Ада Дэйтлер
Светлая память

Глава 1. Соседка.

В детстве мне нравился Владик в зеленом свитере с салатовыми сердечками, а Владику нравились рейнджеры. Не буду скромничать: он тоже бегал за мной, но с криками: «Хватайте злую колдунью!». Однако после того, как я наколдовала ему фингал под левым глазом, его рейнджерский отряд вынужден был резко изменить место своей дислокации. А вскоре и отцу Владика – директору школы – предложили работу в новом районе, поэтому своего заколдованного на весь левый глаз бойфренда я больше не видела. Я забыла его быстро, даже уже и не помню, когда он успел уехать.

За Владиком шел Денис. Не то чтобы я сразу его приметила. Наши мамы дружили и всё норовили когда-нибудь в будущем «породниться», а с учетом того, что у мамы Дениса два мальчика, а у моей мамы мой брат и я, то козой отпущения хотели сделать меня. Дениса я однажды ударила грязной тряпкой по лицу за то, что он мешал мне рисовать, но уже в школе, а может, и гораздо раньше, я даже не заметила, как начала в него влюбляться. Любовь к Денису продлилась до девятого класса средней школы и прерывалась на период моей «бИремеНости» от Миши из третьего класса (правда, моя «бИремеНость в восемь» быстро прекратилась, когда об этом узнали родители), моим неловким детским флиртом со старшим сыном местного участкового (его почему-то забавляло произнесение мной слова «щука» с четырьмя пальцами во рту; вот дурачок, думал, что у меня не получится), ну и, конечно же, моей беготней за одним городским пареньком, который приезжал к нам в деревню летом и зимой в школьный лагерь.

Но я быстро забывала свои мимолетные «интрижки» во имя светлой любви к Денису и верности ему, которую я смело пронесла до пятнадцати лет, а потом взяла и уронила. Вместо Дениса эту любовь или даже любовную одержимость неожиданно для себя как Бильбо Бэггинс кольцо всевластия поднял наш крупный молодой учитель биологии в красивом всегда идеально выглаженном деловом костюме и с толстыми пальцами-сосисками, которыми он мило перебирал по учебнику биологии, когда слушал ответы учеников.

Но почему-то все парни, находящее это кольцо, один за другим отправлялись в сторону Мордора, чтобы его уничтожить, хотя биологу для этого достаточно было одного: предстать передо мной в летнем лагере в штанах в стиле милитари, широкой майке цвета хаки и черных резиновых сланцах, которые выдавали его "почтенный возраст" (учителю было всего двадцать три года, но для меня в шестнадцать лет этот возраст казался запредельно большим).

Следующим обреченным носителем кольца стал плотный мальчик-футболист с выразительными голубыми глазами, который, в отличие от учителя биологии, все же оказывал мне знаки внимания, а потом взял да и отфутболил мое неподатливое и стеснительное кольцо.

В университетские времена кольцо в поисках своего хозяина быстро прокатилось мимо третьекурсника-теннисиста и его пресловутой теории «деревенских яиц» (если коротко: желток у деревенского яйца ярче и насыщеннее, чем у городского, хотя визуально оно в помете, а это значит, что деревенские девушки лучше городских, потому что натуральнее или потому что так считал тот парень), волейбольного тренера, который буквально сшиб меня с ног волейбольным мячом, и снова, но уже четверокурсника-теннисиста с изменившимися взглядами на деревенские и городские яйца (к тому времени он уже сделал предложение одной городской стервозной яичнице).

Так, мое колечко катилось долго, пока однажды на мою беду его не поднял он…

– Марта, ты не спишь? – забарабанила в дверь моей арендной комнаты нетерпеливая соседка Надя, так что пришлось отложить бокал красного полусладкого вина, которое от моего испуга чуть не взмыло фонтанчиком вверх, быстро сворачивать вкладку с текстовым документом для моей новой книги и идти открывать дверь нежданному гостю (я думала, что Надя ушла на свидание).

– Да, я на месте, сейчас…

Это «явление Христа народу» меня не сильно обрадовало, поскольку я боялась Надю, и на это у меня было миллион причин, главная из которых – её стремление создать комфорт не в своих апартаментах: купить пылесос, телевизор, естественно, за счет «профсоюза», потому что хозяйка квартиры не зачла бы сумму потраченных нами средств на благоустройство быта в счет арендной платы, проводить генеральную уборку каждую неделю и, конечно же, создать график дежурств по уборке квартиры.

Эти темы и были главными обсуждаемыми ей со мной. С более глубоких тем для разговоров она ко мне обычно не заходила, впрочем, как и одна моя одногруппница в университете. Однажды я проболталась последней о том, что я родом из деревни, и каждый раз она напоминала мне о моем происхождении, заводя разговор на тему того, насколько вкусны парное молоко и желток куриного деревенского яйца, хоть в нашей семье не было ни кур, ни коров. Конечно, она хотела «задобрить» меня и попросить ответы на задачки по предметам, но для этого не требовалось битый час рассказывать мне о парном молоке и своем отдыхе летом у бабушки в деревне. Я прекрасно помню свой подобный опыт. Когда я приезжала к бабушке, она часто предсказывала мое ближайшее будущее, и оно было мрачным:

– Когда я состарюсь ещё больше и перестану ходить, будешь приезжать ко мне, полы мыть…

У дедушки была своя юмористическая добивка. Сначала он хотел подарить мне ко дню рождения кобылу Ксюшу, которая била копытами незнакомых людей. Потом его отпустила эта мысль, зато появилась другая. Дед очень любил посадить меня на свое тощее хрустящее колено и спрашивать о том, буду ли я плакать, когда он умрет.

Так что у бабушки мне было не то чтобы не весело, но не до вкусов парного молока точно.

Но возвращаемся к Наде: ждать она не любит.

Когда я отворила соседке дверь, в дверном проеме показалась её крупногабаритная нарядная физиономия. Надя не была худышкой, но при этом ловко подбирала бюджетную одежду, подчеркивающую её основные достоинства, и почти всегда выглядела очень стильно. В этот раз на ней было черное длинное платье с косым вырезом в районе правой ноги, на ушах красовались серебряные серьги-кресты, а её волосы были завязаны в хвост-косичку, что наряду с аккуратными тонкими стрелками на глазах нарочито добавляло её образу дерзости и остроты. Её сильная сторона в образе – лицо, а именно красивая миловидная улыбка, несмотря на огромную родинку на подбородке.

«Эх, если бы не эта родинка, – затянула однажды хозяйка нашей квартиры, – Чуть испортила девочку…».

Хозяйка у нас была тоже интересной: почти всем девчонкам-арендаторам (только платежеспособным) она прочила в мужья своего долговязого сына-медведя. Мы с ним были почти ровесниками, но наши телесные параметры сильно отличались, так что вместе взятые мы походили, скорее, на Машу и медведя.

Меня она заприметила странным образом и для устранения девчачьего засора в ванной неожиданно для меня и моих трусов, расположившихся прямо на письменном столике в арендуемой мной комнате, привела всё своё семейство, в частности и своего дражайшего сынулю. По странной случайности его прежней берлогой оказалась моя нынешняя комната.

– Мой сын хотел бы увидеть свою комнату, – сказала хозяйка, и мои глаза в удивлении округлились, ведь всю семейку Адамс я и так встретила в короткой пижаме с открытым торсом, антиварикозных гетрах и цветных носках поверх них (хороша невеста), но хуже всего то, что мои трусы, вальяжно расположившись на столе, не планировали менять свою дислокацию самостоятельно, заслышав знакомые хозяйские голоса.

С краской на лице я предоставила доступ в комнату. И через пару минут в ней повисло неловкое молчание, в котором можно было услышать, как главный бухгалтер ругает нерадивого юриста в офисе, расположенном на параллельной от окна улице, как хрустит коленка пенсионера на остановке общественного транспорта, и даже как ползут муравьи к той же остановке.

Вся семья молчала, даже отец семейства просто застыл в дверях в немом кадре – сваты явно были отменены. Зато они не задержались, и на прощанье хозяйка выпалила: «Все, не будем тебя беспокоить, мы видим, что ты спала. До свидания, а ты спать, спать…».

Так вот в плане чистоты Надя была идеальна для сына хозяйки, более того, она просто создана для того, чтобы сотворить уют и комфорт даже там, где казалось, что сделать это просто невозможно.

Однако не знаю, была ли Надя просватана сыну хозяйки или нет, ведь в данной ситуации родинкой преткновения могли стать её внешние особенности, но романтических отношений с сыном хозяйки никто из нас удостоен не был.

– Марта, ты предлагала вчера распить бутылочку вина… А ну-ка пошли на кухню! – неожиданно для меня заявила Надя.

Мои глаза виновно округлились: в бутылке винишка было ровно ещё на один бокал, который я тоже собиралась выхлебать гораздо позднее и, желательно, в гордом одиночестве…

– Ну у меня уже не так много осталось, вернее, совсем немного, – замялась я и в то же время подумала о том, что неплохо было бы и подружиться с соседкой.

– Неси. Просто поговорим.

По всему видно было, что Наде в тот вечер было одиноко: она бы не постучалась в мою дверь просто так. Хорошо, хоть не с претензией относительно чистоты и уборки.

Спустя какое-то время мы неудобно разместились на кухне: я – на белом старинном стуле, который слегка обгорел после задымления в квартире, Надя – с бокалом красного на подоконнике. Несмотря на все мои представления о красивом дружеском легком общении, наше общение шло тяжело, как и генеральная уборка общих территорий: в воздухе часто зависала напряженная тишина, так, что приходилось гонять одни и те же мысли по кругу как во время сдачи экзамена…

– Хорошо здесь. Как в деревне у бабушки, – затараторила Надя, сделав решительный глоток и смакуя напиток, который вчера любезно передал мне мой друг Сергей, вместе с орехами и медом.

– Да… – представила я деревню своей бабушки, в которой, по словам мамы, ночами можно было встретить волков, а в речной воде пиявок, впивающихся в ноги … Романтика. Впрочем, в городе М. тоже полно пиявок… – … Хороший город, компактный, теплый.

– В моем городе было холодно… А люди здесь какие добрые и отзывчивые! В моем родном все злые и хмурые, – опять затянула Надя, и я засмотрелась на то, как же ровно и красиво она вывела стрелки на глазах.

«Ну не знаю, не знаю, в «доброте» людей этого города я захлебнулась… Вот ищу способ, как забыть эту бескрайнюю доброту…» – думала я и не знала, нужно ли добавлять в диалог реальное видение человека, пожившего в этом городе, или же просто остановиться на милой, но искусственно-резиновой беседе.

– Ну насчет этого… Я думаю, что нет людей добрых или злых. По сути, мы все и добрые, и злые: для кого-то добрые, для кого-то злые, в одной ситуации – добрые, в другой – злые. Иногда нам действительно нужно быть злыми в целях самозащиты, чтобы прожить конкретные эмоции, но да, боль другим в таком состоянии причинять однозначно нельзя… – сказала я, вперив взгляд уже в родинку на лице Нади, пока она смаковала винный букет, – А мне интересно, почему ты решилась так кардинально изменить город? Он, по сути, такой же, как и твой, но тебе к родным ездить дороже, да и дальше, целый день можно просто просадить на поездку и это только в одну сторону.

– У меня есть хорошая знакомая в этом городе. К тому же я давно мечтала сюда переехать, – отстраненно бросила Надя и опять потянула испачканный в красную губную помаду, бокал к губам.

– Да, со знакомыми гораздо проще обосноваться в чужом городе. Тем более при первом знакомстве ты показалась мне довольно веселой и энергичной, позитивной и дружелюбной, так что я думаю, что у тебя с контактами в этом городе проблем не будет, – умаслила я на будущее, чтоб в вопросах уборки получить уверенную снисходительность.

– Это только так кажется на первый взгляд. На самом деле, я обычный человек и без компании здесь мне просто одиноко.

И тут я поняла, что самый «ресурсный» в социальных сетях человек на деле может оказаться не таким, как хочет казаться. В тот вечер я не видела в Наде живой энергии, бьющей через край, особых стремлений, несмотря на то, что она проходила множество разных бьюти-обучений, ежедневно снимала ролики в новых пестрых и красивых нарядах, танцевала под музыку, и так же ежедневно, если не ежечасно выкладывала это в сеть. Вся ее яркая жизнь была только в сети, а передо мной сидел внезапно немногословный человек.

– Я слышала от хозяйки, что ты переехала в другой город, потому что рассталась с парнем, – прямолинейно выпалила я, так как и мне самой нужны были помощь и душевное участие. Моя проблема состояла в том, что я не могла находиться ни в одном другом городе, в котором не было парня из моего прошлого, мне было невыносимо тяжело волочить свою обыденную реальность без его присутствия в моей жизни, даже в сети. А в его городе шанс на мимолетную встречу, от которой в моменте ноги становились ватными, потели ладошки и учащалось сердцебиение, был более велик. Да, я боялась этой встречи, потому что реагировала на каждую неадекватным эмоциональным возбуждением, за что потом долго злилась на себя; потому что опасалась того, что он захочет выяснить отношения, «серьезно» поговорить и ещё раз сообщить мне о том, что не любит и никогда меня не любил, что у него есть девушка и она ему дорога, но одновременно с этим я всем сердцем желала ещё раз увидеть его.

– Это она тебе такое сказала? – засмущалась Надя и вошла в стадию отрицания, – Нет, я сама давно хотела здесь жить, это хороший город.

