Ерофей Трофимов
Толмач

© Ерофей Трофимов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

…Палящее южное солнце брызнуло в глаза ярким сполохом полуденных лучей, и Егор невольно зажмурился, опуская голову, чтобы уберечь глаза от куриной слепоты. Так что, откуда взялся этот обкуренный смертник, он так и не понял. Только когда в глазах перестали плясать зайчики, он вдруг сообразил, что смотрит в рожу этому ненормальному, сжимая в руках автомат. Раскинув в стороны руки и улыбаясь какой-то дурацкой улыбкой, шахид вскинул голову к небу и, брызгая слюной, прохрипел:

– Аллаху акбар!!!

– Ложись! – раздался вопль откуда-то из-за увала, но Егор понял.

Не успеет. Ничего не успеет. Ни выстрелить, ни лечь. Но тело решило действовать без участия мозга. Так иногда бывает, когда на размышления уже нет ни секунды, а опасность настолько реальна, что подсознание опережает действием мысль. Согнувшись почти пополам, Егор прыжком попытался скрыться за углом дома, и в то же мгновение раздался взрыв. И с этого момента время словно остановилось.

Уже падая на красноватый песок, он каким-то краем сознания успел засечь вспышку, грохот и визг разлетающейся шрапнели, которой был начинен пояс этого обкуренного подонка. Далее наступила темнота. Егор даже не запомнил, как ударился о землю. Только темнота и тихий, едва различимый звон в ушах…

* * *

– Господи, прими душу раба твоего, безвинно убиенного дитяти… – разобрал он, едва начав хоть что-то ощущать.

Слух почему-то проклюнулся первым, хотя после взрыва это несколько удивило. А потом, вместе с этим странным бубнежом, навалилась боль. Долгая, непрерывная, выматывающая. Болело все, казалось, даже волосы на голове и те болят.

«Твою ж мать! – мысленно простонал Егор, делая слабую попытку обрести контроль над собственным организмом. – Неужели пронесло? Да нет, быть такого не может». После того взрыва, да еще и с кучей шариков вместо шрапнели, нереально. Тогда почему мне так хреново? «Блин, я же, даже если выжил, все одно полный инвалид. Овощ, иначе не скажешь. Господи, да заткни ты ее уже. Достала бубнить над ухом», – взмолился он, понимая, что от этой бесконечной молитвы у него голова начинает просто раскалываться.

– Пить, – попытался произнести он, пересохшим ртом.

– Царица небесная! Неужто живой?! – ахнул рядом другой голос.

– Допился аспид, – тут же раздалось в ответ. – Откель живой-то?

– Да сама глянь, вон, губами шлепает. Небось, сказать чего хочет.

– Да чего ему теперь говорить-то, с головой пробитой и ножом в брюхе? Сам глянь, кровищи-то вытекло.

– Пить, – собравшись с силами, попытался повторить Егор, одновременно стараясь повернуться в сторону голоса, заметившего его попытки.

– Господи, и вправду живой, – ахнули чуть дальше, и тут же послышалась решительная команда: – Акулина, воды принеси и тряпицу чистую. Нельзя ему теперь пить. Губы смочить надобно. Да быстрее ты, кулёма!

Рядом послышались звуки какой-то суеты, а после в лицо ему ткнулась какая-то мокрая тряпка. Сообразив, что на большее рассчитывать не приходится, Егор принялся хватать ее губами, чтобы получить хоть немного влаги. Пить хотелось неимоверно. Вскоре, когда во рту появилась хоть какая-то влага, ему протерли лицо, и тот же голос скомандовал:

– Аким, запрягай кобылу. И шибче, шибче давай. И соломы в телегу подложить не забудь. В город его повезешь. Да шевелитесь вы, увальни.

– А надо ли, Лука Игнатьич? Все одно ведь помрет, болезный. К чему зазря мучить вьюноша? – с сомнением проворчал непонятно кто.

«Я еще тебя переживу, ворона», – мысленно огрызнулся Егор, делая очередную попытку открыть глаза.

– Ума лишился? – зло отозвался тот, кого назвали Лукой. – Сказано, запрягай. А станешь кобениться, я тебе лично рыло набок сверну. Коль уж суждено ему помереть, то не здесь. Шевелись, сказано.

– От надо оно, кобылку зазря гонять, – пробурчали в ответ, а дальше послышались неторопливые шаркающие шаги.

– Лицо ему оботри как след, – продолжал распоряжаться тот самый непонятный Игнатьич. – И губы смачивай. Руды много вытекло, вот жажда и давит. Да аккуратнее ты, кулёма.

– Неужто и вправду выживет? – робко произнес женский голос.

– Как бог даст. Да только я так мыслю, паренек он крепкий, и коль головную кость не проломило, то даст бог, и оправится. С ним поедешь. И главное, ножа не трогать. Пусть его дохтур в городе вынимает. Здесь жди. Сейчас буду, – добавил этот непонятный командир.

Спустя несколько минут рядом с Егором раздались тяжелые шаги и кто-то, тяжело сопя, принялся что-то делать. Что именно, он так и не понял. Глаза почему-то отказывались открываться. Впрочем, и все остальное тело не желало отзываться на его потуги хоть как-то пошевелиться. Шебуршание рядом прекратилось, после чего его ухватили за одежду и принялись осторожно перетаскивать. Куда, зачем, он так и не понял. Догадался только, что несли, чтобы куда-то везти.

Спустя еще какое-то время то, на чем он лежал, подняли и куда-то понесли. К счастью, несли не долго. От тряски и переноса в голове вспыхнул настоящий фейерверк, а в животе, с левой стороны, вскинулась тупая, ноющая боль. Его положили на что-то тихо хрустящее и пахнущее пылью, а после эта лежанка вздрогнула и, негромко заскрипев, начала двигаться, дребезжа, покачиваясь и подпрыгивая.

«И вправду как на телеге», – хмыкнул Егор про себя.

Но дальше ему стало не до размышлений. Кто-то сидевший рядом снова начал смачивать ему губы водой, так что пришлось сосредоточиться на том, чтобы постараться ухватить как можно больше влаги. С чего вдруг ему нельзя пить, он так и не понял, но теперь было не до таких мелочей. В любом случае осмотреть себя, ощупать или еще хоть как-то получить о себе любую информацию пока было нереально.

От тряски вдруг еще накатила дурнота. Борясь с собственным организмом, Егор не заметил, как ехавшие рядом принялись что-то тихо обсуждать. К тому же звон в ушах усилился, мешая слушать их разговор. Закончилось все тем, что Егор отключился. Когда и почему, он и сам не понял. Просто вдруг словно свет кто-то погасил. Очнулся он, когда его снова принялись тормошить и, подняв, опять куда-то понесли.

Дальше вокруг началась какая-то суета, чьи-то команды, и резко запахло карболкой. Этот запах он помнил еще с детства, когда мать приводила его к врачу. Зачем, он уже и не помнил. Помнил только, что было страшно, больно и очень хотелось спать. Вот и теперь ему почему-то стало страшно и снова захотелось спать. На лицо в очередной раз опустилась какая-то тряпка и резко запахло хлороформом. А после снова накатила темнота.

Но на этот раз его сознание не отключилось, а словно перенеслось куда-то. Куда именно, было совершенно непонятно. Ясно было только одно. Тут было светло, чисто, а главное, очень спокойно.

– Блин, неужели и вправду помер? – иронично хмыкнул Егор, пытаясь хоть как-то оглядеться. – Тогда хотелось бы понимать, куда меня занесло. В ад. В рай или в чистилище? Хотя, в чем именно разница между чистилищем и адом, я так толком и не понял.

Умение шутить и иронизировать в любой ситуации не раз спасало его в прошлом, так что отказываться от этой привычки он не собирался. Так сложилось, что друзей у него почти не было. С самого детства. И не потому, что он сам этого не хотел. А потому, что у него почти не было свободного времени. Да-да, с самого детства. Впрочем, у него много чего не было. И все только потому, что в их бабьем царстве было решено сделать из него сначала музыканта, а после переводчика.

Кто именно это решил и зачем, он узнал гораздо позже. А тогда ему было не до размышлений. Сколько себя помнил, Егор только и делал, что чему-то учился. С утра и до самого вечера. Языки, музыка и еще куча всякой муры, которую он по сей день терпеть не мог. Так что вышучивать все, что попадалось на глаза, он научился очень рано. И с каждым днем у него это получалось все лучше и ядовитее. Иногда это даже становилось опасным, но отказываться от этого умения Егор не собирался.

– Все ехидничаешь? – вдруг раздался гулкий, грозный голос. – Не надоело?

– А с шуткой жить легче. Или это теперь не про меня? – справившись с изумлением, осведомился Егор.

– Ну отчего же. Ехидничай, мне не жалко. Только прежде на вопрос ответь. Жить хочешь?

– Как в том анекдоте. Разве это жизнь? Это ж каторга, – хмыкнул Егор в ответ, понимая, что уже вообще ничего не понимает.

– Да уж. Оторвались на тебе бабы. Ну да ладно. Минуло и ладно. Теперь у тебя другие заботы будут.

– Это с чего бы? Вроде все. Приплыл.

– Рано. Да и не так оно все сложилось, как думалось. Придется исправлять.

– Кому думалось? И кто исправлять станет? Я? Или ты?

– Ты. Это ж ты жить хочешь. Вот и поживешь. А я посмотрю, как оно у тебя получится, – с изрядной долей ехидства ответил голос, и Егора куда-то потащило. Снова навалилась темнота, и все пропало. Абсолютно все. Верх, низ, свет, тьма. Не было ничего. Совсем.

* * *

Родился он под Питером, в небольшом уютном городке. Поначалу все вроде было как у всех. Во всяком случае, ничего особо значимого ему в память из тех времен не врезалось. Но примерно с дошкольной группы детского сада все начало резко меняться. Егор вдруг понял, что в садике ему лучше, чем дома. Почему? Да потому, что там не было злющей прабабки, которая каждый раз, завидев его, презрительно шипела:

– Комиссарский выродок.

Что это такое, он по малолетству не понимал, но тон и эмоции, исходившие от нее, улавливал четко. Она не просто не любила его. Она его ненавидела. Как ненавидела и презирала собственную внучку. Его мать. Та отвечала ей не меньшей злобой, но сына защищать даже не пыталась. Властная, жесткая бабка прибрала к рукам весь дом и была в нем полновластной хозяйкой. Она даже осмеливалась решать, чем заниматься маленькому Егорке. Сам он, по причине малолетства, еще толком не знал, что ему больше нравится, а мать по приказу прабабки уже потащила его в музыкальную школу.

К огромной неудаче мальчишки, слух у него оказался отличный. Во всяком случае, нотный стан он воспроизвел с первого раза. А вот дальше началась настоящая каторга. Сначала его было решено отдать на фортепиано. Но очень скоро стало понятно, что у ребенка еще слишком маленькие пальчики, да и сам он просто не дорос до инструмента. Тогда пианино заменили на скрипку. Но и тут не заладилось. Серьезный инструмент для такого малыша не делали, а стандартный был ему тоже велик.

Но женщин это не остановило. Каждый божий день его забирали из садика и волокли в музыкалку, вместе со скрипкой и нотной папкой. А тем временем его сверстники гоняли в футбол, лазили по крышам, катались на велосипедах и вообще жили полной жизнью. Очень скоро Егор просто возненавидел музыку. Уже в школе, узнав, что он занимается музыкой, пара мальчишек, постарше, отловили его после уроков и как следует отлупили, попутно сломав инструмент.

Скандал дома случился неимоверный. Мать шипела разъяренной коброй, бабка визжала, словно циркулярная пила, а прабабка, окатив презрительным взглядом, процедила сквозь зубы:

– Комиссарский выродок. Даже самого себя защитить не может. Бесполезный кусок мяса.

В тот момент Егор и сам не понял, откуда вдруг взялась такая смелость, но дикая, незамутненная ярость заставила его забыть о побоях и, гордо вскинув голову, твердо ответить:

– Не мешайте, тогда сам всему научусь.

Не ожидавшие такой дерзости бабы от удивления дружно заткнулись, глядя на него с таким видом, словно с ними заговорил не их ребенок, а табурет у кухонного стола.

– Что ж. Посмотрим, – презрительно фыркнула прабабка и, развернувшись, скрылась в своей комнате.

С того дня мать перестала провожать его в школу и вообще задавать какие-либо вопросы. Просто доставала из портфеля дневник и, убедившись, что со школьной программой все в порядке, словно забывала о его существовании. А сам же Егор, недолго думая, отправился в ближайшую секцию бокса. Тренер, окинув худенького мальчишку задумчивым взглядом, попросил его протянуть вперед руки и, скептически оглядев длинные, музыкальные пальцы, проворчал:

– Тебе только на рояле лабать, а не рожи бить.

– Я и лабаю, – вздохнул Егорка, для которого школа мимо не прошла.

– А чего тогда сюда пришел? – заинтересовался тренер.

– Побили, – снова вздохнул мальчишка.

– А ты, значит, хочешь их в ответ побить?

– Нет. Не хочу, чтобы снова били, – подумав, высказался Егор.

– А вот это уже серьезный разговор, – одобрительно хмыкнул тренер и отправил его на скакалку.

С того дня мальчишка принялся делить все свое время между обычной школой, музыкалкой и секцией бокса. Тренеру он честно обо всем рассказал, прямо заявив, что перчатки ему никто покупать не станет. Помолчав, тот кивнул и, достав из шкафа пару стареньких, но еще крепких перчаток, сказал, протягивая их мальчишке:

– После тренировки приноси сюда. Раз уж дома так не хотят, чтобы ты занимался тут, пусть и дальше не знают. Ты, главное, в обычной школе учись как следует. Тогда никто шума поднимать не станет и про тебя не узнает. Уговор?

– Уговор, – решительно кивнул Егорка и с того дня принялся тренироваться еще упорнее.

В музыкальной школе тоже произошли кое-какие изменения. Избавившись от ненавистной скрипки, он с удовольствием перешел в класс гитары, заодно заинтересовавшись таким необычным инструментом, как саксофон. Благо это были еще времена, когда ни за какие секции или кружки платить было не нужно. Но неожиданно все вдруг начало резко меняться. Страну трясло. Во всех республиках начались всякие волнения и движения. В общем, началась та самая перестройка.

Прабабка, едва только начались перемены, часами не отходила от телевизора, злорадно шипя:

– Так вам и надо, твари краснопузые.

Кого она так называла и почему так злилась, Егор не понимал. О семье и предках вообще с ним никто никогда не говорил и ничего не рассказывал. Знал только, что прабабка всегда предпочитала общаться даже дома по-французски. Этим языком владели все. И бабка, и мать, и, как следствие, пришлось выучить и ему. Так что немецкий язык, изучаемый по школьной программе, давался ему легко. Во всяком случае, с преподавателем он запросто на уроках говорил на немецком, даже не пытаясь переходить на русский.

Уже в шестом классе, когда в стране вообще все развалилось, он случайно увидел на видеокассете у одного из одноклассников какой-то итальянский фильм с эротическим содержимым и загорелся идеей выучить язык. Ему понравилось его звучание. Но найти носителя языка оказалось сложно. Как ни странно, выручил тренер по боксу, куда Егор продолжал ходить с одержимостью обреченного. Даже успел получить детский разряд до того, как все развалилось.

Какой-то его старый знакомый отлично владел итальянским и вполне мог помочь на начальном этапе обучения. Так и сложилось, что к двум языкам Егор почти самостоятельно выучил еще и третий, попутно закончив музыкалку сразу по двум направлениям. К десятому классу школы, когда пришло время выбирать профессию и думать, чем заниматься дальше, в его доме случился большой бабский совет.

Прабабка, ничтоже сумняшеся, заявила, что он должен поступать в МГИМО. Стать дипломатом и в конце концов вывезти их всех в нормальную, цивилизованную страну на ПМЖ. Егор, избавившись от гиперопеки матери и успев познать в этой жизни все, что знали другие мальчишки, только злорадно усмехнулся и принялся просвещать баб о современных реалиях.

– МГИМО, говорите, – хмыкнул он, пряча ухмылку в уголках губ. – Но тут вот какая штука. Что называется, название говорит само за себя. Только одну букву убрать надо. Чтобы получилось «мимо». Со стороны туда не берут. Там в узком кругу все происходит.

