Рафаэль Дамиров
Последний герой. Том 2

Глава 1

Ибрагим и Лысый лишь хмыкнули. Улыбки скользнули по их физиономиям – мол, дурачок, легкая мишень. Даже не азартно. Нет охотничьего куража на тот свет такого лоха отправлять – как по бумажной мишени стрелять. Не дичь, а беспомощная жертва. С таким и играть неохота – просто сделать дело, и всё.

Мы втроём вышли из домика охраны.

– Туда, – махнул волосатой лапищей Ибрагим, повертев головой влево-вправо, будто вспоминал маршрут.

Ага. Вот и ещё одна нестыковочка. Если ты этот путь наизусть знаешь, как свои потертые берцы, и каждый день по четыре раза проходишь, то башкой не вертишь. Значит, не так уж и часто тут шастает. Или вообще впервые. М-да…

Бородач пошёл первым, я за ним, неспешно хрумкая чипсами. Замыкал шествие Миша-верзила. Взяли меня в клещи сходу. Я изобразил расслабленного салагу и стал сыпать вопросами, один глупее другого:

– А тут волки не водятся? А то я без пестика пока…

– А до туалета сколько? Или прямо в лесу можно?

– А вам за ночные смены сколько доплачивают?

Те лишь кивали, порой переглядывались, но не отвечали. Плевать им было на болтовню салаги. И в этих молчаливых кивках чувствовалось: они уже всё решили, я для них – уже труп. Только место подходящее ждут.

Идем.

Мы миновали мангальную зону, проскользнули мимо огромного бассейна и вышли на тропку к реке. Воздух тут пах хвоей и сыростью, тропа вела к тому самому обрыву, что я разглядывал на картах в сети. Сосны – не обхватишь, вдали блестит речная лента. И камни внизу, бурелом.

Красивое место, да. Смертельно красивое.

Топали уже возле самой реки. Но тут пока что берег вздымается не слишком высоко, метра три-четыре. Дальше будет обрыв куда круче. Именно туда мы и направлялись. Тропа вилась между соснами, местами ныряла под лапник, тонула в зарослях колючего шиповника. Не слишком-то она и хоженая для систематических маршрутов.

Протопали с километр. Вдруг бородач впереди замедлился, зашаркал ногой. Прихрамывает якобы. Или вправду? Остановился, присел на корточки, поправил берцы, затянул шнуровку потуже.

– Шайтан… – зло выдохнул он.

Ага. Ногу натёр. Только вот берцы не новые – стоптаны, прошли не одну смену. Такие по ноге ложатся, как вторая кожа. Разношенная обувь не трёт. Значит, не его ботинки. Потому что на него нет здесь формы. Переодетый. Подставной.

Небо тем временем потемнело совсем. Подул пронизывающий ветерок. Тучи расступились, и на нас глянула луна – бледная, надломленная, будто череп с пустыми глазницами. Где-то заунывно ухнул филин.

Мы вышли на край обрыва. Здесь тропа жалась к пропасти. Высота – с девятиэтажный дом примерно. Внизу серебристая ленточка реки, глухо шумит, спотыкаясь о торчащие черные валуны, образуя пороги. Холодом тянет от воды и камней.

Вот оно. Нормальное местечко, чтобы парнишу-дурачка вниз уронить. Если бы я был на их месте – я бы выбрал всё сделать именно здесь.

Будто в подтверждение моим словам, Ибрагим вдруг резко остановился. Развернулся ко мне. Напарник за спиной тоже замер – я это слышал.

Хрум!

Хрустнули последние чипсы в банке – как выстрел в тишине.

– Ну что, лошара… – ухмыльнулся бородач. – Сам прыгнешь или тебе помочь?

* * *

Он даже не достал пистолет. Видно, считал, что всё шито-крыто. Всё просто: выманили идиота на край – и вопрос закрыт. Стоял, расплывшись в мерзкой ухмылке, тянул момент. Наслаждался, садюга, страхом верной жертвы, которой некуда бежать. Хотел посмотреть, как дрожит человек перед смертью. Только дрожать мне недосуг.

Оцениваю ситуацию за долю секунды. Сзади – лысый, шагах в пяти. Впереди – Ибрагим, метра три, уже раскинул руки, будто в кошки-мышки сыграть собирается. Влево – обрыв, вправо – откос. Ловушка. Уходить некуда.

Нормально. Работаем.

Резким движением швыряю содержимое банки ему в лицо. Соль, пропитанная красным молотым перцем, взрывается облаком и бьет по роже, по глазам, застревает в бороде, в ноздрях, в ухмылке.

– А-а-а! Глаза! – Ибрагим ревет, как раненый зверь, хватается за лицо.

Пока он корчится, в ту же секунду – в лоб ему летит банка из-под чипсов. А она не простая – я заранее залил свинцом донышко. Вес – под кило, как кулак с кастетом. Расстояние близкое – промахнуться невозможно.

Бум!

Металлический цилиндр врезался в переносицу с глухим хрустом. Голова мотнулась, брызнула кровь. Звук удара, будто по деревянной доске. Бородач качнулся и рухнул на колени, завывая сквозь пальцы. Оторвать руки от лица он не может, да и никто бы не смог.

А я уже разворачиваюсь к лысому – следующий номер в смертельной программе.

Борец не ждёт, летит ко мне. Пистолет не достал – не успел. Решил по-старому, по-спортивному. Проход в ноги, короткая возня – и дело с концом, ведь за моей спиной его сообщник – пропасть. Ошибся.

Я пропускаю его рывок намеренно. Позволяю сократить дистанцию. В тот же миг срываю с пояса свой фонарик.

Кр-х-х!

Фонарь трещит как тысяча молний – скрытый электрошокер включён на полную.

Контакты впечатываются в шею. Борец дёргается, и раз – он уже обмяк. В глазах – пустота. Прием он провести не успел. Я отбиваю его коленом от себя, пинаю вдогонку. Он падает. Не шевелится.

Ибрагим, ослеплённый и ревущий, как дикий зверь, пытается вытащить пистолет на поясе. Слепо, судорожно.

Не успевает.

Кр-х-х!

Разряд – прямо в грудь. Он выгибается дугой и валится на спину, тяжело дыша, подергивая пальцами.

Крепкий, сука.

Кр-х-х! – разряд в висок. Застыл.

На миг устанавливается тишина. Только где-то далеко всё ухает филин. Будто прощается с кем-то.

Передышка. Секундная. Хватаю тушу лысого – и волоку к краю. Тугие берцы шуршат по породе.

– До свидания, наш ласковый Мишка… – тихо шепчу я и сталкиваю его вниз.

Потом Ибрагим. Этот гад оказался тяжелее. Но адреналин дал мне сил, или, может, не адреналин вовсе… что-то другое, тёмное, горячее, стержень Лютого.

– Привет ИГИЛу, – прошипел я, и вторая туша полетела в пропасть.

То, что они готовили мне – получили сами. Шли, оступились, упали. Всё как в статейке прессы о несчастном случае.

Я посветил вниз. Фонарик выхватил из темноты бурлящую реку, что хищно слизнула распластавшиеся тела с камней и унесла прочь, вниз по течению. Без следа.

И без вариантов. Мне некуда было отступать – а значит, они не могли продолжать жить.

Ну вот и всё…

Обшаривать карманы головорезов не стал, ничего нельзя у них забирать, пусть все выглядит, как несчастный случай для непосвященных.

В горле пересохло, а в голове уже лихорадочно крутился план. Нет, не план. Предчувствие. Четкое, холодное: это не схватка, это война. Без права на ошибку.

Теперь на меня пойдут по-настоящему. Удариться в бега? Спрятаться? Нет. Он гнида упорная – зацепит тех, кто рядом. Машка. Родители. Кобра. Все они теперь под прицелом. Он через них будет бить.

А значит, бега – не вариант. Мы принимаем бой.

Только будем менять тактику. Теперь я не жертва. Теперь я сам – западня, ловушка.

* * *

Я вернулся на усадьбу. Обратил внимание сразу: камеры на столбах не моргают, индикаторы мёртвые. Выключены. Вырублены. Степаныч тут тоже не просто так наблюдал, постарался, сучара. Чтобы всё прошло без записей. Чтобы убийство списали на «несчастный случай» без лишних видео.

Ну и ладно. Мне даже на руку, что здесь теперь слепая зона. По периметру темнота – фонари тоже не горят. Я крался к домику охраны, как тень. У двери не стал церемониться – шарахнул носком берца. Она распахнулась с грохотом.

– Здравствуйте, я ваша тётя! – прошипел я.

Степаныч вскочил, глаза навыкате. Понял все сразу. Но не растерялся. Рука отработанным движением скользнула к кобуре. Но старый вояка не успел. Только хлястик расстегнул.

Я уже был рядом. Вмазал с наскоку – правой, левой.

Н-на!!!

Первая – в нос. Вложился по полной. Вторая – под челюсть. Двоечка, как в лучшие годы. Плотно, хлестко. Даже молодые казанки чуть не свернул себе с непривычки.

Хрясь!

Хруст мерзкий. Такой, что аж у самого в зубах отдало. То ли челюсть, то ли нос трещал.

Степаныч рухнул, завалился на спину безвольным кулем. Без звука и дерганий. Мгновенно ушел в нирвану.

Я тяжело выдохнул. Не от усталости – от ярости внутри.

Теперь – следующий ход.

Я снял с пояса дежурного наручники. Застегнул ему руки за спиной. Забрал пистолет «ИЖ», сунул в карман. Снял с его пояса связку ключей.

Сходил, отомкнул бытовку, забрал Машкин рюкзак и свою одежду. Протер там и в домике охраны тряпочкой всё, чего мог касаться. На всякий случай.

Нашел перчатки тряпичные, надел и стал работать с аппаратурой. Отформатировал память видеорегистраторов – спасибо компьютерным навыкам Максимки, выручили. Вырубил из сети видеонаблюдение.

Валет – не дурак, в ментовку заявлять не будет, но предосторожности лишними не бывают.

Порылся в бумагах. Нашел график дежурства охранников. Там же, в строке: начальник СБ значилось: Савченко А.Б. С номером мобильного. Взял трубу у лежащего без сознания Степаныча. Набрал.

– Да… – недовольно раздалось в ответ.

– Дело сделано, – прохрипел я, имитируя голос Степаныча.

Получилось или нет – не понял, но Дирижер тут же ответил:

– Молодцы, но на трубу не звони.

Он явно уже хотел сбросить, как я включил видеосвязь.

– Включи тоже, – скомандовал я. – Хочу твою рожу удивленную лицезреть.

На экране смартфона появилась вытянутая физиономия Артура. Он даже не пытался скрыть изумление – слишком был ошарашен.

– Ты?..

– Я.

– А где…

– В Караганде, – хмыкнул я.

Пауза. Савченко всё понял.

– Ты кто такой вообще? – глаза Дирижера сузились, на виске вздулась жила.

– Слушай сюда и передай Валету… Мне нужны бабки. Много бабок. У меня есть то, чего Валет боится. Смерть Кощеева. Ха… Глянь сюда.

Я включил на своём телефоне видео, сделал звук погромче. Там пошёл видеоролик, который криминалист Корюшкин извлек на осмотре из недр облака блогера.

Видео началось. Покойный Харитонов в объективе стоял на фоне своего компа. Немного взволнован, но глаза горят на камеру.

– Итак, друзья, с вами Роман Харт! И у меня для вас сенсационные новости! Герман Сильвестрович Вальков, наш меценат, бизнесмен и почетный горожанин оказался оборотнем. Кандидат в мэры Новознаменска оказался не тем, за кого себя выдает! В девяностые он был бригадиром ОПГ, а после руководил…

Я быстренько выключил видео, до того, как пошли помехи, чтобы Артур не понял, что ролик битый и в таком виде мало чего стоит.

– Вот, – начал я блефовать, вспоминая старые дела криминального авторитета, которые в своё время пытался раскопать. – Нашёл я видео того блогера. Там он даёт расклад по Валету. Наркота в девяностые, гнал стволы боевикам на Кавказ. И самое главное… Убийство мента. Первого июня, девяносто седьмой год. Старший оперуполномоченный Малютин Максим Сергеевич. И место указано – заброшенный завод.

Артур молчал. Даже через экран было видно, как у него в голове кипят мысли.

– Всё подробно. С доказухой, железно блогер нарыл, – уверенно и нагло продолжал я. – Этого не только хватит, чтобы твоего шефа с предвыборной гонки снять – а вообще закатать на нары по полной. Срока давности за убийство опера не бывает.

Пауза.

– Чего хочешь? – наконец, проговорил Савченко. Желваки на скулах заходили ходуном, будто он перетирал зубами гайки.

– Мне много не надо. Так, отщипну у Валета пару лямов зеленью. Не обеднеет твой покровитель.

Я сделал паузу, чтобы лучше вбилось в его седую башку.