– Но от хозяйки я слышала другую историю, – упрямо настояла я на своем и тактично продолжила, – Просто… твоя заинтересовала меня тем, что у меня в чем-то сходная ситуация, вот только меня магнитом тянет в тот город, в котором живет человек из моего прошлого, и я… я ничего не могу с этим сделать. Есть один город, в который я хочу переехать. Новый город- бункер, в котором я хочу начать новую историю и забыть о ранах прошлого, поэтому мне интересно, как со всеми этими чувствами справляешься ты.

Я решила быть честной и прямолинейной по отношению к Наде, ведь мне нужна помощь, скорее, её примером, эмоциональными вовлеченностью и участием. Ощущение новости в моменте пугает, но в ретроспективе это самое необычное и яркое ощущение, которое оставляет отпечаток на всей нашей жизни и надолго врезается в память. Я хотела бы повторить историю моего знакомства с этим городом в новых обстоятельствах, минуя полученный опыт, начать всё с чистого листа и пережить что-то новое, не менее яркое и судьбоносное.

– Ну да, был у меня парень, мы жили вместе с ним два года, – произнесла Надя и опустила опустошенный бокал на кухонный столик, – У нас дело шло к свадьбе. А потом он резко нашел другую – девушку из соседней квартиры – и у них все развивалось гораздо стремительней: уже через два месяца после нашего расставания он сделал ей предложение. Мучительнее всего было каждый день видеть его у подъезда, видеть его на прогулке с детской коляской…

Глубоко внутри я понимала, почему Наде показалось, что в новом нынешнем городе люди добрее, ведь в предыдущем месте ее нахождения она испытала боль и разочарование. Таким вражеским и злым по части людей казался мне город парня из моего прошлого, хотя в действительности ничего особо не происходило: мне всего-навсего отказали на одиннадцати собеседованиях по вакансиям с хорошей оплатой труда, а в целом нашелся парень, который укрыл от холода в морозный сырой вечер своей курткой (но он приехал из другой страны), директор моей прошлой фирмы предлагал мне вернуться обратно на свое рабочее место, потому что у меня уже был тринадцатый день прогула (шучу, я уволилась раньше).

И мне почему-то кажется, что, не поменяв свои мысли в голове, не переосмыслив произошедшее и не изменив к этому свое отношение, бесполезно менять города: в прошлое можно возвращаться отовсюду – из Москвы, Владивостока, Иркутска, Минска и прочих городов, в которых есть возможность остаться не растерзанным медведем и не убитым маньяком в городском парке – хоть Надя и утверждала об обратном. Но с другой стороны все мои бывшие объекты обожания быстро канули в Лету именно по причине расстояния и того, что на смену одному рано или поздно приходил другой, а мои вкусовые предпочтения с возрастом тоже менялись… Но в этот раз всё было почему-то иначе: не помогало расстояние, меня магнитом тянуло к парню из прошлого, не помогали другие парни, ситуации и свидания…

С Надей мы сидели на кухне до часу ночи, разговаривали обо всяком разном: о сыне хозяйки, которого, к моему глубочайшему удивлению, совершенно не представили Наде; о сексе Нади со взрослым мужчиной (эта тема особенно волновала меня в разрезе того, что парень из моего прошлого тоже выбрал себе достаточно молодую девушку, и мне хотелось узнать, чем руководствуются девушки, когда отвечают на ухаживания взрослых мужчин; так, Надя расхваливала сам процесс интимной близости и свою повышенную раскрепощенность в нем, возможность путешествий и поездок, но, тем не менее, её неравные отношения сошли на «нет» в день, когда её партнер вместо золотой цепочки подарил ей колготки в черно-желтую полоску); о моем бегстве от мужчины-гинеколога по всей поликлинике, первых страхах и, в отличие, от внедрения бабульки с зеркалом в мое личное пространство, первых удовольствиях, поскольку на собственном опыте я поняла, что мужчины бережнее и мягче проводят осмотр, ну а потом мы разошлись по комнатам.

Я сонливо опустилась на стул у письменного столика, чтобы выключить компьютер, но сил на это действие как-то совсем не находилось. Мои веки внезапно стали тяжелыми и, кажется, я провалилась в царство Морфея.

Глава 2. Добро пожаловать в прошлое!

Мои сны в ту ночь были из серии снов при температуре 39 градусов.

Мне снился опять все тот же город, все тот же вопрос, на который я постоянно ищу ответ в своем бессознательном. «Почему ты меня отверг? И что такого в ней? Чем она лучше?».

Так, чтобы получить ответ, я стремительно направляюсь к офису своего искусителя, но меня опять уносит сильным порывом ветра. Я хватаюсь руками за мимо проезжающую красную пожарную машину, которая едет в направлении, противоположном офису парня моей мечты, и понимаю, что не смогу получить ответы на свои вопросы, не смогу вновь увидеть его и пообщаться.

Через несколько сновидений ко мне приходит моя старая подруга Марта, с которой я познакомилась в лучшие годы своей жизни – в двадцать два года будучи на распределении (годом раньше я встретила его и с тех пор тщетно пыталась зацепиться за этот город, ходила с Мартой в местные клубы и бары, наряжалась и ухаживала за собой, чтобы в один прекрасный момент увидеть его и чтобы он увидел меня красивой, не той бедной нескладехой-секретаршей, какой я предстала перед ним впервые, но в толпе были лишь тени других парней). Марта в моем сне работает в столице менеджером по продажам в крупной компании, она показывает мне свои каждодневные офисные наряды: сначала она предстает передо мной толстенькой в облегающем красивом черном платье, а потом весьма фигурной девушкой в коротких черных шортах и колготках с вертикальным черным принтом по бокам, затем она же появляется в бежевом свитере и рыжих кожаных шортиках, а потом снова она в белых шортах и высоких кожаных ботфортах. Затем нас переносит в прошлое, в город, с которого начались мои любовные бедствия. Мы сидим на кухне: я – в красном платье, как прежде на старых фотоснимках, красива, полна энергии и улыбаюсь, и Марта, которая на два года младше меня, тоже прекрасна и улыбается. Мы собираемся в клуб.

Затем мне снится текущая девушка парня моей мечты. Я сижу в баре, но одна, смотрю фотографии с мероприятий и вижу маленькие силуэты – его и её. Потом его девушка оказывается на каком-то пикнике среди общих друзей пары. Она стучит в переднюю дверцу большой черной машины с тонированными стеклами, за которой сидит он.

Далее я оказываюсь дома в деревне, и мне на телефон приходит куча сообщений от него. Я просматриваю их, но нехотя игнорирую, потому что хочу вывести парня на эмоции и получить от него больше внимания. Но в ответ пустота и молчание. Я обижаюсь на него за то, что некогда ранее он игнорировал десятки моих сообщений.

Потом я объясняю папе, почему до конца своей жизни я останусь одна.

А затем во сне ко мне приходит четкое осознание того, что парню моей мечты на меня наплевать. В моем сне прокручивается информация, установленная как факт, о том, что каждый день он проводит со своей девушкой, а значит, действительно любит её: ведь, когда любишь, хочешь проводить большую часть своего времени (если не все время) вместе с объектом своего обожания. Мне снится, что они готовятся к свадьбе…

Утром я просыпаюсь в состоянии некого сильного возбуждения, по телу пробегает не то холодок, не то дрожь. Уснуть не могу.

Хочется проанализировать все, что произошло там, во сне, в моем бессознательном, но здесь всё слишком очевидно.

Безумно пересохло в горле, хочется воды. Я отряхиваюсь, пытаюсь проанализировать первое сновидение и запомнить его, как Дамблдор из вселенной Гарри Поттера, опустив свой седой волосок в омут памяти. Оно что-то значит. Оно уводит меня от него без ответов, нагло вышвыривает из города в другую сторону. И эта свадьба… Вариантов нет. Значит ли это, что пора забыть обо всем, оставить все в прошлом и больше никогда к этому не возвращаться? Но как же это сделать? Это моя первая сильная любовь, и я больше никогда не испытаю её вновь, как бы ни старалась воссоздать ту же историю, но в другом городе.

Я подхожу к двери, чтобы выйти из своей арендной коморки, дергаю за ручку и тяну дверь на себя…

Странно… Впереди мрак и некая пустота. Там должны быть коридор, зеркало и старенький шкаф. Но всего этого нет. Вместо этого – таинственное черное бездонное пространство (внизу – тихая пропасть); отдельный мир, в котором ничего не создано для дальнейших действий – моих действий.

«Сон во сне? Почему я заперта в своей же комнате?» – сразу думаю я, оборачиваюсь и вижу перед собой тело.

Это моё тело, в белой кофте и серых шортах, с перекошенным лицом, лежащим не на косой ортопедической подушке, а на клавиатуре и повторяющим её силуэты. Мои руки безвольно опущены вниз, а рядышком на столе этот чёртов пустой бокал вина.

«Либо Сергей меня отравил своим вином, и я умерла, либо это страшный сон, наподобие тех, когда у человека шатаются и выпадают зубы, когда ему отрезают волосы, или он попадает в тупик, или за ним гонится маньяк-убийца. Есть только один выход проверить это: выглянуть в дверь»

Я снова пытаюсь дернуть ручку двери, потянув ее на себя, но за дверью из черной пустоты показывается устрашающий силуэт в белой маске, закрывающей глаза мистического существа с лукавой усмешкой, склизкими безжизненными редкими волосами и бензопилой в руке. Увидев меня, это существо спокойно начинает приводить в действие свою бензопилу.

Я в страхе закрываю дверь, смотрю напротив в сторону окна, инстинктивно оценивая, успею ли добежать до него и броситься вон. Ведь так или иначе, это какой-то фантастический мир, полусон, а значит, и у меня здесь могут появиться сверхспособности.

«Только вот с этой что делать?» – думаю на ходу я и понимаю, что она ничего не чувствует, мое сознание во мне, значит, боль буду чувствовать я.

Я быстро кидаюсь к окну, открываю его и замечаю, что за мной и вовсе никто не гонится, шум заведенной бензопилы прекращается, и за дверью становится подозрительно тихо.

Мое сердце начинает бешено колотиться. Я смотрю вниз с окна, оценивая свою прыгательную способность, но понимаю, что нахожусь на четвертом этаже здания. И все вокруг более чем похоже на реальность.

Спустя минуту раздается лаконичный стук в дверь.

«Надя? Если это вино, она тоже должна была умереть!… Хотя действие одного бокала на её организм будет минимальным… Но если это сильный яд? К тому же, Надежда всегда умирает последней».

И в какой-то момент «моя спящая взлохмаченная подружка» решила пошевелиться.

"Значит, я… она точно жива".

Опять стук.

Моя копия едва оторвала свое заспанное отекшее лицо от клавиатуры и ринулась открывать.

Я мигом отлезла от окна и преградила ей дорогу.

«Ээээ, подруга, это очень нехорошая идея…»

Но она прошла сквозь меня и открыла дверь.

Я зажмурила глаза, поскольку мне стало страшно. Затем, слегка приоткрыв левый, увидела, что на пороге комнаты стоит соседка Надя.

«Марта, доброе утро, мы тут с Олей собираем деньги на моющие средства, коврик для ванной и швабру, по 10 долларов с каждой…»

«Ну это уже точно похоже на Надю… Жива и здорова! Какая радость… 10 долларов с каждой? Что за живодерня?! – слегка пав духом мысленно хныкаю я, – Уж лучше бы там был тот чудак с бензопилой. Это более безопасно, чем отдавать мной же заработанные деньги, да ещё на что? На швабру? Если бы только она сама мыла полы… Я имею ввиду соседку. И как мы эту швабру делить-то будем при выезде, или это добровольное вложение в благоустройство?»

«Да, хорошо, я отдам Оле завтра. Она говорила мне о том, что в субботу пойдет закупаться», – послышалось в ответ, и дверь поспешно закрылась.

Тогда я подбежала к двери вновь, дернула за ручку… Но то, что я увидела там, было чуть менее неприятно расходов на моющие и швабру в 10 долларов. Это был огонь из темноты.

«Что происходит в конце концов? – думаю я, – Я что, все-таки умерла и наблюдаю за прожитой жизнью со стороны? Но должны вспоминаться лучшие моменты моей жизни… Я что-то не помню, что когда-либо радовалась поборам на швабру. Всплывающие предсмертные картинки, согласно информации из сети, о том, о чем жалеют люди перед смертью, должны заставить о чем-то пожалеть… Получается, не нужно было сдавать деньги на швабру? Но стойте, это ведь происходит в настоящем времени… Где мой духовный наставник? Я ничего не понимаю!». Я закрыла дверь с огнем и начала искать в комнате то, что свидетельствовало бы о моей смерти как в фильме «Битлджус».

«Здесь есть какая-нибудь методичка для недавно почивших или недавно усопших юристов? Вход в подземный мир? Может, отодвинуть дощечку деревянного пола под кроватью?» – озираюсь я и ничего не вижу, кроме недавно прочитанной мною книги Тургенева «Отцы и дети».

При этом все было настолько реальным, даже рыжий таракан, быстро перебирающий своими тощими лапками, правдоподобно сбегал от меня за шкаф.

«Значит, тараканы все-таки колонизировали эту местность… Надя меня убьет, повторно… А, может, он мой духовный наставник? Эйй… Кто-нибудь скажет мне о том, что здесь происходит?! Что со мной? Может, у вина истек срок годности?… – подхожу к ранее опорожненной бутылке вина, стоящей под столом, нагибаюсь и пытаюсь разглядеть его этикетку, – Э нет, написано «до октября 2025»».

Тем временем другая я, будем называть ее Мартой, принимается печатать очередную главу книги. И в момент, когда её пальцы стучат по клавиатуре, энергично отбивая название главы «Первое заседание – первая встреча», я чувствую слабость в ногах, головокружение, картинка перед моими глазами смазывается, а вскоре и вовсе потухает.