– Решил пойти на завод или на стройку? – презрительно уточнила прабабка. – Только не забудь, что инженеры или прорабы в этой стране теперь не нужны.

– Нет. Инженера из меня не получится, – отмахнулся Егор. – А вот в институт восточных языков попробовать можно, – выдал он версию, подхваченную от своего учителя итальянского языка.

– Что ж. Музыканта из тебя не вышло. Посмотрим, каков ты будешь в роли переводчика, – фыркнула прабабка и поднялась, давая всем понять, что разговор окончен.

Но Егор не растерялся. У него и вправду был план. Именно Михаил Степанович, бывший полковник КГБ, и подкинул ему идею с этим институтом. И именно он объяснил, как и что надо делать. К тому же в этом учебном заведении у него преподавали бывшие сослуживцы и друзья, и именно к ним он собирался отправить талантливого мальчишку. Своего отца Егор никогда не знал, так что тренер и Михаил Степанович стали теми, кто сумел привить ему правильные жизненные ориентиры.

Закончив школу, Егор получил на руки документы и прямым ходом отправился по указанному адресу. Первый экзамен ему пришлось выдержать еще при знакомстве с нужным человеком. Высокий, абсолютно седой, жилистый мужчина в отлично сидящем костюме окинул парня долгим, внимательным взглядом и, еще раз пробежавшись по тексту полученного письма, вдруг спросил на чистом немецком:

– Значит, думаешь, что сможешь тут учиться?

– Ну, не дурнее же я других, – пожал Егор плечами, отвечая на том же языке.

– Неплохо. А кроме спорта, что еще умеешь? – уточнил мужчина уже на французском.

– Музыкалку закончил. Гитара, саксофон, – снова пожал паренек плечами.

– Французский, немецкий, итальянский, а в моде теперь английский. И как экзамены сдавать будешь? – вернулся мужчина к языку родных осин.

– Ну, в школе немецкий преподавали, так что сие не от меня зависит. Все одно до вступительных выучить не успею, – задумчиво хмыкнул Егор, удивившись такому вопросу.

– А какой язык из восточных изучать собираешься? – последовал новый вопрос.

– Пока не знаю. Мне бы их послушать как следует, – вздохнул парень, уже понимая, что и тут ничего не получится. – Я сначала язык на слух воспринимаю, и если улавливаю ритмику, то тогда все получается, – пояснил он свой ответ.

– Занятно, – хмыкнул мужчина. – Пойдем, – скомандовал он, поднимаясь.

Разговор этот состоялся в здании института, так что идти им пришлось не далеко. Пройдя до конца коридора, мужчина толкнул высокую крепкую дверь и, войдя, поздоровался. Потом, коротким жестом указав на Егора, поведал сидевшему за столом пожилому упитанному мужичку:

– Вот, Миша к нам прислал. Сопроводиловка добрая, сам три языка уже знает. Но выбрать еще не выбрал. Дай ему послушать, как оно правильно звучит.

– Это можно, – лукаво усмехнулся хозяин кабинета и, вставив в небольшой магнитофон кассету, нажал на кнопку воспроизведения. По кабинету поплыли фразы на незнакомом языке. Прикрыв глаза, Егор внимательно слушал его, словно музыку.

– Это были стихи на тюркском. А вот это на фарси, – пояснил хозяин кабинета, сменив кассету.

И снова Егор замер, буквально впитывая звуки незнакомой речи.

– А вот это уже арабский, – добавил мужичок, снова меняя кассету.

– Ну, что скажешь? – иронично поинтересовался седой, когда хозяин кабинета выключил магнитофон.

– Думаю, я сумею все три языка изучить. Сложнее всего будет с арабским, но тут вопрос скорее в грамматике. А вот тюркский будет проще всего учить, – подумав, высказался Егор.

– Нахаленок, – удивленно фыркнул хозяин кабинета. – Тут один-то язык полжизни учишь, а он на три замахивается.

– Пусть попробует. Посмотрим, что у него лучше всего пойдет. А остальные тогда факультативом пустим, – чуть подумав, высказался получатель письма. Представиться он так и не удосужился. Егор же знал его только по фамилии. – Значит так, – скомандовал седой, словно боевую задачу ставил. – Свои бумаги мне оставляй. Сюда придешь двадцатого августа, к десяти утра. Экзамены будешь сдавать со всеми. Я тебя в список внесу. А дальше видно будет. Жить есть где?

– Пока нет. Я сюда прямо с вокзала, – мотнул Егор головой.

– Девятнадцатого я буду ждать тебя вот по этому адресу, – присев к столу и принимаясь что-то быстро писать на листе бумаги, сказал седой. – На экзамен отправишься со мной. Дальше только сам. Вопросы?

– Нет, – снова мотнул паренек гривой.

– Это хорошо, что нет. Но учти. Не приедешь, считай, что этого разговора не было. Ссылки на мамку, бабку и сломавшийся автобус не принимаются.

– Не будет ссылок, – понимающе усмехнулся Егор, у которого от тона седого вся шерсть на загривке дыбом встала. – Я сюда учиться приехал. А дома я скоро с ума сойду, бабьи дрязги слушать.

– Что, сильно ругаются? – сочувствующе уточнил хозяин кабинета.

– Три поколения. Прабабка, бабка и мать. У китайцев в старом алфавите две женщины под одной крышей означают неприятности, а тут сразу три. С самого детства мне мозг выносят, – зло усмехнулся Егор.

– А отец где? – насторожился седой.

– Понятия не имею. Я его и не видел никогда, – фыркнул парень, махнув рукой.

* * *

Первое, что он ощутил, немного придя в себя, была боль. Нудная, ноющая, но, слава богу, не сильная. Невольно дернув руками, чтобы коснуться болящего места, Егор неожиданно для себя понял, что болит почему-то все. Взяв себя в руки, он решил с чего-то начать. Сообразив, что лежит на спине, а эта непонятная лежанка никуда не движется, Егор принялся шевелить лицевыми мышцами. Хоть какая-то активность для начала.

Убедившись, что на физиономии вроде как все работает, он попытался открыть глаза и тут же невольно застонал от яркого солнечного света, заливавшего помещение, в котором он оказался. Сморгнув набежавшие слезы, парень принялся осматриваться, пытаясь понять, куда его судьба занесла на этот раз. Беленные известью стены, узкие окна и койка, очень напоминающая солдатскую. Даже спинки такие же.

«Так, это уже обнадеживает», – хмыкнул Егор про себя, даже не делая попыток шевелить головой.

Было откровенно страшно делать это. К тому же башка продолжала ныть, а где-то над левым ухом возникла еще и резкая, пульсирующая боль. В общем, перемещать ее лишний раз почему-то не хотелось. Совсем. Но как-то подать знак, что еще жив, требовалось. Очень хотелось пить и совершить обратный процесс. Скосив глаза в сторону двери, Егор принялся прикидывать, чем бы запустить в нее, чтобы его услышали, но в этот момент дверь открылась и в палату, или комнату, или хрен его знает, что это вообще такое, вошла пожилая женщина в белом халате.

– Ой, никак очнулись, сударь, – радостно отреагировала она на его взгляд.

– Пить, – просипел Егор пересохшей глоткой.

– Ой, погодите трошки, надо ж доктору рассказать, – вдруг отмахнулась она.

– Пить. И утку, – собравшись с силами, сумел произнести Егор.

– Ага, щас спроворю, – сообразив, что ему нужно, закивала тетка и куда-то исчезла.

Вернулась она минут через пять, неся в руках больничную утку и кружку с водой.

«Твою мать, главное, чтобы она меня из той утки поить не взялась», – хмыкнул Егор про себя и попытался откинуть одеяло. Но руки не слушались.

Тетка отставила кружку куда-то в сторону и, ловко подсунув ему утку, встала над головой, сложив руки под грудью. Кое-как справившись с делом под ее требовательным взглядом, Егор с облегчением перевел дух и, вскинув на тетку взгляд, хрипло сообщил:

– Все. Воду.

– А вот пить вам, сударь, пока бы и не надобно. Вы ж в живот ранетый, – неожиданно выдала тетка.

– От жажды сдохну, – нашел в себе силы просипеть парень. – Все под суд пойдете.

– От ведь беда с вами, с благородными. Все под себя норовите согнуть, – заворчала тетка, подхватывая откуда-то из-за изголовья кровати кружку и поднося ее к губам парня.

Воду из этой тары Егор не выпил. Он просто впитал ее, едва коснувшись кружки губами.

– Еще, – потребовал он, чувствуя, что буквально оживает от выпитого.

– Да говорю же, нельзя вам, сударь, – взвыла тетка пароходной сиреной.

– Что здесь происходит? – послышался вопрос, и в палату вошел мужчина старше средних лет, с задорно блестящей лысиной, заметным брюшком и в пенсне. Вот именно этот предмет заставил Егора заметно напрячься.

– Так вот, доктор, извольте видеть, кружку воды выхлебал и еще требует. А вы сами сказывали, что ему теперь нельзя, потому как в живот пораненный, – затарахтела тетка, отставляя кружку и вынимая из-под одеяла утку.

– Принесите, – чуть подумав, милостиво кивнул врач. – Он не пил долго, вот организм и восполняет потерю. А рана там не такая и страшная. Если уж по сию пору не помер, значит, и дальше жить будет. А вы что скажете, юноша? – вдруг обратился он к Егору.

– О чем именно? – осторожно уточнил парень, во все глаза разглядывая его.

Пенсне и одежда под распахнутым халатом никак не походили на то, что ему приходилось видеть в прошлой жизни в медицинских учреждениях. Во всяком случае, часы на цепочке на его памяти никто в жилетном кармане не носил.

– Как себя чувствуете? – осведомился врач, присаживаясь на край койки и ловко оттягивая ему веко. – Неплохо, неплохо. Глаза чистые, рот откройте. Ага, язык розовый. Живот болит?

– Ноет, – все так же осторожно отозвался Егор.

– Ну, оно и понятно. Нож вам в пузо серьезный вогнали, – усмехнулся врач.

– Нож? – окончательно обалдев от происходящего, тупо переспросил парень.

– Ага, – кивнул врач, считая пульс. – Я его вам после принесу. Сами полюбуетесь.

– Откуда нож-то взялся? – пролепетал парень, окончательно теряя связь с реальностью. – Доктор, где я?

– Так в больнице, где ж еще? – развел тот руками. – А откуда ножу взяться, это я вас спрашивать должен. Погодите, – вдруг насторожился он. – А что вы вообще помните о том дне, молодой человек?

– А-э, ничего, – растерянно проблеял парень, опасаясь ляпнуть чего-то лишнего.

– А имя? Имя свое помните? – быстро спросил врач.

– Егор, – зажмурившись, еле слышно произнес парень.

– Ну, слава богу. Верно, Егор Матвеевич Вяземский.

«Чего-о? Какой на хрен Матвеевич Вяземский?» – едва не заорал парень в полный голос, вздрогнув от его слов.

– Доктор, а что вообще случилось. Что со мной произошло? – взяв себя в руки, нашел в себе силы спросить Егор.

– Беда случилась, молодой человек, – чуть помолчав, вздохнул врач. – На имение ваше бандиты налетели, которые из Бухарского ханства. Сказывают, пожгли там у вас все, людей много побили. Даже поговаривают, несколько человек в рабы увели. Уж не знаю, насколько то правда, но разговор о том постоянно идет. Вас сюда привезли, с ножом в животе и разбитой головой. Живот мы вам зашили, а вот что с вашей памятью, непонятно.

– А кто меня привез? – кое-как усвоив информацию, уточнил парень.

– Денщик папаши вашего, царствие ему небесное. Геройский был офицер. Да и вы, говорят, фамилии не посрамили. Точно известно, что сумели двух бандитов срубить. Вас с рукоятью сабли в руке так и привезли. Не беспокойтесь. У меня все лежит. Принесу после. И нож тот, и рукоять. А уж как оно там на самом деле было, простите, не знаю. Знаю только, что дома вашего нет более. Сожгли. Уж извините за худые вести.

– А давно папаши не стало? – осторожно поинтересовался Егор.

– Так во время нападения и убили, – развел врач руками.

– А мать? – решился и спросил парень.

– Так ее уж пять лет тому как схоронили, – вздохнул доктор. – Вот в этой самой больнице и отошла болезная. От чахотки. С того дня вы с батюшкой вашим одни и жили. Неужто не помните? – вдруг спросил он, вперив в парня настороженный, внимательный взгляд.

– Ничего не помню, – качнул Егор головой. – Чистый лист. Словно ничего и не было.

– Однако крепко вас приложили, – задумчиво хмыкнул доктор. – Ну да вы не шибко расстраивайтесь. Так иногда бывает. Особливо после контузии. Хотя о чем это я. У вас она и есть. Та самая контузия. Шрам на голове такой, и сказать страшно. Кость черепная треснула. Так что состояние ваше не удивительно. Думаю, постепенно все сами вспомните. Вы только, молодой человек, не шибко усердствуйте. Пусть оно само вернется.

– А чем вам за услуги платить прикажете? – поинтересовался Егор, вовремя вспомнив, что медицина давно уже стала платной. – Сами сказали, что имение наше сгорело.

– За то покойны будьте, – отмахнулся доктор. – Батюшка ваш, царствие ему небесное, прежде никогда больницу нашу милостью своей не обходил. Хоть и не самый богатый в округе человек был, а все одно выделял от щедрот. Так что лечитесь спокойно. Уж вас без помощи я точно не оставлю.

– Благодарю, – прохрипел Егор и, подумав, попросил: – Доктор, прикажите тот нож и рукоять принести. Может, глядя на них, хоть что-то вспомню. А еще газету какую. Хоть старую. Просто посмотреть, подумать.

– Не стоило бы вам вот так, сразу-то, – усомнился врач.

– Прикажите, доктор. Иначе я тут от испугу с ума сойду, – взмолился Егор, пуская в ход все свои актерские таланты. – Это ж страшно, ничего о себе не помнить.

– Понимаю, – задумчиво кивнул врач. – И настоятельно вас прошу, Егор Матвеевич, вы уж воздержитесь. Знаю, что хочется всего и сразу, но голова дело такое.

– Угу, голова предмет темный и исследованию не подлежит, – брякнул Егор, прежде чем сам понял, что несет.

– Браво, юноша, – звонко рассмеявшись, одобрительно кивнул врач. – Вот ей-богу, браво. Раз уж начали шутить, значит, не все так плохо.

– Доктор, газету, – напомнил парень, у которого от всех свалившихся на него новостей голова начала трещать, как переспелый арбуз.

– Уймитесь, юноша. Сейчас сам все принесу, – продолжая посмеиваться, заверил доктор, поднимаясь.

Он вышел из палаты, а его место заняла все та же тетка. То ли санитарка, а то ли медсестра. Без стакана не разберешь. Присев на койку с очередной кружкой воды, она ловко напоила парня и, вздохнув, тихо проворчала:

– Что ж с тобой дальше-то будет, сударь.

– Главное теперь на ноги встать. А дальше план война покажет, – на автомате отозвался Егор, вздыхая. – Вы, тетенька, еще воды принесите и рядом с койкой табуретку какую поставьте. Так и вам лишний раз ходить не придется, и мне проще, – предложил он, понимая, что жажда так просто не отпустит. – Доктор сам сказал, что теперь можно, – напомнил он.

– Принесу, – оглядевшись, кивнула женщина и, поднявшись, вышла.

Минут через пять она вернулась в палату с кружкой воды и, перенеся откуда-то из угла старый, обшарпанный табурет, водрузила его рядом с изголовьем кровати.

– Извольте, сударь, – вздохнула она, оглядев дело своих рук.

– Благодарю, – вздохнул Егор в ответ.

Вошедший врач снова уселся на край койки и, небрежно бросив газету на табурет, протянул парню рукоять сабли с обломком клинка сантиметров примерно тридцать.

– Вот, юноша, извольте. С этой саблей вас сюда и привезли. Руку разжать не сумели.

– Странно. В самом широком месте переломилась, – проворчал Егор, вертя в руке полученные руины.