– А пока запись будет храниться у проверенного человека. Надёжного, как старый сейф. Если со мной или с кем-то из моих близких что-то случится – запись сразу уйдёт в сеть. Если на моих родных собачка залает. Если на улице кто-нибудь бибикнет и напугает – пиши пропало. Вирусный запуск, и все СМИ от Владивостока до Бреста узнают, кто такой Валет. Так что молитесь за моё здоровье и целостность моей семьи. И готовьте бабки.

– Мы… подумаем, – нехотя буркнул Савченко, глядя в пол, как будто пальцы на ногах считал.

– Думайте, думайте…

– Где встретимся?

– Я сам вас найду. Адьос.

Я сбросил звонок. Дело сделано. Война объявлена открыто, но пока они считают, что я обычный не слишком хитрый вымогатель и мне нужны только деньги – немного выдохнут. Будут думать, как прижучить меня на передаче зелёных. А я тем временем подготовлюсь к встрече.

Долго водить их за нос не выйдет. После выборов ценность компромата резко просядет. У Валькова всё схвачено, и вряд ли он реально сядет за старые грешки из девяностых. А вот скандал, шум – это вполне может подорвать его предвыборную гонку. Так что до выборов он вряд ли полезет на рожон. Если, конечно, будет уверен: компромат у меня – и в надёжном месте.

Но беда в том, что у меня ничего нет.

И теперь этот компромат надо срочно найти. Кровь из носу…

Как? Пока не знаю… Но ничего, прорвёмся…

* * *

Городская больница № 4. Современный хирургический корпус. Серое стекло, металл, чистота, стерильная до раздражения. Я зашёл в холл, где пахло хлоркой, кофе из автомата и духами на медсёстрах.

Подошёл к стойке, сказал, что к Черкасову Павлу Павловичу. Меня спросили: «Вы родственник?».

Я пожал плечами:

– Брат.

Девушка за стойкой вскинула бровь, потом кивнула и протянула мне набор: бахилы, синие, как небо, одноразовую накидку и сетку-шапочку, чтобы не дай бог не распугать больничных микробов.

Старательно натянул всё на себя, как будто собирался не подстреленного навестить, а в зону заражения.

Прошёл по указателю – хирургия, четвёртый этаж. Палата 406.

ВИП. Кто бы сомневался. Явно не за счёт государства, Палыч-то сейчас при деньгах. Свой ЧОП. Который охраняет Валета.

Дверь с матовым стеклом, что лишь пропускает смягченный свет, не картинку. Постучал и открыл. Палата слишком хороша для больнички. Не так всё раньше было. Светлая, просторная. Два окна, аккуратные белые жалюзи. Тихо гудит климат-контроль. Телевизор на стене, столик с фруктами, чайник, книжка Каверина «Два капитана» на тумбочке. Рядом прислонены костыли. Палыч лежал на боку, нога забинтована. Увидев меня, приподнялся, сел. Лицо бледноватое, но живое. Вполне.

– О, Макс… Привет. Не ждал тебя, Яровой. Думал, навещать будут только врачи да менты, – хмыкнул он.

Я снял дурацкую шапочку, шагнул ближе.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Пришёл навестить. Как ты тут?

Он криво усмехнулся. Но в глазах – уже не простое дружелюбие. Что-то тяжёлое, оценивающее.

– А я, знаешь ли, проверил по своим каналам… Нет у нас такого оперуполномоченного Ярового в Новознаменске, – прищурился он.

Тишина. Даже кондюшник заткнулся.

Глава 2

– Ладно, не хочешь рассказывать – не рассказывай, – кивнул Палыч, переводя взгляд. – Понимаю… Но я понял, кто ты…

Я напрягся.

– Да? И кто?

– Ясно одно – ты не местный. Из Москвы, небось, командировали. А раз опер из самой столицы прибыл, значит, в нашем болоте кто-то слишком громко хлюпает. Так? Я угадал? Что за делюга у тебя здесь?

– Да ничего такого, – пожал я плечами. – Плановый выезд. В рамках оказания практической и методической помощи, так сказать.

– Помощи? – прищурился Черкасов. – И всего лишь?

– Ну да… Бывают и такие командировки.

– Макс, я не вчера родился. А тем временем у нас Рябинин в ИВСе башкой приложился… И – на тот свет.

– Несчастный случай, – хмыкнул я. – Прокурор уже отказной подписал.

– Муть это, – покачал головой Палыч. – Ты же сам понимаешь.

– Слушай… Я зачем пришёл-то, – перевёл я разговор на нужные рельсы. – Скажи, твои бойцы занимаются охраной Валькова Германа Сильвестровича?

– Конечно, кому же ещё, как не им, заниматься? – не моргнув, отозвался Палыч. – Все серьёзные люди города работают только с моей конторой. Надёжность, проверенная годами. А что?

Самой сути моего вопроса он пока явно не понял.

– Да тут информация любопытная проскочила… Будто не совсем чист на руку этот гражданин Вальков, – добавил я. – Что скажешь?

– Ха! Макс… – усмехнулся Палыч и поправил подушку за спиной. – А ты где честных-то видел в крупном бизнесе и политике? Ткни пальцем – покажи хоть одного, в Красную книгу занесём. Рука руку моет. Система, мать ее за ногу. А чего это тебя Вальков вдруг заинтересовал? Уж не из-за него ли ты сюда из Москвы прикатил?

– Нет, – пожал я плечами, спокойно глядя ему в глаза.

– Тогда с чего интерес такой?

– Ты мне показался человеком порядочным, – уклончиво ответил я. – Помог с Рябининым… Да и слухи ползут, что как только Вальков выборы выиграет, весь Новознаменск распродаст по кускам московским воротилам.

Сказал я это наобум, но нутром чуял – не мимо. Не лез бы Вальков в исполнительную власть просто так. Богатому бизнесмену кресло мэра нужно только для одного – шире и глубже залезть в бюджет и в распределение «наделов». Чтобы откаты текли рекой, чтобы стройки, земли, тендеры – всё шло через своих.

– Ну… не знаю, – протянул Палыч, помолчав. – Герман Сильвестрович у нас благотворительностью занимается. Детям помогает, школы там, кружки… Меценат, вроде как. Живёт здесь. Не москвич, так что город ему небезынтересен.

– Патриотом его считаешь? – посмотрел я пристально. – Ты ж сам только что говорил, не бывает честных людей в большой игре…

– Макс, у меня бизнес, – вздохнул Палыч. – Мне платят – я охраняю. А чужим совестным судьёй быть не хочу. Сам понимаешь – бизнес есть бизнес.

– Понимаю… И ещё вопрос. Этот Рябой, то есть Рябинин. Он занимался охраной Валькова? Не лично, конечно. Я имею в виду – как руководитель подразделения.

– Нет. На нём была моя внутренняя кухня. Всякие склады, автохозяйства, обмундирование, документация.

– Ясно. Спасибо…

Либо Палыч лукавит, либо действительно не в курсе. Но я был уверен, что именно Вальков послал Рябого убрать блогера. Характерный почерк – один удар точно в сердце, и нож вытерт о штору. Это не случайность. Это привычка. Стиль. Палычу об этом говорить не стал. Вроде, не скурвился он, хотя как знать. Но связан крепко – с контрактами, с бизнесом, с деньгами. Кто знает, как повернут его внутренний компас после всех этих лет.

В палату вошла медсестра. Перед собой катила передвижной столик – аккуратно, деловито. На нём шприцы, ампулы, пузырьки, всё уже подготовленное.

– Пал Палыч, – отозвалась она. – Пора витаминчики колоть и антибиотики. Ложитесь, оголяйтесь.

– Опять!.. – замахал руками Палыч, глядя на медсестру с деланным страхом. – Ненавижу уколы, Катя. Дай таблетку.

– Надо, Пал Палыч, надо, – хихикнула та, доставая из лотка ампулу, видимо, уже не впервый раз у них такая прелюдия.

– Вот не поверишь, Катюша, – усмехнулся он, – пуль бандитских не боялся, а от шприцов до сих пор мурашки. Эх, старею, видать…

– И ничего вы не старый.

– Вот ты пошла бы за меня? Вот глянь… Точно не старый? А? Нет, когда нога заживет, конечно.

– Хи-хи, – отозвалась медсестра, натягивая перчатки. Корпус ампулы хрустнул в её пальцах.

Я попрощался с Палычем и вышел, оставив их наедине с антибиотиками, разговорами и старостью.

А в голове крутилось одно: про дачу Валета он не сказал мне ни слова. Ни про обрыв, ни про пропажу двух своих «охранников». Значит, либо не в курсе, либо делает вид. Хотя Ибрагим с Лысым – точно не его бойцы, не легионовские. А вот Степаныч, которому я вмазал в челюсть, похож на штатного. Хотя и это не факт.

Всё чертовски запутано. Будем распутывать. Но аккуратно.

* * *

– Артурчик, я не догоняю… – Валет сидел в любимом кожаном кресле, нервно болтая ногой. Потом резко встал и зашагал по кабинету, поскрипывая паркетом. – Я тебя правильно понял? Этот малахольный уработал твоих лучших бойцов? Как, Артурчик? Скажи, мать его, как?!

– Герман, – Савченко, как всегда, держал невозмутимость на лице, но в глазах застыла сосредоточенность. – Хер его знает… Трупы мы не нашли.

– Так ищите, бл*дь! Ищите! Мне уже и это вам говорить нужно? – Валет остановился, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук, зыркнул на кондиционер. Взял пульт, резкими тычками пальца прибавил обдув.

– Ищем, – продолжал Савченко. – Скорее всего, с обрыва скинул, река унесла. Если в водохранилище затянуло – труба дело. Там такие завалы топляка… под корягу затянет – не выловим и не найдем за сто лет.

– Ладно, хрен с ними, с трупами. Лишь бы менты их не нашли. Скандалы мне сейчас ни к чему. Под корягу – это хорошо. Может, так даже и лучше…

– Герман, родичам погибших компенсацию кинуть? – предложил Савченко. – Чтобы рот не раскрывали.

– Облезут… Своими методами их прижми. Шугани. Чтобы не пикнули, – Валет остановился у окна, стиснул пальцами подоконник. – Но всё равно… Как? Скажи мне, как этот салажонок ликвидировал Ибрагима и Мишку?

Он не спрашивал – он кипел. Слова были, как шум перегретого чайника – вот-вот взорвется.

– Степаныч рассказывал, всё шло по плану, – Савченко говорил спокойно, но в голосе сквозил напряг. – Повели его к обрыву, якобы обход территории. А потом Яровой вернулся один. Степаныча быстро загасил – вырубил. Форматнул носители с видеорегистраторов и слинял. Когда он мне звонил по видеосвязи, Степаныч в углу дежурки лежал, без сознания. Я сам видел. Не врёт дежурный.

– А что за доказательства у него на руках? – Валет зыркнул в упор. – По Лютому? Что он может иметь?

– Не знаю…

– Ты ничего не знаешь?! – взорвался Вальков, снова зашагал по кабинету, потом снова стал яростно тыкать в пульт от кондиционера. – Бл*дь!

Ещё секунда, и пульт швырнул с силой о стену. Тот рассыпался на части, выплюнув цилиндрики батареек.

– Герман… – Савченко поднял руки, как бы сдерживая бурю. – Я работаю. Успокойся.

– Успокойся?! – взвился Валет. – Вот так просто?! Успокойся?! У нас, мать твою, выборы на носу! Я уже подряды взял, землю размежевали, перевели в фонд «городского развития» – под благоустройство, понимаешь?! А по факту – там уже проект на двадцать таунхаусов с бассейнами. Как только стану мэром – подписываю, и пошли в стройку. Все схвачено, сука!

Он остановился, вскинул руки, зашагал снова, тяжело дыша.

– Ты представляешь, что будет, если этот щенок мне всё сорвёт?! Если выдернет кресло мэра из-под моей жопы?! А?! По миру пойду! Всё, что строил двадцать лет, коту под хвост! И ты, Артурчик, пойдёшь в первой шеренге – с сумкой через плечо, из вонючей мешковины, по переходам милостыню клянчить.

– Не драматизируй, Герман, – глухо проговорил Савченко. – Возможно, он блефует. Нет у него ни черта.

Лицо у него стало совсем недвижимым, будто высеченным из мрамора.

– Мы не можем это ни подтвердить, ни опровергнуть! – гаркнул Валет, ткнув пальцем в воздух. – А значит, будем считать, что гребаный компромат у него есть!

Он подошёл вплотную к Савченко.

– И скажи мне, дорогой мой… Откуда он узнал про первое июня девяносто седьмого? Про тот самый вечер, когда я пустил пулю в лоб Лютому? Своими руками. Сам. А? Ни один человек, живая душа – не знала. За все эти годы – тишина. Ни одна мразь не проболталась. Только ты и я знали. Все, кто тогда рядом был – давно под камнем могильным. Я всех зачистил.

