцать лет как муж и отец.

 "Горе тебе, Гектор! – подумал бывший маг, качая головой. – Ты продал душу в обмен на вечную молодость, и теперь ничто тебя не спасёт".

 Теперь тот дух, сделавший его оборотнем, ни за что не отпустит своего пленника. Плату эта демоническая сущность берёт жестокую. Тот, кто хочет быть вечно молодым, должен время от времени пить свежую кровь, и при этом каждое полнолуние, обращаясь в волка, приносить кровавую жертву. В противном случае дух расторгает сделку, и человек начинает стареть, как и все.

 В эту ночь Гектор ещё слишком слаб, но если его не захоронить, как полагается, на следующую его тело поднимется, чтобы убивать.

 Но сперва Франциск решил заняться женщиной.

– Как ты оказалась ночью в лесу? Да ещё и с ребёнком?

– Я хотела скорей добраться до дома. Люди Трояна убили моего мужа, а меня саму при всех опозорили. Домиан – единственный, кто остался в живых. И я решила вернуться в дом отца.

– Троян больше не причинит тебе зла. Он убит.

– Да, знаю. Говорят, битва была жестокая. Сам великий Магистр был не то убит, не то ранен.

– Вот как говорят! Любопытно. Пойдём, я отведу тебя к твоему отцу.

– Спасибо Вам, добрый человек! – с чувством воскликнула женщина.

 Путь был недолог. Отец женщины был хозяином постоялого двора, куда Франциск, собственно, и направлялся. Увидев дочь и внука, грузный мужчина тут же кинулся им навстречу, обнимая дорогих людей и украдкой смахивая слёзы.

 Услышав, что Франциск спас его дочь, он кинулся к нему, изливая потоки слёзных благодарностей.

– Оборотня нужно захоронить, – обратился к хозяину таверны бывший маг. – Он опасен даже мёртвый.

 Вскоре мужчины, оставив молодую женщину с дитём в тепле у домашнего очага, направились к той поляне, где остался лежать Гектор. Собственно, захоронением решили заняться на следующий день, а пока они вместе подхватили тело и голову и понесли к таверне, где, запершись в подвале, набивали ноздри чесноком и втыкали в сердце колья из веток осины, срезанных по пути.

 Дочь хозяина вместе со служанкой уже приготовили ужин, маленького Домиана уложили спать.

 Наскоро поужинав, Франциск удалился к себе в комнату (хозяин отвёл ему как дорогому гостю самую лучшую). Отцу с дочерью наверняка есть о чём поговорить, и его присутствие будет их только смущать.

 "Гектор, Гектор! – думал он с прискорбием, глядя через открытое настежь окно вдаль, где в свете луны серебрились вершины деревьев. – Что же ты с собой сделал! Бедная Флора! Как я скажу ей о твоей гибели? Что я скажу твоим детям?"

 Нет, правды он им, конечно же, не скажет. Смерть мужа и без того будет для Флоры тяжёлым ударом. Каково же ей будет узнать к тому же, что родной и близкий человек – оборотень! Ещё больше будут страдать его дети, самому старшему из которых пятнадцать лет. Нет, пусть лучше думают, что его волк задрал. Так будет лучше для всех.

 ***

 Утром Франциск попрощался с хозяином таверны и его дочерью, и к полудню был уже в родной деревне, где каждый камешек, каждая травинка были знакомы с детства. И дорожка в две колеи, раскатанная повозками, истоптанная лошадиными копытами; и поля золотистой пшеницы, разливающейся на ветру, словно морские волны; и маленькие дощатые домики, огороженные заборчиками; и голубая речка, уходящая, извиваясь, в чащу леса, с причаленными рыбацкими лодками, и ветряная мельница на другом берегу – всё это вызывало у Франциска чувство сладостного волнения. Как будто бы не было долгой разлуки в пятнадцать лет.

 Первым, кого он встретил, был молодой крестьянин, сидевший на телеге с сеном, которого Франциск оставил десятилетним мальчиком. Как же теперь он, повзрослевший, похож на своего отца!

– Здравствуй, Гуан, – произнёс Франциск.