– А вот эту штуку я из вас самого вынул, – продолжил врач, протягивая ему нож необычной формы. – Ничего не напоминает?

– Это же узбекский пычаг, – невольно ответил Егор, рассматривая оружие. – Я такие уже видел.

– Видели? Где? – тут же отреагировал врач.

– Не помню, – качнул парень головой, успев сообразить, что рассказывать об этом лучше не стоит.

– Ну, хоть что-то, – вздохнул врач. – Я, признаться, и названия такого не слыхал.

– Выходит, меня этим пырнули? – уточнил Егор, внимательно рассматривая нож.

– Этим. Почитай все лезвие в животе было, – устало вздохнул врач.

– Клинок, – автоматически поправил го парень. – Лезвие, это вот эта режущая кромка. А все вместе называется клинок.

– Занятно. Вот видите, уже хоть что-то вспоминать стали, – оживился доктор. – Ну, я пойду, а вы пока газетку полистайте. Глядишь, еще чего всплывет в памяти, – вздохнул он, поднимаясь.

– Благодарю вас. Уж простите, имени-отчества не помню, – нашелся Егор.

– И верно, – растерянно хмыкнул врач. – Модест Петрович Коренев. Земский врач, – коротко обозначил он поклон.

– Приятно познакомиться, Модест Петрович. И спасибо вам, – нашел в себе силы произнести Егор, которому не терпелось взяться за газету.

– Не на чем, юноша. Не на чем, – улыбнулся доктор в ответ и не спеша вышел из палаты.

Убедившись, что дверь закрылась, Егор с грехом пополам дотянулся до газеты и, перевернув ее к себе первой колонкой, впился взглядом в дату. Эти четыре цифры он перечитал раз пять подряд, когда наконец-то понял, что это не дурная шутка и глюк. Одна тысяча восемьсот семьдесят пятый год от Рождества Христова. С трудом заставив себя пробежать взглядом несколько строк в первой же статье, Егор выронил газету и, закрыв лицо руками, еле слышно всхлипнул, теряя сознание:

– Девятнадцатый век! Этого не может быть!

* * *

– Ты чего приехал?

Это было первое, что Егор услышал, едва переступив порог родного дома. Глядя в холодные, равнодушные глаза прабабки и бабки, он вдруг очень остро ощутил, что никогда не был им нужен. Ни им, ни матери. Его терпели только потому, что он случайно появился на свет. Да и то только ради того, чтобы не получить осуждения соседей и знакомых. Как ни крути, а семья жила в социуме, и в таком маленьком городке скрыть что-то было просто невозможно.

– Приехал рассказать, что я сдал вступительные экзамены и поступил на бюджет, – справившись с собой, спокойно ответил парень, опуская на пол свой чемодан, с которым и ездил.

– Ну, хоть что-то, – презрительно фыркнула прабабка. – Но на деньги больше не рассчитывай. Для тебя здесь больше ничего нет. Ни денег, ни места.

– Я запомню, – мрачнея с каждой минутой все сильнее, кивнул Егор. – А мать где?

– Библиотеку ее закрыли. Поехала за тряпками в Польшу. Надеюсь, хоть у нее достанет ума заняться не только тряпками, но и серьезным делом. На тебя ведь надежды мало, – скривилась бабка.

– Собирай вещи и езжай в свою общагу. Сюда ты сможешь вернуться только в одном случае. Когда будешь готов увезти нас в приличную страну. До этого здесь не появляйся, – злобно прошипела прабабка и развернулась, зашаркала в свою комнату.

– И не забудь ключи оставить, – добавила бабка, отправляясь к телевизору.

– Что я вам всем сделал? – не удержавшись, громко спросил Егор, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. – За что вы меня так все ненавидите?

– Твоя мать родила тебя без родительского благословения, от какого-то плебея, который осмеливался называть себя офицером. А на самом деле был всего лишь Ванькой-взводным, который мотался по гарнизонам, не имея даже собственного дома, – круто развернувшись, зашипела бабка. – Он посмел явиться сюда и просить ее руки, а у самого за душой ничего, кроме дырявых портянок. А самое поганое, что с твоим появлением она потеряла возможность устроить свою жизнь достойно. Как и подобает женщинам нашего происхождения.

– Не мечи бисер перед свиньей, – выйдя из своей комнаты, прошипела прабабка. – А ты собирай вещи и убирайся. Или вернешься на тех условиях, что я уже назвала, или вообще не появляйся, – повернулась она к Егору.

– До начала учебного года еще месяц. Куда мне идти? – угрюмо вздохнул парень, окончательно раздавленный услышанным.

– Это только твои проблемы, – высокомерно вскинув голову, ответила бабка.

Кивнув, Егор подошел к шкафу, где ему была отведена одна полка, открыв чемодан прямо на полу, принялся укладывать в него все свои вещи. Убедившись, что сложил все, он захлопнул крышку чемодана, застегнул замки и, бросив на стол связку ключей, молча направился к двери. Выйдя на улицу, парень задумчиво огляделся и, вздохнув, зашагал в сторону своего зала. Если у кого и можно было спросить совета, так это у тренера.

Увидев парня с чемоданом, тренер передал учеников помощнику и, жестом позвав Егора в тренерскую, спросил, закрывая за ним дверь:

– Что случилось?

– Меня из дому выгнали, – растерянно усмехнулся тот, тяжело опускаясь на жесткий канцелярский стул. – Сказали, что смогу вернуться, только если выполню их условие.

– О как! Это какое же?

– Найду возможность вывезти их в другую страну на ПМЖ. Они этой идеей с самого моего детства бредят.

– Совсем бабы сбрендили, – растерянно проворчал тренер, снимая трубку телефона.

– Мне бы только до начала учебного года перекантоваться. А дальше уже в общаге проще будет, – быстро добавил Егор.

– А есть что станешь? – иронично хмыкнул тренер, набирая номер. – Работы в городе и без того нет. А на месяц никто работника брать не будет. Халтурами много не заработаешь. Да и обмануть могут. Посиди пока, – скомандовал он, услышав ответ.

Спустя десять минут переговоров тренер положил трубку и, достав из кармана связку ключей, принялся объяснять:

– Сейчас выходишь из зала, доходишь до остановки справа, садишься в сорок седьмой автобус и едешь до остановки «Спортивная». По левую руку от остановки будет тропка до дачного кооператива. Третья линия, седьмой дом слева, под синей крышей. Вот этот ключ. Поживешь пока там. Вода во дворе, в подполе всякие закатки. Можешь брать все, что захочется. Не забудь только в ларьке хлеба купить. Завтра я приеду, кое-какую работу тебе привезу.

– А что за работа? – насторожился Егор.

– Ты же у меня французским как родным владеешь, так?

– Ну да.

– Вот и займешься техническим переводом. Есть тут одна контора, всякую технику оттуда таскает. А вот с переводом инструкции по применению плохо. Тем и подработаешь.

– Словарь технических терминов нужен будет, – подумав, вздохнул Егор.

– Привезу, – решительно кивнул тренер. – У Миши возьму. Он сейчас этим и зарабатывает. Но ему ближе английский и итальянский. Так что на его полянку не залезешь, – усмехнулся тренер, оглаживая широкой ладонью коротко стриженные волосы. – И самое главное, старайся из дома далеко не уходить.

– С чего это? – не понял Егор, насторожившись.

– Да бродят там всякие, – скривился тренер. – Не хочу, чтобы ты в неприятности всякие влез. Там не все так просто. Их менты не трогают. А так бывает только в одном случае. Если между ними уговор какой имеется. Сообразил?

– Угу, – мрачно кивнул Егор, отлично понимая, о чем именно идет речь.

Хоть и пахал он словно каторжный сразу в нескольких учебных заведениях, все равно в школе пареньку приходилось сталкиваться с реалиями жизни, и все происходящее в стране ему было хорошо известно и вполне понятно. Все возникшие и сложившиеся понятия ему растолковали буквально на пальцах. Благо связываться с разрядником по боксу желающих было не много, а сам Егор в чужие дела не вмешивался. Не до того было.

Забрав ключи, парень отправился по указанному адресу. Нужный домик он нашел ближе к вечеру. Разобравшись с газовым баллоном, он вскипятил чайник и, присев к столу, задумался. Все услышанное от бабки для него было новостью. Отца своего он никогда не видел и ничего о нем не знал. А исходя из сегодняшнего разговора, искать его было просто бесполезно. Зная характеры своих родственниц, парень понимал, что его теперь даже на порог не пустят, просто чтобы с матерью поговорить. Да и не захочет она этого разговора.

Уже в темноте, кое-как поужинав, Егор завалился спать. Благо старенькие, но чистые простыни в доме имелись. Проснулся он от отчаянного птичьего щебета. Умывшись во дворе под ледяной струей воды, он уже привычно размялся и, оглядевшись, принялся решать, чем себя занять. Вспомнив, что привез с собой несколько вещей, которые требуют стирки, Егор снял с гвоздя в прихожей старый оцинкованный таз и занялся постирушками.

Тренер приехал после обеда, привезя толстую папку с текстом, который нужно было перевести, и парой увесистых фолиантов технических словарей. Быстро обойдя свое хозяйство, он убедился, что парень не пропадет, и, пожелав удачи, уехал. Развесив белье, Егор занялся переводом. Привычно пробежав текст взглядом, он убедился, что больших проблем с ним не будет, и, отметив все непонятные места, взялся за словари.

Уже стемнело, когда на соседней линии раздались громкие пьяные голоса и чей-то возмущенный возглас. Что там происходит, было непонятно, но Егор насторожился и, выключив свет, вышел во двор, накинув легкую куртку темно-серого цвета. Пьяный хохот и мат не утихали. К ним неожиданно добавились женские крики. Стиснув зубы, парень сжимал кулаки в карманах, помня предупреждение тренера. Потом, не утерпев, он ловко перемахнул соседский забор и, проскользнув в калитку, направился к месту шума.

Трое молодых коротко стриженных парней, с хохотом толкали друг к другу пожилую худенькую женщину, а у крыльца крошечного домика с окровавленной головой лежал мужчина, ее ровесник. Судя по всему, это была семейная пара, решившая побыть на даче, до полного закрытия дачного сезона. А эта троица являлась именно теми, о ком его и предупреждали. Егор уже почти добрался до нужного участка, когда женщина, извернувшись, сумела влепить одному из подонков крепкую пощечину. Несмотря на хрупкое телосложение женщины, у подонка аж голова мотнулась от удара.

Грязно выругавшись, бандит со всей дури ударил ее кулаком в лицо. Ахнув, она упала рядом с мужем и затихла, очевидно, потеряв сознание. Бандит же, не ограничившись ударом, подскочил к ней и принялся изо всех сил пинать оба тела ногами, норовя попасть по головам и лицам. Глядя на это, Егор вдруг ощутил, как от бешенства у него в глазах потемнело. Влетев во двор, он двумя стремительными ударами отправил двух подонков в нокаут и, подлетев к последнему уроду, одним точным ударом разбил ему кадык.

Захрипев, тот медленно повалился на колени, борясь с собственным организмом хоть за один глоток воздуха. Понимая, что теперь иного выхода у него нет, Егор вздернул его на ноги и, перекинув животом через плечи, потащил в дальний конец линии. Еще прошлым днем он успел приметить там какую-то канаву. Сбросив подонка на землю, он подхватил лежавший тут же булыжник и, примерившись, со всей дури треснул его в висок. Пинком скатив тело в канаву, наполовину наполненную грязной водой, он побежал обратно.

Ушибленные им первые двое уже начали приходить в себя, так что ему пришлось повторить удары и на себе утащить второе тело к канаве. Повторив действие с булыжником, Егор прибежал обратно и, разобравшись с третьим подонком, растерянно проворчал, глядя на черную в свете ущербной луны воду:

– Если всплывет, мне конец.

Столкнув булыжник в ту же канаву, парень быстрым шагом вернулся обратно в дом и, включив свет, принялся буквально по миллиметру изучать свою куртку и штаны. Ему повезло. Нанесенные им удары не вызвали кровотечения, так что никаких следов на куртке не осталось. Убедившись, что прямо привязать его к непонятным трупам нечем, парень выключил свет и, быстро раздевшись, улегся в постель.

Пока он возился, на улице начался мелкий, моросящий дождь. Слушая тихий шорох капель, Егор растерянно усмехнулся и, зябко передернув плечами, еле слышно проворчал:

– Даже природа на моей стороне. Теперь даже собаку по следу пускать бесполезно.

Он крутился в постели почти всю ночь, забывшись тревожным сном только под утро. Возбужденное сознание парня то и дело рисовало перед его внутренним взором лица и тела убитых. Неожиданно в памяти всплыло выражение классика: «Тварь я дрожащая, или право имею?»

«В этом случае имею, – сам себе ответил Егор. – Иначе они бы просто забили их до смерти. Такое спускать нельзя. В противном случае сам станешь такой тварью».

Разбудил его солнечный луч, осветивший веки. Чуть вздрогнув, Егор недовольно поморщился и, вздохнув, нехотя открыл глаза. Понимая, что больше поспать не получится, парень выбрался из кровати и, одевшись, поплелся умываться. Привычно позавтракав куском хлеба с вареньем, он вернулся к переводу. От работы его отвлекло появление участкового. Выйдя из дома, Егор быстро открестился от всех вопросов, пояснив, что был сильно занят работой, и, вернувшись в дом, снова занялся делом.

Даже несмотря на полусонное состояние, работа спорилась. Благо словари тренер привез серьезные и все технические термины в них имелись. В очередной раз от работы его отвлекло появление тренера. Войдя во двор, он привычно осмотрелся и, поднявшись в дом, с порога спросил:

– Что тут у вас случилось? По всему садоводству милиция шастает.

– Где-то там кого-то из соседей избили, – махнул Егор рукой в нужную сторону.

– А кто избил? – моментально подобрался тренер.

– Говорят, трое каких-то то ли местных, то ли залетных, – пожал парень плечами.

– Ты их видел?

– Нет. Все уже поздно вечером случилось. А я вон почти всю ночь переводом занят был. Еще пара часов, и закончу. Заодно и заберете, – ответил Егор, уходя в глухой отказ от любых обвинений в участии в том деле.

– А вот это просто отлично. Заканчивай, я подожду. Думаю, на днях и деньги тебе за перевод привезу, – кивнул тренер, ставя чайник на плитку.

* * *

Очнулся он от ощущения, что кто-то не очень аккуратно отирает ему лицо влажной тряпкой. От этих движений голова чуть покачивалась, и все там же, над левым ухом, то и дело вспыхивала не сильная, но очень неприятная боль. Глухо застонав, Егор с трудом приоткрыл глаза и попытался рукой остановить эти движения. Но конечности почему-то очень плохо слушались. Дергались, словно у сломанной марионетки.

– С чего это вы, юноша, вдруг вздумали сознание терять? – послышался озабоченный голос врача.

– Вам лучше знать, доктор, – нашел в себе силы прохрипеть Егор, пытаясь разглядеть его еще расфокусированным взглядом.

– М-да-с, боюсь, ударили вас гораздо сильнее, чем мы предполагали, – протянул врач, ловко оттягивая парню веко и рассматривая зрачок. – Судя по вашим реакциям, вам придется провести в нашем заведении больше времени.

– Думаю, в данной ситуации говорить о времени нет смысла. Главное, на ноги встать, – проворчал Егор, продолжая шевелить пальцами рук и вообще пытаясь проинспектировать свой организм.

– Тут вы, юноша, абсолютно правы, – задумчиво протянул врач. – Что ж. Раз уж вы очнулись, то Марфа Ивановна вас обиходит и покормит. Вижу, сами вы еще с подобным делом управиться не способны.

– Вы правы. Руки почему-то не слушаются, – нехотя признался Егор, начиная медленно впадать в панику. – Доктор, а со спиной у меня все в порядке? – на всякий случай поинтересовался он.

– Безусловно, – решительно кивнул врач. – При осмотре, когда вас привезли, ни следов от ударов, ни ран на спине не было. Да и люди, что вас привезли, в один голос твердили, что вас прежде ударили ножом, а уже после дубиной по голове.

– А кто ударил-то? – насторожился Егор, понимая, что так бьют, когда хотят именно убить.

– Так разбойники, что на имение ваше напали. Неужто так ничего и не вспомнили?