***

Спустя минуту я вновь прихожу в сознание. Но я не дома. Кажется, это суд, да-да, точно суд. А это, кажется, я, другая, иду с только что подшитым делом опрашивать граждан, ожидающих, когда их запустят в зал заседаний (кабинет судьи).

«Серьезно? Я? Не может быть… У меня здесь рост метр семьдесят пять, стройные ноги от ушей, пухлые губы, большая упругая грудь, это не я…»

Фигуры граждан и вовсе обезличены, совсем не вижу черт лица, они как будто все смазаны. Передо мной только громко говорящие на каком-то непонятном языке силуэты.

«По делу, назначенному на 11:00, в кабинет № 18 есть кто-нибудь?» – неуверенно спросила, предположительно, моя копия.

«Да, мы!» – взбудоражено отозвалась черноволосая девушка, и тут же в зоне моего видения появились ее миловидные черты лица, толстые черные стрелки, нарощенные ресницы и волосы, большие карие глаза, длинные нарощенные ногти.

«Это же она! Бывшая парня моей мечты! Она что, тоже умерла? И почему это тоже? Я, вроде как, еще жива… Но она точно того! Такая бледная… Хотя, в принципе, я знала, что так и произойдет: по словам ответчика, она много «дрифтила» и «голливудила». Там уже давно пора… – думаю я и внимательно смотрю на проходящее перед моими пятидесятикопеечными глазами представление, – Но почему мы опять в суде? Что происходит? И если это суд Божий, то давайте эту черноволосую бестию засудим первой!».

В какой-то момент я решаю подойти ближе к двери кабинета и рассмотреть детально силуэты граждан, которые, предположительно, будут присутствовать при нашем линчевании. Но, как только я подхожу ближе, черты лиц сидящих не делаются более узнаваемыми, их вообще трудно разглядеть на пустых лицах.

«Что все это значит?» – в растерянности стою я, пока моя улучшенная версия обращается к истице:

– А ответчик?

И эта черноволосая дамочка, имитируя крайнюю степень безразличия, тыкает пальцем в сидящего и неприметного хамелеона-мужчину. Мужчина, который раньше как будто слился со стеной, тут же меняет окраску и его силуэт становится более заметным, однако черты лица по-прежнему отсутствуют.

В этот момент я ощущаю некую радость и почему-то узнаю в мужчине парня моей мечты. Моя улучшенная версия тоже довольна: сегодня она не облажается перед судьей, так как все стороны по делу на месте.

Затем Марта из потустороннего, совсем непонятного, но в то же время немного знакомого мне мира торжественно приоткрывает дверцу в кабинет судьи, и я в смятении шагаю за ней.

В кабинете за своим темным крашенным столиком восседает серьезная судья с мягкими и приятными чертами лица в наряде Поттеровского профессора Снейпа, она внимательно изучает материалы дела. Черты ответчика по-прежнему обезличены. Я пытаюсь вглядеться в них, но не получается, его лицо без глаз, без носа, без губ, без щек просто застыло на месте в ожидании.

Я обхожу вокруг него, чтобы идентифицировать его и понять, в конце концов, что здесь происходит, но все же нахожусь в недоумении.

«Я хотела бы заявить о том, чтобы в отсутствие моего представителя дело не рассматривалось» – произносит истица.

«Вот это богатые люди… Даже после смерти адвокатов нанимают… Надеюсь, Лисицын тоже здесь» – думаю я, и всё еще стою как вкопанная, – «Так, Марта, погоди, истица – она, ответчик – он, кто тогда ты?».

И я смотрю на свою копию, старательно и быстро записывающую паспортные данные сторон.

«Что-то мне кажется, что сегодня я слегка не в себе… Они что, тоже не видят меня? – думаю я и пытаюсь ударить ответчика по жопе, – Боже, до чего странный сон? У него совершенно нет жопы! Или теперь его жопа тоже вне зоны моего доступа?».

Тем временем судья отклоняет просьбу истицы, поскольку «сейчас идет предварительное судебное заседание, на котором стороны определяются с доказательствами по делу».

Затем я слышу голос бывшей супруги ответчика, она отвечает на вопросы судьи, но я не могу понять их инопланетный язык судопроизводства по делу. Их диалог похож на цокот мух.

После опроса истицы судья приступает к опросу ответчика. И в этот момент я четко вижу перед собой его глаза – карие добрые с обесцвеченными бровями.

«Да, это точно он, парень моей мечты!» Я чувствую тепло внутри.

«Ох, Марта только не говори, что ты влюбляешься… Но что за черт? Почему здесь всё так размыто? Почему я нахожусь словно… словно в картинке, которую рисовал шестилетний мальчик? Она неполная. Где детали? О чем говорят эти люди?»

«Я хотел бы решить спор полюбовно», – произносит ответчик, и моя теплота внутри усиливается, появляются интерес и радость.

«Откуда эти чувства? Я ничего не понимаю из их диалога, это всего лишь отрывки…», – опять думаю я, в то время как слово «полюбовно» эхом отзывается в кабинете судьи, как в мультфильме «Шрек 2» фраза "Госпожа Фиона Чарминг", когда Шрек начал читать личный дневник Фионы.

Затем пара исчезает, а я застываю в неком непонимании происходящего.

«Ты знаешь, кто это ?» – отзывается судья к моей копии.

«Нет…» – слышится в ответ.

«Это учредитель фирмы, которая предоставляла ветеранам машины на девятое мая», – отвечает судья, и меня резко выбрасывает из ее кабинета в свой рабочий. Моё недоумение продолжается.

«Это у Вас сейчас был процесс с той, что вчера бегала с ходатайством о переносе рассмотрения дела на другую дату, потому что не с кем оставить ребенка?» – слышится рядом голос коллеги предпенсионного возраста.

«Кажется, я знаю ее. Это же Алена Георгиевна… Только почему она похожа на отъевшегося Юргена Фогеля из фильма «Красавчик 2»? Возможно, это ее новые передние вставные белые зубы оставили в моей памяти такой след… Стоп-стоп… Память… это прошлое? Это… мои воспоминания?… Они так выглядят?» – начинаю пугаться я.

«Да, ее адвоката сегодня не было, поэтому она суетилась. Ну она такая… И двух слов без адвоката связать не могла», – слышится в ответ от моей копии.

И я чувствую самодовольную нотку.

«Присмотрелась бы ты к ее муженьку, Гасилова… – улыбается мой кабинетный Юрген Фогель, так, что у меня появляется такое ощущение, будто бы мне в глаза посветили фонариком, – Глядишь, влюбится в тебя и женится».

Я чувствую дикое смущение и желание.

«Ага, влюбится в меня, а женится на другой… Точнее, даже не влюбится. Хотя стоп! Почему я чувствую то, что чувствует моя копия?» – думаю я, и какая-то внешняя сила резко выбрасывает меня из этого кабинета и из этого воспоминания.

Теперь мне спокойно. Я дома, в своем родном городе, сижу с мамой на кровати. Мама пишет планы уроков, а моя копия печатает протоколы судебных заседаний.

«Истица неспокойно вела себя на фирме, поэтому ее и вынесли…» – старательно вбивает Марта текст протокола.

«Эх, двоечница, не «вынесли», а вывели. Потом твоя судья улыбнется, конечно, но все же будь грамотнее», – словила себя на мысли я, как вдруг ощутила пустоту и свободу одновременно: мама вышла на кухню готовить. Тем временем моя копия включает музыку ответчика из сети на своем ноутбуке. То был грустный реп. На странице ответчика красуется статус про страсть, «в которой раньше сгорали оба». Но текст статуса я не могу увидеть полностью.

«Её любят», – эхом отзывается у меня в сознании.

«Так, эту картину я уже где-то видела… Это моё прошлое… Меня носит по моим воспоминаниям из прошлого… Но зачем? – думаю я, – Может, я должна что-то изменить? Не встречать ответчика, к примеру? Предотвратить этот цирк… Но как ? Это ведь невозможно. В этом мире я призрак, и меня не видит никто».

Тем временем моя копия листает фото ответчика. Я чувствую усиливающуюся симпатию, грусть, зависть, сочувствие, одиночество, боль, отчаянье и страх, что в любой момент в комнату может войти мама. На экране монитора их совместное фото с отдыха, на котором истица и ответчик в одинаковых по стилю очках и «серых штанишках». Марта закрывает страницу ответчика, а я чувствую сожаление, зависть, смирение и принятие.

Затем я пытаюсь встать с кровати и открыть дверь на кухню, где находится мама, но меня мгновенно выбрасывает в новое воспоминание.

Глава 3. Последующие заседания.

Я опять оказываюсь в суде. Вечер. В коридоре у кабинета судьи собралась толпа обезличенных.

Я ощущаю радость, шок, желание и интерес. Моя копия Марта, по-прежнему, длинноногая фотомодель, в коротком черно-сером офисном платье уточняет, кто явился в процесс и докладывает об этом судье.

Затем мы все перемещаемся в кабинет. Люди все также обезличены. Только Марта, судья и адвокат истицы изображены четко.

Судья предлагает высказать свою позицию по делу короткому платью и черным аккуратным чулкам. Чулки пребывают в замешательстве. Представитель истицы произносит: «Давайте я выскажу позицию своей доверительницы. Я будто зрю ей в голову». Адвокат хитер и смышлен. Я чувствую симпатию.

Светлый батин свитер ответчика сидит на стуле, напротив Марты и на инопланетном языке шёпотом обсуждает позицию по делу с силуэтом своего адвоката.

Поочередно в кабинет как на бал у сатаны в произведении М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» по приглашению Марты входят разные персонажи, среди которых мать истицы – широкобедрый силуэт в черном парике. Она говорит о том, что работает директором одной из местных фирм.

Я чувствую зависть. Говорит о том, что ответчик любил её дочь и приходил к ней в больницу с цветами. Моя зависть утраивается, вместе с ней я чувствую нотки отчаянья. Говорит о том, что, когда ребенок истицы находился в больнице, ответчик приходил его проведать.

– Это совместный ребенок? – спрашивает среди всей этой суеты, похожей на свадьбу в деревне, судья.

– Это ребенок моей дочери, но ответчик относился к ней как к своей родной дочке. Она и сама недавно стала называть его «папой».

Я чувствую боль в груди, зависть, разочарование и тихое отчаяние.

«Я не хочу это чувствовать еще раз! Я не выдержу! Зачем я здесь? – злюсь я и пытаюсь открыть дверь из кабинета судьи, но, сделав это, вижу перед собой огромную черную бездну, – Что ж? Если это сон и здесь я бессмертна, то так тому и быть!»

Я делаю шаг в пропасть, ощущая огромный страх, и проваливаюсь вниз, но уже спустя пару секунд вновь, как ни в чем не бывало, вхожу в кабинет судьи.

«Что это за фокусы такие? Почему я не могу проснуться? Я в коме?»

– Дочка жаловалась мне на то, что он не платил ей зарплату, – невозмутимо продолжал свой свободный рассказ широкобедрый силуэт в черном парике.

В поле моего зрения появились красные щеки ответчика.

«Ааа, так все-таки чувство стыда тебе знакомо, красавчик мой невидимый?» – обижаюсь я и ощущаю интерес к тому, что говорят о парне моей мечты знакомые ему люди.

В какие-то моменты русскоязычный набор текста опять переходит в инопланетный лепет, среди которого слышится: «Испортил мне ребенка». Я чувствую безразличие к оценочным суждениям матери истицы.

– …Я уступила им свою квартиру…, – продолжает свой занимательный рассказ черный парик.

Я чувствую зависть и недосягаемость объекта моего повышенного интереса.

«Ну, конечно, дети богатых родителей», – ловлю себя на мысли я, совершенно не понимая, как выбраться из этого кабинета.

В потоке свидетелей в зал судебного заседания заносит близкую подругу истицы, а точнее – ее силуэт в розовом платье из недорогой ткани (у меня есть такое же платьишко, которое я выкупила за копейки на рынке у армян). Платье обрамляет весьма нестройную фигуру с большим бюстиком и кольцевым, как у гусеницы, животом, а инопланетная речь свидетеля приобретает нотки глупой женской игры.

Я ощущаю собственное интеллектуальное превосходство, но дикую зависть к тому, что у истицы есть подруга.

Ответчик нервничает от ее пояснений, ему неприятна эта особа, и он не хочет состоять даже в словесной связи с ней. Поэтому он с неким раздражением задает свидетелю вопрос:

– Извините, но я Вас первый раз вижу. Видели ли Вы меня вживую когда-нибудь?

– Я слышала Ваш голос по телефону, когда разговаривала с истицей, поэтому понимала, что Вы находитесь рядом.

– Прошу прощения, – отозвалась судья, – Это было в вечернее время суток?

– Да, а еще я видела ответчика в гипермаркете «Магнит», он вместе с истицей выбирал суши. Поэтому они вели совместное хозяйство после развода.

«Так-так, может расскажешь ещё, как эта парочка кормит друг друга с ложечки?» – опять злюсь я, понимая абсурдность запоминания данной личности и ее пояснений.

Затем она пафосно покидает зал судебных заседаний, прощаясь с истицей при помощи поцелуя в щечку.

Меня тошнит в прямом смысле слова. «Хорошо, что я призрак и никто меня не видит, можно и не притворяться».

Судья, по всей видимости, тоже глубоко ошарашена свободой действий участников процесса.

В зале заседаний внезапно появляется свидетель Усопшев. Он обезличен. По складкам кожи с расширенными порами я вижу, что он возрастной, но не могу разобрать то, о чем он говорит. Я ощущаю сонливость и отсутствие интереса.

За Усопшевым быстро следует друг ответчика – высокий бородатый руководитель фирмы, по наименованию похожей на фирму ответчика.