 Тот, взглянув на бывшего мага, побледнел до кончиков пальцев и едва не свалился с телеги.

– Господин Магистр! Пощадите! У меня жена, ребёнок скоро родится. Я не хочу…

– Значит, и сюда дошли слухи о моей гибели, – усмехнулся бывший Магистр.

– Ах, так Вы живы, – крестьянин вздохнул с облегчением. – Простите. Просто я своими ушами слышал: Троян, разбойник эдакий, в Вас мечом запустил отравленным. А когда его в пропасть сбрасывали, он пытался наслать на нас на всех мор.

– И как? Наслал?

– Да нет же! Какой-то дух (уж не знаю, который, я в этом, сами понимаете, не силён), дух, чьё имя Вы успели произнести холодеющими губами, отвёл от нас эту напасть… Садитесь на телегу, подброшу до дома.

– Спасибо, Гуан, но я вообще-то направлялся к дому Гектора.

– Боюсь, его-то Вы и не застанете. С вечера куда-то пропал, никто не знает, где он может быть. Всё обыскали – как сквозь землю провалился.

– Больше его никто не увидит. На него ночью волк напал.

– Мать честная! Подумать только! И что, всё?

– Увы. Волка я убил, но спасти Гектора уже было невозможно. Собственно, я иду сообщить об этом Флоре.

– Да, бедная женщина! Давайте, подброшу до дома Гектора.

 Франциск, поблагодарив Гуана, взобрался на телегу. Пока лошадь неспешно несла их к дому, бывший маг расспрашивал крестьянина о том, что нового произошло в деревне за те пятнадцать лет. Сам Гуан был уже года три как женат. На той самой Амелии, которой ещё мальчиком посылал голубков с дразнилками, и которая обещает через пару месяцев подарить ему наследника. Умерла в прошлом году мать Гуана, теперь покоится на деревенском кладбище рядом с отцом, который уже лет десять как почил. У Гектора с Флорой дочь выросла – посмотришь, совсем как её мать в юности. А что касается матери самого Гектора, отмучилась, бедняжка. Как хватил её удар, впала в слабоумие – родных не узнавала.

– Вот мы, собственно, и приехали, – увлечённый разговором, Гуан и не заметил, как проехал дом Гектора, и остановил лошадь только у ворот соседнего дома.

 Франциск поблагодарил Гуана, вернулся немного назад и постучал в калитку. Через минуту к нему вышла молодая женщина с красными глазами. Видно было, что она проплакала всю ночь. Из-под косынки выбивались седые пряди – свидетельство несчастливой женской доли. Но что Франциску особенно бросилось в глаза – это платок, повязанный вокруг шеи.

– Как он? Что с ним, господин Магистр? – начала она вместо приветствия. – Не молчите же!

– Мужайся, Флора…

– Вот я и осталась одна! – горько всплеснула руками женщина, услышав о гибели мужа. – За что? Почему? Дочь выйдет замуж, уйдёт из дома, а я… Видно, судьба моя такая – доживать свой век в одиночестве.

– Не говори так, Флора. Ты ещё молодая, тебе ещё рано думать об одиночестве.

– Да кто ж меня такую возьмёт?

 Не успел Франциск возразить, как на крыльцо вышла молодая девушка со светлыми волосами – точь-в-точь Флора в юности – Гуан не обманул. На шее у неё красовался такой же платок.

– Что такое, матушка? Почему Вы плачете?

– Ох, Люция, нет больше у нас отца.

 Вопреки ожиданиям, девушка не разрыдалась на плече у матери. Напротив, взяла её за руку и увела в дом, закрыв за собой дверь.

– Прости, Флора, – прошептал Франциск, прежде чем уйти прочь.

 Стараясь никому более не попадаться на глаза, бывший Магистр побрёл по расхоженной тропинке к берегу реки. Медленно текущая вода всегда помогала ему привести в порядок мысли и чувства.

 Долго смотрел он на покрытую рябью водную гладь, и память уносила его в прошлое. В то время, когда Гектор ещё не продался злому духу, а сам он был обычным деревенским колдуном. А вернее, в тот солнечный день, когда на пороге его дома появилась девочка лет пятнадцати, вся в слезах, с растрёпанными светлыми волосами.