– Нет, – качнул Егор головой. – Так кто напал на нас?

– Из Бухарского ханства разбойники в набег пошли. Вот и налетели. А казаки их в то время в другом месте ждали.

– Бухарское ханство? – растерянно переспросил Егор. – А мы где вообще находимся? В том смысле, где ваша больница стоит? В какой губернии? – уточнил он вопрос, запнувшись на последнем слове.

– М-да. Похоже, все гораздо хуже, чем я ожидал, – протянул врач с заметной растерянностью. – И то сказать, удар вы получили сильный. Очень. После такого иного бы и схоронили уже. Находимся мы в Оренбургской губернии, в городке Соль-Илецк. А земли батюшки вашего еще дальше к границе располагались. Не припоминаете?

– Увы, – растерянно качнул Егор головой, судорожно вспоминая, где именно такой городок находится.

Так и не вспомнив ничего толком, парень очередным усилием воли подавил новый приступ паники и, сосредоточившись, тихо спросил, требовательно глядя врачу в глаза:

– Доктор, это пройдет?

– Вы про раны или про память, юноша? – осторожно уточнил врач.

– Про все, – жестко отрезал Егор, мысленно готовясь к худшему.

– По поводу ваших ранений, они у меня опасений не вызывают. Организм у вас молодой, сильный. Рана на животе уже начала рубцеваться. Жара нет, значит, все идет, как и должно. Рана на голове тоже особых опасений не вызывает. Вот станем перевязку делать, лично ее как следует осмотрю. Но думаю, и там все будет в порядке. А вот что будет с вашей памятью, признаться, даже предполагать не возьмусь. Работа человеческого мозга еще толком не изучена. Увы, молодой человек. Мог бы сказать, что все исправится, но не хочу лгать, – вздохнув, развел врач руками.

– Благодарю вас, доктор, – вздохнул Егор, вспомнив, что и в его времени некоторые последствия подобных ранений были неизлечимы.

– Не нужно расстраиваться, молодой человек, – помолчав, вздохнул врач. – Вы молоды, сильны, а значит, рано или поздно сумеете поправиться. А я постараюсь вам в этом помочь. Будьте покойны, из больницы я вас не выпущу до полного вашего выздоровления. Ну, или пока сами уйти не решите. Обещаю.

– Спасибо, доктор. Я этого не забуду, – вздохнул Егор, пытаясь понять, как быть дальше.

Врач, попрощавшись, вышел, а санитарка занялась делом. Ловко отерев его влажным полотенцем, она подсунула ему утку и, дождавшись, когда он оправится, принялась менять постельное белье. Потом, унеся все, она вернулась с подносом, на котором стояла тарелка с какой-то кашей и кружка со слабеньким чаем. Поставив поднос парню на живот, она подхватила ложку и принялась его кормить, словно несмышленыша. Но спорить Егор не решился. Руки и вправду все еще не слушались толком.

Покорно глотая кашу, парень пытался понять, что с ним не так. Дождавшись окончания кормления, Егор проводил санитарку настороженным взглядом и, вздохнув, принялся инспектировать свое тело. Ему кровь из носу нужно было понять, что не так и почему в организме идет такая раскоординация. Ведь в прежней жизни ему по голове попадало не раз, но никогда такой реакции не было.

Слова о контузии он запомнил крепко, но даже последствия настоящей контузии обычно проходят гораздо быстрее. Да, остается головная боль, приступы тошноты, но все остальное тело работает почти так же, как и прежде. Благо ему довелось повидать подобное. Так что есть с чем сравнивать. Сосредоточившись, парень выпростал руки из-под одеяла и, тихо постанывая, поднес ладони к глазам. От этого усилия его даже в пот бросило.

Но едва только Егор рассмотрел собственные ладони, как в глазах снова помутилось. Но на этот раз не от удара, а от испуга. Это были НЕ ЕГО руки. Закусив до крови губу, парень прикрыл глаза, сжал все чувства в кулак и, сделав глубокий вздох, снова посмотрел на ладони. Потом, чтобы окончательно убедиться в своих выводах, он принялся осторожно шевелить пальцами, про себя отмечая, в каком порядке они движутся.

– Твою мать! – еле слышно бубнил он, разглядывая собственные конечности. – Это как понимать прикажете? Куда меня самого дели? Чем мое прежнее тело не понравилось. Не пил, не курил, спортом занимался как проклятый. А тут чего? Блин, похоже, я в теле пацана какого-то оказался. Да мать вашу! Как такое вообще может быть?! Куда меня занесло?! Как я вообще тут оказался?!

Паника накрыла его душной, все поглощающей волной, заставив накрыться одеялом с головой и тихо заскулить от ужаса. Попытка свернуться калачиком вызвала в ранах приступ тупой, ноющей боли, которая заставила страх немного отступить. Сообразив, что под одеялом от случившегося не спрячешься, Егор принялся старательно дышать, одновременно пытаясь взять себя в руки. Постепенно паника начала отступать, и он, справившись с собой, решил вернуться к делу.

Дергаясь, словно испорченный робот, парень с грехом пополам придал себе полусидячее положение и с трудом отбросил одеяло с ног. Осмотрев, ощупав и едва не обнюхав себя, Егор убедился, что этому телу примерно пятнадцать лет, и, рухнув обратно на подушку, растерянно проворчал:

– Это что ж получается, все заново? Столько лет только и делал, что учился, а теперь все заново? Блин, как теперь жить-то? Лепила сказал, что имение наше разорили. Выходит, возвращаться туда никакого смысла нет. И что тогда делать? С чего жить? Мешки грузить? Если я правильно помню, в этом времени учеба была платной. Твою мать, вот это я попал! – мысленно простонал он, зажмуривая глаза и с трудом сдерживая рвущийся из глотки вой.

Вошедшая санитарка молча поправила ему одеяло и, в очередной раз переставив к изголовью кровати табурет, негромко сообщила, выкладывая на него очередную газету:

– Извольте, сударь. Доктор сказал, вам теперича газеты потребны, чтобы вспоминать помогали. Может, еще чего желаете?

– Водички, если вас не затруднит, – нашел в себе силы ответить Егор, косясь на газету, словно на взведенную мину.

– Сей момент принесу, – кивнула женщина, выходя.

Но едва только она вернулась с кружкой, как следом в палату вошел врач и, одобрительно кивнув, сообщил:

– Тут к вам, юноша, из жандармерии прибыли. Разговора желают. Вы как? В состоянии будете с ними поговорить?

– Их что, несколько? – не понял Егор.

– Двое будут, – пожал врач плечами.

– Ну, зовите, – протянул парень, понимая, что разговора этого не избежать.

Вошедшие офицеры обвели палату настороженными взглядами и дружно уставились на парня с таким видом, словно то нападение он сам и устроил. Удивленно хмыкнув про себя, Егор ответил им спокойным, равнодушным взглядом и, чуть пожав плечами, буркнул:

– Устраивайтесь, господа. Кто где сумеет. Уж простите, но я не у себя дома. Так что иного предложить не могу.

– Не беспокойтесь, юноша. Нам не привыкать, – хмыкнул тот, что постарше, и, переложив кружку и газету куда-то за изголовье кровати, присел на табурет.

Второй, отойдя к окну, разложил на подоконнике папку и достал из нее карандаш.

– Расскажите, молодой человек, что вы помните о нападении? – задал старший первый вопрос. Представиться они не удосужились.

– В том-то и беда, господа, что ничего не помню. Даже имя свое едва назвать сумел, – удрученно вздохнул Егор, призывая на помощь все свои актерские таланты.

– Это как так? – растерялся жандарм.

– Увы, господа. Но это правда. Доктор вон утверждает, что это вроде контузии. Меня ж по голове так стукнули, что даже кость треснула. Вот и получилось как получилось.

– Однако, – растерянно проворчал старший жандарм, автоматически расправляя усы. – Это что ж получается. Вы вообще ничего о себе не помните?

– Совсем, – коротко кивнул Егор. – Признаться, самому страшно. Я ведь теперь толком и не знаю, что умею, а чего нет.

– М-да, ситуация, – хмыкнул жандарм, растерянно оглядываясь на своего напарника.

– И как ему теперь все рассказать? – спросил старший, вдруг переходя на французский язык.

– Говорите как есть, месье. Думаю, хуже уже не будет, – отреагировал Егор раньше, чем сообразил, что сказал. – Ой, а это на каком языке? – тут же нашелся он, стараясь не выходить из образа.

– Занятно. По нашим данным, образование вы получили домашнее, но доброе. Папенька ваш на обучении вашем не экономил, – заговорил младший жандарм, листая какие-то бумаги. – Но вся беда в том, что имение ваше было заложено и на днях должен наступить срок платежа. С учетом того, что особняк ваш сгорел, а вместе с ним и все ваши бумаги, то и ответить вам просто нечем. Получается, вы теперь просто никто.

– Весело. Выходит, у меня теперь ни имения, ни дома нет? Ни кола, ни двора? – растерянно уточнил Егор.

– Увы, юноша. Боюсь, что это так. Думаю, суд примет сторону вашего заимодавца. Но личные вещи вам привезут. Мы за этим проследим, – заверил он парня.

– Пришла беда, отворяй ворота, – вздохнул парень. – Сударь, а вы можете мне хоть какую-то бумагу выписать, что я это я. Ну, раз уж так сложилось. А то выходит, что меня и вовсе не существует, – спросил он, решив хоть как-то легализоваться при таких раскладах.

– Собираетесь куда-то ехать? – моментально сделал жандарм стойку.

– Пока не знаю, но не исключаю такого развития событий, – напустил Егор туману. – Раз уж у меня все отбирают, так чего просто так сидеть?

– И куда поедете? – последовал очередной вопрос.

– Пока не знаю. Сейчас главное на ноги встать, – грустно усмехнулся парень.

– Ну да. Верно. Но я не уверен, что подобная бумага вам и вправду нужна, – вдруг высказался жандарм.

– А вот это вы зря. Мне ведь при таком раскладе терять и вовсе нечего будет. Только на большак с кистенем. И кого вы тогда ловить станете? Вот назовусь каким-нибудь Васькой Голопупенским, и будете вы по всей округа непонятно кого ловить. А я в суде своим именем назовусь и скажу, что ничего о том Ваське не знаю. И как тогда доказывать станете?

– Ловкий бесенок, – растерянно проворчал старший жандарм, удивленно качая головой.

– Ну, вы ж сами сказали, что образование у меня доброе. Вот и придется воспользоваться, чтобы хоть как прожить, – нашелся Егор, заметив его слабину.

– Ладно. Раз уж такое дело, выпишем вам пачпорт. Глядишь, и без разбоя обойдется, – махнул жандарм рукой, усмехнувшись с заметной растерянностью.

* * *

Начала учебного года он дождался с трудом. Спасала только работа. Тренер, увидев, что его переводы отличаются точностью и вполне понятны для восприятия обывателем, принялся подкидывать ему описания всяческих технических новинок, выходивших на рынок страны. Он же занимался решением всех организационных вопросов. Как ни крути, а личностью в городе он был известной, и пытаться кинуть его на бабки желающих не находилось. Половина всех бандитов в городе когда-то тренировались у него.

Так что к моменту своего отъезда Егор вполне мог считать себя состоятельным человеком. Запросто мог бы машину себе купить, возникни у него такая мысль. Но парню было не до этого. Жить в чужом доме и с чужой помощью было не для него. Так что, закончив очередной перевод и получив деньги, он сразу назвал дату, когда собирается уезжать, и тренер, одобрительно кивнув, только усмехнулся, хлопнув его по плечу:

– Будешь уезжать, забеги попрощаться. Кто знает, может, уже и не свидимся.

– Обязательно. Мне ж еще нужно ключи вам отдать, – закивал Егор, не понимая, как реагировать на такое.

– Тоже верно. А я и забыл, – растерянно усмехнулся тренер и, попрощавшись, ушел.

Спустя два дня, тщательно прибрав за собой, Егор запер домик и, прихватив свой чемодан, отправился в секцию. Мастера он застал в тренерской, глотающим какие-то пилюли. Увидев парня, пожилой, крепкий мужчина смутился и, неопределенно пожав плечами, грустно усмехнулся:

– Старость одолела. Видишь, вон, уже таблетки глотаю.

– Спасибо вам. За все, – смущенно пролепетал Егор, выкладывая на стол связку ключей от дачи. Парень на всякий случай решил сделать вид, что не заметил блистеров с препаратами. – Я на каникулы приеду. К вам. Повидаться.

– Дай-то бог, малец. Дай-то бог, – грустно улыбнулся мастер и, коротко обняв его, скомандовал: – Все. Езжай. Не то опоздаешь.

Кивнув, Егор подхватил чемодан и, растерянно кивнув, выскочил из тренерской. А спустя два месяца Алексей Васильевич, тот самый седой, что проводил с ним первое собеседование, нашел парня в коридоре института и, отозвав в сторонку, тихо сообщил, что тренера не стало.

– Онкология. Четвертая стадия. Слишком поздно узнали, – коротко пояснил он причину.

– Выходит, мне туда и вовсе теперь ехать незачем, – растерянно вздохнул Егор.

– Выходит так, – кивнул Алексей Васильевич с заметной растерянностью.

О семейных делах парня он знал. Перед заселением в общежитие Егор снова был вынужден остановиться у него на несколько дней. К тому же именно он помог парню найти работу. Все те же переводы. Благо знание сразу трех языков делало его конкурентоспособным, а уже наработанный опыт позволял держать высокую планку. Его переводы были точны и очень понятны.

– Ты главное, руки не опускай, – помолчав, тихо посоветовал Алексей Васильевич. – Лучший выход в такой ситуации работа и учеба. Он в тебя верил, потому и помогать стал. Верил, что ты не просто очередным бандитом будешь. Так что подвести ты его не можешь. Учись. А мы поможем, – устало закончил он и, хлопнув парня по плечу, ушел.

Взяв себя в руки, Егор на следующий день отправился в ближайший зал бокса. Забрасывать тренировки он не собирался. Раз уж вышло так, что у него что-то начало получаться, значит, нужно продолжать дальше. Так и пошло. Все его время делилось на учебу, тренировки и работу. К огромной удаче Егора, в этом учебном заведении учились ребята из серьезных семей, так что проблем с общежитием не было.

Понятно, что, вырвавшись из-под опеки родителей, юные недоросли пускались во все тяжкие. Бывали и шумные вечеринки, и пьянки, и даже пошлый мордобой, но зная, что у него имеется разряд по боксу, связываться с ним желающих не находилось. При всей своей усредненности Егор всегда отличался быстрыми, точными движениями и отличной реакцией. А в остальном он ничем не выделялся. Ни ростом, ни шириной плеч, ни даже объемом мускулов. Даже внешность была средней.

Темно-русые волосы, голубые глаза, обычное лицо типичного русака. В общем, посмотрел и забыл. Так что приходилось брать не харизмой, а умом. Впрочем, Егор не расстраивался. Учиться ему всегда нравилось. Только иногда в разговорах с девчонками он замечал, что они на него обращают внимание, можно сказать, в последнюю очередь. Это неприятно царапало, но к женщинам он привык относиться настороженно. Сказывалось детство в окружении сразу трех женщин с не самыми простыми характерами.

Уже на третьем курсе, после практики, он вдруг оказался лучшим на курсе, но для самого парня это ничего не изменило. Он продолжал пахать. На учебе, на тренировках и на работе. У него даже появились постоянные клиенты, которые искали для перевода описания очередной партии товара именно его. Понимали, что Егор за свою работу отвечает. А вот с сокурсниками, а особенно с сокурсницами, отношения начали меняться. Они стали выделять его, пытаясь затянуть в общие компании, но Егору это уже было не интересно.

За три года парень умудрился вытянуть сразу три языка. Фарси, арабский и турецкий. К ним, факультативом, учил дари и пушту. Сложнее всего было с арабским, но тут ему на помощь пришли преподаватели во главе с Алексеем Васильевичем. Именно с его подачи парень начал заниматься переводами для военных. Сначала это были просто документы, но очень скоро его начали приглашать для синхронного перевода с турецкого и фарси. Почему-то именно эти два языка давались ему проще всего.