– Ответчик не ночевал у истицы после развода, с вещами он часто ездил на футбол, – слышится среди иноземного лепета мужской грубоватый бас.

«И кто тут прав – не понять. Одни говорят, что ответчик после расторжения брака вел с истицей совместное хозяйство, другие – что нет. Подготовились. А правда где-то посередине. Жаль, не вижу их выражений лица, чтобы определить, кто все-таки лжет, – думаю я, но досматривать это шоу до конца желания не имею, – Вот тебе и свойство памяти. Невозможно вернуться туда и увидеть все так, как это было в реальности… Даже лица и те стерлись. Другое дело собственное восприятие событий… Его я почему-то помню хорошо».

Затем в зале заседания появляется силуэт волосатого кудрявого подростка (похоже, он в состоянии опьянения). Судья не замечает, что подросток еле держится на ногах. Ответчика это веселит. Я опять чувствую радость и веселье, как будто мне передали его по «Wi-fi».

– Да, истица выпивала. Мы с ней часто ездили в бар «Метелка». Она взяла у своего мужа, нашего директора, машину, и мы попали в аварию в тот же вечер…

Я ощущаю разочарование. Выходит, Марта волнуется, ей не нравится, что таким безответственным девушкам попадаются такие хорошие парни, как ответчик. Вместе с тем, образ ответчика продолжает быть обезличенным.

Затем в зале заседаний появляется отец ответчика, представленный безликим силуэтом с седыми волосами. По всей видимости, ответчик очень похож на своего отца: такой же неприметный и незапоминающийся и в таком же свитере. Так, мы все узнаем о том, что отец разведен с матерью.

А я чувствую некий испуг. Наверное, Марта переживает от того, что и в этот раз «яблоко от яблони может упасть недалеко».

– Я отдал сыну свое дело: пусть учится жить, – послышалось в кабинете.

А я ощутила внезапные разочарование и зависть.

Затем свидетели исчезают, представитель истицы просит у судьи высказать позицию после выступления свидетелей, и до меня среди прочего непонятного мне словоизвержения доносится следующее:

– Пока выступали свидетели, я проанализировал телефонные соты из сведений, предоставленных мобильным оператором ответчика, и хочу пояснить, что после расторжения брака ответчик неоднократно в ночное время суток находился по месту жительства истицы. Например, сентябрь … 1, 7, 11, 14, 15, 18, 25, 28 числа, согласно представленным данным, тянет сота по месту жительства истицы. Октябрь…

И тут моя Марта окончательно пала духом. Я чувствую боль, разочарование и безнадегу.

Ответчику, очевидно, не нравились эти слова, и он сказал:

– Я могу в следующее заседание принести сведения о своей геолокации. Я не был у нее ночью ни в сентябре, ни в октябре…

Мое настроение не улучшается, я чувствую разочарование: Марта, очевидно, поверила представителю истца, да и ответчик не был похож на того, кому безразлична судьба его бывшей супруги; определенно, между ними все еще была связь.

Судебное заседание подходит к концу, судья на инопланетном языке, похоже, объявляет перерыв и назначает день нового слушания по делу.

Затем я слышу слова ответчика:

«Я хотел бы ознакомиться с материалами дела».

Я чувствую оживление, радость, симпатию, ожидание встречи и желание.

«Что ты творишь, Марта? Он тебя погубит…»

«13 февраля подойдете к моему секретарю в кабинет», – выронила судья, и я опять вылетела из кабинета, а залетела прямиком в четырнадцатое февраля» (ознакомление с материалами дела было смещено из-за моей нерасторопности).

Глава 4. Ознакомление с делом.

Мой секретарский кабинет. Марта стоит возле стола коллеги в ожидании ответчика. Минуту назад она заглядывала в зеркало и поправляла свои небрежно расположившиеся на плечах все еще немного пушистые волосы. Одета она в новое розовое платье, купленное на рынке у армян, ее волосы второпях набигужены, а на ногах у нее тяжелые, как и ее трудовые будни, сапоги на каблуках.

«О нет, я не хочу проживать все это опять. Я устала. Устала колесить по воспоминаниям! Кажется, мне уже дурно, откройте кто-нибудь окно!».

Я быстро подхожу к окну, открываю его и вижу пропасть, на дне которой глубокий океан.

«Ну, океан, так океан…» – гляжу я вниз и решаю прыгать, но внезапно меняю решение, – «О нет, только не акулы… Что это такое?».

Я как дух, которому, очевидно, запрещено покидать место дислокации. Но и сделать я не могу абсолютно ничего: я невидимка в этом мире воспоминаний, я могу только слепо созерцать и чувствовать. Сейчас я чувствую волнение, ожидание и страх, у меня потеют ладошки, и мне кажется, что меня опять тошнит. Я пытаюсь открыть дверь своего кабинета и, когда делаю это, из тьмы прямо на меня в мое рабочее чистилище ныряет ответчик, он целенаправленно проходит мимо.

– Добрый день, да, Вы по делу… Отлично… Оно готово, вот, – Марта вручает ему недавно подшитое дело для ознакомления, тот усаживается на стул возле стола ее коллеги и начинает изучение предоставленных материалов. Я волнуюсь. В это время Марта пытается создать вид бурной трудовой деятельности, спрятавшись за компьютером, но ее подзывает к себе кабинетный Юрген Фогель из фильма «Красавчик 2» и просит помочь со вводом информации об административных делах в базу данных.

Марта неохотно выходит из-за стола, пытаясь впечатлить ответчика.

Я ощущаю страх, неловкость, как будто меня только что раздели: похоже, Марте нравилось прятаться от ответчика за монитором рабочего компьютера.

Вскоре в кабинет заходит коллега помоложе, черты лица которой выражены четко и почти не искажены свойствами памяти: темные не очень густые прямые волосы, средней толщины и объема губы, продолговатое лицо с четкими математическими пропорциями, карие глаза. Она шепчет Марте на ухо: «У него дорогой телефон и хороший парфюм».

Я ощущаю дикое смущение. Но все еще не могу увидеть ни телефон, ни лицо ответчика, ни даже его одежду. Очевидно, моя копия слишком много уворачивалась от парня, потому как совершенно ничего о нем не запомнила, кроме его присутствия в кабинете. Когда между ответчиком и Мартой встала коллега помоложе, мне стало гораздо легче и спокойнее: похоже, Марта волнуется.

«Неужели она думала, что он прибарахлился ради встречи с ней? Какая глупая девочка, – думаю я о Марте, чувствуя то же, что и она: восхищение, надежду и теплоту, – Меня сейчас стошнит. Ты ведь даже не помнишь, как он выглядит. Откуда такие чувства? Так нельзя! Спускайся с небес на землю – мигом!».

Марта любопытно и неловко выглядывает из-за плеча коллеги и замечает, что ответчик изучает не протокол, который она старательно готовила дома, а лист дела, в котором содержится фотография страницы паспорта его бывшей супруги.

Я ощущаю разочарование, ревность.

«Серьезно? Марта, ты это серьезно? Ты ведь и так видела, что он ее любит, остановись ради всего святого! И я должна это все проживать повторно? В чем смысл? В моих страданиях?»

Затем ответчик уходит, Марта открывает лист дела с паспортными данными истицы, смотрит на ее симпатичное фото и тяжело вздыхает.

«Да, я помню, как в то время выглядело фото в моем паспорте. Я делала его в десятом классе средней школы. Причем, чтобы сэкономить на фотографе, обрабатывала фото самостоятельно. Помню эти отсутствующие как будто обгоревшие во время пожара брови, белую печь позади, которая была фоном, и мои сухие рыжевыкрашенные локоны. По внешним данным я явно уступала этой девушке…».

Затем Марта разочарованно закрывает дело, а меня опять выбрасывает из этого воспоминания в кабинет судьи.

Глава 5. Мировое соглашение.

В кабинете по-прежнему стоит черный крашенный стол, за которым восседает все та же судья. И кажется, она и вовсе не покидала своего рабочего места.

В заседании также присутствуют черные крашенные длинные волосы истицы, её коричневые острые ногти, очки и узкие глаза ее адвоката, неприметные силуэты ответчика и его представителя.

– Я хочу разделить совместно нажитое имущество поровну, – говорит обиженная истица, – Квартиру и машины…

Наверное, в тот момент ответчик побледнел, жаль, что я не вижу его лица.

– Я могу передать истице в собственность квартиру в центре города за 50 000 долларов, это все, – встревоженно бросил ответчик, не желая терять ни одной из своих четырехколесных крошек.

«Это всё? – думаю я, – Многие молодые пары тут делят стиральные машины и решают вопросы о том, с кем останутся дети. А тут всего лишь квартира в центре города».

В этот момент я не чувствую ничего – ни радости, ни грусти. Наверное, только опасение того, что разрешение дела близится к своему нелогически мировому завершению.

Судя по дальнейшим действиям силуэтов, я понимаю, что предложение ответчика более чем устраивает истицу, но ее адвокат требует перевести право собственности на квартиру на доверительницу до заключения мирового соглашения по делу.

Судья объявляет перерыв в заседании для того, чтобы стороны успели съездить в агентство по государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним и переоформили право собственности на квартиру на истицу.

Меня выбрасывает в коридор суда и там, на лестнице, ведущей на третий этаж, в довольно интимной обстановке я вижу эту парочку – истца и ответчика – которая без какой-либо внутренней взаимной неприязни обсуждала условия мирового соглашения.

Чувствую боль. Кажется, Марта расстроилась.

«Да, я помню, они стояли прямо на лестнице как Онегин и Татьяна в цветущем саду и мило беседовали. За время всех процессов они общались только через своих адвокатов, но на той чертовой лестнице в день последнего судебного заседания они стояли вместе. Картинка была похожа не только на процессуальное примирение, но и на реальное…».

Я пытаюсь подойти к Марте, которая, казалось, на секунды две замерла на месте, но меня быстро уносит вперед по хронологии воспоминаний.

Теперь я в троллейбусе, сижу, на заднем сидении, рядом со мной сидит в своем клетчатом пальто Марта. Она задумчиво смотрит в окно на проезжающие мимо машины. Я чувствую ее грусть и боль. Кажется, при каждой мысли глаза ее наполняются слезами.

«Это было последнее заседание со сторонами. Последнее, в котором она видела его, и она это знала. Мировое соглашение – отличное завершение рассмотрения дела для любого судьи, поскольку риск его обжалования минимален: равен почти нулю. Но в данном случае Марта не может разделить той же радости своей судьи: при мировом соглашении не будет заявлений на составление мотивировочной части решения, ознакомлений с материалами дела, апелляционных жалоб, соответственно, об иных встречах с ответчиком можно забыть… Но нет, Марта, не печалься так сильно, вы еще встретитесь и, как ни странно, это будет совершенно случайно…

Хотя я помню, что ты особо и не надеялась на счастливый исход: слишком много барьеров было между вами уже тогда, включая твои неопытность и наивность, разность ваших социальных статусов. Тебе просто было весело участвовать в рассмотрении это спора, но отчего возникло это веселье, ты не понимала. Да и сейчас я не понимаю. Тогда казалось, что мы все – участники заседания – стали в каком-то роде близкими друг для друга».

И пока я об этом думаю, троллейбус внезапно останавливается, дверцы его открываются, и в них входит моя новая копия из прошлого в серой атласной майке, светлых джинсах, кроссовках и с маленькой серой сумочкой.

Я в спешке оглядываюсь вокруг себя в поисках Марты в клетчатом пальто и совершенно никого не вижу. Выглядываю в окно, а там уже вместо запотевшего от горячего дыхания окна виднеется начало лета… Желто-розовый закат. А чуть дальше от меня, но все также у окна стоит Марта в ожидании какого-то приключения.

Я чувствую страх быть отвергнутой, но интерес и надежду на то, что сегодня произойдет что-то необычное.

Спустя минут двадцать пять троллейбус останавливается и Марта, поглядывая на свои телефонные часы, спешит слиться с толпой у выхода. Я следую за ней, но моя внутренняя тревога нарастает: кажется, моя копия волнуется перед первым свиданием.

Она в спешке и волнении проходит по центральной улице города Ленинке по направлению к кинотеатру. Когда она подходит к ступенькам кинотеатра, мой страх усиливается, а меня охватывает паника.

Марта глядит по сторонам и как будто никого не видит.

«Ты его видишь. Он стоит прямо перед тобой. Такой полненький мальчик. Но он на тебя не реагирует. Ну же, не тормози!» – думаю я и пытаюсь со стороны подтолкнуть ее к пареньку, застывшему в ожидании левее от нее.

Кажется, Марта видит его.

«Ну же! Постарайся и ты изменишь нашу судьбу!» – надеюсь я, но тщетно: Марта направляется в кинотеатр. Я не могу разглядеть силуэт парня, он безлик, как и большинство людей, окружающих Марту.

Я чувствую сомнение. Марта думает, идти ли ей в кино одной.

«Не зря думаешь! Это ведь для тебя так непривычно! Всего пару лет назад на сборах до олимпиады ты хотела посмотреть фильм в этом кинотеатре, но у тебя не было на это денег. Твоя соседка стояла возле тебя и готова была идти на любой фильм, пока ты показательно разрывалась между фильмами, на которые пойти все равно не смогла бы»

Марта покупает билет и в предвкушении хорошего вечера идет смотреть фильм одна.

Я чувствую нотку самодовольства. Да, она впервые сделала то, что хотела, сама, теперь у нее есть необходимый финансовый ресурс и, похоже, она совершенно не грустит о том, что «бросила» парня. Но уже сомневается в своих внешних данных.

«С чего бы это вдруг? У тебя здесь большие пухлые губы, длинные ноги, большая грудь… Вот это видение прошлого! Когда мне стукнет семьдесят, я буду всем своим котам показывать фотографии Шерон Стоун и утверждать о том, что это я: все равно доказательств обратного конкретно у них не будет».