 Даже не будь тогда у Франциска магического дара, он бы сразу понял, что случилось. Ещё вчера все видели эту девочку, счастливую и влюблённую, рядом с Гектором, первым красавцем на деревне. Увы, очень часто юных девушек привлекает красивая оболочка, и редко какая задумывается о том, какая душа под ней кроется. Даже если эта душа не слишком-то и скрывается от посторонних глаз. Флора не была исключением.

 Девушки при виде Гектора теряли голову, готовые идти за ним хоть на край света. Он же воспринимал их томные взгляды и вздохи как должное и с лёгкостью бросал надоевшую ему девушку. Флора была не первой и, увы, не последней.

– Верните мне его! Пожалуйста!

 Девушка смотрела на мага умоляющим взглядом. Больше всего на свете Франциску хотелось утешить Флору, сделать для неё что-нибудь, чтобы она перестала плакать. Конечно, колдун мог приворожить к ней Гектора, но стоит ли? Он-то знал, что никакой приворот не способен пробудить любовь, если её нет у человека в сердце. Всё, что он может – это вызвать желание, стремление обладать другим человеком. Для настоящей любви всё-таки мало. Не говоря уже о том, что любой приворот – это, по сути, та же порча.

 Разумеется, Франциск собрался тотчас же объяснить всё это посетительнице, а заодно и сказать, что она достойна лучшего, чем этот самовлюблённый испорченный мальчишка. Но лишь только он по-отечески коснулся рукой её головы, как почувствовал дыхание новой жизни, уже зародившейся внутри неё, и "услышал" равнодушно-жестокое: "Не знаю, с кем ты шлялась, но это не мой ребёнок". Эх, Флора, Флора!

 Конечно, ребёнку нужен отец. Франциск отлично понимал чувства маленького человека, лишённого отеческой любви и заботы. Его собственный родитель умер от лихорадки, когда мать ещё носила его под сердцем. До семи лет маленький Франциск не знал, кого звать отцом, пока не научился разговаривать с духами. Но нужен ли ребёнку такой отец, который ненавидит его с самого рождения за то, что по его вине потерял драгоценную свободу? Чем такой, не лучше ли вообще никакого?

– Хорошо, Флора, – произнёс Франциск после некоторого раздумья. – Я сделаю приворот, но лишь до того момента, как ребёнок родится на свет. После этого действие чар закончится. Если Гектор увидит ребёнка, и в его сердце проснутся отцовские чувства, или если он к тебе за это время так привыкнет, что готов будет жениться без всякого приворота, вы будете вместе. Если же нет – лучше тебе будет смириться и вычеркнуть этого человека из своей жизни – настоящей семьи у вас не получится.

– Но Вы же маг! – воскликнула Флора. – Неужели Вы не можете заставить Гектора полюбить меня и ребёнка?

– Нет, увы. Чары не рождают любовь. Она живёт в сердце, и всё, что может магия – помочь ей раскрыться. Можно сколь угодно бросать хворост на землю – само по себе пламя не вспыхнет. Но если бросить его в тлеющий огонёк, костёр может взвиться до небес.

– А потом угаснуть?

– Часто бывает, что и так. Поэтому нужно вовремя подбрасывать свежие поленья, чтобы огонь любви не угасал.

 Как тогда засветились надеждой глаза Флоры! Эх, знал бы тогда будущий Магистр, что делает!

 На следующий день состоялась помолвка, после которой Флора поселилась в доме у Гектора и его родни. Изо всех сил старалась она угодить будущему мужу и свекрови: и стряпала, и стирала, и убирала, и шила – словом, работала по дому. Себя при этом настолько не щадила, что однажды чуть было не выкинула. Хорошо, Франциск вовремя появился и произнёс заклинание.

 Когда подошёл срок, и Флора родила девочку – Люцию – Гектор милостиво согласился взять её замуж. Действие приворота, как и обещал Франциск, закончилось, но здравый смысл подсказывал Гектору и его матери, что здоровая и работящая баба в хозяйстве сгодится. Поэтому жениться на Флоре – очень даже неплохая задумка.