На пятом курсе, уже перед самым дипломом, Егора вызвали в деканат, и все тот же Алексей Васильевич предложил парню стать военным переводчиком, со всеми плюсами и минусами военной службы. Чуть подумав, Егор согласился, выдвинув только одно условие. Ему помогут выяснить, кто был его отец, и узнать родословную всей его семьи. Ну не выходили у парня из головы слова о положении, которое должны занимать его прабабка с бабкой. Была в этом какая-то тайна. Внимательно его выслушав, Алексей Васильевич только кивнул, доставая из стола обычную канцелярскую папку.

– Знал, что разговор этот случится. Вот. Садись и читай. Уж прости, но отдать ее я тебе не могу, – развел он руками.

Кивнув, парень схватил папку и, плюхнувшись на стул, жадно впился взглядом в строчки машинописного текста. Из документов выходило, что отец его и вправду был курсантом военного училища, когда познакомился с его матерью, и, получив отказ при попытке жениться, после получения звания отправился в Афганистан, где и погиб после двух лет службы. А вот с бабками все было не так просто.

Прабабка, хоть и корчила из себя аристократку, на самом деле была дочерью купца первой гильдии, родив дочку от своего же приказчика, когда в стране настали смутные времена. Это спасло ее от репрессий. Ведь по происхождению она писалась из крестьян. Приказчика посадили во времена устранения НЭПа, и она осталась одна с ребенком на руках. Власть она ненавидела люто, так что и дочку воспитала в том же духе. А когда началась Великая Отечественная война, сделала все, чтобы оказаться на оккупированной территории. Все там же, под Ленинградом.

Внучка, мать Егора, родилась от связи дочери с немецким офицером. На этих строчках у парня даже в глазах помутилось. Тряхнув головой, Егор скрипнул зубами и, взяв себя в руки, вернулся к чтению. После разгрома фашистов прабабке хватило ума не уходить вместе с немецкими войсками, и они, пережив фильтр и внимание НКВД, снова затаились. Спасла вовремя придуманная сказочка об изнасиловании дочери немцем. На баб просто махнули рукой. К тому же действительно грамотных людей элементарно не хватало, так что мать отправили на работу в какую-то контору и просто оставили в покое.

Дочитав, Егор захлопнул папку и с силой потер ладонями лицо, пытаясь унять злость, черной волной поднявшуюся в душе. Оказалось, что все его беды с самого детства инициированы только одним человеком. Прабабкой, мечтавшей повернуть время вспять и снова стать богатой.

– Дочитал? – осторожно уточнил Алексей Васильевич.

– Угу.

– И что решил?

– Я согласен. Только как же меня за границу выпустят, с таким шлейфом? – тряхнул Егор папкой.

– А ты-то здесь при чем? Сын за отца не в ответе, – усмехнулся седой.

– Угу, но присматривать будут, – грустно усмехнулся Егор, давно уже понимавший все расклады.

– Это само собой, – спокойно кивнул Алексей Васильевич. – К тому же у нас теперь новые времена и новые веянья, мать их, – скривился он. – В общем, не бери в голову. За молодыми офицерами всегда присматривают. Да и работать ты будешь не в поле, а в расположении наших частей, вместе с нашими инструкторами. Иностранных специалистов обучать станешь. Служба, что называется, не бей лежачего. Знай только переводи технические регламенты. У тебя уже сейчас шесть языков легко и еще два вполне сносно. Так что упускать такого специалиста мы не можем.

– Ну, если не придется полжизни за забором просидеть, то я согласен, – вздохнув, кивнул Егор, понимая, что в его ситуации это будет лучший выход.

Возвращаться домой после всего, что было, и того, что он успел узнать, ему не хотелось. Точнее, он собирался съездить туда, чтобы сделать одно дело. Точнее, два. А дальше нужно было начинать строить свою жизнь по своему усмотрению. И именно этим он собирался заняться сразу после получения диплома.

Защита прошла спокойно. Можно сказать, обыденно. Комиссия, проведя короткую проверку, дружно выставила «хорошо» и пожелала удачи.

Получив на руки документ, Егор вернулся в общежитие, собрал вещи и тем же вечером отправился домой. Утром следующего дня он решительно позвонил в знакомую до последней трещинки дверь и, переступив порог, громко произнес, глядя бабке в глаза:

– Я получил диплом и предложение о работе. С этой минуты вы можете жить, как сами захотите. А я решил пойти по стопам отца. Буду военным переводчиком.

– Решил отказаться от семьи? – проскрипела прабабка, выползая из своей комнаты.

– Это вы от меня отказались. Еще в день моего рождения, – зло усмехнулся Егор. – Столько дерьма, сколько вылили на меня вы, я не получал ни от кого. А что до того, что вы должны занять положенное вам место, так вы тут и находитесь. Это ведь и есть ваше родовое гнездо? – иронично уточнил он. – Гонору на десяток дворян хватит, а на самом деле просто купчихи, – добавил он и, развернувшись, вышел.

– Комиссарский выродок! – раздался вслед истерический выкрик, но парня это больше не волновало.

Быстрым шагом добравшись до рынка, он купил цветы и отправился на кладбище. Место и номер могилы ему сообщил все тот же Алексей Васильевич. Положив к подножию креста букет, Егор коротко поклонился и замер, глядя на немного выцветшую фотографию тренера. Это был единственный в его жизни мужчина, который не отмахнулся когда-то от побитого мальчишки, а сумел понять его и дать дорогу в жизнь. Постояв, Егор еще раз поклонился и, развернувшись, отправился дальше.

Спустя неделю он подписал контракт, получил звание лейтенанта и тут же был отправлен на стажировку. На авиационный завод, где производили боевые самолеты для продажи за рубеж. А еще через три месяца он в первый раз в своей жизни пересек границу родины. Первая его командировка была на Ближний Восток. В течение года парень старательно переводил всякие технические термины для обучавшихся на базе летчиков, а после снова был отправлен на родину.

Своего жилья у него пока не было, так что пришлось снять квартиру. Но это было не долго. По результатам его первой командировки командование оценило способности молодого лейтенанта, и спустя еще четыре месяца он снова оказался за границей. На этот раз в Африке. Но теперь переводить пришлось пособия по пользованию танком. Впрочем, Егору уже было все равно, о чем перевод. Технический язык он поднял на серьезную высоту, так что никаких проблем не возникало.

В страну он вернулся еще через год. Но не прошло и двух месяцев, как последовала новая командировка. На этот раз опять на Ближний Восток, где начала завариваться какая-то каша. И снова обучение местных военных пользованию русскими танками, но его, как лучшего специалиста, стали привлекать и к более серьезным делам. Работали тут не только наблюдатели, но и военная разведка.

* * *

Сидя на подоконнике, Егор бездумно листал полученную от врача газету, мысленно пытаясь осознать все с ним произошедшее. Как такое могло случиться, он не понимал. Совсем. Ведь сознанием это был он, прежний. А телом совершенно другой. Подросток пятнадцати лет. И принять это было просто невозможно. И именно с этим он связывал все свои теперешние проблемы со здоровьем.

Главной проблемой была почти полная раскоординация всего тела. Пытаясь что-то взять в руки, ему приходилось сначала прицелиться, потом медленно протянуть конечность и так же плавно сжать пальцы. В противном случае он или промахивался мимо нужного предмета, или вовсе смахивал его на пол. Про ходьбу и вспоминать не приходилось. В первую свою попытку встать на ноги он грохнулся с кровати и вынужден был лежать, пока не пришла санитарка. Все попытки подняться приводили к очередному падению, а все его потуги опереться на собственные конечности больше всего напоминали движения черепахи, взятой на руки.

Конечности шевелятся, но толку с того меньше, чем чуть. Только спустя две недели после того памятного разговора с жандармами он научился хоть как-то пользоваться собственным телом. Но и теперь не мог передвигаться по палате, не опираясь на что-нибудь. К тому же еще и голова периодически выкидывала новые фортели. То наваливалась дикая головная боль, а то начиналось головокружение, от которого накатывала рвота. Благо это случалось не часто.

И вот теперь, получив от врача новую газету, Егор с грехом пополам перебрался на подоконник и, привалившись спиной к простенку, попытался сосредоточиться на чтении. Раз уж оказался непонятно где и неизвестно как, остается только выживать и пытаться вписаться в местное общество. Во всяком случае, стартовые позиции у него не самые плохие. Как ни крути, а общество тут сословное, и стать крестьянским сиротой гораздо хуже, чем сиротой дворянским.

Как выяснилось, папаша этого тела был полковником от артиллерии в отставке и имел небольшое имение на самой границе степи, за которой начиналось Бухарское царство. Именно оттуда и явились те самые басмачи, что налетели на их дом. По рассказам, драка была серьезная, и пострадавших в ней было немало. Кого-то даже в рабство утащили. Насколько все это правда, Егор мог только догадываться, но не верить причин не было. Достаточно на себя самого глянуть.

Из созерцательной задумчивости его вывел врач, вошедший в палату. Увидев парня с газетой в руках, он одобрительно хмыкнул и, внимательно оглядев его, осторожно уточнил:

– О чем задуматься изволите, Егор Матвеевич?

– Думаю, как дальше жить стану, – нашелся парень. – Вы ж знаете, у меня теперь и вовсе ничего не осталось. Вот и думаю, куда податься.

– Понимаю, – удрученно кивнул врач. – Вы главное, постарайтесь силы свои правильно оценить. Прямо скажу. В столице, к примеру, вам делать нечего. Уж простите великодушно, но даже доехать туда у вас может и не получиться. А жизнь там совсем не дешевая. По себе знаю. Учился там, – грустно усмехнулся он.

– Понимаю. И уж поверьте, в столицу не рвусь, – осторожно кивнул Егор. – Там и без меня умников хватит.

– Это вы к чему, позвольте узнать? – вдруг насторожился врач.

– Это я про образование свое, – туманно пояснил парень.

– А что с ним не так? – не понял доктор. – Папенька ваш, царствие ему небесное, на обучении вашем не экономил. На моей памяти, трех гувернеров вам нанимал. Сказывал, что в нынешние времена всякие науки нужны.

– Вот в том-то и беда, что он на мое образование тратился, а я ничего толком вспомнить не могу. Вон, давеча жандарм вдруг по-французски заговорил, так я его понял и ответил. А еще что-либо никак не вспомнить, – осторожно пожаловался Егор.

– Занятно, занятно, – задумчиво протянул врач. – Заговорил, и вы ответили, значит. Выходит, вам для ускорения процесса какой-то толчок нужен. Это уже хорошо. Хоть с чего-то начать можно будет.

– А что начать-то, доктор? – на всякий случай поинтересовался парень.

– У нас тут господин землемер изрядно по-немецки говорит. Даже журналы всякие оттуда выписывает. Сказывают, он еще на каком-то языке иностранном говорит. Может, попросить его с вами побеседовать? – все так же задумчиво предложил врач.

– Ну, ежели ему это не сложно будет, почему и нет? – пожал Егор плечами, всем своим видом пытаясь изобразить вселенскую печаль. – Может, пусть заодно и журналы те прихватит. Хоть на время. Я уж не знаю, за что зацепиться, чтобы память вернуть.

– Думаю, он мне не откажет, – решительно кивнул врач. – Сегодня же с ним поговорю.

– Благодарствую, доктор, – вздохнул Егор, которого больше волновало состояние здоровья.

Все эти несуразности с организмом выводили его из себя. Чувствовать себя слабым он с самого детства терпеть не мог. Тот случай, когда его крепко побили его же одноклассники, словно переключил что-то в характере парня. С того самого дня Егор старался сделать все, чтобы подобное больше никогда не повторилось. И вот теперь ему придется начинать все с самого начала. Хотя, судя по внешним данным, прежний владелец этого тела тоже не в носу ковырялся.

Во всяком случае, мозоли на ладонях у него были характерные. Такие Егор видел у ребят из секции фехтования. А это означало, что кое-какие навыки во владении оружием у него имелись. Теперь главное восстановить их. Как это сделать, парень пока представлял слабо, но размышлений в данном направлении не оставлял. Врач, уже собравшийся уходить, вдруг резко остановился и, картинно хлопнув себя ладонью по лбу, с улыбкой сообщил:

– Совсем плох стал. Главного-то я вам так и не сказал. Давеча тут жандармы приезжали. Кое-какие вещи ваши привезли. И бумаги вам новые тоже. Уж простите, но вещей там всего ничего. Пожар ведь был.

– Господь с вами, доктор. Я и вовсе ничего не ждал, – чуть оживился Егор. – А бумаги, так это просто прекрасно. Теперь хоть как-то можно личность свою подтвердить. Теперь уж никто не скажет, что я никто или вовсе самозванец какой.

– За то, Егор Матвеевич, покойны будьте. Случись чего, личность вашу я завсегда подтвердить готов. Да и люди, что в имении вашем жили, тоже не откажут. Папенька ваш добрым хозяином был. Жаль только, что беда у него с имением получилась.

– А как оно вообще случилось? – на всякий случай уточнил Егор. – С чего вдруг он принялся долги делать?

– Так недород два года подряд случился, а после саранча все посевы пожрала. Словно пожар степной прошлась. После нее только земля голая оставалась. Вот он и принялся хоть как положение спасать. Да не вышло, – удрученно вздохнул врач.

– А вы, доктор, выходит, дружили с родителем моим? – поинтересовался Егор, стараясь поддерживать свою легенду.

– Ну, можно и так сказать, – чуть помявшись, кивнул врач. – Настоящей дружбы промеж нас не сложилось. И то сказать, он полковник, в седьмом колене дворянин, а я просто врач земский, из мещан. Но признаться, я ему многим обязан. Ведь больницу эту на общие деньги строили, и большую часть тех денег ваш папенька и внес. Да и после не оставлял нас заботами. Потому и говорю, пока не поправитесь, я вас отсюда не выпущу. Хоть так ему отплачу, – грустно добавил он.

«Дело ясное, что дело темное, – хмыкнул про себя Егор. – Но судя по его физиономии, доктор и вправду хочет помочь. Ладно, будем этим пользоваться, но осторожно. Главное, в сильные расходы его не вводить».

– Доктор, пусть пока бумаги мои у вас побудут, – попросил он. – Тут они мне без надобности, а у вас целее будут.

– Не извольте беспокоиться, юноша. Все, как есть сохраню. Вещи уже велено в кладовку нашу снести. Там и заберете. Хотя я бы лучше их сюда принес, – вдруг добавил врач.

– Для памяти? – моментально сообразил парень.

– Именно. Да. Так и поступим. Благо в палате вы один находитесь, так что никто сторонний к ним не прикоснется. Да. Сегодня же велю все принести, – решительно кивнув, закончил врач и, развернувшись, быстро вышел из палаты.

– Блин, надо срочно что-то с этим телом делать, – тихо проворчал Егор, проводив его взглядом. – Ползать, словно таракан мореный, не дело. Но как это сделать?

Осторожно сойдя с подоконника, парень замер и, медленно опустив руку, попытался для начала просто спокойно постоять. Голова снова закружилась, но не так сильно, как прежде. Обрадовавшись, Егор сделал глубокий вздох и сделал осторожный шаг вперед. Тело качнулось, но устояло. Это уже был прорыв. Так, шаг за шагом добравшись до двери, парень оперся на стену и, переведя дух, отправился обратно к окну. Ноги дрожали, шаги были медленными и неуверенными, но все получилось.

Всю дистанцию он преодолел, ни разу не упав и даже не попытавшись на что-то опереться. Окрыленный этим успехом, Егор добрел до тумбочки и, достав из нее рукоять сабли, вернулся к подоконнику. Положив на него обломок, он отступил назад и, примерившись, попытался взять его в руку одним движением. Но, похоже, рано обрадовался. Вместо того, чтобы сомкнуться на рукояти, пальцы просто смахнули его на пол.

– Да твою ж мать! – в голос выругался Егор и, оперевшись на подоконник, принялся медленно наклоняться, чтобы поднять обломок.

В этой позиции его и застал вошедший в палату истопник с мешком в руках. Крепкий, не молодой уже мужик, заросший бородой так, что только глаза проглядывали, увидев, чем парень занят, удивленно хмыкнул и, откашлявшись, хрипло произнес:

– Эт самое, барич. Извольте, вещи ваши, что жандармы давеча привезли. Куда положить прикажете?