Затем я оборачиваюсь на вход в кинотеатр, чтобы еще раз посмотреть на движения парня за дверью, но не вижу его. Вижу толпу людей, выходящую из кинотеатра, а за ними шагает Марта.

«Что? Неужели просмотр фильма закончился? – думаю я и вижу, как за стеклянной дверью кинотеатра заметно повечерело, – Ну и ну, так ты вообще ничего не запомнила из этого фильма? Сходила, называется…»

Я следую за ней, чтобы увидеть мир её глазами. Но при выходе из кинотеатра настроение Марты резко меняется. Она идет по Ленинке и смотрит по сторонам, а я ощущаю грусть. В то же время мир уличных безликих как будто сходит с ума. Вся улица представляет собой огромный коттедж богатой американской семьи, в котором сейчас проводится огромнейшая молодежная тусовка.

Безликие кричат, смеются, пьют кофе и курят кальяны. И мимо них, идет она, одинокий тополь Марта.

«Да, жизнь в центре города и на периферии очень отличается. Но даже это воспоминание, скорее, гиперболизировано, поскольку, сколько я ни хожу по Ленинке в вечернее время суток, американской вечеринки у бассейна я там не наблюдаю. В основном, там тусуются беззаботные подростки и уличные музыканты. Так что предлагаю расслабиться».

Марта садится в нужный ей троллейбус и отправляется в восточную часть города, а я ощущаю нежелание возвращаться домой и в то же время дикую сонливость.

Моя копия засыпает. Наконец-то я чувствую релакс мозга, но ненадолго.

Спустя какое-то время мы с Мартой высаживаемся в восточной части города. Я чувствую холод, слышу музыку из её грустного плейлиста. Вокруг кромешная тьма, безликие из троллейбуса тоже расходятся по своим домам. Марта идет быстрым шагом по слабо освещенной асфальтированной дорожке.

« О нет, сейчас она встретит друга ответчика… Может, есть хоть какая-то вероятность его обойти? Но я вижу то, что видит она, точнее, даже меньше того – то, что она помнит. Нет, этот «друг» следил за ней, так что, если даже она пойдет иным путем, он достанет её и там…»

«Марта!» – слышится вдруг в темноте. Но моя копия не реагирует. А я чувствую безразличие к зову и сомнение.

«Марта!» – более настойчиво повторяется из темноты. Марта смотрит вправо и видит парня в клетчатой рубахе.

«Поразительно! Теперь я вижу все его подлые черты лица: светлые глаза, носогубные морщинки! И даже чувствую к Усопшеву симпатию и доверие!»

Сам он одет в джинсовые шорты и рубашку в фиолетовую клеточку. Он улыбается, он приветлив и дружелюбен! Он подлец!

Я чувствую радость и надежду: «Вдруг этот парень похож на ответчика: одеты ведь они в похожем стиле…»

– Привет! Поехали на чай? – предложил сияющий от радости проходимец.

«Все равно в моей жизни ничего не происходит», – эхом раздается у меня в голове, и не успеваю я оправиться, как Марта уже усаживает свою пятую точку на переднее сидение в его машине.

Теперь Марта и Усопшев разговаривают на инопланетном.

– Я увидел тебя возле кинотеатра и следовал за твоим троллейбусом, – говорит жулик.

Я чувствую, как симпатия внутри меня утраивается и пробуждается интерес: это судьба!

«Это не судьба, Марта! В 28 лет ты назовешь это горьким жизненным опытом, и ты поплатишься за свои наивность и доверчивость. А этот проходимец, лучше бы прошел мимо тебя к своей супруге!».

По пути я вижу, как мой преследователь набирает сообщение своему дружку – ответчику: «Знаешь, кого я встретил? Марту, секретаря суда!»

Я чувствую надежду на близость с ответчиком. Он обсуждает меня со своим другом. Значит, в суде я не была невидимкой и заинтересовала его.

Затем моей Марте транслируется видео с бывшей супругой ответчика на заднем сидении. Похоже, ее разводят на какие-то интимные действия незнакомые парни. Один из них обнимает ее и поднимает её платье вверх. Я вижу черные сексуальные чулки и чувствую зависть. Очевидно, Марта опять сравнивает себя с этой девушкой и осознает, что проигрывает ей даже по гардеробу нижнего белья.

– Что скажешь по этому видео? – спросил мой возрастной преследователь.

«У неё красивые чулки и ты ей, очевидно, завидуешь! Вот что ты скажешь по этому видео», – мысленно взбеленилась я.

– Я ничего не решаю. Судья вынесла решение на основании предоставленных доказательств, – слышу я неуверенную речь Марты, противоречащую её внутренним мыслям.

Затем они выходят из машины и направляются в кафе (мое первое кафе). Он идет по газону.

Я чувствую нерешительность и через пару секунд Марта идет следом за своим первопроходимцем.

В кафе я чувствую страх и неуверенность: Марта боится говорить, боится, что ее голос испугает преследователя и неуверенно улыбается. Ей покупают горячий зеленый чай в закрытом стаканчике, но она не понимает, как его пить.

Спустя какое-то время они сидят вместе в машине, впереди ночь и темнота.

– У тебя сел телефон? У меня в машине есть кабель, можешь подзарядить, – сказал Усопшев и вытянул USB-кабель.

Марта отказалась. А я почувствовала неловкость и страх.

«Да, телефон у меня был убитый, я не хотела его показывать людям. Возможно, не хотела, чтобы они видели мои файлы или мой плейлист, или хоть что-либо обо мне, потому что моя жизнь была скучной: «работа-дом», ну иногда клуб с подвыпившей соседкой-медсестрой поликлиники".

– Мой отец был начальником милиции. Я тоже хотел быть милиционером, – послышалось в машине.

«Ага… А стелешь неплохо», – думаю я, но при этом чувствую радость и интерес к его словам: Марта, похоже, не разделяет моих чувств.

– А было какое-нибудь интересное дело в практике? – слышу я от девочки с непомерно большими наивными глазенками.

– Да, был вызов и визит к маргиналам, это были наркоманы. Когда мы приехали их задерживать, они трахались при ребенке.

Я почувствовала испуг. Очевидно, Марта впервые вливается во «взрослые разговоры», где присутствуют слова «трахались», видео эротического содержания и прочее. Ей нравится такая свобода. Впервые в жизни она делает, что хочет, сидит, с кем хочет и совершенно не боится. Это как, когда впервые на балконе дряхлой съемной квартирки она пробовала с соседками покурить сигару. Ей не понравилось, но сам факт того, что она делает что-то запретное, что-то нарушающие ее прежние границы и установки, и никто её теперь не остановит, вызывал в ней чувство радости, возбуждения и свободы.

Затем мы едем обратно к моему подъезду. Ветер развевает волосы Марты и в это время я слышу:

– Мои родители развелись недавно…

Затем я чувствую неловкость от сказанного, Марта жалеет о том, что заговорила о личном с первым встречным, слишком быстро доверилась и поплыла.

– Ну ты уже взрослая девочка, поэтому какой смысл переживать? – слышится в ответ.

Я чувствую обиду на собеседника. Моя копия видит его безразличие к собственной жизни и поверхностность общения.

– Да, верно, взрослая… – выдавливает из себя Марта и смотрит в окно.

В машине на несколько минут застыла тишина.

– А я однажды выпил столько водки, что отключился, – прерывает молчание Усопшев.

Я чувствую разочарование и отвращение. Марта не любит «алкогольные» истории, особенно в исполнении мужчин, ей кажется это крайне безответственным.

«Да, Мартуля, именно безответственный человек и едет с тобой сейчас. И знаешь еще что? Ты этого не слышишь там, но я скажу, что фраза: «скажи мне кто твой друг и я скажу, кто ты» – рабочая. Я бы на твоем месте подумала о том, стоит ли тебе связываться с этим мужчиной, если он обладает такими качествами, которые ты на дух не переносишь в мужчинах».

Затем Марта нажимает на кнопку стеклоподъемника со своей стороны в машине, а я оказываюсь в своем подъезде. Впереди меня шагает моя копия со стаканчиком, в котором были остатки зеленого давно остывшего чая. Она крепко держит его в своей руке, а я чувствую симпатию и светлые позитивные эмоции.

«Э, малышка, вот что случается, когда врываешься во взрослую жизнь так поздно!»

Через пару минут очищенный стаканчик с белой звездой стоит на шкафчике в арендной каморке, а Марта, поглядывая на него, умиротворенно улыбается, гасит свет и укладывается спать.

Глава 6. Встреча с ответчиком.

Тем временем я оказываюсь в современном и комфортном офисе за городом М. Я сижу за праздничным юбилейным столом возле Марты, напротив нас – ответчик, точнее, его силуэт с добрыми карими глазами и обесцвеченными бровями. Его темно-синяя рубашка, очевидно, ему маловата, либо он хорошо покушал перед моим приходом. Он улыбается, он дружелюбен.

«Да-да, наша первая встреча после суда. Сюда меня пригласил свидетель Усопшев и именно сюда я ехала, зная о том, что встречу ответчика, так как предварительно слышала его голос, когда разговаривала по телефону с нетрезвым проходимцем, говорившим мне «Солнышко, приезжай». До этого момента я сильно волновалась перед встречей с ответчиком, не знала, что надеть, собрала консилиум соседок, которые вырядили меня в красные бархатные туфли на высоких каблуках, короткую светло-рыжую юбку и белый кружевной топ. По пути к пункту назначения в лучах заходящего солнца я видела, как некачественно побрила ноги, и как выжившие волоски на них были вздыблены то ли от холода, то ли от страха. На ногах в тот момент была словно гусиная кожа, а в воздухе в пределах такси повисло неловкое молчание.

Сейчас же я определенно чувствую безопасность, интерес и желание. Усопшев, сидящий левее от меня, кажется мне безликим.

– Давай я за тобой поухаживаю, – говорит ответчик Марте, а я чувствую волнение, дрожь, желание и интерес, – Что будешь пить?

– Зеленый чай, – мурлыкает в стеснении Марта.

Ответчик выходит кипятить чайник, а я ощущаю пустоту и потерю интереса к происходящему.

– Ммм, хороший парфюм, – доносятся до меня слова лысоватого друга ответчика, – Будешь раков? Я сам их ловил…

Марта опять стесняется, я чувствую это. Это был недорогой парфюм, который по тем меркам считался самым дорогим на рынке. Мамин ухажер подарил его маме, а мама отдала мне.

Ответчик возвращается за стол. Я чувствую некое замешательство и хочу уединиться с ним.

Перед Мартой стоит чашка горячего чаю.

– Водки? – спрашивает вдруг Роман, – Или коньяку? У нас только «пять звезд». Не волнуйся, у нас все самое лучшее…

Я чувствую смущение. Марта соглашается пить водку.

«Ах, какая же ты глупая, нельзя пить на голодный желудок, а тем более девушке, и тем более водку! Я понимаю, что ты чувствовала огромнейший ком стеснительности и смущения, тебе, очевидно, хотелось раскрепоститься, быть веселой, но всему свое время… С возрастом ты тоже это поймешь».

– Как Вы с ней познакомились? – бросает лысоватенький Роман в сторону ответчика имея ввиду Марту.

Я чувствую стеснение: Марта не хочет рассказывать друзьям ответчика эту историю, поскольку это его «личное», она не знает, в каких отношениях находятся ответчик и присутствующие в офисном кабинете мужчины.

Ответчик улыбается и отвечает:

– В суде.

– Да, она была такой серьезной, – подхватывает хорошенько проспиртованный Усопшев, затем глядит на Марту с улыбкой.

Марте нравится его лесть, я чувствую это.

– Не была она серьезной, – возражает ответчик, и я чувствую обиду.

«Возможно, твоя судья часто возмущалась перед сторонами по поводу твоей работы… Это как в тот день, когда ты забыла отключить диктофон в заседании и ушла печатать бланк повестки, а позже, прослушивая запись, обнаружила, что твоя судья назвала тебя «странной и специфической» в обсуждениях с посторонним человеком. Было обидно…»

Спустя какое-то время Марта и ответчик чокаются рюмками водки, и ответчик произносит свою коронную фразу:

«Ну, за то, чтобы больше никогда не жениться!».

Я чувствую разочарование: Марта не хочет пить за этот тост, она надеется на продолжение встреч, ей симпатизирует ответчик, она чувствует к нему доверие, тепло и уважение, ведь она знает (или думает, что знает) о нем больше, чем любая другая девушка из его окружения, ну, кроме уролога, конечно…

Однако Марта пропускает первую рюмку залпом. Я чувствую неуверенность в себе, желание вступить в диалог, но невозможность сделать это: я как будто внутри большой белой и пустой вазы пытаюсь пробиться наружу, но мне не достает сил это сделать.

– А я вообще не понимаю мужчин, которые изменяют своим женам! – едва выдавливает Марта, не обращая внимание на то, что возле нее уже сидит такой мужчина – Усопшев, пригласивший ее в мужскую компанию, – Почему нельзя быть верным своему выбору?

Однако ответ на этот вопрос я не могу расслышать. Три безликих силуэта пытаются размышлять на эту тему, лицо Романа также смазалось.

Затем один дядька, бывший сотрудник управления департамента финансовых расследований, говорит:

– Не доверяй Усопшеву, он тот еще проходимец! А вот ответчику можно доверять…

Марта смотрит на ответчика, а я ощущаю желание, уважение, доверие, интерес и страх.

«Он не сделает к тебе явного первого шага, креветочка моя! Он просто застыл в молчании со своими добрыми карими глазами. Да и в будущем возникнет вопрос о том, можно ли ему вообще доверять и можно ли слушать людей, которые были в той пьяной компании».