Тишина. Только хруст пальцев Валета, сцепленных между собой в замок.

– Девка… – вдруг сказал Савченко.

– Что? – дернулся Вальков.

– Была же девчонка. Ты рассказывал…

– Дочь стукача. Да… Мы тогда её не нашли. Официально он вообще не был ей отцом, по документам и по записям ЗАГСа – ноль. Тот ещё блядун был, детей по всей стране насеял. Так и что? Думаешь, она объявилась?

– Бес её знает. Но кто-то должен был.

– Вряд ли… Скорее всего, и не запомнила нас. Совсем салагой была. А если бы запомнила – так давно бы сдала. Давно, Артурчик. А не вот сейчас, когда этот Яровой нарисовался. Гемор, бляцкий рот! Но ты это… Найди мне её. На всякий случай. Фамилия у неё тогда была другая… Не знаю, какая… Но ты поищи, авось найдешь.

Он по-хозяйски махнул рукой. Первая волна гнева явно пошла на убыль, но в любой момент могла захлестнуть опять.

– Сам же говорил – не нашли тогда, а сейчас тем более.

– Сильно и не искали. Я тогда на дно ушёл. Готовился в Германию смыться. А оно вон как обернулось – никто нас не вскрыл, менты проглядели. А теперь этот хрен лезет и орёт, что я Лютого грохнул. Откуда он знает? С-сука…

– Сказал, что нашёл материалы блогера Харитонова.

– А этот Харитонов откуда знал? Он тогда вообще, может, ещё не родился…

– Вот найдём компромат, – хмыкнул Дирижер, – тогда и выясним.

– Найди, Артурчик, найди… – Вальков снова зашагал по кабинету, как тигр по клетке. – Иначе возьмут нас за жопу, и все морды прикормленные от нас же в один момент открестятся, все связи – в мусорку. Никто не прикроет, если воняет слишком сильно.

– Тогда Ярового пока не трогаем? – уточнил Савченко. – Я тут пробил, у него родители живут за городом, в…

– Ты что, глухой?! – сорвался Вальков. – Не трогаем! Выборы, мать их! Нельзя скандалов!

– Не ори, – резко перебил его Дирижер.

И Вальков осел, стянул пиджак, бросил на спинку кресла и бухнулся в него. Тяжело дышал, глядя в одну точку.

Нервно встал, дошагал до шкафа, распахнул резные дверцы и уже спокойнее спросил:

– Виски будешь?

– Наливай, – кивнул Савченко.

Валет потянулся к бару, вытащил бутылку, два бокала. Вернулся к столику, налил до ободков. Поднял свой, глянул в янтарную глубину.

– Нам надо успокоиться, – пробормотал он, будто самому себе.

Савченко внешне был спокоен, почти равнодушен – но Валет знал, под ледяной кожей там тоже бурлило.

– Кем он там в ментовке, говоришь? В штабе? Писарем? – спросил Валет, отпив из бокала и со вздохом откинувшись в кресле.

Савченко отпил, медленно, будто цедил:

– Инспектор штаба. По бумагам. Вроде, молодой, зеленый. Но… – он замолчал на половине фразы, будто не хотел договаривать.

– Что «но»?

– Не похож он на кабинетного. Не тот взгляд. Не та походка. Хоть и косит под лоха.

Валет шумно выдохнул:

– Вот и я о том же… – протянул Валет и снова отпил.

– Угу, – кивнул Савченко. – Слишком уверенно себя ведёт. Даже когда с охраной уходил – все стебался, говорит Степаныч. Чипсы хрумкал.

– Чипсы?

– Ну да… А потом – бах, и тела в реке, камеры почищены, дежурный на полу в наручниках. Чисто, быстро, профессионально.

– Значит, не просто крыса, – Валет поёрзал в кресле, вытянул ноги и, скинув итальянские туфли, с облегчением пошевелил пальцами на ногах. – Значит, за ним кто-то стоит.

– Или стоял, – уточнил Савченко. – Мог откуда угодно прийти – от силовиков столичных до старых спецов.

– Ты пробей его глубже. Прямо вот по крошкам. Школа, ВУЗ, кто крестил, кто зубы лечил, с кем на лавке сидел, с кем кувыркался. Подними старые связи, запроси Москву по своим каналам. Не верю я, что это просто случайный лейтенантик.

Савченко покивал, поставил бокал:

– Уже дал задание. Но если у него реально есть на тебя компромат, действовать придётся аккуратно.

– Пока не рыпаемся. Ни одной тени, понял? До выборов – никаких хлопков. А потом… – Валет вздохнул и зло ухмыльнулся. – Потом посмотрим, кто кого с обрыва сбросит. Урою суку…

– И компромат, – вставил слово Дирижер, как финальную ноту. – Надо узнать, что у него есть и где лежит.

– А это уже задача номер один. Думай, Артурчик, думай. Ищи того, кто ему помогает. Он не один. Не может быть один.

Савченко встал, поправил пиджак:

– Найдём. И помощника найдём. И видео. Дай срок. А потом похороны его сыграем. С оркестром.

Валет откинулся назад, глядя в потолок, шумно выдохнул:

– Надеюсь, ты прав. Надеюсь… Иначе нам кабзда…

* * *

После больницы я поехал в отдел. Нужно было составить план действий и, главное, выцепить Шульгина – он должен был пробить по базам того самого Егорова, что от туберкулеза на зоне загнулся и напел Грачу про некую доказуху по моему убийству.

Тянул резину, паразит, говорит, что там проблемы с этим Егоровым. Какие могут быть проблемы? Врет? Хрен его знает. Надо было поднажать на него, мотивировать, так сказать.

Так. Что у меня на руках?

Трофейный ИЖ. Ствол легальный, в базе числится, отстрелян и, как положено, пули и гильзы помещены в пулегильзотеку лицензионно-разрешительной. Сейчас это подразделение к Росгвардии относится, но хрен редьки не слаще. Всё как и раньше: гражданское и служебное нарезное оружие всегда проходит эту процедуру. Это я знал и по своей старой службе, и в этой новой жизни такие правила сохранились.

А значит, если мне вдруг придётся стрелять, всплывёт пестик в базе, как миленький. Плевать, что владелец у него – ЧОП «Легион». Главный вопрос – кто стрелял? И вот тут не хочется, чтобы меня потом взяли за хвост по баллистике.

Вывод – ствол надо «переиначить». Поменять рельеф в канале, спилить микродефекты, создать новые следообразующие особенности. Тогда отстрел не совпадёт. Или совпадёт, но только в общих чертах – без точной идентификации. Так? Нужно уточнить.

Вопрос – кто у нас по этому делу дока?

Корюшкин, конечно.

Старший лейтенант, криминалист, рыхлый как белорусский сырник, но в баллистике и трасологии шарит, как дед в рыбалке.

А значит, нужно с ним поговорить. Только аккуратно. На интерес. Не напрямую. Напрямую он, скорее всего, сольется – все они тут какие-то малахольные, исключая только Кобру. А вот если с подходом…

Направился в криминалистическую лабу на первом этаже ОВД. Проскочил мимо дежурки, не хотелось светиться, ведь я на больничном, на процедурах. Быстренько проскользнул через турникет, и даже Ляцкий Глаз меня не заметил.

Вот и лаборатория. Вошел. Эксперт сидел в кабинете и рассматривал через лупу гипсовый слепок.

– Привет, наука, – сказал я, заходя в лабораторию и присаживаясь рядом.

Корюшкин, увлечённо склонившийся над слепком, вздрогнул и на секунду поднял глаза от лупы. Перед ним на столе стояла белая, застывшая хреновина с четким рельефом подошвы и вцеменитрованной ниткой, на которой висела бирка.

– Максим Сергеевич… здравствуйте, – выпрямился он, потирая затёкшую шею.

– Ваня, давай без формальностей, просто Макс. Не пали контору, – усмехнулся я.

– Ага, понял… – кивнул он, но взгляд у него был не такой, на какой я мог рассчитывать.

Задумчивый. А я полагал, что он будет смотреть на меня, как на гибрид Дзержинского и Железного человека.

– Я тут размышлял, Максим… Мне кажется, ты меня за нос водишь.

– В смысле?

– Ну… что ты из этих, оттуда, – он неопределенно ткнул пальцем в потолок.

Ага. Умный, паразит. Не прокатило. Надо менять тактику.

– Так надо, Ваня, я же в тот момент ещё не знал – можно доверять тебе или нет. Но дело, которым я занимаюсь, архиважное.

– Какое дело? – глаза криминалиста загорелись.

– Тс-с… – я многозначительно приложил палец к губам. – Не могу сказать. Но… если тебе можно доверять, может, потом поделюсь.

– Конечно, можно, – закивал парень.

Видимо, с ним в отделе особо никто не общался, а тут появилась перспектива с кем-то наладить мосты.

– Ну вот как буду в тебе уверен, расскажу. Без обид пока. Лады?

– Хорошо, – вздохнул Корюшкин.

И посмотрел так, как будто бы засекал конкретный срок, просчитывая, за сколько прорастёт моё к нему доверие.

– А ты чего? – кивнул я на слепок. – Опять тапки меряешь?

– Да… по краже с дач принесли. В картотеку надо поместить и экспертизу на пригодность сделать.

– Ага. Уважуха. Слушай, раз уж зашёл… Расскажи мне про баллистику. Типа, пуля – это отпечаток пальца пистолета?

Корюшкин оживился:

– Не совсем, но рядом. У каждого ствола свои микропризнаки рельефа. Когда пуля проходит сквозь канал, она об эти неровности трётся, и на ней остаются бороздки – следы-трассы от полей нарезов. А гильза – это уже отдельная песня: следы бойка, зацепа выбрасывателя, вмятины на донце…

Излагать всё это было ему явно приятно.

– И всё это ты фиксируешь?

– Фото, сравнение с базой, описание – как положено. Потом делаю вывод – стрелял именно этот ствол или нет. Или неизвестный.

– А если ствол подпилить? Или новый поставить?

– Тогда совпадения не будет. Плюс, если нарезы не сходятся с картотекой – значит, пистолет нигде не светился.

Я прищурился:

– То есть, если у кого-то палёная нарезь, и он в деле всплывёт – ты его вычислишь?

– А ты сомневался? – усмехнулся Ваня. – Я же эксперт с почти десятилетним стажем, Макс.

– Молоток, – кивнул я.

– А почему ты спрашиваешь?

Я развел руками, изображая саму невинность:

– Просто читаю много, вон, статью в «Кримпрактике» листал: как преступники избегают изобличения от баллистической экспертизы. Ну, как там пишут, что как только ни изощряются. Решил уточнить – брешут или правда.

– Угу, – кивнул он, не отводя взгляда. – Ну смотри, если вдруг, чисто гипотетически, оружие стрельнуло, а потом ствол заменили… То пуля, помещенная в базу, уже не будет совпадать с новым стволом. И потом, заменить-то ствол можно не во всех видах оружия: у одних моделей это делается просто, у других требует сложной разборки, станочных работ, это просто так «на коленке» не сделаешь, сложно или вообще невозможно.

– Допустим. А если не менять, а просто подпилить немного, полирнуть?

– Ну… – он замялся, но интерес во взгляде мелькнул. – Теоретически можно. Если умело поработать – изменить характер полей нарезов, добавить микроскопических дефектов, можно добиться того, что отстрел не совпадёт с базовой пулей. Но это уже… как искусство, ювелирка. Даже мелочь, типа царапины на дульном срезе, может сыграть.

– То есть, – я усмехнулся, – если ствол прошёл отстрел в разрешительной, но потом его чуть-чуть «подрихтовали» – его по базе уже не привяжут?

– Если грамотно сделать – не найдут совпадений. А если рукожоп какой-то начнёт ковырять отвёрткой – найдут сразу. Тут нюансы.

– Очень интересно… – снова покивал я, поощряя собеседника.

– Так вот же, – Ваня встал, порылся на полке и нашел книжку, протянул мне. На обложке значится: «Судебная баллистика». – Тут все написано, можешь почитать.

– Недосуг мне, Ваня, книжки штудировать, ты мне все пояснил, спасибо.

– Не за что, обращайся.

Я не уходил. Инфы я уже нарыл, но ведь это и не всё. Подход к Ване нужно найти, не только на профессиональном интересе зацепить. Криминалист-союзник – это сила.

– Кстати… – я задумчиво потер подбородок. – А ты чего целыми днями сидишь, геморрой высиживаешь? Как ни зайду, ты все в работе… Хоть бы в спортзал сходил. Наел скафандр.

Я ткнул его в бок.

– Экспертиз навалили, – с досадой вздохнул Корюшкин. – Некогда.

– Это все отмазки для своей совести, – махнул я рукой немного залихватски. – Запомни, Ваня, всех экспертиз не переделать, всех женщин не… А кстати. Как у тебя на личном фронте?