 На свадьбе гуляла вся деревня, и только Франциска среди приглашённых не было. Одна только Флора робко предложила будущим родственникам: "Может, Франциска-колдуна тоже позовём? Всё-таки он беду отвёл – ребёночка спас". Но те лишь отмахнулись: "Да ну его! Странный он какой-то!"

 Впрочем, самого колдуна такое отношение ничуть не удивило. Он давно уже привык, что люди вспоминают о нём только когда им плохо. И давно уже перестал на это обижаться. Он также знал, что основным противником его присутствия был жених, категорически заявивший, что дуракам на его свадьбе не место. Правда, перед тем, как это сказать, Гектор огляделся: нет ли поблизости колдуна? А то услышит, оскорбиться, ещё и порчу нашлёт. Как будто делать Франциску больше нечего!

 Конечно же, колдун не только знал, что Гектор о нём думает, но и ясно "видел" его стоящего перед алтарём рядом с Флорой. В его глазах не было ни капельки любви к своей невесте, ни грамма нежности к Люции, мирно спящей на руках у бабушки. А у Флоры во взгляде скорее присутствовала не любовь к жениху, а некая безысходность. Как у бродячей собачки, которой из милости бросили наполовину обглоданную кость.

 Тогда-то Франциск и усомнился: правильно ли он поступил?

 ***

 Постояв ещё немного на берегу, бывший Магистр направился к деревенскому кладбищу поклониться праху отца и матери. Хоть и не мог он теперь с ними говорить, он знал, что они рядом, они его слышат.

 Только вечером, когда стемнело, Франциск вернулся в свой старенький заброшенный дом на отшибе деревни. Земля, когда-то ухоженная, поросла высокой травой. Кое-где образовались целые заросли малины и колючей ежевики. У переднего окна чуть ли не до самой крыши возвышались жёлтые многолетники – любимые цветы хозяина.

– Вот я и вернулся, – проговорил Франциск, остановившийся, чтобы полюбоваться тем, во что превратился его когда-то прекрасный сад.

 Дверь ответила громким скрипом, когда хозяин к ней притронулся.

 Оказавшись в тёмной прихожей, Франциск ощупью нашёл несколько свечей и зажёг их, отчего комната озарилась тусклым светом.

 Неожиданно с улицы послышался стук в дверь.

– Войдите, открыто, – ответил бывший маг, разжигая огонь в печи.

– Я Вам не помешала, господин Магистр?

 На пороге, совсем как пятнадцать лет назад Флора, стояла её дочь.

– Нет, Люция. Проходи.

– Спасибо, – слабо улыбнулась девушка. – Вы извините, что так поздно.

– Ничего страшного, – отозвался Франциск. – Что привело тебя ко мне?

 Вопрос был вполне резонный, потому что никто никогда не приходил к Франциску просто поболтать. А тем более не стала бы этого делать молодая девушка, только что потерявшая отца.

– Мой отец погиб не так, как Вы говорите, – Люция взглянула бывшему магу прямо в глаза, отчего ему захотелось тут же отвести взгляд. С трудом удалось ему себя пересилить. – Он на Вас напал, и Вы его убили. Ведь так?

– Что ты такое говоришь, Люция? – Франциск изо всех сил старался казаться удивлённым такой неслыханной чушью. – Зачем твоему отцу нападать на меня?

– Значит, не на Вас. Вы защищали от его зубов кого-то другого?

 "Бедное дитя! – думал бывший маг. – Она говорит, будто жаждет услышать правду и, по глазам видно, искренне так думает".

 По собственному опыту Франциск знал, что когда человек говорит и думает: "Скажите мне правду", он, сам того не сознавая, хочет, чтобы его обманули, да так, чтобы он поверил. Да что говорить – будь Франциск обычным человеком, он бы и сам предпочёл не знать некоторых вещей, верить, надеяться. Но кто мог обмануть колдуна, а тем более великого Магистра? Ему поневоле приходилось мириться даже с теми знаниями, которые причиняли ужасную боль. Но зачем это пятнадцатилетней девушке, почти что ребёнку?