– Почему это я проходимец? – появился внезапно Усопшев, – А ответчик в армии не служил!

Марта посмотрела на ответчика неодобрительным взглядом.

– А кто твою машину поведет? – послышался среди всего этого спора голос Романа, обращенный к Усопшеву, едва сидевшему за столом в состоянии глубокого «аватароведения».

– Жена моя подъедет, я ей уже позвонил…

Я чувствую шок, разочарование, предательство, испуг и некое облегчение: теперь Марте не придется ехать обратно с пьяным Усопшевым домой, не придется уделять ему излишнее внимание, чтобы казаться вежливой.

«Да-да, он тебя обманул. Но разве это можно считать обманом, дорогая моя? Ты ведь об этом и не спрашивала его! Так теперь скажи мне, куда ты покупала свое новое фирменное белье (первые черные кружевные стринги), зачем надевала короткую юбку и высокий каблук в компанию взрослых мужчин?».

Марта молчит.

– А кто её домой повезет? – спросил один из безликих, указывая на Марту.

Я чувствую испуг и неопределенность.

– Я, – вызвался ответчик.

Я ощущаю безопасность, доверие, радость и надежду: Марта думает, что останется с ответчиком тет-а-тет в машине, и уж там они непременно познакомятся ближе.

Она ждет ответчика на улице во тьме, садится на переднее сидение в предвкушении, но в это время позади открывается дверца и на заднее сидение усаживается лысоватенький Роман.

Я ощущаю скованность: белая пустая ваза Марты опять не дает ей продохнуть и вклиниться в беседу Романа с ответчиком. В машине гремит музыка, Роман и ответчик подпевают ей в такт.

А я ощущаю страх: Марта боится петь, они не знают, что у нее проблемы с голосом, что ее крик едва слышат граждане, пришедшие в процесс, более того, она стесняется своего изъяна, что еще хуже сказывается на ней; она грустно молчит в машине и едет дальше.

Затем мы оказываемся возле подъезда квартиры, в которой я жила, и меня выбрасывает вместе с Мартой в ночную глушь.

Я ощущаю грусть, пустоту и волнение: Марта видит, что ответчик не взял у нее контактов, значит, продолжения знакомства не будет.

Затем меня выбрасывает на кровать арендной коморки, там лежит Марта, кажется, она вот-вот заплачет, как вдруг ей на телефон приходит уведомление о добавлении в друзья. Она смотрит в экран и видит его – своего ответчика.

Я ощущаю удивление, шок и радость.

«Даже не знаю, что сказать, все было так глупо от начала и до конца. Как вы могли сойтись и потратить столько времени – твоего времени?».

Затем меня выбрасывает в настоящее. Я вижу себя, сидящую за столиком возле полураскрытого ноутбука и ощущаю легкую ностальгическую волну.

«Выходит, это самые светлые мои воспоминания, которые я и хотела сохранить в своей памяти путем написания книги… Но я не знала одного – эти воспоминания не отражают объективной картинки происходящего, это мой неопытный мир «в розовых очках», мир, в котором я ожидала романтики и того, что ответчик сам будет меня добиваться: он же старше. Но законы рынка отношений были другими: девушке также следовало проявлять интерес к парню, а не бежать и не прятаться в надежде… Сложно конкурировать с его бывшей супругой, которая ворвалась в эту индустрию с ноги в свои пятнадцать лет и набралась огромного опыта на отношенческом поприще. Хотя, с другой стороны, если так произошло, что мы встретились в период, когда я была испуганной ланью, значит, все-таки не судьба… Так нужно было».

Глава 7. Первое свидание с ответчиком.

Следующее воспоминание появляется также внезапно и выбрасывает меня опять на разваливающуюся деревянную кровать. Марта сидит на постели и ведет переписку с ответчиком.

Я ощущаю волнение, напряжение и ожидание. Сердце бешено колотится, пока мозг занят тем, что же такого написать своему новому адресату, чтобы он не забыл обо мне и не прекратил со мной общение.

«Напиши ему о том, что он подлец! И вообще спустя пару дней он будет катать в своей машине совершенно другую девочку, которая более аккуратная, более прилежная, более смелая и которая умеет петь в машине… Ну или хотя бы открывать рот. Предлагаю выключить свет и приготовиться к началу следующего рабочего дня, ведь на работе снисходительности ты не дождешься: твои проблемы – не их проблемы…»

Спустя пару минут Марта ищет в компьютере свое стихотворение о наркотиках и отправляет ответчику, в ответ на это ей на электронную почту приходит сообщение с наименованием: «чушь)))». К этому сообщению прикреплены три музыкальные композиции ответчика. Марта включает первую.

«О, что это? Даже огромных размеров паук быстро начал перебирать своими тонкими ножками в направлении кровати, а точнее под нее. Очевидно, что это одна из самых худших реп-композиций, услышанных тобой. И вообще женщины любят ушами, так что, пожалуйста, – получи и разлюби!»

Следующая композиция содержала строки: « Я любил любить свою девочку!»

«О, что за ужасная тавтология! И этот «гений» русского репа будет говорить тебе о том, что ты «дурочка», «неумная» и как его… ненормальная? Как я жалею, что ты пока не можешь защищать свои личные границы, как я жалею, что ты подвержена чужому влиянию…»

Я чувствую некое смятение: видимо, Марте и самой не нравятся прослушиваемые композиции.

«Да это еще мягко сказано, таким преступников нужно пытать на допросах!»

Затем ответчик сообщает о том, что не читает книг (прочел только одну о футбольных достижениях) и любит фильмы про автокатастрофы, основанные на реальных событиях.

«А у Вас с ним много общего, Марта! Жаль только в реп-начинаниях, но ты, молодец, прекратила свою деятельность по оглушению людей, а он не сдается! Все, заканчивай этот балаган, пора спать!»

Экран мобильного выключается и свет в комнате гаснет, но не успеваю я моргнуть, как дневной свет пробивает в мое окно. Я оборачиваюсь и вижу Марту, полусобранную, посреди комнаты. Я чувствую волнение. В руках у нее телефон, в телефоне сообщение: «Поедешь сегодня со мной на футбольный матч: да или нет?»

Она в неком смятении и полузабытьи отвечает: «да» – и быстро ищет свою косметичку для того, чтобы немного подкраситься. Волосы все также остаются небрежными и пушистыми: ответчик застал ее врасплох тем, что написал так поздно. Марта нервно начинает носиться по всей комнате, подбирая наряд на футбол, и не придумывает ничего лучше красных бархатных туфель на огромных каблуках, белой блузы с голыми плечами и голубых джинсов. Через блузу просматривается ее фиолетовый недавно купленный бюстгальтер.

Спустя некоторое время она нервно спускается по лестничной клетке к машинке, которая ожидает ее у подъезда.

Я чувствую, как Марта нервничает, она боится не понравиться ответчику и в то же время боится его потерять. Она открывает переднюю дверцу его автомобиля, садится в него и ощущает страх. Я тоже чувствую его: она думает, что внешне не понравилась ответчику, возможно, она словила какую-то соответствующую вибрацию от него. При этом ответчик обезличен, я вижу лишь сальную длинную челку, бежевый батин свитер, джинсы и карие глаза.

Марта и ответчик разговаривают о чем-то. Я ощущаю, как Марта волнуется и тщательно подбирает слова: ей симпатичен ответчик, но она его боится.

– И далеко этот спорт-центр, в котором будут играть в футбол, находится? – едва выдавливает Марта, пытаясь звучать красиво.

– Почти возле твоего суда, – говорит ответчик, но Марта не знает этой части города, ей известен лишь путь от троллейбусной остановки до работы и обратно.

«Это да, ты не хотела выглядеть глупой, но при этом выглядела максимально странно».

– А я в футболе ничего не смыслю, – продолжает Марта притягивать слова в диалог, – У нас в университете было только спортивное право, и я помню про допинг и трансферы игроков. Часто ли футбольные клубы покупают игроков?

«О, Марта, только не говори, что тебе это интересно. Да и ответчик эгоист. Решил совместить приятное с полезным: и на футбол сгонять, и девочку «проверить». Что ж, экономия времени и комфорт – всё в его стиле. Но не переживай так, его текущая пассия тоже фотографируется на футбольных манежах. Теперь она делает вид, что заинтересована в деле, так что предлагаю остыть».

И тут ответчик стал что-то долго и нудно рассказывать, а у меня в голове тем временем закрывалось телевизионное окно и пронзительно пищало в ушах, как в старых телевизорах при появлении разноцветной таблицы с характерным противным звуком на канале.

«Да, я ничего не запомнила о футболе, только о том, что ответчик покупал долю в каком-то клубе. В общем, я пас! Разбирайся, Март, с этим сама».

Затем мы идем ко входу в спорткомплекс, навстречу нам идет знакомый мне милиционер, он здоровается.

Марта отвечает тем же, а я чувствую стыд и стеснение. Видимо, Марта не хочет, чтобы коллеги по работе судачили за ее спиной и уличали её в связи с бывшей стороной по делу.

Марта с ответчиком становится в очередь. Кажется, она переживает: не знает, кто будет платить за это представление. Она понимает, что и сама может это сделать, но как вести себя на своем первом в истории свидании (если это можно назвать свиданием) не знает.

Спустя пару секунд к паре подбегает обезличенный парень и предлагает один бесплатный билет на футбол. Марта застывает в нерешительности. Я чувствую эти неуверенность и сомнения: она не хочет обременять ответчика тратами и сама не хочет нести финансовые потери на мероприятие, в котором вообще ничего не понимает. Рука Марты хочет потянуться за бесплатным билетом, но ответчик отказывается от него.

Я чувствую грусть: Марта понимает, что если бы согласилась принять лишний билетик, то не сидела бы вместе с ответчиком и это мероприятие утратило бы для нее всякий смысл.

Затем ответчик и Марта подходят к кассе покупать билеты, и я слышу слова ответчика:

– А давайте 13-ое место и 12-ое. Тринадцать – мое любимое число…

«Ах ты ж, иуда!» – думаю я, пытаясь разозлиться, но чувствую волнение и стеснение Марты.

– Попкорн? Или, может, мороженое? – предлагает ответчик, указывая на небольшой киоск по пути на стадион.

– Н… нет, – опять нудит Марта, которая, очевидно, не понимает, что она взрослая и теперь может делать то, что хочет и что это свидание, мать его!

«А он, жулик, умеет обхаживать девочек! Но ты, Марта, и впрямь дурочка, почему ты не можешь расслабиться и получать удовольствие? Если не ты, то он предложит потом это все другой девочке и да, небольшой спойлер: тебе будет обидно».

И пока Марта разбирается с новым для себя взрослым миром и свободой в нем – наконец-то ее вытащили из подземелья на свет Божий – я ощущаю максимальные тревогу и напряжение.

Марта не знает, что сказать, куда смотреть, ей кажется, что она нелепо выглядит в этом месте.

– Футбольный манеж похож на Колизей, – ляпает Марта как корова на асфальт.

– Да, хлеба и зрелищ! – проходится с совком, метлой и мусорным ведром за Мартой ответчик.

« Да уж… Теперь я понимаю, что он имел ввиду, когда сказал о том, что я не подхожу ему по эмоционалу. Господи, почему я встретила его в момент своей самой мощной неуклюжести? В момент адаптации ко взрослой и самостоятельной жизни, в этот переломный жизненный период, когда приходилось привыкать к тому, что восемь часов из моей жизни каждый рабочий день будет просто улетать в бездну? Может быть, поэтому воспоминания, связанные с теми временами, и имеют для меня такой яркий окрас, поскольку и восприятие всех событий, происходящих со мной в тот момент, было более эмоциональным и глубоким?»

Вижу, как Марта задумчиво смотрит перед собой, но ни футбол, ни счет на табло, которого она уже не видит из-за плохого зрения, ее не интересуют так, как ответчик. Она хочет ему что-то сказать, но боится, что ее голос прозвучит плохо, она стесняется его звучания, поэтому приближается к уху ответчика. Ответчик закрывает глаза. Марта пугается и забывает свою реплику.

«Господи, я не хочу на это смотреть, посмотрю лучше, как бегают черно-белые фигурки на зеленом поле… А у тебя, Марта и правда очень плохое зрение! Ты что, все это время притворялась, что следила за игрой?»

– Сейчас объявят перерыв и обычно в этот момент все включают фонарики на мобильных телефонах, – говорит ответчик, при этом достает свой телефон, включает фонарик и поднимает руку высоко над головой.

Но Марта сидит в растерянности: она не может сделать того же, её телефон выглядит неудовлетворительно (с битым экраном), она слишком боится испортить впечатление о себе, поэтому не двигается с места.

Затем меня выносит в холл спорткомплекса – в толпу людей. Обстановка похожа на сцену из мультфильма «Король Лев», в которой запуганные звери бегут что есть мочи спасаться к выходу, а среди них зарылся беспомощный Симба. Марта оборачивается назад, ответчик хочет подождать, пока люди сами выйдут, но она идет вперед напролом в самую гущу толпы – наверное, боится оставаться с ним наедине, боится, что не найдет общих тем для разговоров, боится, что голос не так зазвучит, боится, что он пристально рассмотрит каждую деталь её внешности и уйдет.

«Эх, дурочка, еще такая маленькая, а уже зашуганная. Расслабься, он и так тебя бросит. Жаль, ты этого еще не знаешь».

Я чувствую страх и желание сбежать.

Марта думает, что ответчик повезет ее домой.

– Куда бы съездить покушать? – размышляет вслух ответчик в то время как Марта дико стесняется, – Ты не знаешь, какие заведения в городе работают после 23:00?