Решил вывести Корюшкина на личный разговор. Он в отделе, как отщепенец. Парень, вроде, неплохой, умный, только пухлый и забитый. Жаль такого, никто его не замечает, как Максимку когда-то. Да и закорешиться с экспертом не помешает. Для моих дел – кадр он нужный, ценный.

– На личном? – надул щеки Корюшкин.

– Подружка есть? – прямо спросил я.

– Ну… нет, – плечи его опустились. – А что?

– Вот так и просидишь в кабинете всю жизнь, и не будет.

– Да я же работаю, – попробовал отмахнуться Корюшкин.

– Дак оно понятно, Ваня. Все работают. Но при этом как-то умудряются жить. Вот скажи, мне, друг ситцевый, ты чего одеваешься, как колхозник? Что за рубашка? Ты её в комоде у бабушки нашёл?

– А как ты узнал? – удивлённо выдохнул криминалист.

– Ёшкин пень… Вопрос вообще-то риторический был, но в точку, видать. Тебе бы брюшко подспустить да шмотки поновее прикупить. А то ходишь, как дед Макар на пенсии.

– Нормальная одежда, – пробурчал Ваня, глядя в пол.

– Да тебя бы в такой рубашке на сельской дискотеке даже в девяностых засмеяли. Сходи на рынок, покрутись на картонке перед куском зеркала, прикупи чего путного.

– Я в моде не разбираюсь, – ещё больше надул щёки Ваня.

– Я тоже не из этих… не стилист, но тут так скажу – любая новая тряпка будет лучше, чем сорочка с нафталиновым ароматом. У тебя и подружки нет, потому что ты… э…

– Лох? – подсказал он сам, обречённо.

– Я такого не говорил. Сам сказал – сам услышал, – развёл я руками. – Но это поправимо. Если заняться Ты вот пока… ты выглядишь, ну… короче, хреново выглядишь. Я вот по утрам бегаю – турник, брусья, всё такое. Вот гири прикупил, начинаю баловаться железом. Давай со мной. Присоединяйся. Раньше встал – пробежался, позанимался, потом надел брючки модные, рубашку с отливом. Только пуговку верхнюю не застёгивай никогда, не по-пацански это, запомни. И все девчонки твои.

– Прям все? – мечтательно вздохнул Ваня.

– Ну, может, и не все, но так зачем тебе все? Одну точно найдёшь. Давай так. Скажи, вот тебе кто в отделе нравится?

– Никто, – замотал головой Ваня.

Причём слишком резко, аж покраснел слегка.

– А если подумать? – прищурился я, не отводя взгляда.

– Ну-у… не знаю… Есть парочка девочек…

– Ха! – я хлопнул его по пухлому плечу. – Парочка?! Молодцом! А я уж думал – ты из этих…

– Из кого, из этих? – нахмурился Ваня, вскинув бровь.

– Да шучу я, – рассмеялся я. – Всё, брат, с завтрашнего утра – новая жизнь. Утром побежим. К любви и светлому будущему.

– А если я не проснусь?

– Тогда я лично приду и тебя вытолкаю на улицу. В трусах. Попомни моё слово – Яровой их на ветер не бросает.

Я шутливо ткнул в него пальцем, но тон сохранял серьёзный – мол, уговор. Ваня выдохнул и засмеялся – искренне, чуть застенчиво. Уже лучше. Зерно пошло в землю.

– Колись тогда… – продолжал я. – На кого глаз положил? Надеюсь, она не замужем? Помогу тебе её закадрить, расскажу, как надо.

– Правда? – Ваня аж захлопал глазами и посмотрел на меня с преданностью щенка.

– Конечно. Ну… выкладывай. Кто эта счастливая избранница?

Главное, чтоб не та кукла из СК – так сильно даже мне не под силу «переформатировать» этого душку. Корюшкин попыжился ещё и выдал:

– Оксана Геннадьевна…

Глава 3

Я невольно кашлянул в кулак, чтобы не фыркнуть.

– Э-э… Ну-у… Губа не дура, Ваня… Но знаешь, кхм… Оксана Геннадьевна – она… она взрослая. Понимаешь? По возрасту тебе не совсем подходит.

– Мы ровесники, – тихо проговорил он, опустив глаза, будто оправдываясь.

– Да?.. Хм… Ну, обычно мужчина выбирает женщину помладше… Да и Кобра – она вся в работе. Ещё бывает, как взорвётся, покроет матом, и не разбирает, кто перед ней – начальник или стажёр. Дома она, скорее всего, такая же. Точно тебе говорю.

– Мне нравятся такие женщины, – мечтательно закатил глаза Ваня. – Сильные, уверенные… Такие, чтоб можно было смотреть снизу вверх… Как на маму. В переносном смысле, конечно.

Я и сам посмотрел на него построже.

– Так, Ваня! Мы не маму выбираем, а… ладно, кому я объясняю, так что идём по порядку. Давай ещё попробуем, – прищурился я. – Ты сказал, что тебе две женщины импонируют, так сказать. В нашем отделе… Кто вторая?

– Не то чтобы она прям нравится… Но… так, ничего такая… – замялся он.

– Говори, Ваня, говори. Попа, грудь есть – считай, симпатичная.

– А мозги? – выдохнул Ваня. – Интеллект… Разве это не важно?

– Если и мозги присутствуют, тогда вообще – красавица. Но не это главное, ты ж не команду для «Что, где, когда?» собираешь.

Эксперт поморщился.

– Ну вот в том-то и дело, что у второй – уровень интеллекта, мне кажется, пониже, чем у Оксаны Геннадьевны…

Я тяжело вдохнул, не очень-то и сдерживаясь на этот раз.

– Маралий корень, Ваня! Тебе с интеллектом детей рожать? Тебе подруга нужна или в шахматы играть? Как ее имя, говори уже.

– Мария, – выдохнул он, собравшись с духом. – Ситникова.

– Кто?

– Ну… Маша. Из следствия. Блондинка…

– А-а… Машка… – я даже опешил.

Он во всех моих женщин влюблен что ли? Вот так принесло.

– Ну-у, во-от… – аккуратно подбодрил я его. – Уже лучше. Я имею в виду – это ж уже синичка вполне себе, не журавлик. Реальная. И с характером.

– Она улыбчивая, – как-то тихо, почти по-девичьи сказал Корюшкин. – Когда не орёт на меня.

Я хмыкнул и хлопнул его по плечу:

– Ты ее не беси, и все тип-топ будет.

– Только Мария меня не замечает, – вздохнул Ваня. – Я как-то на происшествии… ну, вместе выезжали. Сгонял в ларёк, купил ей чебурек, предложил – а она что?

– Что? – эхом переспросил я.

– Рассмеялась.

– Ваня… – я уставился на него, как на кукушонка, выпавшего из чужого гнезда. – Кто же девушкам чебуреки дарит?

– Мама говорит, что главное – внимание.

И сказал, главное, сразу с такой интонацией, чтобы я мамой не спорил.

– Так, стоп… – я прикрыл глаза рукой. – Ты чего, с мамой живёшь?

– Ну да… Удобно. Всегда накормлен, поглажен.

Я откинулся на спинку стула, выдохнул и покачал головой. Случай запущенный… но излечимый. Наверное.

– Короче, Казанова ты наш чебурековый. Завтра с утра – стадион на Ленина. Знаешь?

– Третья школа?

– Да. Недалеко от ОВД. Жду тебя. Будем из тебя человека делать…

– Бегать? – переспросил Ваня со священным ужасом, будто я предложил ему пересечь Сахару или покорить Эверест.

– И бегать, и отжиматься, и подтягиваться, – кивнул я. – Комплекс.

Он посмотрел на меня с большим сомнением.

– А как мне это с Марией поможет?

– Увидишь, – подмигнул я. – Ты, главное – приходи.

– Хорошо… – обречённо вздохнул он. – Придётся сегодня пораньше лечь. Игру пропущу…

– Футбол смотришь?

– В танки играю.

– Ха! Танчики? Марио? Контра? Ваня, тебе точно пора съезжать от мамы…

– Какая еще Контра, Макс? – покачал головой он. – У нас всё серьёзно. Экип, прокачка, броня, снаряга… Свой клан есть.

– Понял… Группа медленного реагирования диванных войск. Ваня, Ваня… – я покачал головой. – Прокачивать надо не танчик, а себя самого. В жизни.

– Но в игре я другой. Там я лучший. Там я – «Волк». Это мой ник в команде, если что.

– Ну-ну. Это в игре ты волк, а в жизни пока что Винни-Пух. Не обижайся, братец. Просто жить надо здесь, а не в сети. Всё, покедова. Завтра в семь – на стадионе. Не проспи, Волк.

* * *

По дороге домой я заскочил в строительный. Взял то, что нужно – мелочи, но полезные. В квартиру вошёл тихо, Машки ещё не было. Повезло.

Достал из-за шкафа ствол Степаныча – тот самый, что он не успел вытащить. Расстелил на кухне старые «Известия», аккуратно разложил части. Затвор, рамка со стволом. Магазин – в сторону.

Так… Как там криминалист говорил? Следообразующие элементы. Они же – слабое место. По ним идентифицируют, если вдруг чего. Значит, их надо немного… подправить. Чтобы рисунок нареза в стволе изменился. Чтобы ударник дал иной отпечаток. Чтобы ни один эксперт не привязал пушку к делу.

Взял надфиль, потом шкурку, потом в ход пошёл один из тех инструментов, что я только что притащил из магазина. Работал осторожно, методично, неторопливыми движениями. Слишком часто видел, как на таких мелочах летят под откос и опера, и бандиты. Особенно, если не думают наперёд.

Сегодня я думал. Очень наперёд.

Теперь в моем арсенале два ствола: переделанный травмат на три выстрела и лайтовая версия пистолета Макарова – ИЖ. Конструкция ослаблена, пистолет считается служебным, а не боевым, да и патроны под него не такие убойные: заряд пороха меньше и стального сердечника нет в пуле. Но мне в атаки не ходить. А для скрытого ношения и ближнего боя вполне себе сойдет.

Провозился около часа, собрал пистолет, пощелкал. Все работает. Отлично.

Из прихожей послышалось шуршание проворачиваемого ключа в замке. Я быстренько убрал газету с металлическими опилками. Свернул и сунул в мусорное ведро. Надфили и наждачку бросил в ящик с инструментами, что стоял на кухонном шкафу. Пистолет успел заткнуть за пояс и накрыл поверх футболкой.

* * *

Бильярдный клуб находился в полуподвальном помещении старинного особняка в центре города. Просторный зал в английском стиле. Панели из темного дерева, столы с зеленым сукном и латунными лампами над каждым, приглушённый свет, запах выдержанного алкоголя, табака и ещё чего-то тонкого, благородного. На стенах – портреты игроков прошлого. Под стеклом – кии, как музейные экспонаты.

В дальнем углу зала, под бронзовым светильником, возле стола для русского бильярда стоял лишь один игрок. Неспешно перебирая пальцами кий, Семён Алексеевич Мордюков, начальник ОМВД, примеривался для удара.

Щелк! Биток ударил, и шар почти заскочил в лузу, но в последний момент отлетел и откатился к борту.

– Черт… – пробормотал Мордюков. – Не прёт сегодня.

Ворот рубашки расстёгнут, на лбу испарина от концентрации. В зубах тлела сигара, в стакане с толстым дном на бильярдном бортике переливался янтарный бренди.

Но в этот момент за его спиной раздался знакомый голос:

– Здравствуй, Семён Алексеевич! Партейку?

Мордюков замер на мгновение, не оборачиваясь. Только рука чуть сильнее сжала кий. Затем медленно выпрямился и, обернувшись, чуть улыбнулся:

– О, Артур Богданович? Конечно, прошу…

К бильярдному столу подошёл Дирижёр. Снял пиджак, повесил на стойку-вешалку из красного дерева, выбрал на подставке кий. Его движения были плавны и выверены, он привык держать в руках не только кий, но и чужие судьбы.

– Как там наш друг? – негромко спросил Мордюков, делая новую затяжку.

– С божьей помощью, – так же тихо кивнул Артур и стал натирать кий мелом.

* * *

Я направлялся из кухни в прихожую, но уже определил, что в квартиру вошли двое, это было слышно по шагам. Одна – точно Машка. Будто в подтверждение моих слов раздался голос следачки.

– Проходи! Чего встала, как овца? – хихикнула Машка.

– Ой, Ситникова, сама ты овца, – отозвался красивый низкий грудной голос второй девушки. Как у дикторши… – Ха-ха… у тебя пол шатается.

– Сама ты шатаешься!

– И-ик! Да с чего? Мы выпили-то чуть-чуть. Доставай бокалы.

– Бли-ин! – испуганно протянула Машка. – А мы чо? Винчик в магазе оставили?