– Откуда такие глупые фантазии? – возразил бывший маг.

– Знаю, Вы не хотите причинять мне боль. Но я знаю, что мой отец был оборотнем. И что пил кровь – тоже. Скажите, господин Магистр… Вы умный, Вы мудрый, так скажите: как с этим жить?

– Жить, Люция, – ответил Франциск, поглаживая её золотистые волосы. – Просто жить.

 Хотя умом понимал, что жить, зная такое, действительно непросто.

– Я бы хотела, но вот это… – молниеносным движением девушка сорвала с шеи платок. – Взгляните.

 То, что увидел бывший маг, было ужасающим. Тонкая девичья шейка была буквально утыкана шрамами от вампирских клыков. Одни раны были совсем свежими – их них, казалось, только-только перестала течь кровь, другие затянулись шершавой коркой. Найти на шее живое место было просто невозможно.

– У матушки такие же. Отец нас кусал за малейшую провинность. Иногда и просто ради шутки. Матушка мазала их чесноком, чтобы мы не стали вампирами. Это было очень больно, так, что я почти задыхалась. А в полнолуние даже те, что зажили, как будто открываются. Помогите мне, умоляю! Избавьте меня и матушку от этих шрамов. До конца жизни буду Вашей рабой – только спасите.

 У Франциска сердце сжималось от смеси того отчаяния и надежды, с которыми смотрела на него Люция. Надо было быть невероятно жестоким, чтобы сейчас оттолкнуть её, отказать, обидеть словом. Но обидеть так или иначе придётся.

– Прошу Вас, не молчите! – почти рыдала девушка, напуганная тем, что великий Магистр, о чём-то задумавшись, долго не отвечает. – Если хотите нанести удар, лучше сделайте это сразу.

– Видишь ли, Люция, – признался, наконец, бывший маг, глубоко вздохнув. – Я бы с радостью помог тебе и твоей матери прямо сейчас. Но, к сожалению, в битве с Трояном я потерял магический дар…

 Люция, уже не сдерживаясь, спрятала лицо в ладонях и безутешно зарыдала.

– Не плачь же, – проговорил Франциск. – Я всё равно что-нибудь придумаю. Это я тебе обещаю. Ты мне веришь?

– Верю, – ответила девушка, тут же перестав плакать. – Матушка говорит, Вы благородный и честный.

– Ну, а теперь иди домой. И не теряй надежды.

 "Как жаль, что ты дочь Гектора! – думал Франциск, когда гостью ушла с огоньком надежды в глазах. – И как жаль, что Флора его жена!"

 Будь они вампиру чужими людьми, после того, как Гектора захоронили, их шрамы затянулись бы сами собой, и шеи вновь стали бы гладкими, как шёлк. Но если жертва и вампир – единая плоть и кровь, или если между ними был акт единения – эти раны не заживут даже после смерти укусившего. Помочь такой жертве мог только сильный маг. Такой, каким Франциск был ещё недавно.

 Теперь же девушку и её мать могло спасти только чудо. То чудо, о котором бывший Магистр не сказал Люции. Сказать об этом было бы ошибкой. Флора бы этого никогда не простила.

 ***

 Но не знал бывший маг, как быстро исчезла из сердца девушки подаренная им надежда. Лишь только Люция переступила порог своего дома, как матушка давай её расспрашивать: где была так поздно? Услышав, что её дочь ходила к колдуну, который, к тому же, оказывается, потерял свой дар, Флора набросилась на неё с упрёками: и чего ты, спрашивается, бегаешь, куда не просят, пристала зазря к человеку, говорила же тебе, что ничего этот колдун не сделает, это, видно, судьба у нас такая несчастная, и никто её не изменит, а о шрамах лучше и вовсе помалкивай, зачем всем знать, что мы изуродованы – только перед людьми позориться?