– Нет, – слабо отзывается Марта, не знающая ни одного заведения в городе, кроме клуба "Градус".

Но я чувствую радость: она хочет продолжить этот вечер и побыть с ним наедине, но при этом боится не понравиться, показаться глупой, быть некрасивой или плохо звучащей.

Затем я оказываюсь на одной из узких слабоосвещенных улочек в свете желтого фонаря у кафе «Авеню». Марта ждет ответчика, ответчик выходит из машины.

Я чувствую симпатию и желание поцеловать его или взять за руку. Но Марта этого не делает: она боится, ведь она ещё ни с кем не целовалась, даже в университете, так как была слишком сосредоточена на хорошей учебе и боялась вступать в любовные отношения, которые, по её мнению, могли все испортить; отчисление же соседки по комнате в общежитии из университета по причине того, что последняя уделяла меньше внимания учебе из-за парня, который, к слову говоря, находился в местах не столь отдаленных, в Мартином восприятии было смерти подобно.

Ответчик уверенно идет ко входу, а Марта прячется за ним, борясь с желанием остановить его и поцеловать, но уже поздно: они входят в заведение.

Я чувствую страх: кажется, это ее первое заведение, естественно, после выпускного вечера в университете. Марта боится кушать при ответчике, боится завалить испытание с вилками, ложками и ножами. Как сказала Жанна Аркадьевна в сериале «Моя прекрасная няня»: вилка – в левой, ножик – в правой, вжик-вжик.

«Да, Марта, мне бы твои страхи: бояться покушать неправильно в присутствии симпатичного парня… Но я помню, что тогда для меня это была целая трагедия: начиная с того, что я боялась показать ему свои ногти без маникюра и с кутикулой, потому что видела в судебном процессе ногти его жены, и заканчивая тем, что боялась смотреть в меню на цены, а кроме того, не знала ничего из подаваемых блюд. Да, я была как будто не от мира сего. Мы с родителями не ходили в заведения. Мама обходила стороной подобные места. Да это в принципе было понятно: ей нужно было воспитывать своих детей и обеспечить их необходимым, так что на излишества жизни ни времени, ни денег у нас не было».

Из-за своего страха право выбирать ужин Марта делегирует ответчику, в то время как моя голова просто разрывается от ее переживаний.

– А что ты расскажешь о себе? Какое твое любимое блюдо? – спрашивает ответчик, после того как закрывает меню и делает заказ.

«Да, Марта, какое твое блюдо любимое? Одинокий вареный пельмень или порезанный помидор в контейнере, который ты тащишь на работу, или все-таки конфеты (в особенности, батончик «Золотой Степ») к чаю?»

Марта вдруг вспоминает, что бывшая жена ответчика хорошо готовила, и я опять ощущаю страх. Спустя какое-то время Марта, вспоминая свое детство и едва собравшись с духом, отвечает: «сырники».

– А я люблю дранички, – говорит ответчик, и я чувствую, как у Марты по спине побежали мурашки: она еще не умеет готовить ни драники, ни сырники.

Затем подходит официантка с пиццей, зеленым чаем с жасмином и тайным напитком ответчика (подозреваю, что то был сок, но я не обратила на это внимание).

– Ну, а что о себе рассказать? – заскромничала Марта на соответствующий вопрос ответчика, – Моя жизнь не такая веселая, как у тебя, меня не бросала жена…

«Да уж, молодец! Теперь мы все втроем будем полвечера слушать, какой же замечательной была его жена. Браво!»

– Кстати почему ты жил с такой девушкой?

– Какой такой? – удивленно смотрит ответчик на Марту.

– Плохой, – отвечает Марта, чтобы быть тактичной и лаконичной, хотя в голове у нее совсем другие нелестные эпитеты.

– Она не была плохой. Готовила вкусно, всегда ждала меня…

И тут я начинаю зевать. Как интересно, мама дорогая! А сейчас пойдет история о ее зажигательной жизни и о том, что в газете о ней напечатали статью, где назвали девушку «дрифтершей», потому что она попала в ДТП. Потом он будет рассказывать о том, что не является отцом дочери истицы, но что девочка похожа на него. Ты взбесишься, разочаруешься и потом, в завершение вечера скажешь: «Не переживай, может, еще помиритесь…"

«Какая же ты глупая и неопытная! Хотя если ответчик и сам в тебе ничего не увидел, независимо от твоих слов, значит, так тому и быть. Любят ведь не за что-то. Значит, любви не случилось… Поэтому я бы сейчас не отказалась от алкогольного коктейля, где это официантка?»

– О моей жене кстати писали в газете. Её назвали «дрифтершей», она попала в ДТП… – отзывается ответчик.

«Ну а я что говорила? Бинго! И это твое первое свидание. Если бы можно было извлечь максимум пользы из своего прошлого: купить, скажем, выигрышный лотерейный билетик или сделать беспроигрышные ставки, но жаль, что нельзя покидать эту «веселую» компанию». Затем Марта робко и неохотно произносит: «Может, еще помиритесь…», и мы оказываемся у домофона нашего подъезда. Машина ответчика уезжает.

«И что? Ты не запомнила, что он тебе рассказывал целый час в машине? И вы так и не поцеловались? Только обнялись?»

Марта открыла дверь в свой подъезд, и я почувствовала страх и разочарование: она хотела чего-то большего, чем обнимашки.

«Но, Марта, обнимашки – это выражение симпатии и признак того, что парень тебе еще напишет. Выше нос! А вот если встреча заканчивается без них – тут уже фиаско, в общем, ты скоро узнаешь и о таких моментах».

Затем мы переносимся в её комнату, моя копия падает спиной на кровать и растягивается на ней в ширину, расставляя руки по бокам, подобно тому, как в школьном дворике в свои самые беззаботные детские годы делала на снегу ангела. Она смотрит в потолок.

А я чувствую, как разочарование внутри меня сменяется чувством безопасности, симпатией: похоже, она чувствует запах тела ответчика.

В это время Марта закрывает глаза, берет в руки телефон, в котором её уже с пылу, с жару поджидает сообщение: «Спасибо за приятный вечер!»

«Точно-точно, Марта, это ты должна была его поблагодарить, а не он тебя. Хотя, судя по твоему постоянному страху и напряжению вечер для тебя был не совсем приятным. Скорее, даже слегка беспокойным, ведь все время ты боялась проявиться и заговорить».

Я чувствую радость, симпатию и уверенность в том, что наше с ответчиком общение будет продолжено.

«Кстати, а ты грамотно пишешь. Не хочешь сходить на «Мозгобойню» завтра?» – пришло следующее сообщение.

«О нет, Марта, это не свидание, не вздумай надевать туда платье и каблуки… Я тебя умоляю».

«Да, хочу», – поспешно ответила моя копия и растаяла в улыбке.

«Ну вот там-то ты и увидишь, что что-то пошло не по плану… Но не поймешь, что это был слив, наподобие того, когда после собеседования говорят: «Мы Вам перезвоним». Но не будем торопить события, они и сами поторопятся…

Глава 8. Мозгобойня

«Это был увлекательный аттракцион воспоминаний».

Я почему-то оказываюсь в суде и поднимаюсь по лестнице на второй этаж следом за Мартой. На ней короткое синее платье. Кто-то из административных правонарушителей на первом этаже неприлично свистит ей вслед. Но прямо за ней вверх по лестнице поднимается заместитель председателя суда, так что, возможно, свистят ей.

Спустя минут пять в кабинет врывается помощница председателя суда и говорит:

«Марта, зампреда передала тебе огненный „привет“ и сказала, чтобы она больше не видела твоего платья на работе!»

«Правильно, Марта, ну же, сними его при ней же, устроим шоу», – думаю я, с любопытством наблюдая за происходящим, но не прошло и пары секунд, как я оказываюсь возле своего подъезда рядом с Мартой, которая одета в то же синее короткое платье, черный пиджак (единственный предмет гардероба, который связывает Марту с ее юридической профессией и пророчит ей серьезное адвокатское будущее), а на ногах у нее красные бархатные туфли на огромных каблуках. Марта долго блуждает. А я ощущаю ее растерянность и волнение каждой клеточкой своего тела. Затем ответчик пишет ей сообщение о том, что подъедет к ее остановке, и Марта медленно ковыляет туда.

Я ощущаю страх, волнение и неуверенность: она настолько боится быть отвергнутой, что, кажется, не совсем верно понимает формат мероприятия.

Но и ответчик подъезжает к ней совсем на другой машине – на темной и более роскошной чем та, которая была на их первом свидании и которую Марта вообще не запомнила.

«Да, я вообще не обращала внимания на его машины, мне достаточно было бы его внимания. Чтобы он как те другие мальчики, которые позже приглашали меня на свидания, не стеснялся, попробовал обнять, взять за руку и поцеловать. Но что-то явно шло не так».

Вижу, как Марта волнуется, у нее потеют ладошки, как неуверенно, в неком напряжении она садится на переднее сидение.

– А ремень будем пристегивать? – говорит ответчик.

Я чувствую обиду: наверное, Марта считает, что ответчик утратил к ней интерес.

– В средней школе не учили пристегивать ремни безопасности? – переспрашивает ответчик.

«И маленькая ремарка: в средней школе этому не учат. Кому как ни тебе, человеку, который остановился только на среднем образовании благодаря бизнесу своего отца, это должно быть известно!»

– В средней школе этому не учат, – обиженно мямлит Марта и зачем-то начинает обсуждать своих коллег по работе, – Мне нравится наша заместитель председателя. Она – сила! Властная женщина.

– Мне не нравятся властные женщины, – произносит ответчик, и мы оказываемся внутри здания, где вот-вот начнется мероприятие. Помещение, в котором мы расположились, при дневном свете похоже на обычную школьную столовую с голубыми стенами и подвисными мониторами. Синее платье Марты очень удачно вписывается в здешнюю атмосферу. Напротив Марты сидит немного истеричная блондинка, она красивая, или, скорее, ухоженная. Из примечательных черт вижу её аккуратный маникюр, и четко и ровно прорисованные брови, её выражение лица серьезное и совсем не оставляет Марте шанса влиться в коллектив. Её муж – бородатый свидетель по делу, друг ответчика, больше походит на дамского угодника или «каблука» (ну это и понятно, при такой-то сильной женщине). За тем же столом сидят еще какие-то силуэты, но я не могу их рассмотреть: они обезличены.

«Кажется, там был какой-то парень-подкидыш из другой команды и беременная женщина, но это не точно».

Я ощущаю неловкость, страх, напряжение и раздражительность. У Марты потеют ладошки, она не знает ответа ни на один из оглашаемых вопросов. Ей неудобно смотреть в подвисной монитор и читать вопросы: она уже не видит их. Вместе с тем, она следит за фотографом, так как не хочет получиться плохо на фотографии с мероприятия.

«Не хочешь, а получишься… Мало того, ответчик увидит и вышлет тебе потом минуту твоего позора…».

– Может, тебе заказать коктейль? Моя жена на игре пила алкогольные коктейли, – спрашивает ответчик Марту.

Я чувствую страх и неуверенность: Марта пытается улыбаться друзьям ответчика, чтобы произвести на них сносное впечатление.

– Не нужно… – мямлит себе под нос Марта.

В какой-то момент ведущий объявляет десятиминутный перерыв, и ответчик уходит в туалет.

Я ощущаю чувство легкости у Марты, так как она не хочет общаться с его друзьями в его присутствии, а в его отсутствие можно и не общаться. Затем ответчик возвращается на место, а у Марты остается время до конца перерыва.

Я ощущаю замешательство и неловкость, Марта не может так долго молча сидеть и улыбаться, ей дико некомфортно, поэтому она достает из сумочки телефон и смотрит свои входящие сообщения, но там пусто. У нее потеют ладошки.

Затем мы с ней и с ответчиком оказываемся на улице и идем к его машине. Очевидно, мероприятие уже закончилось.

Я чувствую раздражение, поскольку ответчик постоянно в окружении своих друзей. Марте некомфортно, она хочет его внимания, но ощущает холод и безразличие.

Слева от ответчика идет его беременная подруга, которая сообщает о том, что пересматривает сериал «Секс в большом городе». Марта внимательно слушает их разговоры, чтобы понять, о чем можно общаться с ответчиком.

– А вы дальше куда? – спрашивает его беременная безликая подружка в сланцах.

– В офис, – произносит ответчик, и я тут же ощущаю обиду и разочарование. Я смотрю на Марту, а она едва держит на лице дежурную улыбку, но ей грустно, она чувствует, что не прошла тест. В какой-то момент она теряется, идет к чужой машине. Ответчик подходит сзади и шепчет:

– Это не моя. Хотя было бы прикольно, если бы ты в нее села.

Марта расстроена, я вижу это. В машине по пути к своему подъезду, она пытается разговаривать с ответчиком в надежде, что он передумает ехать в офис один и они проведут и этот вечер вместе, но он неуклонно везет ее обратно, к тому же лимит приятельских обнимашек для Марты исчерпан. По приезду на место высадки она хлопает дверью его машины и уходит к своему подъезду.

«Да, Марта, вот это было полное и окончательное фиаско. Так заканчиваются свидания, когда у вас с парнем не возникает взаимной симпатии».

Затем я вижу обрывки из своих воспоминаний: кабинетный Юрген Фогель говорит о том, что что-то с Мартой не так, раз ответчик ей больше не пишет и никуда не зовет; Марта покупает слабоалкогольные напитки, лежит в комнате на полу, смотрит в потолок и рыдает; просматривает страницу ответчика в сети и находит его видео с другой девушкой, которая более аккуратная, более ухоженная и которая поет в машине…

«Это был явный сигнал. И если первые три про ремень безопасности, про то, что ответчик после «Мозгобойни» средь бела дня направился в офис, вместо того, чтобы продолжить встречу, про отсутствие обнимашек Мартой были упущены из виду, то другая девушка в машине ответчика как будто бы уже махала красным флагом с надписью: «Фиаско!».