– Гонишь, что ли, у меня в сумке же…

– Фух… напугала! – отозвалась Машка чуть заплетающимся языком. – Макс! А Макс! Ты дома? Смотри, кто к нам пришел!..

Я вышел в коридор, смотрю – картина маслом: худенькая Машка в джинсах и топике, как подросток, но с чуть кривой от вина улыбкой, а рядом с ней – женщина, от которой несло либо бедой, либо волшебством. А может, и тем, и другим сразу. Высокая, гибкая, с осанкой кошки. Рыжие, чуть вьющиеся волосы спадали на плечи, будто пламя, пойманное в движении. Кожа смуглая, почти оливковая, как у южанки, а глаза… глаза зелёные, глубокие, чуть озорные, пьяные. В них было одновременно и веселье, и опыт, и какая-то женская проницательность. На ней черное облегающее платье.

– Макс! – Машка хлопнула в ладоши. – Знакомься! Это моя подруга – Аля. Алла Павловна, если быть точной!

– Очень приятно, – сказала рыжая и картинно протянула руку, видимо, для поцелуя, потому что держала выше, чем для рукопожатия.

– Макс, – ответил я, но целовать не стал, легонько пожал пальчики. Холодные, но приятные на ощупь.

– Фух! – Машка с облегчением скинула кроссовки. – Мы дома!

– Вы где так нализались, молодая гвардия? – окинул я их взглядом: Машка немного растрёпана, глаза блестят, у рыжей щеки алые, как молодые яблочки.

– О-о, – театрально вздохнула Аля. – А он у тебя строгий… Прямо начальник женского лагеря.

– Он не у меня, – хихикнула Машка, держась за стену. – Мы просто живём вместе. Я ж тебе рассказывала.

– Хорошенький, – протянула Аля, как будто меня тут и не было.

– Ничего он не хорошенький! – возмутилась Машка, будто защищая собственность от ценителей. – Нормальный он! Ты просто когда пьяная, Бобр, тебе все хорошенькие.

– Ты зачем подругу обзываешь? – прищурился я, сдерживая ухмылку.

– В смысли-и обзываю? И-ик! – Машка моргнула, не сразу сообразив.

– Ну… Грызуном.

– А-а! – фыркнула она и легонько хлопнула себя по лбу. – Так это у неё фамилия такая – Бобр! Алла Павловна Бобр. Не ржать! Это рили по паспорту!

И сама прыснула от смеха, зажимая рот ладошкой.

– Ситникова! Кто тебя за язык тянул? – зыркнула Аля на Машку, прищурившись, как будто собиралась укусить.

– А чё такого? Ты же Бобр! – развела руками Машка, борясь со смехом.

– Фу-у… Не люблю свою фамилию! – скривилась Аля, глядя куда-то в сторону.

– Мы не бобры, бобры не мы! – продекламировала Машка и, подняв бутылку с вином, взмахнула ею, как боевым знаменем, но тут же покачнулась, нога поехала, и вино едва не приземлилось на пол. Вместе с Машей.

Я перехватил соседку за локоть, другой рукой подхватил бутылку.

– Так! Девочки с милыми личиками, – голос у меня был как у уставшего комвзвода. – Марш на кухню, прижмите попы. Сегодня ногам вы не хозяйки.

– Макс! – Машка уперла руки в бока. – Ты чего бухтишь? У нас праздник! У Альки, между прочим, сто Ка подписоты накапало! Представляешь? Сто Ка! Пипец, везуха!

– Брысь на кухню, – скомандовал я.

Машка шмыгнула вглубь квартиры. Следом, виляя крутыми бёдрами, грациозно поплыла Аля – но зацепилась за Машкины кроссовки и пошатнулась. Я подхватил её под локоть, удержал.

– Мерси, – выдохнула она. Пахло дорогой помадой, мартини и терпкими духами с горчинкой.

– Бобр! Ну ты где там?! – крикнула с кухни Машка. – Ма-акс! Посиди с нами, а?

– Некогда. Вставать рано.

– Ну пжалста-а! Ну чо ты как пенсик? Ну-у, Максик!.. Макс, открой бутылку, плиз! Блин, где у нас штопор?.. А-ай!!!

Грохот. Звон. Что-то явно пошло не по плану. Пришлось идти спасать ситуацию.

Нашёл штопор, открыл бутылку. Разлил девчонкам в кружки – бокалов у нас не водилось. Себе тоже плеснул.

– Я сырок порежу! И колбаски! – обрадованно щебетала Машка и полезла в холодильник.

– Ну давайте, – торжественно произнесла Аля, протягивая кружку. – За знакомство.

Чокнулись. Пригубили. Зажевали.

– Чем занимаешься? – вдруг спросила рыжая, игриво покручивая кружку ухоженными пальчиками с ярко красным маникюром.

– С вами вино пью, – пожал я плечами.

– А вообще? – настаивала та.

– Да ничем. В полиции работаю.

– Так ты с Машкой? Ой, скукота-а… Протоколы, планы, совещания…

– А что интересно?

– Макс, – встряла Машка, – а ты знаешь, кто наша Алька?

– Кто?

– Ни в жизнь не угадаешь!

– Риэлтер? – предположил я.

– О! Почти угадал! Хи-хи… Ведьма она!

– Ситникова! – рыжая ткнула подругу локтем. – Сколько раз говорить, не ведьма, а ведунья.

– Ой, да какая разница. Гадаешь, деньги берёшь – как цыганка. Только ты взаправду, говоришь, предсказываешь.

– Прям взаправду? – усмехнулся я.

Впрочем, в современном мире такому можно было и не удивляться. С одним гуру ведь я уже пообщался. Интересно, переформатирует он там ту Ленку по просьбе оружейника обратно или нет?

– Ага, – закивала Машка с видом пророка. – Прикинь! Она мне ещё два года назад нагадала, что я в полиции работать буду. И вот! – хлопнула себя по плечу, будто там погоны висели. – Теперь товарищ лейтенант, ха!

– Хм… Интересное предсказание, – я поджал губы, душа улыбку. – Но два года назад ты уже в Академии МВД училась.

– Ну и что? Училась и училась… А мечтала о другом. Я вообще-то блогером хотела! И сейчас хочу… У-уф… – Машка вытянула губы, сложив на лице комедийную трагедию. – Ну па-а-ачему я должна шить дела, когда рождена для большего?

Она потянулась к рыжей, обняла за плечи.

– Алька! Подруга! Нагадай мне мужика богатого! Чтоб я уволилась и стала знаменитой! Желательно до понедельника…

– Легко сказать! – фыркнула Аля. – Это тебе не супермаркет: «Заверните мне, пожалуйста, олигарха без прицепа». Тут дело тонкое, понимаешь? Приворот называется. А для этого нужен конкретный кандидат.

– А-ай! – скривилась Машка, откинулась назад, чуть не свалившись с табурета. – Конкретный! Нет сейчас мужиков конкретных, вымерли, или того хуже – женаты. Остальные все какие-то… неконкретные! Вчера захожу вот как раз в супермаркет, беру творог. Рядом – мужчина: худи брендовое, часы умные, тележка без пива и кольца нет. Думаю – редкий зверь. Прохожу мимо, он: ой, мол, извините. Типа случайно задел.

Подружка слушала, причём удивительно внимательно для её состояния.

– Я – ничего, кивнула, улыбнулась. Минут через пять пересекаемся у холодильника, – продолжала Маша. – И он такой: девушка, а какое молоко лучше – вот это или вот это?

Она изобразила его позу у холодильного шкафа.

– Стоит с двумя пакетами: фермерское и ультрапастеризованное. Объясняю. Он улыбается, благодарит. Берёт оба. Через пару минут встречаемся на кассе, уже, думаю, как старые знакомые. Он снова: спасибо за помощь, бла-бла-бла… Первый раз сам закупаюсь. Раньше жена… ну, бывшая. Учусь, типа, жить. Я уши развесила, типа, всегда пожалуйста. Рассчиталась, он тоже. Ну я что, шаг замедлила, походка от бедра, долбаный пакет руку тянет, терплю. Ну, думаю, вот он – свободный, симпатичный. А он мимо проходит и ручкой так машет. Ну, мол, до встречи, может, еще пересечемся.… район же один. А я думаю: ты что, бл*дь? Реально меня про молоко спрашивал?! Никакого «поехали», «я заберу», «жду в семь». Пипец, серьезна-а?.. – Машка всплеснула руками, помолчала и тихо добавила. – Вот так и живём. Сами творог покупаем и сами его домой тащим.

– Ой, и не говори, подруга… Обмельчал мужик, – подлила масла в огонь Аля, покачивая соблазнительной ножкой. – Появляется внезапно, и сразу с абонементом на психотерапевта и тревожным расстройством. Вместо «я заеду» – пишет «можешь сама доехать?». Вместо завоевания – бережёт «свои границы». Ха! А вместо реальных поступков – репосты про осознанность и сторис с чашкой кофе: «медитирую, не тревожьте, я в моменте». Современный мужчинка – это удобняшка, а не «за каменной стеной». Он не скандальный, не альфа, не брутальный – он «не вообще». А чуть что – и его унесло в диалог с внутренним ребёнком. И самый прикол, знаете какой? – Алька вопросительно обвела нас интригующим взглядом.

– Какой? – спросили мы в голос с Машкой, мне уже самому было любопытно, что за суслик этот хомяк.

– Если рыльце в пуху, – подняла палец рыжая. – Нет, он не изменял – он просто не определился. А ты такая стоишь рядом с этим чудом эволюции, слушаешь про его «незакрытые паттерны» и думаешь: может, ну его?.. Лучше в лес. К волку. К лешему? К мужику с ружьем? Там хоть твердость есть, естество… а не это – «давай поговорим, что тебя триггернуло».

Она замолчала, посмотрела на Машу и добавила уже тише, с грустным смешком:

– Не мужик, а мягкий знак.

* * *

Первая бутылка ушла быстро. Я открыл вторую… Девчонки вдруг весело затянули песню:

Сидим с бобром за столом
Вдвоём,
на ужин готовим полено.
Давай поговорим,
бобёр,
О том, что наболело.

Не слышал такую песню. Про боров знал только: «Тихо в лесу…»

– Макс, есть гитара? – спросила меня вдруг рыжая, улыбаясь, игриво глядя в упор. – Я бы сыграла.

– Нету.

– А укулеле?

– А это ещё что за фрукт?

– Ну, маленькая такая гитара. Четыре струны.

– Маленькая? – удивился я.

– У меня дома и гитара, и укулеле. Я им даже имена дала.

– Ха! Вот ты жжёшь, Бобр! – хохотнула Машка. – Кто же вещам имена даёт?

– Ничё ты не понимаешь! – фыркнула гадалка. – Это тебе вообще не вещи. Музыкальным инструментам имена давать – это нормально. В них же дух мастера живёт.

– И как же ты их назвала?

– Ну, гитара у меня большая-пребольшая, я её Клиган зову. А укулельку – Тирион.

– Хорошо, что у тебя скрипки нет, – хихикала Машка.

– А давайте на брудершафт! – вдруг заявила Аля после очередной добавочки, держа кружку и поглядывая на меня поверх кромки.

– А давай! Бобр! Давай с тобой! – вклинилась Машка со своей кружкой между нами. – Сидим с Бобром за столом…

– Ай, да иди ты с этой песней. Потом тебя целовать, что ли? – прищурилась рыжая.

– А что, слабо подругу чмокнуть? А-абажаю тебя, Алька!

– Ладно, – вздохнула Аля. – Бобр сегодня добр.

Вечер пролетел незаметно. Хорошая компания, простая болтовня и вино – три составляющие лёгкости. Признаться, давно я вот так просто не сидел и не отдыхал, без напряга, без планов. Девчонки молодые. И вовсе они не курицы… даже красивые, рыжие. Но, как говорится, честь надо блюсти.

Разогнал их только тогда, когда опустела вторая бутылка.

– Я в душ! – схватила Машкино полотенце Бобр. – Сегодня у тебя ночую.

– Я первая! – перехватила край полотенца Машка и выдернула его.

– Овца!

– Сама овца!

– Ладно, пошли вместе, – усмехнулась рыжая, обернулась ко мне. – Максим, с нами?

– Ты охренела?! – Машка хлопнула её полотенцем по спине. – Это мой… сосед!

– Ой, да ладно, я же шучу! – пропела рыжая, и обе захохотали, хлопая босыми пятками по полу ванной.

А я пошел спать.

Завалился, покрутил немного в голове последние события, выстроил план дальнейших действий и сам не заметил, как задремал.

Скрипнула дверь. Сплю я чутко, так что тут же открыл глаза, а рука рефлекторно потянулась под подушку, за пистолетом.

В комнату кто-то прошёл, в темноте не разглядел. Мое одеяло приподнялось, и гибкий силуэт скользнул под него. Почувствовал, как в меня уперлась упругая женская грудь и горячее дыхание, отдающее мятой.