 Не первый раз слышала Люция от матери такие речи. Все, кто знал Флору с детства, говорили, что она была весёлой и жизнерадостной. Сама же девушка видела её другой: с низко опущенной головой и плечами, с затравленным взглядом, полным безнадёжного смирения. Те редкие дни, когда она видела улыбку на лице матери, можно было сосчитать по пальцам. Уж отец об этом заботился на славу.

 Почему он так поступал с теми, кто его любил? На этот вопрос Люция пыталась ответить ещё с малолетства. Лет в пять, наверное, когда отец укусил её в первый раз. Сначала она честно пыталась быть хорошей девочкой, вести себя примерно, но вскоре поняла, что избежать укусов ей всё равно не удастся. А кусал отец очень больно – он буквально рвал ей шею зубами, словно нарочно хотел причинить дочери как можно больше страданий.

 Ещё больнее он кусал жену, которую (Люция это чувствовала) всей душой ненавидел. И чем больше несчастная старалась ему угодить, чем больше жертвовала собой во имя его капризов, тем сильнее муж ранил её своей ненавистью. Порой девушке казалось, что отец едва сдерживается от того, чтобы загрызть мать до смерти.

 И вот теперь, когда отец погиб, и порядочная дочь должна была бы плакать, Люция не могла выдавить из глаз ни слезинки.

 "Неужели нас больше не будут кусать?" – было её первой мыслью.

 К Магистру она шла с надеждой. С надеждой, что теперь-то ей с матерью удастся избавиться от шрамов, и они смогут забыть былое. Не вышло.

 "Наверное, мама права, – думала девушка, укладываясь спать. – Господин Магистр сказал, что придумает что-нибудь, только для того, чтобы меня утешить".

 Чтобы не думать об этом, Люция стала вспоминать бабушку Агнессу – мать её матушки, которую отец на дух не выносил. Особенно его раздражало, что его тёща забивает внучке голову "дурацкими сказками".

 "Есть где-то на дальнем-дальнем севере лес огромный, где круглый год тепло, как летом, и растут на деревьях плоды, каких в целом свете не сыщешь, и птицы поют, красивые, разноцветные, каких нигде боле не увидишь. А в том лесу гора стоит высокая-высокая, а в той горе – пещера с чудесной водицей. Выпьешь глоток этой водицы – от любой хвори излечишься. Да только сторожит этот источник тролль страшный и суровый. Каждому, кто к нему придёт, задаёт он загадки мудрёные. И только тот, кто их отгадает, может взять водицы чудесной"

 "А если кто не отгадает?" – спрашивала бабушку маленькая Люция.

 "Тогда тролль голову оторвёт. А из волос коврик сделает".

 Конечно, это была просто сказка, но именно сейчас девушке как никогда хотелось верить, что чудесная водица существует на самом деле. А что если это действительно так? Сказки ведь из ничего не появляются.

 "Вот пойду и сама проверю", – пришла в голову безумная мысль.

 Тихонько встав с постели, девушка торопливо оделась, на цыпочках прокралась на кухню, схватила небольшой мешок с сухарями.

 "Да, надо же ещё тёплую одежду взять, – вовремя вспомнила, прежде чем вернуться в комнату и завязать в узелок шерстяную кофточку и пальто с головным убором. – И денежек надо немного".

 Когда сборы были закончены, Люция зашла в комнату матери, которая, не ведая замыслов дочери, крепко спала. Девушка хотела было поцеловать её на прощание, но передумала: вдруг матушка проснётся и тогда уже ни за что не отпустит ни за какой водицей. Посмотрев на мать (возможно, в последний раз), она вышла из дома, тихонько прикрыв за собой дверь.

 Ночь была в самом разгаре. Звёзды, сложившиеся в созвездия, приветливо подмигивали девушке с неба. Ночной ветерок ласково играл её светлыми кудрями. Старая сова удивлённо ухала, гадая, что могло понадобиться человеку на улице среди ночи. Где-то в траве трещали, словно деревенские сплетницы, зелёные сверчки. Люция понимала, что, может быть, никогда больше не увидит родную деревню. Что если она не сумеет отгадать загадку, и тролль оторвёт ей голову? Но сейчас эта мысль проскальзывала как-то вяло и не пугала всерьёз. Ровно как и мысль о том, что все мы состаримся и умрём. Каждый прекрасно знает, что смерть неизбежна, но будет ли молодой и здоровый человек дрожать от страха? Ведь это (всякий надеется) случится не сейчас, а в далёком будущем. До старости ещё дожить надо. Так же и с троллем – пока до него доберёшься, да и то если доберёшься. Мало ли что в пути может подстерегать?