– Сюда, на подоконник положите, голубчик, – попросил Егор, стараясь проявлять вежливость, а заодно и учась выстраивать предложения на местный манер.

Ухватив обломок, он все так же медленно выпрямился и, держась за подоконник, отступил в сторону, давая мужику выполнить распоряжение. В три шага пройдя палату, истопник шлепнул мешки на подоконник и, почтительно приподняв картуз, ушел. Убедившись, что снова остался один, Егор подтянул один из мешков к себе и, развязав горловину, принялся выкладывать его содержимое.

Как оказалось, на пожаре сгорело не все. В мешке нашлись пара шелковых рубашек, суконные штаны и несколько пар исподнего и даже пара башмаков. В его положении это было настоящее богатство. Понятно, что все вещи требовали стирки. Но теперь главным было то, что они вообще имелись. Ведь то, в чем привезли Егора в больницу, пришлось попросту выкинуть, и ничего кроме больничного халата у парня не было.

Во втором мешке обнаружилась пара каких-то книг, небольшой поставец с приборами для пикника и россыпь столовой серебряной посуды с родовыми вензелями на рукоятях. Разложив все это богатство на подоконнике, Егор взял в руку одну ложку и, поднеся к глазам, принялся старательно изучать вензель, отлитый на ней. По всему выходило, что там было изображена пара перекрещенных пушечных стволов, гарцующий конь между ними и инициалы самого папаши. Затейливо перемешанные начальные буквы, по которым не сложно было угадать владельца.

«Похоже, мой местный папаша не чужд был некоторого тщеславия», – иронично усмехнулся Егор, опуская руки.

Перед ним, на подоконнике, лежали семь суповых ложек, девять вилок и три столовых ножа, и все это богатство было отлито из серебра. К тому же нашлись и две серебряные стопки, также с вензелями. Подвинув к себе поставец, Егор осторожно откинул крышку и, заглянув вовнутрь, мрачно скривился. Набор из роскошного немецкого фарфора оказался полностью разбит. Осталась целой только одна чашка и серебряные же чайные ложечки. Вынув из поставца все уцелевшее, парень оглядел свое невеликое богатство и, вздохнув, принялся укладывать все обратно в мешки.

На месте он оставил только поставец, решив попросить санитарку выкинуть из него осколки. Хранить тут было попросту нечего. Заодно нужно было узнать у нее, кого можно попросить постирать привезенные вещи. Оплатить работу можно будет одной серебряной ложкой или вилкой. Все равно этот набор был ценен только своим материалом. Как предмет обихода он уже не годился. Хотя для себя самого один комплект не мешает и оставить. Как ни крути, а это именное серебро. А в его ситуации даже такая мелочь может сработать на имидж.

* * *

Вызов в штаб поступил внезапно. Егор уже собирался отбиваться, когда посыльный передал, что его срочно хотят видеть. Быстро собравшись, парень бодро порысил в нужном направлении. Такие внеурочные вызовы поступают не просто так. Это он уже знал наверняка. Хоть и недолго в погонах проходил, а некоторые моменты научился понимать быстро. Так что, войдя в штабную палатку, Егор принял уставную стойку и, глядя куда-то поверх голов собравшихся офицеров, старательно доложил о своем прибытии.

Генерал, командир базы, окинув его ироничным взглядом, откинулся на спинку походного складного кресла и, сложив руки на груди, поинтересовался:

– Что, лейтенант, указ Петра Великого исполняешь?

– Никак нет, товарищ генерал. Пытаюсь понять, зачем вызван, – моментально нашелся Егор, продолжая тянуться во фрунт. – Вроде залетов за мной нет.

– Это верно. Залетов нет, – все так же иронично кивнул генерал. – Ладно. Расслабься. Тебя сюда по делу позвали. Если я правильно помню, со спортом у тебя все в порядке?

– Так точно, разряд по боксу. Юношеский правда, но есть, – позволил себе парень некоторую вольность.

– Мне тут доложили, что ты и теперь лодыря не гоняешь, и на спортгородке регулярно бываешь. Так, или врут?

– Так точно. Привык себя в форме держать, – кивнул парень, не понимая, к чему вообще ведется этот разговор.

– А стреляешь как? – не унимался генерал.

– Норматив выполнил, – тут же ответил Егор, продолжая недоумевать.

– Что скажешь, Сергеич? – повернулся генерал к здоровенному майору с мелкими, незапоминающимися чертами лица. – Паренек вроде толковый и полным балластом точно не будет.

– В личном деле у вас сказано, что вы факультативом пушту и дари изучали. Так? – кивнув, забасил майор.

– Так точно, изучал, – подобрался Егор.

– И как? Способен на них общаться или только перевод со словарем?

– Способен. С некоторыми сложностями, но обычную речь на слух переведу, – уверенно кивнул парень, начиная понимать, зачем его вызвали и с кем приходится общаться.

– Добро. Присядь, лейтенант. Разговор у нас серьезный будет, – скомандовал генерал, указывая парню на свободное кресло.

Понимая, что дело серьезное, Егор молча уселся и настороженно уставился на майора. Чуть усмехнувшись, тот подвинулся ближе к столу и, уперевшись в него могучими руками, тихо заговорил:

– Ситуация такая. Наш штатный толмач умудрился на выходе осколок словить, а потому к прогулкам пока не годен. Из всех переводчиков, которые имеются на базе, нужными языками владеешь только ты. А задача у нас вроде как об стену убиться. На той стороне, среди всяких партизан, повстанцев и прочих засранцев, имеется наш человек. Он сам афганец и в прошлом нашим еще в Афгане помогал. Теперь делает то же самое уже тут. И нам надо добраться до точки встречи, выслушать все, что он скажет, и все это перевести очень близко к тексту на понятную мову. Скажу сразу. Дело опасное. Откажешься, пойму. Тебя к такому не готовили, так что обижаться и строить тебе козью морду никто не станет. Но и ты нас пойми. Ситуация уж больно поганая. Там что-то серьезное затевается, а мы тут ни сном, ни духом. Одни догадки. Так что, если согласишься, придется рискнуть. Серьезно рискнуть. Мы, само собой, прикроем и будем помогать, чем сможем, но сам понимаешь, далеко не все от нас в таком деле зависит. А поговорить с этим мужиком нам очень нужно. Позарез, – закончил майор, проведя ребром ладони перед горлом.

– Разговор можно будет на диктофон записать, чтобы потом перепроверить нужное? – помолчав, уточнил Егор.

– У тебя такая техника имеется? – удивился майор.

– С собой из дому привез, – коротко кивнул парень. – Иногда в моей работе бывает нужно что-то уточнить или переслушать высказывание, а переспросить некого.

– Это просто отлично, – оживился майор. – Ты на встрече все нужное переведешь и, если вопросы возникнут, спросишь. А после мы тут все им сказанное уже через нашего толмача перепроверим. Сам понимаешь, одно дело факультатив, а совсем другое прямое знание языка.

– Безусловно, – коротко кивнул Егор. – На чем пойдем? Мне ж тогда хоть как-то подготовиться надо.

– До границы на двух пикапах. Ну, а до точки уж придется ножками. А насчет экипировки не дергайся. Из своих запасов тебя обеспечим, – отмахнулся майор. – Но ты главного не сказал. Поможешь?

– Обязательно, – решительно кивнул парень, в котором давно уже всколыхнулась авантюрная жилка.

Ведь одно дело, месяцами торчать на базе, до одури повторяя одни и те же фразы, и совсем другое – оказаться на выходе с парнями из спецназа ГРУ. Чуть усмехнувшись, майор одобрительно кивнул и, поднявшись, добавил, повернувшись к генералу:

– Ну, все, товарищ генерал. Пошли мы собираться.

– Молодец, лейтенант, – поднявшись, одобрительно улыбнулся тот. – Вернетесь, лично прикажу тебя поощрить по службе и в личное дело запись соответствующую занести. Уж поверь, такие отметки в личном деле немало значат. Все, свободны, – скомандовал он, и офицеры, дружно развернувшись, вышли на улицу.

– Егор, тебе в расположении что-то нужно? – деловито уточнил майор.

– Диктофон забрать, – ответил парень, уже успевший прикинуть кое-что к носу.

– Ага. Тогда сначала к тебе, а после уже к нам. Собираться, – кивнул майор и, не раздумывая, зашагал в нужную сторону. – У тебя позывной-то имеется? – вдруг спросил он, оглянувшись через плечо.

– Не заслужил еще, – смутился Егор. – Да и негде было.

– Тоже верно. А сам бы какой выбрал?

– А чего тут мудрить? Толмач, он и есть толмач, – пожал парень плечами.

– Вот это по-нашему, – гулко расхохотался майор. – Тем более что у нашего толмача позывной Змей. Не перепутаем.

– А у вас какой? – осторожно поинтересовался Егор, пытаясь наладить хоть какой-то диалог с неизвестным ему офицером.

– Секач. От фамилии. Майор Секачев, – коротко представился офицер. – Можно на ты и по позывному. Так проще и короче.

– Принял, – кивнул Егор, стараясь не отставать от стремительно шагавшего спецназовца.

В своей палатке парень быстро достал из стола диктофон, на всякий случай сменив в нем батарейки, прихватил пару в запас, не забыв и запасную кассету. Внимательно глядя на его приготовления, Секач только одобрительно хмыкнул и, оглядев нового подчиненного, уточнил:

– Ствола тебе не выдавали?

– В оружейке лежит. Получаю только по команде, – удрученно пожал парень плечами.

– Ну, может, так оно и лучше, – чуть подумав, махнул майор рукой. – Все наше получишь. Будет, как и положено в команде, сплошная унификация. Пошли, – скомандовал он, выходя из палатки.

Егор успел только схватить с тумбочки армейский швейцарский нож. Уж очень удобная в дороге штука. Майор привел парня на другую сторону базы, где он прежде не бывал, и, заведя в длинный контейнер, в котором по морю перевозят всякий груз, щелкнул выключателем. Оглядевшись, Егор удивленно присвистнул, не удержавшись.

– Хренасе, пещера Али-Бабы, – проворчал он, разглядывая оружие и экипировку.

– Это ты верно сказал, – рассмеялся майор и, окинув парня внимательным взглядом, принялся выкладывать на стол все нужное для выхода в поле.

Очень скоро перед Егором выросла целая куча нужного барахла, включая бронежилет и оружие с боеприпасами.

– Переодевайся, – скомандовал майор. – Обувь проверяй особенно тщательно. В нашем деле ноги даже поважнее рук будут. Так что, если что не так, сразу говори. Сменю.

Кивнув, Егор быстро разделся до исподнего и принялся одеваться в выданную форму. Зашнуровав ботинки, он пару раз притопнул ногами и, подпрыгнув, одобрительно кивнул:

– Все как родное. У вас, товарищ майор, глаз-алмаз.

– Опыт, его не пропьешь, – усмехнулся Секач в ответ. – Но я ведь сказал. На ты и по позывному.

– Так мы ж вроде еще не в поле, – удивился Егор.

– Привыкай. Позывные не просто так придумали, – наставительно отозвался Секач.

Закончив с экипировкой, он приступил к короткому инструктажу по пользованию оружием. И если «калаш» для парня был почти родным, то спецназовский «Грач» пришлось изучать отдельно. Выпросив у майора пару гранат в запас, Егор отправился следом за офицером в расположение группы его бойцов. Выход был назначен на раннее утро, так что расходиться и светить особой экипировкой было бы глупо.

Утром, едва начало светать, два пикапа без номеров и знаков отличия выкатились из ворот базы и понеслись в сторону границы государства. Спустя четыре часа бойцы загнали машины под какие-то скалы, и Секач скомандовал выход. Еще два часа группа рысью бежала по барханам, обходя холмы и держась подальше от любых троп. Рядом с Егором постоянно держались двое спецназовцев, но парень старался бежать наравне с группой, чем после заслужил похвалу майора.

Разговор с нужным человеком продлился минут сорок. Егор, старательно записав все им сказанное, перевел несколько уточняющих вопросов, и вскоре группа бежала обратно. На базу они вернулись уже в полной темноте. Майор, оставив его ночевать в своем расположении, утром заставил парня переодеться в свое и повел в сторону санчасти, где лечился их штатный переводчик. Вдвоем они разложили все сказанное агентом едва не на буквы, и Секач, убедившись, что Егор перевел все правильно, одобрительно проворчал:

– Ну, Змей, лечись не спеша. Толмач тебя подменит спокойно.

В ответ Змей только подмигнул Егору, поощрительно усмехнувшись. За этот выход парня и вправду поощрили, внеся в личное дело все нужные записи и добавив личную благодарность генерала. Сам же Егор мечтал еще раз побывать на таком выходе. И как говорится, бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Спустя месяц Секач уже сам нашел парня и, отозвав в сторонку, предложил повторить забег. Как оказалось, осколок, который оставил группу без переводчика, повредил Змею сустав, так что для долгих переходов он пока не годился.

Сразу согласившись, Егор снова отправился экипироваться. А следующим утром на рассвете все те же два пикапа снова выехали в пустыню. Так повторялось еще три раза. На шестой раз, когда Секач позвал его на выход, парень вдруг ощутил какое-то смутное беспокойство, но не придал ему значения. На этот раз встреча была назначена в каком-то ауле, на базаре. Почему именно так, Егор не понял, а задавать вопросы не решился. Не ему с его гуманитарным образованием влезать в подобные сложности.

Их разговор с нужным человеком уже подходил к концу, когда над базаром раздался чей-то дикий крик и раздались выстрелы. Толпа ринулась в разные стороны, и бойцы оказались разделены. Помня, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, Егор принялся пробиваться к выходу с базара, чтобы отправиться к точке сбора. Действовал он согласно инструкции. Но, уже почти выбравшись, вдруг увидел двух боевиков, бездумно паливших в толпу, а следом за ними из духана выбрался самый настоящий шахид.

Глядя на его идиотски-радостную улыбку и безумные, вытаращенные глаза, парень ощутил, как по спине пробегает ледяная волна. Так страшно ему еще никогда не было. А самое паршивое, что тут даже стрелять было бесполезно. Автоматы они оставили в машинах, а для пистолета расстояние было слишком велико. Откуда вообще взялось это чучело и с чего вдруг боевики решили устроить теракт именно на этом крошечном базарчике, Егор не понял. Как не понял и того, почему обкуренного подонка никто не попытался пристрелить.

Ведь по рядам то и дело прохаживались какие-то бойцы из сил местной обороны, вооруженные автоматическим оружием. И вместо того, чтобы положить подонка прямо в дверях духана, они первыми бросились в разные стороны. Последнее, что успел заметить Егор, это растерянное лицо Секача, мелькнувшее метрах в тридцати от того места, где стоял он сам. Укрыться от боевиков тут было просто негде, поэтому, чтобы не привлекать к себе внимания, парень просто замер, лихорадочно ища выход из положения. Дальше раздался хриплый вопль, за которым последовал взрыв.

* * *

Вздрогнув, Егор резко проснулся и, тяжело дыша, уселся в постели, пытаясь справиться с собственным организмом. Руки тряслись, а лицо было покрыто крупными каплями пота. Утеревшись одеялом, парень кое-как отдышался и, привалившись плечом к стене, еле слышно проворчал:

– Твою ж мать, так и заикой стать не долго. Господи, да за что же мне все это? Ведь никогда никому ничего плохого не делал! Жил, как умел, да как получалось. А теперь что?

Этот сон-воспоминание выбил его из колеи крепко, и если прежде Егор воспринимал окружающую действительность как нечто удивительно реалистичное, происходящее рядом, но его самого касающееся только краем, то теперь он вдруг осознал, что это реально. По-настоящему. И возврата к прошлому не будет. Совсем. Никогда. И теперь ему придется жить именно в этом времени и в этих реалиях.

Заткнув себе рот углом одеяла, парень глухо завыл, заливаясь слезами. Так страшно ему еще никогда не было. Ужас просто сковал его, лишив разом всех чувств. Остались только страх и дикая тоска. От такого напряжения рана на голове начала болеть и пульсировать, но парень не обращал на боль внимания. Вскоре сознание Егора просто отключилось, словно его организм сам решил закончить эту истерику.