Глава 4

Утро разбудило щекотанием носа – рыжие волосы раскинулись у меня на груди, задевали лицо.

Я открыл глаза. Алька не спала, прижалась ко мне, будто боялась, что сбегу.

– Доброе, – прошептала она, улыбнувшись.

– Привет, – ответил я, чувствуя, как она снова теснее прижимается.

Дальше слова были лишними. Кровать предательски поскрипывала, оставалось надеяться, что Машка дрыхнет крепко. Оторвались друг от друга только спустя минут двадцать.

– Господи… – выдохнула рыжая, проводя ладонью по моей груди. – Почему мне так хорошо? Никогда бы не подумала, что молодой так притягивает…

Я хмыкнул про себя. Знала бы, сколько мне на самом деле.

Вслух сказал:

– Ты огонь.

И это была правда.

Но комплименты на этом закончились. Сейчас нельзя позволять себе обрастать связями – сам хожу по тонкой жердочке. Но, похоже, Алька это чувствовала. Не глупая. Проницательная. Не по годам. Сколько ей? Двадцать восемь? Тридцать? Где-то так…

Я встал.

– Мне на работу, – сказал я, разминая шею.

– А у Машки выходной, – лениво прищурилась рыжая, сверкая зеленью глаз и обнажённой грудью. Грудь – что надо, отметил я про себя. – И ты не ходи…

– Она после дежурства на выходном. Следак всё-таки. А я – в штабе. Это не хухры-мухры, а бумажки, – я подчёркнуто воздел палец кверху.

– Значит, у тебя более ответственная работа, – кивнула она, подыгрывая моей иронии.

– Угу. С утра надо успеть компьютер включить. Важное дело.

– Можно я первая в душ? – соскользнула с кровати на цыпочках, – пока Машка спит.

– Машки стесняешься? Вы ж, вроде, подруги.

– Ну… нехорошо как-то у подруг парней отбивать.

– В смысле? – фыркнул я. – Мы с ней не вместе. Она тебе ещё вчера сказала – просто живём.

– Ха! Это при тебе она хорохорилась, – тряхнула гривой рыжая, забирая с пола футболку, которую вчера дала ей Машка. – А до этого уши мне все прожужжала: Максим то, Максим сё. Как он изменился, возмужал вдруг резко. Не узнать. От тебя, говорит, мужиком теперь пахнет.

– Да? – я почесал затылок. – А как же вчерашняя история про молоко в супермаркете?

– Ой, да этой ее байке уже сто лет. Может, ляпнула, чтоб ты поревновал. Короче, запала на тебя Маха, только – я тебе ничего не говорила. А я, выходит, сучка. Стыдно сейчас… но я такая вчера была… ну совсем пьяная. И, что страшнее всего – ни фига не жалею. Хоть и гложет там, где совесть должна быть. Хи-хи…

– Ну-у… со своей подругой сама разбирайся, – улыбнулся я. – А совести можешь передать, что Макс вчера был ничейный, свободный агент.

– Ой, так я тебе и поверила, – покачала она головой. – У такого парня и нет девки?

Я лишь пожал плечами – переубеждать не стал. Она чмокнула меня в губы и упорхнула в ванную, прикрываясь одной лишь футболкой.

А я задумался… Машка, Алька… Девчонки интересные, живые. Но в голове всплыла Кобра. Яркая, черноглазая, с характером – та, что держит на себе весь отдел. Кстати… как она там? Надо бы навестить, заодно и новости закинуть. И вообще – надо решать её вопрос с этой дурацкой реабилитацией.

Не ровён час – спишут по надуманной херне. Сейчас это запросто: не прошёл тест у психолога – до свидания, форма. Всё. Ты больше не начальник. Не боец. Ты «тревожный элемент». Верить начали не опыту, не выслуге, а каким-то тестам и вот этим самым бумажкам. Психолог сказал – сдвиг по фазе. И всё, гуляй. Сейчас психологам верят больше, чем сотрудникам. Даже больше, чем свидетелям.

Может, поэтому в полицию всё больше идут женщины? У нас в ППСе уже треть – девчонки. Такого раньше не было. Современные парни – то по здоровью не проходят, то на полиграфе сыпятся, то психиатр говорит: «неустойчив, не рекомендован». Мир меняется… Только вот не всегда понятно – в какую сторону.

* * *

– Я думал, не придёшь, – пожал я руку Корюшкину на школьном стадионе.

– Я привык сдерживать обещания, – смущённо улыбнулся он, переминаясь с ноги на ногу возле турников. Был сегодня в нелепых шортах по колено и футболке с замысловатой надписью: «I Paused My Game To Be Here».

– Первая тренировка – втягивающая, – сказал я, покручивая шеей. – Побежали.

Сам после вчерашнего решил не фанатеть – лёгкой трусцой, чтоб только кровь разогнать и суставы не застаивались. Первый круг прошел нормально, прохлада, утро… Но вот Ваня сдался быстро – пробежал два круга, остановился, уткнулся руками в бока.

– Фух… Я не могу!

– Давай шагом, – скомандовал я. – Не останавливайся. Это тебе не в танки рубиться. Это – реальность, танкист.

– Жаль, тут нельзя прокачку купить… закись азота, турборежим… – пробурчал Ваня, волоча ноги.

– Вперёд, Волк! – хмыкнул я и побежал дальше, лёгкой рысцой. А Ваня – шагом, важно, как будто из последних сил выносил раненого с поля боя.

После пробежки – турник. Он посмотрел на перекладину с подозрением, будто это ловушка, с трудом подпрыгнул, повис, дёрнулся раз, дёрнулся два… Раздул щёки, заёрзал ногами в воздухе, но подбородок так и остался где-то значительно ниже перекладины. Даже лбом до нее не достал. Спрыгнул тяжело, как будто мешок с кирпичами упал.

– Сильно плохо? – спросил он виновато, будто профукал Олимпиаду.

– Пока да, – кивнул я. – Но не смертельно.

Ну, не буду же я врать и его хвалить, когда всё так очевидно. Так бойца не воспитаешь.

– Я ни на что не способен… – тихо протянул он. – Только работа в лаборатории, за микроскопом, и танки в сети. Я же говорил…

– Говорил, – согласился я. – А теперь делай выводы. Начал – значит, не бросай.

– Уф… не смогу я… Ты вон какой… А я…

– Отставить упаднические настроения, – велел я. – Не всё сразу. С турником не пошло – будем с другого начинать. Я показываю – ты делаешь.

Я не инструктор, но по молодости занимался самбо, боксом чуток в старших классах. И сейчас вспомнил старые тренировки, как гонял нас тренер и какие иногда давал так называемые разгрузочные тренировки.

– Смотри, – показал я на скамейку. – Десять приседаний. Потом десять отжиманий от скамьи – не от земли, не надо героизма. Надорвёшься ещё. И в конце – немного растяжки, дыхалку восстанови. Потом второй заход.

– А третий?.. – глянул он на меня с тоской.

– На третий не дотянешь. Давай хотя бы два круга для начала. Не сдохнешь – будет праздник.

Я сделал паузу, глянул, как он кивает.

– И как ты вообще физо на зачёте сдаёшь? – хмыкнул я.

– Мне так ставили, – пожал плечами Ваня. – Кто же меня за физо уволит? Я же единственный криминалист в отделе. Семь допусков. Очередь экспертиз.

– Ясно… Здесь твои допуска не канают. Давай, Волк, вперёд. База – это сила.

Корюшкин кивнул, будто я приговор только что зачитал. Несмотря на лёгкость заданий, к концу недолгой тренировки он был, как выжатый тюлень. Мокрый, покрасневший, с волосами, прилипшими ко лбу, но почему-то счастливый.

– Как заново родился… – прохрипел он смущенно. – Никогда так себя не чувствовал… Сейчас съем тарелку пельменей с кетчунезом.

Я хмыкнул.

– Только пельмени, без кетчунеза. Пора разгружать твоего внутреннего волка от сала.

Ваня согласно закивал, хватая ртом воздух, как карась на берегу.

– Если хочешь нравиться девчонкам, – строго проговорил я, вспоминая интернетные статейки, которые уже порядком проштудировал, сам-то тоже физуху набирал, – на будущее: никаких пельмешей и кетчунезов.

– Голодать? – в голосе Вани прозвучал ужас.

– Ни в коем случае, Ваня. Больше белка и растительной еды, – вспомнил я свои молодые годы, когда по динамовской линии в секции самбо пахал, готовясь к соревнованиям. – Без крайностей, но и без поблажек.

– Растительной? Как корова? – вздохнул он, поникнув.

– Чтобы как раз не быть коровой, – усмехнулся я. – Ты парень неглупый, сам поищи в сети, изучи вопрос, как хавать, что хавать, от чего отказаться. Сейчас всё в интернете есть – расписано по шагам. Главное – не перегибай палку, все в меру, Ваня. Как говорит наш начальник штаба, без фанатизма.

– Это да… В курсе немного. Я так-то гуглил раньше, – кивнул он. – Жалко только, что чипсы нельзя.

– Варианта два, Ваня: либо исключить чипсы, либо вырасти до трёх метров. Тогда при твоём весе будешь в норме.

Корюшкин рассмеялся, но как-то с оттенком грусти, будто прощался с любимыми пельмешками навсегда.

– Ладно… Завтра, в это же время?

– Завтра. Здесь. В семь. Не опаздывать, Волчара.

Он кивнул и, тяжело ступая, побрёл к выходу со стадиона. А я ещё немного остался: поболтался на турнике, попрыгал через вкопанные колеса, и, вытирая пот со лба, уже прокручивал в голове следующий шаг в деле. Пора было снова становиться ментом, а не фитнес-тренером.

* * *

После стадиона вернулся домой. Принял контрастный душ, на автомате побрёл на кухню – ставить воду на гречку в пакетике. Не люблю гречку, честно говоря, но надо. Куриную грудку – в Машкину мультиварку. Гречка с грудкой – лучшее топливо для набора сухой массы. Не жирной, а чистой, рабочей. Ел и чувствовал себя немного непривычно. Никогда особо не заморачивался по жрачке. Глотал всё, что жуется и не убегает со стола. Но, видимо, во второй жизни созрел до этого спортивного, мать его, питания.

Хотя честно говоря, в прошлой жизни было ведь вообще не до этого. Где там думать о грудках, когда днюешь и ночуешь на работе. А здесь… здесь почему-то хотелось не быть дрыщом. Вот прямо хотелось. Страсть как. Потому что никогда не был.

И это уже начинало получаться. Потому как одежда Максимки сидела всё плотнее. Тело росло, мышцы наливались. И явно быстрее, чем должно бы. Вечерами я еще добивал мышцы гирями – прикупил на «Авито» за копейки (спасибо прогрессу) две пудовки, с ржавчинкой, но по бросовой цене. Качаюсь, так сказать. Но даже с нерегулярными занятиями прогресс выходит какой-то чересчур бодрый.

Вот и Машка, оказывается, заметила.

То ли тело у Максимки генетически одарённое, просто не было толчка… То ли моё сознание, переехавшее в эту оболочку, как-то реорганизовало всё по-новому. Не знаю. Бред, конечно. Но после того, как меня швырнуло из 97-го в сегодняшний день – я теперь зарекаюсь что-либо категорически отрицать. Всё может быть.

Хотя, если по-честному – да и плевать. Главное, что процесс пошёл. И неплохо пошёл.

– Привет, – на кухню вышла заспанная Машка в своих тапках-зайцах и фирменном халатике, который едва прикрывал кружевной треугольник между бедер. Потянулась, зевнула.

– Доброе утро, страна, – я подмигнул. – Кофе будешь?

– Ага, – кивнула она, растирая виски и плюхаясь за стол.

– Отлично. И мне тогда налей, раз уж ты на ногах.

Машка надула губы, но встала, начала колдовать с кофеваркой.

– А где бобриха моя? – пробормотала, потирая нос. – Я так вчера набубенилась, не помню, как отрубилась. Мы с ней, вроде, на диван рухнули, а дальше – провал.

– Ушла, наверное, – пожал я плечами.

– Странно… Даже не разбудила. Я вообще и не помню, во сколько. Обычно своими кудрями мне всё лицо щекочет. Разбросает космы по подушке, как ураган прошёл.

– Сама говоришь – наклюкалась. Спала, как убитая. Даже храпела, но негромко.

– Ой, не ври, а! Никогда не храплю! – Машка покраснела.

– Ну да… Просто громко сопишь.

– Да это Алька храпела, – кивнула Машка, косясь на меня и поджав губы. В ее глазах сверкнули чертята. – Ну и как она тебе?

– Кто?

– Бобр. Понравилась?

– Ничего так. Интересная девушка, – ответил я, не поднимая глаз.

– Интересная? Ой, скажешь тоже… Людей обманывает своими этими предсказаниями, гаданиями, – фыркнула Машка.