 "Всё, хватит думать о плохом! – оборвала Люция сама себя. – А то испугаюсь и вообще никуда не пойду".

 "А может, и вправду лучше вернуться? – возникла тут же другая мысль. – Может, никакой водицы и нет – всё это сказки. А я, глупая, куда-то бегу на ночь глядя".

 "Добро никогда не побеждало зла – всё это сказки, – совершенно некстати вспомнились девушке слова отца, а с ними – едкая усмешка на красивом лице. – А вера в чудеса – это для слабых и дураков. Умный человек не станет забивать себе голову подобной ерундой".

 Скольких людей причислил к дуракам его больной разум! Но именно к этим "дуракам" Люция больше всего питала симпатию. Может быть, отчасти потому, что сама была, в глазах отца, дурой беспросветной? С теми же, кого Гектор считал умными, его дочери не хотелось садиться за один стол. Очень ли приятно иметь дело с людьми, чей ум, как говорила бабушка Агнесса, "весь в хитрость ушёл"?

 Естественно, пойти среди ночи за тридевять земель за сказкой – отец бы непременно назвал глупостью.

 "Так я пойду! – решила девушка. – Назло Вам, отец!"

 Пусть его дух не тешит себя мыслью, будто она сдастся без боя, как сдалась и сломалась её матушка. И загадки тролля она отгадает, и с водицей вернётся. Не быть ей и её матери навеки изуродованными, не выть по ночам от одиночества!

 Рассвет уже наступил, а Люция всё шла вперёд – полями, лесом. И думала лишь о том, чтобы успеть уйти достаточно далеко от деревни, чтобы не хватились, не нашли и не вернули обратно. Только к полудню, падая от усталости, девушка, наконец, позволила себе сесть под деревом. И почти сразу незаметно для себя заснула.

 Когда Люция открыла глаза, солнце уже начинало понемногу розоветь, прощаясь с землёй.

 "Ничего себе, как долго спала! – подумала девушка. – Надо вставать, идти дальше".

 С трудом приподнявшись, она вдруг заметила, что укрыта чем-то тёплым. С удивлением узнала, что на ней плащ колдуна. Откуда?

– Ну что, проснулась, горе-путешественница? – услышала она голос Франциска. – Зачем среди ночи из дома убегаешь?

– Господин Магистр? Как Вы меня нашли?

 Конечно, Франциск мог бы догадаться, куда Люция направила свои стопы, но привычка вставать рано не подвела бывшего мага и в этот раз. Он покинул родную деревню чуть свет, когда девушки ещё не успели хватиться.

– Я специально не говорил тебе про воду, а то, думал, возьмёт девушка и побежит на край света. Возвращайся домой, Люция.

– Нет! Пожалуйста! – взмолилась девушка.

– Да не волнуйся ты так. Я ведь как раз туда иду. За чудесной водой.

– Вы?

 Для Люции это означало, что с этой минуты ей можно ни о чём не беспокоиться. Вернуться туда, где её, наверное, уже с ног сбились искать, обнять матушку, поужинать испечёнными ею пирожками и лечь спать не на холодную землю, а в тёплую и уютную постель. Да, она будет, как прежде, просыпаться от запаха свежеиспечённого хлеба и весёлых голосов соседей за окнами, будет холодными вечерами, сидя у печи, прясть пряжу, слушая за окном музыку ветра. И так за будничными делами почти незаметно пройдёт время ожидания, пока в один прекрасный день не услышит стук в дверь и не увидит на пороге бывшего Магистра, гордого тем, что разгадал загадку тролля и принёс чудесную водицу.