Очнулся он от солнечного света, ударившего по глазам словно кулаком. Чуть поморщившись, Егор открыл глаза и, медленно повернув голову, увидел знакомую табуретку у кровати, на которой стояла уже остывшая тарелка с кашей и куском хлеба. А рядом кружка с жиденьким чаем. Напиток этот и чаем-то назвать нельзя было, но приносившая еду санитарка упорно именовала его именно так. Впрочем, не в его положении было привередничать.

Усилием воли заставив себя встать, Егор поплелся в туалетную комнату. Нужно было привести себя в порядок. Как бы ни было больно и плохо, запускать себя он просто не имел права. В противном случае очень быстро скатишься на самое дно. Эту истину ему вбил тренер, и парень, осознав, что он прав, всегда старался ее придерживаться. Вернувшись в палату, парень смолотил завтрак, не чувствуя вкуса, и, оставив посуду на табурете, мрачно огляделся.

– Ну, и чем займемся, друг ситный? – тихо поинтересовался он, тяжело вздыхая. – Так, руки почти не трясутся, ноги кое-как держат, голова немного болит, но в целом жить буду. Значит, надо начинать приводить эту тушку в порядок. Врач рассказывал, что прошлый владелец этого тела ловко с саблей обращался, значит, хоть какие-то понятия о тренировках у него имелись. Так что начнем потихоньку работать, – закончил он, медленно поднимаясь.

Не спеша, аккуратно размявшись, парень принялся делать приседания, поставив рядом с собой все ту же табуретку. Посуду он переставил на тумбочку. Нужна была хоть какая-то страховка на всякий пожарный. После десятого приседания сердце колотилось словно бешеное, а тело бросило в пот. К тому же еще и шрам на животе начало тянуть. Но Егор заставил себя продолжать работать. Понимал, что в противном случае болезнь может серьезно затянуться.

Закончив приседать после двадцать пятого раза, он отдышался и, оперевшись руками на табурет, начал делать отжимания. Понятно, что нагрузка тут была слабая, но лиха беда начало. После тридцатого отжимания парень осторожно выпрямился и, переведя дух, с сомнением покосился на кровать. Пресс качать ему было пока рано. Шов на животе еще толком не зажил. Сев на кровать, парень подхватил табурет и принялся удерживать его на вытянутых руках, старательно ведя отсчет. При цифре шестьдесят руки не выдержали, и табуретка с грохотом упала на пол.

Тихо выругавшись, Егор потянулся поднять ее, но в глазах вдруг помутилось и резко навалилась тошнота. Опираясь рукой на спинку кровати, парень поднялся и поковылял к тазу, стоявшему в углу специально для подобных целей. Стоя у стены, он старательно пытался взять это тело под контроль, когда дверь распахнулась, и в палату вошел врач, в сопровождении какого-то крепкого мужчины. С первого взгляда становилось понятно, что мужик этот не из простых.

Прямой, словно флагшток, отлично одетый, с седыми, словно лунь волосами и такого же цвета роскошными усами, плавно переходившими в ухоженные бакенбарды. Перемещался неизвестный при помощи резной трости, которую держал в руке с небрежностью, которая достигается только годами привычки.

– Что с вами, Егор Матвеевич? – тут же озадачился врач, бросаясь к пациенту.

– Голова сильно закружилась, пока вставал, случаем табурет уронил, – просипел Егор, делая глубокий вздох.

– Рано вы вставать начали, молодой человек, – заворчал доктор, быстро осматривая его. – Сказано же, с такими контузиями шутить не стоит. Так и до эпилепсии какой, прости господи, дошутиться можно.

– Я уже все бока себе отлежал, доктор, – попытался отшутиться Егор. – А читать толком тоже не получается. Я ж так со скуки сдохну.

– Вы нас представите, доктор? – поинтересовался он, заметив внимательный, изучающий взгляд неизвестного.

– Действительный статский советник второго ранга Игнат Иванович Вяземский, – шагнув вперед, самостоятельно представился мужчина. – Ваш двоюродный дядя, молодой человек.

– Весьма рад знакомству, Игнат Иванович, но прошу меня простить, я вас не помню. Я теперь почти ничего не помню, – быстро признался Егор, пытаясь проиграть ситуацию и понять, чем это знакомство ему грозит.

– Вы и не можете меня помнить, юноша, – едва заметно усмехнулся Игнат Иванович. – Виделись мы только однажды, когда вам было всего год. Но я бы хотел поговорить обо всем по порядку. Вы в состоянии выслушать, или лучше отложить беседу? – осторожно уточнил он.

– Ну, за разговор денег не берут. А уж за послушать тем более, – не удержавшись, фыркнул Егор, медленно возвращаясь на кровать. – Прошу вас, Игнат Иванович. Присаживайтесь, – предложил он, указывая на табурет, который уже успел поднять врач. – Уж простите, но иного места тут нет. У меня теперь и вовсе ничего нет, – добавил он, запуская пробный шар.

– Не извольте беспокоиться, Егор Матвеевич. Я ко всякому привычен, – усмехнулся мужик, опускаясь на табурет. – Я там попросил вашего человека в трактир сходить, вы уж присмотрите, доктор, чтобы он не забыл, – повернувшись к врачу, добавил он, явно намекая, что разговор будет не для лишних ушей.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, – быстро закивал врач. – Как только появится, лично приведу сюда, – пообещал он, выскальзывая в коридор и аккуратно прикрывая за собой дверь.

– Могу я обращаться к вам по имени? – вежливо поинтересовался мужик, внимательно оглядывая Егора так, словно пытался на нем что-то найти.

– Можно даже на ты. Понимаю, что перед вами я еще мальчишка, – кивнул парень, разглядывая его с не меньшим интересом.

– Однако в парне есть характер, – тихо проворчал Игнат Иванович, вдруг перейдя на итальянский язык.

– Уж поверьте, что у меня и осталось в целости, так это только он, – тут же отозвался Егор на том же языке.

– Брависсимо, юноша, – расхохотался мужик. – Вот уж чего никак не ожидал. Но начнем с самого начала. Как я уже сказал, я ваш двоюродный дядя. Вся эта история началась много лет назад, когда моя кузина, влюбившись в молодого офицера, разорвала все договоренности о помолвке и выскочила за него замуж. Никто в семье не ожидал такого афронта, и потому и ваша матушка, и ее муж сразу стали для нас персонами нон грата. Но их это не смутило. Обвенчавшись, они просто уехали из Москвы. Позже, примерно через два года, нам стало известно, что на свет появились вы, и наш с вами дед отправил меня проверить, насколько это известие правдиво.

– Именно тогда мы и виделись? – уточнил Егор.

– Да. Это был первый и единственный раз, когда мы в сами встречались. И должен признать, что вы и тогда начали проявлять характер. Во всяком случае, за усы меня таскали регулярно, – улыбнулся Игнат Иванович с неожиданной теплотой.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы с моей матушкой были достаточно близки, – осторожно высказался Егор, тщательно отслеживая его реакцию.

– И снова браво, юноша, – кивнул Игнат Иванович. – Должен признать, вы весьма наблюдательны и прозорливы.

– Благодарю. Но прошу меня простить, я вас перебил, – проявил Егор вежливость.

– Пустое. По сути, я уже все сказал. Я, по долгу службы, имею возможность сноситься с самыми разными губерниями государства, и потому дела вашей семьи мне были хорошо известны.

– Но помогать не спешили, – не сумел промолчать Егор.

– Увы, пока был жив ваш прадед, он требовал исключить даже любое упоминание о вашей семье. Хотя имел не редко долгие и серьезные споры с вашим дедушкой. Отцом вашей маменьки. Так что о делах я знал, но вмешаться не имел никакой возможности. К тому же ваш отец не желал ничьей помощи. Упрям был, словно осел. Хотя, должен признать, что он делал все, чтобы моя кузина была с ним счастлива. Чего говорить, если, овдовев, он так более и не женился.

– Что ж. Теперь мне многое становится понятным, – задумчиво кивнул Егор. – Но это не объясняет, зачем вы здесь?

– После смерти Танечки я многое пересмотрел в своем отношении к этой истории, – помолчав, вздохнул Игнат Иванович. – А когда получил известие, что вы мало того, что осиротели, так еще и оказались без средств к существованию, тут же испросил отпуск и приехал сюда. Вы, Егор, Вяземский, как это ни удивительно.

– Простите, но как такое может быть? – вдруг сообразил парень, поймав тот заусенец, который его царапнул в беседе с самого начала. – Ведь вы сами сказали, что мои родители были венчаны, а значит, мама должна была взять фамилию отца. А тут вы заявляете, что я Вяземский. Как так?

– Вы и вправду весьма внимательны, – удивленно качнул Игнат Иванович головой и, расправляя усы, тихо продолжил: – Ваш папаша был из иноверцев. Пращур его сумел на поле боя отличиться, еще при Петре Великом. Тот его дворянским достоинством и наградил, сделав офицером личной гвардии. С тех пор и повелось, что род его, хоть и в мечеть ходил, а империи служил серьезно. А когда ваши родители познакомились, отец ваш, чтобы прадеду угодить, крещение принял и даже фамилию сменил, после венчания став Вяземским. За это от него отвернулась вся его семья.

– Вот теперь все встало на свое место, – помолчав, решительно кивнул Егор.

– Что именно? – с интересом поинтересовался Игнат Иванович.

– Почему мы никогда не общались ни с какими родственниками, – высказался Егор прежде, чем понял, что именно произносит.

– Выходит, вы не все забыли? – тут же отреагировал дядюшка, подобравшись, словно кот перед прыжком.

– Забыл, – устало вздохнул Егор. – Но тут вот какая штука. Когда разговор заходит о чем-то, мне близком, я вдруг начинаю что-то вспоминать вне зависимости от собственных чаяний. Так, к примеру, было с жандармом. Он по-французски высказался, и я тут же ответил на том же языке. Теперь вы произнесли фразу по-итальянски, и я снова ответил. Вот и теперь разговор зашел о родичах, и снова что-то мелькнуло. Доктор сказал, что такое при серьезной контузии бывает, и вполне возможно, что память когда-нибудь восстановится. Насколько это верно, не мне судить, но не верить ему я повода не вижу.

– Я слышал о подобном, – чуть подумав, кивнул Игнат Иванович.

– Бог с ним. Но вы не сказали, зачем приехали? – решившись, напомнил Егор.

– А что тут непонятного? – откровенно удивился дядюшка. – За вами, конечно. Уж простите, но оставить родную кровь в бедственном положении я просто не могу. Да и не поймут меня, поступи я так.

– А что остальная семья скажет? – хмыкнул парень с нескрываемым сомнением.

– А их это касаться не будет. Теперь это дело касается только нас двоих. Точнее, троих. Там еще ваш дедушка очень желает знакомства с вами.

– В Москву, значит? – задумчиво уточнил Егор. – И что я там делать стану? Уж простите, но из меня теперь служивый плох будет. И с учебой, боюсь, все тоже будет непросто. По башке дурной я получил крепко. Впрочем, вы и сами все видели, – скривился он, вспомнив свое состояние, когда дядюшка ввалился в палату.

– Думаю, занятие по душе вы себе и сами найдете, а за остальное не беспокойтесь, – отмахнулся Игнат Иванович. – Уж голым и голодным точно не останетесь. В том я вам слово свое даю. Так что, поедете?

– А ваша семья к моему появлению как отнесется? У вас, небось, и супруга и дети имеются, – не унимался парень, лихорадочно прикидывая, что из всего этого может получиться.

– Я вдов. Два сына давно уже выросли и служат в армии. Так что некому возражать, – грустно усмехнулся Игнат Иванович. – Поехали, Егор. Это не только тебе, это и мне надобно, – еле слышно добавил он.

– Думаю, хуже уж точно не будет. Поехали, – махнув рукой, согласился парень.

* * *

Уехать сразу у них не получилось. Едва услышав, что его пациенту предстоит долгая дорога, врач встал насмерть, категорично утверждая, что подобные поездки пока не для Егора. Внимательно его выслушав, Игнат Иванович задумчиво расправил усы и, помолчав, осторожно уточнил:

– Как скоро он достаточно оправится для переезда?

– Дайте еще две недели, ваше превосходительство, – подумав, осторожно попросил врач. – Вы поймите меня правильно. Я ж не потому возражаю, что чего-то для себя хочу. Боюсь, как бы ему с головой хуже не стало.

– Я вас услышал, доктор, – коротко кивнул дядюшка. – Что ж, раз вы считаете, что через две недели он сможет перенести дорогу без ущерба для здоровья, пусть так и будет. Я подожду. Попрошу только вашего разрешения использовать это время для подготовки.

– Осмелюсь спросить, что вы имеете в виду? – озадачился врач.

– Юноше надобна дорожная одежда и хоть что-то для выхода. Не может же он ехать в больничном халате. Я приглашу к нему портного. Используем это время с пользой. Надеюсь, вы не станете возражать? – многозначительно уточнил Игнат Иванович.

– Господь с вами, ваше превосходительство, – всплеснул врач руками. – Это сколько угодно. Палата у Егора Матвеевича отдельная, так что портной никого не побеспокоит. Не извольте сомневаться.

– Прекрасно. Так и поступим, – решительно кивнул дядюшка и, вежливо попрощавшись, покинул больницу.

Весь этот разговор происходил в кабинете самого врача, и Егор следил за ним, сидя на кушетке. Ему было безумно интересно наблюдать за местными жителями в их, так сказать, естественной среде обитания. К тому же парню предстояло теперь и самому тут жить, так что многие вещи ему предстояло просто изучить заново. Проводив дядюшку взглядом, Егор поднялся и нехотя поплелся в свою палату.

В чем-то врач был действительно прав. Если с координацией все потихоньку начало налаживаться, и он уже не промахивался ложкой мимо рта, то с общим состоянием все было не так просто. Головные боли и головокружение все еще накатывали, заставляя его цепляться за любую поверхность, чтобы не рухнуть мордой в пол. Это и бесило, и настораживало парня одновременно.

Понятно, что получить по башке так, чтобы даже черепушка треснула, без последствий просто невозможно, но уж больно долго излечение тянется. С этой мыслью, войдя в палату, Егор осмотрелся и, сообразив, что делать тут совершенно нечего, отправился в больничный сад. Небольшой участок земли за зданием самой больницы был засажен разными плодовыми деревьями, а по краю сада местные умельцы сколотили небольшие, но уютные беседки.

Медленно бредя по узенькой аллее, Егор вдруг вспомнил, что его нашли с сабельной рукоятью в руке, а доктор несколько раз повторил, что он сумел зарубить двух нападавших. Выходит, прежний владелец этого тела кое-какие представления о владении подобным оружием имел. И насколько эти понятия были серьезными, парню предстояло выяснить. Взгляд его наткнулся на срезанный садовником прут, и Егор, подобрав его, медленно огляделся.

Смешить людей не хотелось, так что ему требовалось какое-то уединенное место, где он сможет попробовать свои силы в этом деле. Уйдя в самый дальний конец сада, Егор зашел за беседку и, убедившись, что рядом никого нет, принялся обрывать с обрезка тонкие ветви. Получив обрезок крепкого сука, парень пару раз провернул его в руке и попытался принять боевую стойку. К собственному удивлению, Егор вдруг понял, что его тело пытается действовать самостоятельно.

Растерянно хмыкнув, парень заставил себя расслабиться и отбросить все мысли в сторону. Представляя, что перед ним вооруженный противник, он примерился и, разогнав сук, нанес резкий рубящий удар. Сук свистнул, с ходу срубив широкий лист лопуха. Зажав эмоции в кулак, Егор принялся атаковать не скошенный бурьян, словно перед ним был настоящий противник. Сук свистел, срубая листья и стволы, и вместе с тем замирал так, словно блокировал удар противника.

Примерно минут через пять парень был вынужден остановиться, чтобы передохнуть и привести дыхание в порядок. Даже это небольшое усилие заставило его пропотеть, а сердце колотилось так, словно собиралось проломить грудину. Но к своему огромному удивлению, Егор вдруг сообразил, что он и вправду кое-что с подобным оружием умеет. Понятно, что далеко не мастер, но и не полный лох, по выражению самого парня. Из задумчивости его вывел голос врача.