– У каждого свои недостатки. Я вот в штабе работаю…

– Выдерга она. И умную корчит. Скажи, Макс, а мужикам правда нравятся рыжие? Ну… серьёзно?

Вспомнился анекдот о женской дружбе: Чтобы летом хорошо выглядеть на пляже, Люся ещё с зимы начала откармливать свою лучшую подругу Оксану.

– Всё, – глянул я на наручные часы. – Я побежал. Дел по горло.

– Куда? Ты же на больничном.

– Больничный – не повод расслабляться. Когда Родина в опасности, отдыхать некогда, – проговорил я с нарочитым пафосом и смылся с кухни, пока Машка не начала допытываться про рыжих бобров.

Путь лежал в медсанчасть – надо было снова сыграть оловянного несгибаемого солдатика. Походил роботом для убедительности, покривился на спину – всё прошло гладко, больничный продлили без лишних вопросов.

А оттуда – сразу на работу. Нужно выцепить мажора. Что-то он подзаглох, а мне нужна инфа на Егорова. Я же пробить велел, а он что – забил? Если так – взбодрю. А если не забил, как там теперь говорят? Помогу «сформировать внутреннюю мотивацию». Ну-ну.

* * *

Чёрный седан премиум-класса мягко притормозил у одной из новостроек в спальном районе. Из него первыми вышли двое охранников в тёмных костюмах. Гарнитуры в ухе, морды кирпичом, недалекие, но серьезные. Один – сразу в подъезд, второй остался снаружи, осматривал двор, вращая бритой головой.

На площадке – пара ребятишек, мамашка с коляской да накачанный тип в обтягивающей футболке выгуливал таксу. Взгляд охранника задержался на нём. Подумал, поприглядывался. Слишком уж подчёркнута фигура, слишком нарциссично выставлены мышцы – под одеждой спрятать оружие проблематично. Значит, не угроза.

– Всё чисто, Герман Сильвестрович, – доложил вернувшийся из подъезда.

Только после этого из машины выбрался сам Вальков. Медленно, как человек, которому все и так обязаны. Недовольно поморщился на солнце, будто оно светит без его ведома, одёрнул дорогой легкий пиджак и направился к подъезду в окружении охраны.

Просторный лифт мягко принял всех троих и пополз вверх. Тишина, только еле слышное глухое гудение. Дзинь. Двери разошлись на нужном этаже. Вышли.

– Ждите здесь, – коротко бросил Вальков и кивнул на лестничную площадку.

– Квартиру проверить? На всякий случай? – уточнил один из охранников.

– Ты глухой?! – рявкнул Валет. – Ждать здесь!

Настроение у него было паршивое. Уже несколько дней его терзало гнетущее чувство – будто за ним кто-то идёт. Не конкуренты, которых он в девяностые гасил без колебаний. Не бывшие «пехотинцы», которых потом кинул, когда уходил в тень, зачищая хвосты. Это было другое. Он не мог толком объяснить – кто именно и зачем. Но нутром чуял: за ним пришли. Кто-то, кто помнил. Кто-то, кто не простил. И почему-то он был уверен – этот враг будет самым опасным. Самым упрямым. Самым лютым.

Валет позвонил в дверь, обитую толстой кожей с латунными гвоздиками – смотрелась она в новостройке, как старинный сундук в супермаркете. Через несколько секунд глазок затянула тень, а после щёлкнул замок.

– Привет, – слабо улыбнулся Вальков. – Как договаривались… я приехал.

– Проходите, Герман Сильвестрович, – отозвался бархатистый женский голос – слишком правильный, выверенный, словно актриса читала по роли. Ни жизни, ни будничности – а сцена из фильма.

Вальков шагнул внутрь. Хозяйка закрыла за ним дверь, плавно, без звука.

– Опять кошмары? – спросила она, уже в коридоре.

– Да… сам не пойму, – отмахнулся Валет, оглядываясь. – Раскинешь карты?

– Пойдёмте… Посмотрим, что за тень стоит за вашей спиной.

Квартира напоминала не городское жильё, а лавку чародейки. Пол устлан восточным ковром, в воздухе – аромат полыни и чего-то терпкого.

Вошли в комнату. Окна плотно зашторены тяжёлыми бархатными портьерами, свет идёт от десятка свечей в бронзовых подсвечниках. На стенах – гравюры с символами, которые можно принять за старинные или просто модные. По полкам – вычурные железные банки с зеленым налетом, что внутри – неизвестно. Стопка книг с потёртыми корешками: «Ключ Соломона», «Оракул теней», «Сумеречная астрология».

Посреди комнаты два одинаковых кресла напротив друг друга, с изогнутыми ножками. Они были словно выдернуты из старинной фотокарточки: потемневшее дерево, резные подлокотники в виде змеиных тел, сиденье и спинка – обиты тускло-вишнёвой парчой с вытертым узором. А между креслами стоял маленький круглый столик, покрытый чёрной скатертью с вышитой пентаграммой.

– Садитесь, Герман Сильвестрович, – гадалка плавно присела напротив, вытаскивая карты. – Сейчас всё станет яснее… Или, наоборот, туманнее. Как пойдёт.

– Уютненько у тебя тут, – хмыкнул Вальков, оглядываясь. – И одновременно жутковато. Сколько раз был – никак не привыкну.

Вальков откинулся со вздохом на спинку, поёрзал, поводил глазами, будто искал что-то.

– У тебя есть выпить? – облизнул он пересохшие губы. В последнее время он крепко налегал на алкоголь, нервы играли скрипкой без смычка.

– Нельзя, Герман Сильвестрович, – мягко, но твёрдо ответила гадалка. – Перед сеансом спиртное закрывает потоки. Алкоголь мутит восприятие, размывает границы между правдой и вымыслом. Душа становится глухой, лживой. Даже карты это чувствуют – путаются, уводят не туда. А мне нужны вы – настоящий. Незамутненный, настроенный. Иначе говорить мы будем не с судьбой, а с демонами.

– Ладно… Черт с этой выпивкой… давай уже, вещай, Ванга.

Гадалка ничего не ответила, только слегка улыбнулась уголками губ. Пока Вальков еще что-то бубнил, её тонкие пальцы извлекли из-под столика старую колоду.

Карты были затёртые, с местами «махровыми» краями и пожелтевшим рисованным кантом – видно, далеко не новьё. На рубашке тиснение: выцветший рисунок солнца. Колода выглядела «настоящей», хорошо поработавшей – не из тех, что блестят глянцем в лавках эзотерики. На лицевой стороне вместо привычных игральных мастей – рисунки с лёгкой сепией времени, выглядели – будто сделаны вручную. Волки, вороны, лилии, замки, звёзды… Всё это смотрелось тревожно и завораживающе.

Гадалка тасовала неспешно, будто шепча и переговариваясь с каждой картой. Закончив, провела ладонью над колодой, словно сдувая с неё невидимую пыль. Затем вытянула три карты, разложив веером перед собой. Они легли на черную скатерть столика, как будто сами выбрали свои места.

– Первая – прошлое… – проговорила она почти шёпотом, переворачивая карту. – На ней – «Башня». Старая, одинокая, треснувшая по основанию. Гром ударил в вершину, обрушив флаг. Символ разрушений, старых грехов, неотмоленных долгов.

Вальков фыркнул.

– Ну, с прошлым у меня всё ясно.

Гадалка перевернула вторую карту.

– Настоящее… Видишь Тень?

На рисунке была человеческая фигура, стоящая в темном проеме. Лица не видно, только тень под глубоким капюшоном.

– Что там?

– Кто-то уже близко, – тихо ответила она. – Совсем рядом. На пороге.

Вальков приподнялся, будто хотел встать, но передумал. Улыбка сошла с его лица, сменившись тревожным напряжением. Прокашлялся в кулак.

– Кто?

Она медленно положила третью карту. Будущее.

– «Суд», – проговорила гадалка. На картинке – весы. На одной чаше – окровавленный кинжал, на другой – черная роза.

– Ну?! – Вальков заламывал пальцы. – Что там? Говори… Какой еще, на хрен, суд? Ну сужусь я с партнерами, бывает.

– Он тебя найдёт, – вдруг проговорила гадалка. – У него в руках правда. И она сильнее, чем твои деньги.

– Ты что несёшь?! – воскликнул Вальков. – Ерунду не городи! Кто найдет? Кто меня может…

– Я этого не вижу.

– Твою мать… И я на это ведусь!

Он вскочил, но снова сел под её взглядом, даже голову как-то неловко повернул – склонить не мог, но всё же.

– Это говорят карты, – спокойно пожала плечами гадалка. – Я всего лишь проводник. Передаю то, что приходит.

Она указала пальцем вверх, а потом – вниз:

– Оттуда или оттуда.

Голос её стал ниже, почти шепчущим, но с такой тенью в интонации, будто под полом, куда она указала, скрывалась бездна.

– Что делать-то? – облизал пересохшие губы Вальков. – У меня выборы, у меня стройки на носу… Мне сейчас не до этих твоих загадок-шарад, мать их!

– На сегодня всё, – спокойно, почти отрешённо произнесла гадалка, убирая ладони со стола. – Карты молчат. Приходи в другой раз.

Вальков недовольно скривился, тяжело выдохнул и, не глядя, достал из бумажника несколько пятитысячных купюр. Щелчком пальцев отправил их на столик:

– Сдачи не надо. Может, к следующему разу твои карты поумнеют и научатся говорить больше по делу.

Она не обиделась. Даже не моргнула. Ровным, выученным движением собрала, будто смахнула деньги, словно это были не купюры, а магическая пыль. Бумажки исчезли где-то в складках её просторного одеяния, словно утонули в рукаве фокусника.

Вальков встал и уже направился к двери, но на полпути остановился. Что-то соображал. Потом полез во внутренний карман, достал помятую фотокарточку и вернулся.

– Слушай… – произнёс он, слегка склонив голову набок. – Если на меня твои карты не говорят – может, хоть на него заговорят?

Гадалка протянула руку, взяла карточку и взглянула. На фото – молодой парень в форме лейтенанта МВД.

– Кто он? – пробормотала гадалка, не отрывая взгляда от снимка.

Голос ее незаметно дрогнул.

– А вот это ты мне и расскажи, – сказал Вальков и снова сел в кресло, на этот раз резко и более нервно.

Глава 5

Через окошко дежурки Ляцкий громко спорил с какой-то дамой в странном многослойном одеянии. Та доказывала, что соседи её травят особыми волнами – пускают их через стену и по ночам «режут пространство». Майор, уставившись на неё, как на стоп-кран с отломанной ручкой, чуть ли уже не христом-богом отказывался принимать заявление.

– Обратитесь к экстрасенсу, гражданочка, – тряс он сборником сканвордов. – Вон, в газетке, на четвёртой странице, указана баба Зина из Орла – работает по фотографии. Может, поможет…

Я прокрался мимо. Ляцкий меня не заметил. Постовой в коридоре тоже глазом не повёл – у него правило: если человек пикает своим пропуском и на нем нет погон от подполковника и выше, мозг его по умолчанию игнорирует. Рефлекс.

Проскочил было к УГРО, но не тут-то было – из-за угла вынырнул начальник кадров Зуев. Как всегда, словно из воздуха материализовался.

– Яровой! – окликнул он, перегородив мне дорогу. – Ты когда мне тетради на проверку принесёшь?

– Принесу, Владимир Ильич, я ж на больничном, – кивнул я, изобразив лицо настоящего штабиста.

– На больничном? – подполковник прищурился. – Та-ак. А почему в кадры не доложился?

– Так вот и иду, докладываться, ага…

Не знал я, что нужно было отдельно отзваниваться. Раньше же просто сообщал начальнику подразделения, а потом, когда выходил – приносил в кадры справку из медсанчасти о выздоровлении. Больничный у нас без этих общепринятых бумажек проходил – свой бланк, попроще, с ведомственными штампиками и печатью.

– В следующий раз и рапорт на тебя накатать могу, – сухо добавил Зуев. – За несоблюдение регламента.

Я только плечами пожал. А про себя подумал: «Пишите, Шура, пишите… Мне бы ваши заботы».

– А физо ты как сдавать собираешься? – не отставал Зуев. – У нас срез по полугодию на носу.

– Как-нибудь сдам, – заверил я.

– В прошлый раз три пересдачи у тебя было, – с упрёком напомнил он. – Я тебе ещё зачёт поставил, глаза закрыл. В этот раз номер не пройдёт.

Вот докопался… Зачёт за великую услугу считает. Не понравилось ему тогда, как я с ним и с Мордюковым в больничке зубоскалил, отбрил их к чертям. Злопамятный, паразит.

– Сдам, обязательно, – заверил я и обрулил его, направляясь дальше.

– Куда это ты? – нахмурился он.

– Болеть, – кинул я через плечо.