 "Да, Люция, неплохо ты устроилась" – тут же насмешливо подумала девушка. – Значит, ты будешь сидеть дома, не ведая опасностей и лишней, а этот человек из-за тебя будет мёрзнуть, продуваемый всеми ветрами, спать на голой земле, есть что попало и считать за счастье, когда, наконец, удастся помыться. Как будто бы не тебе, а ему нужна водица".

– Нет, господин Магистр, это Вы возвращайтесь, а я пойду на север.

– Почему ты перечишь старшим?

– Когда я просила помощи, я не знала, что Вы потеряли дар. Тогда я думала: произнесёте заклинание – и всё будет хорошо. Но я не вправе просить Вас идти в дальний путь и подвергать свою жизнь опасности.

– Разве ты меня об этом просила?

– Не просила. Не прошу и сейчас.

– И тем не менее я сам, по доброй воле, обещал что-нибудь придумать.

– Это не считается, – возразила Люция. – Ведь я сама вынудила Вас.

– Запомни, Люция, – взгляд бывшего Магистра сделался суровым. – Никто никогда не вынуждал Франциска что-либо говорить и делать. Я всегда сам принимал решения. И за каждое готов ответить.

 От таких слов девушка даже растерялась. Все мужчины стремятся оправдать себя, чтобы не отвечать за свои слова, деяния, свою жизнь. Все свои взлёты и удачи они объясняют исключительно своим умом, но причинами их падения всегда является либо злой рок, либо другие люди, чаще всего женщины. Так говорила ей мать, так вёл себя отец. До конца жизни он так и не смог простить Флоре того, что она, по его словам, "женила его на себе". Оттого она и была "на три четверти виновата" в его бесконечных изменах. Его любовницы, соответственно, были виноваты на одну четверть – какой же мужчина устоит, когда его откровенно соблазняют? Но зато наверняка, были полностью виноваты в том, что он отдал свою душу в обмен на вечную молодость и стал оборотнем. Сам же Гектор был, как всегда, во всём прав и чист, как младенец.

 Впрочем, не о нём сейчас речь.

– Я запомню, господин Магистр. И я Вам очень благодарна. Но я тоже дала слово без воды не возвращаться. Дала самой себе. И я не хочу как отец – он часто нарушал обещания. Умоляю, если Вы не раздумали идти, позвольте мне с Вами.

– Ты редкая упрямица! – проговорил бывший маг. – Если ты думаешь, что это будет нечто вроде увеселительной прогулки, ты ошибаешься. Путь будет долгим и трудным, и полным всяческих опасностей. Я к этому привык, ты же скоро устанешь и захочешь домой.

 В ответ Люция только покачала головой.

 Франциск глубоко вздохнул. Что за упрямая девушка попалась! Будь на её месте любая другая, он бы ни за что не позволил ей подвергать себя испытаниям и опасностям – вернул бы её домой. Но с Люцией это (Франциск прекрасно понимал) не пройдёт. Её вернёшь, так она на следующий день опять сбежит. И будет ходить-бродить одна, такая юная и беззащитная.

– Хорошо, ты пойдёшь со мной. Но прежде давай договоримся, что во-первых, ты будешь во всём меня слушаться и далеко от меня не отходить. А во-вторых, ни в коем случае не станешь пытаться поговорить с троллем. Разговаривать с ним буду я.

– Хорошо, господин Магистр.

– Тогда вставай и пошли.

 С трудом поднялась Люция на ноги. Уставшая за ночь ходьбы, девушка с трудом их передвигала. Каждый шаг отдавался болью в стопах.

 "Так надо, – говорила она самой себе, едва поспевая за Франциском. – Если уж увязалась – молчи и терпи".

 Как и обещал бывший Магистр, путь действительно оказался нелёгким. За несколько дней пути ноги Люции покрылись мозолями и волдырями, волосы спутались, одежда покрылась грязью и впитала запах пота, немытое тело чесалось, причиняя мучения. Заросли лесной малины исцарапали ей руки. Какое счастье, что она не взяла с собой зеркальца! А то непременно бы пришла в ужас, увидев вместо такой знакомой себя неряшливую измученную девочку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.