– Что это вы тут затеяли, Егор Матвеевич? – спросил он, подойдя. – Что ж вам не сидится-то спокойно. Вот ведь только с дядюшкой вашим говорили, что вам лишний раз лучше не напрягаться, а вы опять, – укоризненно вздохнул он, качая головой.

– Простите, доктор. Просто я так пытаюсь хоть что-то вспомнить, – быстренько выкрутился Егор, аккуратно отставляя свою палку к задней стене беседки. – Вспомнил, как вы сказывали, что меня с обломком сабли в руке нашли, вот и решил попробовать.

– Понимаю, – внимательно его выслушав, осторожно кивнул врач. – Что ж, кое в чем вы, пожалуй, правы. Но думаю, вы слишком рано взялись за это дело.

– Почему? – тут же отреагировал Егор.

– Да просто потому, что ваша голова еще не полностью оправилась от раны. Вам очень сильно ушибли мозг, если можно так сказать. Рукой-то ударишься, и то синяк почитай неделю сходит, а тут голова. Дайте срок. Вот как заживет все, тошнить перестанет, тогда и пробуйте, сколько вашей душе угодно. Глядишь, к тому времени и мозг ваш в себя придет. Так сказать, синяк сойдет. Понимаете?

– Понимаю, – вздохнув, кивнул Егор. – Только и вы меня поймите, доктор. Я ж тут у вас со скуки скоро помру. Ну не могу я целыми днями в постели лежать. Надоело уже, сил нет, – пожаловался парень, подпустив в голос сиротской слезы. – И читать долго тоже не могу. Голова болеть начинает, – добавил он, вспомнив про газеты.

– Ну, так оно и понятно, – развел врач руками. – Читая, вы заставляете ваш мозг работать, а он пока от удара не оправился. Вот ваша голова вам таким образом и показывает, что ей еще тяжело работать, – пояснил он, словно разговаривая со слабоумным.

– Это уж не образом получается, а канделябром, – фыркнул Егор, не удержавшись.

– Хе-хе, ловко, – одобрительно рассмеялся врач. – Но даже ваше умение шутить не исключает того, что я вам рассказал. Увы, юноша, но пока вы еще больны, и потому я вам, как врач, настоятельно рекомендую полный покой. Уж простите, но иного метода лечения подобных ранений не имеется.

– И что мне делать? Как быть? – всем телом развернувшись к нему, прямо спросил Егор. – Уж простите, доктор, но я к праздности не приучен. Все понимаю. И про удар по голове, и про ранение, но все одно хоть что-то я делать просто должен. Иначе с ума сойду, – честно признался он, понимая, что просто лежа и постоянно вертя про себя все случившееся, и вправду спятит.

– Да уж, ситуация, – растерянно протянул врач, задумчиво протирая пенсне.

– Давайте попробуем сделать так. Вы не мешаете мне делать то, что я сочту нужным, а я постараюсь не доводить себя до крайней черты и каждый вечер докладывать вам о своем самочувствии.

– Опасно это, Егор Матвеевич, – помолчав, вздохнул врач. – Про полный покой я ведь не просто так говорил. Станете излишне напрягаться, может и эпилепсия какая приключиться. А вот она и вовсе не лечится. С контузией шутки плохи.

«Блин, а ведь мужик прав», – подумал Егор и, тяжело вздохнув, молча поплелся обратно в больницу.

Пройдя в свою палату, он улегся на кровать и, закинув руки за голову, уставился бездумным взглядом в потолок, пытаясь придумать себе хоть какое-то безопасное занятие. Но ничего умного в голову не приходило. В этом положении его и нашел дядюшка, вошедший в палату сразу после короткого стука в дверь. Войдя, он быстро осмотрелся и, подвинув к себе табурет, негромко сообщил, присаживаясь:

– Завтра к тебе придет портной, а после него цирюльник. Будем приводить тебя в порядок, раз уж так сложилось.

– Благодарствую, Игнат Иванович, – вздохнул Егор, поднимаясь. Лежать в присутствии старшего, если ты можешь двигаться, тут считалось моветоном.

– Что, тяжко? – осторожно уточнил дядюшка, отреагировав на его вздох.

– Общее состояние не так и плохо, а вот память меня и вправду сильно беспокоит, – нехотя признался Егор. – Вот к слову. Вы сказывали, что папенька мой из иноверцев был. И к какому же народу он принадлежал?

– Писали его как выходца из башкир, а на самом деле семья их аж из половецких кланов счет вела. Да ты на себя в зеркало глянь, сам все поймешь, – иронично усмехнулся Игнат Иванович.

– Да где ж его тут взять? – развел парень руками. – Такой вещи, по-моему, даже у доктора не имеется.

– И верно. Это я что-то не подумал, – смущенно хмыкнул дядюшка, простецким жестом почесав в затылке. – Ну да не беда. Вот завтра цирюльник придет, у него и полюбуешься.

– Странно, – задумчиво протянул Егор. – Про половцев сказывали, что их еще при монголах изничтожили, а тут целая семья, и говорят, что из них. Как так-то?

– Об этом тебе бы с кем из их семьи поговорить, да только они вас и знать более не желают, – вздохнул дядюшка. – Но в том, что это вполне возможно, я почти не сомневаюсь.

– Почти? – зацепился Егор за ключевое слово.

– В который раз убеждаюсь, что ты непрост, – удивленно хмыкнул дядя. – С такой наблюдательностью тебе только в Третьем отделе жандармов служить, а то и вовсе в разведке.

– Не получится. Я в шахматы плохо играю, – нашелся парень, грустно усмехнувшись. – Да и служака из меня теперь… – он махнул рукой, всем своим видом выражая полную обреченность.

– Ну, даст бог, выправишься, – осторожно высказался Игнат Иванович. – Ну, а ежели не сложится, все одно проживем. Я тебя, Егор, не оставлю. Теперь уж точно не оставлю. Да и дед твой тоже свое слово скажет. Уж поверь. Он твоей судьбой весьма озабочен.

– А вы сами, дядюшка, по какой части служить изволите? – осторожно поинтересовался Егор. – То, что не военный, я уж понял. Если не ошибаюсь, статский советник второго ранга в Табели равен армейскому полковнику. Или я ошибся? – на всякий случай уточнил он.

– Все верно, – одобрительно кивнул дядюшка. – Так все и есть. А служу я в отделе внешних сношений при Министерстве иностранных дел империи.

– И отдел тот в Москве находится? – удивленно поинтересовался Егор.

– Там. Имение наше под Москвой. Туда я тебя и отвезу.

– Зачем? – окончательно запутался парень.

– Ну, для начала, для поправки здоровья. К тому же и дед твой там теперь живет. Вот под его присмотром и станешь лечиться. А сам я на службу должен буду вернуться. А как поправишься, тогда уж станем решать, как тебе далее быть.

– А что в том имении имеется? – не удержавшись, скаламбурил Егор.

– Да все то, что в любом добром имени найти можно, – удивленно пожал дядюшка плечами. – Дом с садом, скотный двор, лес, поля, деревни приписные. Кузня, овин. Вроде все. А, река еще имеется. Даже рыбачить можно. Дед твой на старости лет крепко к этому занятию пристрастился. Вот и станете с ним на рыбалку ходить.

– А охота там хорошая? – уточнил Егор, играя роль до конца.

– Перелетная дичь имеется, перепелов стрелять можно. Кабаны регулярно заходят. Про волков и говорить не стану. Каждую зиму бьют. Лоси имеются. А вот за медведем придется ехать. В наших лесах их давно уже нет, – старательно перечислил дядюшка всю возможную дичь.

– Похоже, большое имение у вас, – удивленно протянул парень.

– У нас, Егор. Теперь уже у нас, – глядя ему в глаза, твердо ответил дядя.

– Зачем вам это? – помолчав, прямо спросил Егор.

– Родная кровь не водица, к тому же я много лет жалел, что послушался прадеда и не стал сноситься с Танюшей, хоть в письмах. Не должно так в семье быть. Никак не должно. Потому и хочу все исправить. Пусть поздно, но хоть так, – тихо вздохнул Игнат Иванович.

* * *

Вызванный дядюшкой цирюльник явился в палату сразу после завтрака. Егор едва успел закончить свою пародию на зарядку и как следует умыться, смыв с себя пот и пыль, налетевшую на него в саду. Полный мужчина чуть старше средних лет ловко застелил многострадальный табурет чистой простыней и, усадив на него парня, повязал на шею еще одну. Потом, быстро оглядевшись, он достал из саквояжа среднего размера зеркало и осторожно водрузил его на подоконник.

Готовя рабочее место, он установил табурет перед окном, чтобы света побольше было. Едва только увидев зеркало, Егор едва сдержался, чтобы не выхватить его из рук местного визажиста. Дождавшись, когда цирюльник установит его, парень выпрямил спину и, уставившись в зеркало, замер. Цирюльник принялся ловко щелкать ножницами, а Егор, впившись взглядом в свое отражение, делал все, чтобы не заорать в голос от увиденного.

Из зеркала на него смотрел подросток пятнадцати лет. Брюнет, с прямым носом, густыми бровями, упрямо сжатыми узкими губами и ровно очерченным мягким подбородком. Но самым главным были глаза. Крупные миндалины, с наружными уголками, вытянутые к вискам, ярко-синего цвета, отдающие в фиолетовый оттенок. Они казались нарисованными и выделялись на лице двумя яркими пятнами.

«Твою мать, словно мультяшный герой, – проворчал про себя Егор, растерянно разглядывая свое новое тело. – Кажется, японцы такие рисовали. Еще и тощий, словно вообще не кормленный. Хотя, если вспомнить, чем я тут питался, это не удивительно».

Пока он размышлял и прикидывал, как со всем этим теперь жить, цирюльник успел закончить стрижку и, аккуратно отряхнув ему голову от обрезков волос, ловко сдернул простынь.

– Извольте, молодой человек, как заказывали, – сложив руки на животе, улыбнулся он. – Хотя, если позволите, вам бы больше пошли волосы длинные. Понимаю, что они особого ухода требуют, но ежели постараться, и вовсе глаз не отвести будет. Уж поверьте, барышни все вашими станут, – закончил он, лукаво улыбнувшись.

– Благодарю за совет, любезный, – входя, усмехнулся дядюшка, протягивая ему деньги. – Вот домой приедем и подумаем, как оно лучше будет.

Егор поднялся, давая цирюльнику возможность закончить работу, и, смущенно улыбнувшись, проворчал:

– Похоже, вам со мной беспокойство одно, дядя.

– Пустое, друг мой. Сам виноват, – отмахнулся дядюшка. – Как себя чувствуешь?

– Слава богу, – нашелся Егор.

– Вот и славно. После полудня портной придет. А пока давай немного прогуляемся и побеседуем, – предложил Игнат Иванович.

– С удовольствием, – тут же согласился Егор.

Раз уж вышло так, значит, надо наводить мосты и вживаться в местное общество. А иначе как разговором этого не сделать. Они вышли из палаты и, пройдя в сад, принялись прохаживаться по аллеям. Егор осторожно задавал вопросы о своей новоявленной семье, пытаясь разобраться в причинно-следственных связях, а дядюшка на них старательно отвечал, понимая, что парень обо всем этом и понятия не имеет.

Ровно в полдень портной так и нашел их в саду. Вежливо поздоровавшись, он окинул парня внимательным, оценивающим взглядом и предложил пройти в помещение, чтобы заняться делом. Но тут Егор решил сделать все по-своему.

– Может, прямо тут все сделаем? – предложил он, кивая на беседку. – Вам же только нужно размеры снять, если я правильно понимаю.

– Истинно так, сударь, – удивленно кивнул портной. – Я только боюсь, что вам несколько неудобно на улице в неглиже будет.

– Ну, в беседке меня никто особо не увидит, а если и так, то мы в больнице, тут и не такое увидеть можно, – отмахнулся парень, направляясь в беседку.

Сообразив, что это не просто каприз, а уже принятое решение, портной поставил на лавочку свой саквояж и, достав из него метр, блокнот и карандаш, скомандовал, пристраивая карандаш за ухо:

– Что ж, я готов. Извольте снять халат, сударь.

Скинув больничный халат, Егор остался в пижамных штанах и кожаных поршнях, которые тут выдавали вместо уличной обуви. Увидев помимо перевязанной головы, еще и повязку на торсе, портной удивленно качнул головой и приступил к делу. Ловко обмеряя парня, он тут же записывал все полученные данные в блокнот. Спустя примерно минут семь он закончил и, подав ему халат, уточнил, обращаясь к дядюшке:

– Я так понимаю, ваше превосходительство, племяннику вашему потребно все? От исподнего до пальто?

– Именно так, любезный, – коротко кивнул Игнат Иванович. – А заодно посоветуйте толкового башмачника и шляпника.

– Башмачника я к следующей примерке с собой приведу, а вот шляпников толковых тут, увы, не имеется. Есть один, но пьет, мерзавец, как та лошадь, – чуть смутившись, вздохнул портной. – Иной раз даже не хочется к нему клиентов отправлять, позору не оберешься.

– А подскажите, любезный, какой именно костюм вы собираетесь на меня построить? – задумчиво осведомился Егор, вовремя вспомнив, как это действо тут называется.

– Брюки, сюртук, рубашки, само собой, – принялся перечислять портной. – А что? – насторожился он, сообразив, что вопрос задан не просто так.

– Вам доводилось видеть походный костюм британского колониального стиля? – на всякий случай поинтересовался Егор.

– Безусловно, – удивленно кивнул портной.

– Я что подумал, дядя, – повернулся парень к дядюшке. – Нам с вами долгая дорога предстоит, а подобный костюм в пути гораздо удобнее. Останется к нему только сапоги добрые прикупить. А уж дома можно будет и остальным гардеробом озаботиться. Только рубашек да исподнего несколько пар надобно будет. Думаю, тот костюм мне и после в имении пригодится.

– Добрая идея, – подумав, удивленно согласился Игнат Иванович. – Справитесь, любезный? – повернулся он к портному.

– Не извольте сомневаться, ваше превосходительство, – коротко поклонился портной. – Дело знакомое. Сукно потребное у меня имеется. Думаю, в седмицу уложусь.

– Вот и славно. А сапожника в следующий раз обязательно приводите, – напомнил дядюшка, выдавая ему ассигнацию в пять рублей, как задаток.

Но не успел портной уложить свой скарб в саквояж, как от больницы быстрым шагом подошел молодой человек в военной форме и, щелкнув каблуками, бодро доложил:

– Ваше превосходительство, вам депеша.

– Не было печали, – угрюмо проворчал Игнат Иванович, быстро вскрывая полученный конверт.

Пробежав взглядом полученное письмо, дядюшка поджал губы и, вздохнув, скомандовал:

– Благодарю вас, корнет. Можете возвращаться обратно. Скажите его высокопревосходительству, я постараюсь решить эту проблему.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – снова щелкнул корнет каблуками и, развернувшись, едва не строевым шагом вышел из беседки.

– Что-то серьезное? – осторожно поинтересовался Егор, наблюдая, как дядя задумчиво перебирает полученные бумаги.

– Добыли мы тут случаем одно письмецо занятное, да только никак его прочесть не можем, – мрачно хмыкнул Игнат Иванович. – Писано вроде как по-арабски, а в переводе сплошь ерунда какая-то выходит.

– Ну, арабской вязью по всему Ближнему Востоку пишут, да только языки у всех разные, – удивленно проворчал Егор. – Дозвольте то письмо глянуть.

– Изволь, – растерянно буркнул дядюшка, протягивая ему лист пергамента.

Взяв письмо, Егор принялся читать его про себя, мысленно выстраивая нужные фразы, и тут же понял, в чем дело. Вязь-то в письме была арабская, но писано письмо было на фарси. А самое главное, слова все были турецкими. Еще раз перепроверив свою догадку, парень тихо присвистнул и, усмехнувшись, проворчал:

– Хитрецы, однако. Чтобы это письмо правильно прочесть, нужно сразу тремя языками восточными владеть.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что сумел его прочесть? – растерянно уточнил Игнат Иванович.

– Да. Писано арабской вязью, на фарси, но турецкими словами, – решительно кивнул парень, продолжая вчитываться в текст.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.