Затем я опять попадаю к себе в кабинет, в нем Марта отвечает на странный телефонный вызов (это номер ответчика), и голос парня на второй линии говорит о том, что он ошибся номером телефона. Затем звонок сбрасывается звонившим абонентом. Марта узнает ответчика, но у нее не хватает сил ему перезвонить.

А между тем в сети у ответчика кардинально меняется статус, пропали слова о страсти, «в которой сгорали оба», появилось что-то нудно-техническое.

Я чувствую обиду, расстройство и усталость, но недолго, вскоре в кабинет врывается голос заведующей канцелярии:

– Марта, зампреда ищет запрос, который она давала тебе для передачи судье, и судья твоя не может его найти…

Теперь я уже чувствую стресс, страх и беспокойство: Марта шурудит в своих и без того многочисленных и уже перепутанных документах и не находит запрос.

– Честно, Марта, мы уже устали от тебя, шла бы ты работать в другое место… – бросает заведующая канцелярии уходя из кабинета и хлопая дверью.

Меня выбрасывает в настоящее время.

Глава 9. Настоящее время

Положение Марты в пространстве совсем не меняется. Она сидит перед монитором, а я чувствую боль и сожаление. Казалось бы, что первое свидание с ответчиком должно быть самым лучшим и самым светлым воспоминанием в её жизни, ведь в нем именно он добивался её, но вот сама Марта не чувствовала там легкости, ей было страшно сказать что-то лишнее, сделать что-то не так и страшно молчать. Поэтому целый вечер вместо того, чтобы лучше узнавать ответчика и знакомить его с собой, она выслушивает истории о его легендарной «дрифтерше».

«Сожалею ли я о том, что не была смелой? Да. Могла ли я что-то изменить в той ситуации с учетом моего образа жизни до встречи, условий воспитания, жизненных целей и ориентиров, особенностей характера, которые формировались с самого раннего детства? Нет… Кроме того, теперь всё в прошлом. Вот только по этому прошлому почему-то раз за разом и дрейфует мое сознание».

Марта застыла, а за окном уже осень. Похоже, она совсем не замечает того, что происходит вокруг неё. С этим нужно что-то делать… Но что?

Я в растерянности опять подхожу к этой чертовой двери и раздраженно открываю ее. За дверью показывается женщина в синем деловом костюме с удостоверением, но я не вижу её лица, оно в тени. Кажется, она из налоговой инспекции.

«О Боги! Я же уже уволилась или это тоже галлюцинация?»

– Слышишь, Марта, это, наверное, к тебе. Вот вместо того, чтобы плач по ответчику разводить, заполнила бы декларацию о доходах… – раздраженно говорю я и хлопаю дверью прямо перед носом воображаемой сотрудницы из инспекции, которая преграждает собой выход из ограниченного комнатного пространства.

Но Марта не реагирует и в моменте кажется, что ее стеклянные глаза становятся влажными.

«Да-да, налоги – это всегда больно. Но ведь ванную принимать ты тоже любишь. Про бег в ночное время в парке я вообще молчу. Так что впереди тебя ждет еще одно расставание, но уже с определенной частью доходов. Хотя вряд ли ты из-за этого так рыдаешь…

А вот ответчик в это время устраивает свою личную жизнь и покоряет со своей молодой рыбкой морские глубины. Видимо, ты не смотрела их новые фото в группе «Мозгобойня»…»

Затем Марта берет свой телефон и вбивает в поисковую строку «Город М. «Мозгобойня». В галерее сообщества есть фотографии, но на них запечатлен лишь он без своей маленькой улыбчивой во все свои молочные зубы спутницы.

«О нет, Марта, нет, это совсем не значит, что он один. Изыди! Тебе туда дороги нет… Обратно не возвращаются. Как тебя пробудить? Почему ты не ходишь на свидания? Хватит уже страдать по ответчику. Он не оценит. Оставь его в прошлом. Я думаю, он видел, что нравился тебе, и если ничего не сделал, то это было невзаимно… О любви не нужно кричать, ее видно. Максимум из того, что может в нем проснуться – совесть и чувство вины, но он будет подавлять их, потому что так проще жить. Вот и тебе советую поступить также с твоими болезненными воспоминаниями – выдавить их из своей реальности».

И Марта, как будто услышав призыв к жизни, встает из-за письменного столика, вытирает слезы, заглядывает в зеркало и видит морщинку, ту самую, что образовалась у нее на лбу после операции. Скорее всего, она была давно, но после операции на фоне истощенного тела стала еще более заметной.

«Вот-вот! Будешь плакать, постареешь так, как тебе не хотелось бы. А ты знаешь, что лицо отражает все наши эмоции? У тебя будет грустная старость! Если, конечно, будет… Ты ведь уже ничего не планируешь на эту жизнь…».

Тем временем Марта обула на ноги беговые кроссовки, надела сверху зеленую бархатную байку и понеслась на пробежку.

«Ну как всегда оперативно… 23:00 – самое время для пробежки у тех, кто ищет приключения», – думаю я и перед моими глазами появляются пожелтевшие, но истоптанные листья, темнота, редкий свет ночного фонаря, беговая дорожка, холод. Я следую за Мартой, но мысли мои не переключаются. Марта думает о том, что, возможно, в одной из парочек, гуляющих по Набережной, она рано или поздно узнает знакомое лицо, что он увидит ее, увидит, что она сильная, спортивная, что она не сдалась. В её плейлисте играют TEMNEE «Однажды», Macan feat. Kiliana «Как же», Марк Тишман, Юля Паршута «Маяковский».

«Остановись, я прошу тебя! Посмотри на свои ноги, исцарапанные вставками от кроссовок, посмотри на засохшую кровь в области пятки на кроссовках, посмотри на свежие пятна крови на белых носках… Неужели тебе это ни о чем не говорит? Почему ты так себя не любишь?»

Но Марта продолжает бежать по ночной аллее. Я чувствую, что у нее не хватает сил, ей хочется остановиться, но она бежит до конца – до этих чертовых ворот у выхода из парка. Она давно не чувствует прилив сил после бега, а чувствует дикую усталость и физическую истощенность, что, однако, помогает ей крепче уснуть.

Затем она идет по центральной улице города возле своего бывшего суда, смотрит на проезжающие мимо машины.

А я чувствую грусть и пустоту. Видимо, она хочет споймать зрительно его машину, направляющуюся с работы домой и везущую на переднем сидении новую пассию.

«Да, это не твоя сказка, выходи из нее, пока не навредила самой себе», – думаю я и отключаюсь.

Марта спит, ответчик давно уже не будоражит её сны своим присутствием в них, а если и приходит туда, то изредка и невидимым призраком, приходит, чтобы показать лишний раз свое безразличие к ней: не ответить на ее сообщение о назначении встречи либо вовсе показать свой аккаунт в соцсети, в котором среди прочего мусора Марта читает о том, что ответчик «любит любить» свою новую девочку.

Затем Марта традиционно возвращается в школу, в момент, когда нужно готовиться к сдаче тестирования. Она боится сдавать математику, так как ничего не помнит по предмету, боится, что снова не сможет стать юристом. А после сна начинается новый совсем не спланированный день.

У Марты нет цели в жизни, у нее нет картинки будущего. Она разочаровалась в профессии и в любви, перебрала тысячи парней на свиданиях, но все не то: нет искры, нет страсти, нет той влюбленности, которая была к ответчику. Она чувствует себя увядающей, хотя немного рано, чувствует, что придется уступать свой пьедестал молодости другому поколению – той двадцатилетней девчонке, расположившейся на переднем сиденье в машине ответчика. Она жалеет о том, что так бесцельно проводила молодое время, что поступила на факультет, после обучения в котором не видела своего будущего в этой профессии. На распределении она плыла по течению и встретила ответчика, которому посвятила значительную, если не самую большую часть своего молодого времени. Могла ли она поступить иначе? Как бы сложилась ее судьба, если бы еще в школе она была более осознанной и понимала то, что понимает сейчас? И можно ли выйти из положения «пешки» в «дамки»? Не миф ли это, мотивирующий людей к рутинному, неблагодарному и неоплачиваемому труду?

В этом ночном потоке бессознательного на грани смешения личного и профессионального мой призрак метается недолго.

Но под утро я не помню того, что виделось Марте во сне, но испытываю подавленные ощущения грусти, безнадеги, отсутствия сил пошевелиться и полное нежелание это делать.

И я снова предпринимаю отчаянную попытку отворить дверь из комнаты, дверь в новый день для себя и Марты, но мой выход опять преграждает силуэт с бензопилой в руках и, как обычно, при закрытии двери её шум умолкает и снаружи становится подозрительно тихо.

«Видимо, этот силуэт охраняет выход, но зачем, там ведь всё равно бездна… Или нет?»

А Марта тем временем окунается в следующую порцию воспоминаний и меня выбрасывает в новую квартиру в центр города М. на второй год распределения.

Глава 10. Духовный наставник

Я опять вхожу во тьму – в комнату своей бывшей соседки, моей тезки, Марты. Она сидит на полу у кровати и рыдает. Моя копия, находящаяся на пике своей красоты, также усаживается на пол напротив подруги.

– Что случилось? – сняла у меня с языка моя проекция из прошлого.

Но соседка отвечает совсем неохотно, я больше слышу звуковое сопровождение ее плача.

«На самом деле, я прекрасно помню, что случилось. Она рассталась с парнем. К нему она часто уходила по вечерам. Но в последнее время я замечала, что она была очень бледной на фоне красного осеннего приталенного платья. А ее красивые черты лица выглядели болезненно и истощенно. Она заметно похудела. Что-то происходило в их отношениях с парнем. И это что-то не сулило соседке никакой надежды на счастье».

– Мой парень считал меня предметом интерьера, – послышалось среди инопланетного лепета. Но не думайте, что я потеряла какую-то важную часть информации, передаваемой ею. Во-первых, она всегда говорила мне о том, о чем я знала. А во-вторых, истины, преподносимые ею мне, были такими же примитивными, как, к примеру, истины о том, что трава зеленая, а небо голубое. Мне не нравилась моя соседка Марта в плане того, что она всегда мне что-то недоговаривала, создавала некий ареол тайны, загадки вокруг своей личности, хотя на самом деле ее личность была очень даже проста. Я же более открытая. И в тот вечер я решила ее успокоить.

– Знаешь, Марта, не переживай из-за парня ни минуты! Он того не стоит, чтобы ты тут сидела в темном уголке и плакала, – воодушевленно говорит моя копия, еще не столкнувшись с подобной ситуацией, хотя, может быть, уже столкнувшись, но еще не осознавая этого.

«О да, Марта, стрелять советами легко с трезвым и холодным рассудком. Но стоит только добавить капельку чувств и эмоций, и верное решение тут же спрячется в куче неправильных оценок ситуаций и неверных выводов. Но ты узнаешь об этом позже, примерно, через года три».

– Я ведь тоже в городе М. оказалась неспроста, мне здесь очень нравится один парень… – продолжала открываться моя копия, – Мы познакомились с ним в суде…

И тут я чувствую, как Марта сияет, рассказывая соседке эту необычную историю знакомства.

«Бла-бла-бла, опять заиграла одна и та же пластинка», – думаю я, глядя на себя в прошлом, как вдруг ощущаю, как кто-то кладет свою руку на мое правое плечо.

– Не «бла-бла-бла», а твоя лучшая речь, – слышу я голос рядом с собой, поворачиваю голову вправо и вижу свою соседку Марту в версии «спустя пять лет». Теперь я вижу на ее лице первые признаки усталости и носогубные складки, морщинки под глазами, а это означает лишь одно: она наконец-то начала работать на трех работах, а не надеяться на обеспеченных мужчин (шучу, это означает одно – время идет у всех одинаково) – Правда, в моем воспоминании ты говоришь долго и много. И, кстати, насчет излагаемых мною истин было обидно… Да и выглядишь ты здесь совсем не так. Ты что увеличила себе губы? И твой рост…И… и грудь.

– Ну знаешь, запоминать себя можно какой угодно, не обязательно такой, какой я была. Вообще-то красота в глазах смотрящего… Один дедуля, которого я как-то не пригласила в процесс по нелепой случайности, нажаловался судье на то, что я как модель ходила мимо него, а пригласить в процесс забыла. Вот я и захотела действительно почувствовать себя моделью… Да чего я собственно оправдываюсь?

– Пойми, что себя такой видишь только ты. Все остальные помнят тебя другой. Это лишь твое восприятие себя, и я настоятельно советую тебе вернуться к твоему прежнему облику.

– Ну если только я вижу себя такой, то чем мне поможет мой прежний облик? Он же не вернет меня в настоящее…

– Не вернёт, – согласилась Марта из настоящего, – Однако облегчит процесс проживания эмоций. Ты ведь и возвращаешься в это время, потому как считаешь, что в нем ты была самой красивой, что ты утратила былую привлекательность. А дело в том, что ты привлекательна с любыми губами, грудью или волосами, тебе не хватает осознания этого и принятия себя, а в дальнейшем, когда запустятся механизмы старения организма, принятие себя и той неидеальной реальности вокруг тебе понадобится в первую очередь.

– Эм… Я пока не понимаю, о чем ты…

– Слушай, у нас мало времени на мои «простые» истины. Я здесь для того, чтобы объяснить тебе принцип работы твоей памяти, пока она не причинила тебе боль и окончательно тебя не убила.

– А она может это сделать? – испуганно гляжу я на Марту из настоящего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.