Подполковник опешил. Видно, не ожидал. Привык, что личный состав перед ним мнётся, слушает его высказывания в коридоре, застыв по стойке смирно. Поймает кого-нибудь и начинает грузить, смакуя собственную значимость. То у него «распоряжение из главка», то «приказ по линии», то «нарушение дисциплины». Вечно прикрывается бумажками, как бронежилетом.

А тут я просто срулил. Сам. Не дожидаясь, пока разрешит. Но это дело такое – пусть привыкает. Не велика птица павлин. Если уж я Мордюкова прижал, то с Зуевым как-нибудь тоже справлюсь. Хотя с кадровиками сложнее – у них вся сила в бумаге. В этих распоряжениях и приказиках, что душат любого и от работы отвлекают.

* * *

Вот и кабинет Кобры. Дверь была приоткрыта, я толкнул – вошёл.

В начальственном кресле на колёсиках вместо Кобры, как бы это ни было противоестественно, вальяжно развалился Шульгин. Болтал себе по мобильному, посмеиваясь, явно не по служебным делам.

Хотя мы с ним, вроде бы, и вступили на тропу перемирия, всё равно Николай был мне как-то… чужероден.

– Привет, – кивнул я.

– Здорово, – увидев меня, он нахмурился, в трубку коротко бросил: – Я перезвоню.

И сбросил звонок.

– Ну что, Николай, – я сел напротив, за приставной стол. – Как у нас дела с информацией по Егорову? Я тебе говорил пробить.

Шульгин скривился в усмешке, покачивая ногой:

– Я тут подумал, Яровой… Ты слишком много на себя берёшь.

– А поподробнее? – прищурился я.

Ещё и бунт на корабле? Не вовремя…

– Разводишь ты меня. Мутишь какую-то хрень, сам на больничном, а меня впутываешь. Если что – я крайним буду. Такой был расклад? Так вот – всё. Я больше тебе не помощник.

Он положил на стол смартфон и сцепил пальцы рук.

– Ладно, фиг с тобой, – махнул я рукой. – Дай мне расклад по Егорову – и разбежались.

– Ты не услышал, что ли? – Шульгин глянул нагло, с некоторым вызовом. – Ничего я тебе не дам.

– Какая тебя цокотуха укусила, Коля? – я прищурился. – Не хочешь убийство в ИВСе раскрыть?

– Там отказной уже в архив списали, – буркнул он, не глядя в глаза. – Всё это ты сам себе придумал.

– Сам додумался или кто-то под руку нашептал?

– Сам, конечно, – голос у него дрогнул, уверенности не прибавилось. – У меня тут глухарей по дежурным суткам – выше крыши, ещё с тобой в авантюры лезть?

– Коля… – я вздохнул. – Это не авантюра. Это убийство. Когда ты уже из штанишек на лямках вырастешь?

– Да пошёл ты! – вскинулся он.

– Сам пошёл, – отрезал я и подошёл к столу.

Он рефлекторно встал, но я не полез в драку, как он было подумал. Просто взял с края стола суточную сводку.

Пробежался глазами.

– Так, что у тебя тут не раскрыто?.. Ага… Кража аккумулятора.

– Там отказной, – буркнул он. – По оценке – не тянет на уголовку. Ущерб меньше минималки.

– Вот, – не отрываясь от бумаги, продолжил я. – Из салона сотовой связи смартфон исчез. Ого… почти как «жигуль» стоит. Не раскрыто. Ха! Такое – и не раскрыть. Ты чем вообще занимаешься, Коля?

Он молчал, сцепив зубы. Взгляд в сторону. Ну один в один школьник, которого застукали за списыванием.

– Камеры же есть, – продолжал я. – Сейчас везде они установлены.

– Думаешь, мы все здесь тупые? Да?

– Как бы ответить, чтобы не обидеть… – улыбнулся я, а про себя подумал, что зацепил его, сейчас он мне будет за это преступление рассказывать, ага…

– Вот, смотри, на камерах зафиксирован подозрительный тип, – сказал Шульгин, щёлкая мышкой. – Но сам момент – в слепой зоне. Есть там угол, камера не добивает.

Он включил видео с камеры салона сотовой связи. Я подался вперёд, глядя на экран.

На записи – худощавый парень в тёмной толстовке с капюшоном и в бейсболке. Трётся у витрины с зарядками, потом медленно двигается в сторону, где нет обзора. Через полминуты возвращается в кадр, всё так же с опущенной головой, руки в карманах – и направляется к выходу.

– Лица не видно, – пробормотал я. – Хитро.

– Вот и попробуй его найди теперь, – сказал Шульгин.

– Он не один был, Коля… – я покачал головой. – Был сообщник. Кто-то слил ему инфу о слепой зоне, о том месте, где камера не берет.

– Почему ты так решил? – насторожился он.

– Смотри сам. На улице жара, а он – в кофте и с капюшоном. Значит, готовился, а не залетный. И вот – сразу идёт именно в тот угол, где камеры не видят.

– Ну мало ли… – пожал плечами Шульгин. – Может, случайность.

Не сказать чтобы мои слова его сильно заинтересовали, но что-то в тоне всё же изменилось. Как будто он успел забыть, кто я и какой, а вот теперь снова вспомнил.

– Случайностей в нашем деле не бывает, – отрезал я уверенно. – Он знал, куда идти. Значит, кто-то ему рассказал. Продавец? Кто-то из охраны? Или ещё кто. Нужно поднимать их, смотреть, кто у них недавно работал или уволился.

Шульгин молча кивнул. Взгляд у него стал посерьёзнее, а я взял у него из рук мышку и сам стал крутить запись туда-сюда.

А потом удовлетворенно хмыкнул:

– Ясно. Я знаю, кто у него подельник.

– Кто? – Шульгин уставился на меня с недоверием, даже моргнул пару раз.

Как будто я только что из воздуха ему полное досье достал на этого незнакомца.

– Вот этот крендель, – я ткнул пальцем в экран.

Кадр застыл на продавце-консультанте: лет под сорок, лицо уставшее, как после затяжной пьянки.

– С чего ты взял? – усмехнулся Шульгин. – Он же нас и вызвал.

– Увеличь изображение, – сказал я спокойно.

Он масштабировал стоп-кадр до упора.

– Хорошо, – кивнул я и терпеливо продолжил: – Смотри на правую руку. Видишь?

– Ну… татуировка. Кубики. Игральные кости. И?

– А то, что это не просто украшение. Он – игрок. Причём, похоже, со стажем. А у игроков, Коля, тяга к лёгким деньгам и долгам – как у щук к омуту.

Он снова нахмурился и посмотрел на кадр, потом ещё раз на меня.

– Ты думаешь, он в доле?

– Думаю, он «случайно» недосмотрел. И слил инфу, где камера не достает. Ты вообще его по базе пробивал?

– Да нет, а зачем? Он же…

– …Представитель потерпевшей стороны, да? – перебил я. – Ты начальник УГРО, хоть и с приставкой врио. В первую очередь должен сомневаться в… каждом.

Шульгин нахмурился, но молча забарабанил по клавишам. Забил в строку поиска ФИО продавца. Через минуту коротко присвистнул:

– О-па… погоняло – Чекан. Мошенничество, присвоение, растрата… Несколько условных. Да на нём пробы негде ставить!

– То-то. Готовь диктофон, – сказал я и уже достал телефон. – Сейчас попробуем вывести его на чистую воду.

Я тут же набрал номер салона связи и включил громкую связь. Как говорил Шерлок Холмс, это дело на одну трубку, прямо в кабинете мы его и раскроем.

– Алло… Чекан? – сказал я сиплым голосом, слегка покашляв в трубку, как будто простыл. – Слушай, ты там как? Не икается тебе? Бабки когда вернёшь? Срок-то вышел уже. Ты же знаешь, что я с тобой сделаю.

– Сава, это ты, что ли? – на том конце спотыкались на каждом слове. – Ты чего на рабочий-то звонишь? Верну! Вот буквально вечером всё отдам, без базара. Деньги есть, зуб даю! Решил вопрос сегодня!

– Ну смотри мне, – буркнул я и сбросил вызов.

– Это что сейчас было?.. – Шульгин перевёл на меня ошарашенный взгляд. – Он реально кому-то должен?

– Видишь, Коля, как всё складывается, – кивнул я. – Долги, паника, «зуб даю» – вполне вероятно, что он и провернул это дельце. Проигрался, решил выкрутиться. Кто-то ему и подсказал, как незаметно с витрины снять. А может, и сам всё спланировал.

Я этот тип скользких личностей знал хорошо, где их только не вылавливал.

– Думаешь, этот в капюшоне – его подельник-получатель?

– Почти уверен. Иначе бы не лазил так уверенно по залу. Слепую зону знал точно. Значит, был в теме. Продавец и дал наводку.

Я встал, потянулся.

– Так… Озадачь кого-то из своих, пусть встанут в засаду у салона. За Чеканом наблюдать. Пусть потопотят за ним. Как с кем-то встретится – взять обоих. А параллельно – отправь ломбарды шерстить. Труба новая и с коробочкой, с руками на реализацию возьмут. Чтобы мобила не ушла.

Шульгин уже поднимал трубку.

– Угу, Макс. Сделаем.

Я кивнул и, не мешкая, вновь уткнулся в сводку. Работа пошла. Читал дальше.

– Ага… Закладка, – пробормотал я, листая суточную. – Задержан гражданин Неумывакин, при нём вещество… – ткнул пальцем в строку. – А чего дело не возбудили?

Коля кивнул в сторону телефона – только что отдал кому-то распоряжения – потом поморщился:

– Да отказной будет. Химики уже отстрелялись. Там амфетамин, но по весу на уголовку не тянет. Закладка маленькая, только на административку.

Понятно, этот народ как раз ушлый – законы до грамма знает.

– А сам Неумывакин где?

– В клетке пока.

– Он знает, что по экспертизе?

– Нет. Воробьев сейчас из ЭКЦ справку везёт. Как привезёт – дознаватель будет отпускать.

Шульгин развёл руками.

– Ишь ты… – покачал я головой. – Коля, вот ты разбазариваешь такие кадры, даже не задумываясь. У тебя на руках – собиратель закладок. С опытом. С руками. И ты его сейчас просто отпустишь? Даже не попытаешься дожать?

Шульгин недовольно фыркнул:

– Да у него и в телефоне пусто, чисто. Всё почищено.

– Привыкли работать так – пробить да в телефоне поискать… А кто с людьми вживую работать будет, Коля? Ты опер или почему?

– И что? – надулся Шульгин. – Что с ним сделаешь? Административка же…

– Тащи сюда этого Неумывакина, – сказал я. – И пробей его по базе.

Я не удержался, выделил последние слова голосом – мол, это ты лучше всего и умеешь.

– Уже… – Шульгин кивнул, положил передо мной распечатку и стал снова звонить.

Он набрал кого-то и отдал команду.

– Ага… – хмыкнул я, глянув на распечатку. – Всё как я и думал. Нарик со стажем. На условке сейчас. Если сейчас возбудим – сядет не только по новому, но и по старому сроку приплюсуется. Есть, значит, чем его за кой-чего прихватить.

– И что, – почесал макушку Шульгин, – как мы возбудим? Веса не хватает.

– Никак… Да сейчас сам все увидишь.

Через пару минут в кабинет завели парня – лет двадцать пять, одет чисто, на вид – обычный студент. Прическа модная, ни синяков, ни шрамов. Не скажешь, что торчок, вот как современные нарики мимикрировали под обычный люд.

Я глянул на задержанного.

– Садись.

Тот сел. Озирается. Потеет. Руки сцепил, глаза бегают.

– Так, Неумывакин. Поймали тебя с веществом. Амфетамин. Эксперты работают, отзвонились. Светит тебе 228-я опять. А у тебя, между прочим, условка. Следовательно, при любом раскладе – здравствуй, зона.

Я сказал это ровно – вроде как, просто как бы между прочим, мне-то всё равно. Парень втянул голову в плечи, глаза опустил. Губы шевельнулись:

– Нашёл я… На земле лежало…

– Конечно, – кивнул я. – Они у нас все валяются, как конфеты. Но в детстве тебе, наверняка, говорили: с земли подбирать – нельзя.

Он сник. На лице нарисовалась какая-то полная и привычная безнадёга.

Я выждал пару секунд, а потом чуть смягчил голос:

– Впрочем… Есть вариант. Один. Поможешь – и я помогу. Мы же не звери.

Парень вскинул на меня глаза – и вот вам смесь надежды и настороженности. Не верит.

Я демонстративно достал телефон. Нажал циферки, наобум, чтобы он не видел. Поднёс к уху:

– Алло… Привет, экспертиза. Как сам? Ага… Слушай, у тебя сегодня образец на исследовании – по Неумывакину. Да, тот самый. Надо сделать аккуратно и всё как надо. Ну, как раньше. Понял? С меня причитается. Договорились? Отлично. Только пока не торопись – отмашку дам чуть позже. Жди звонка.

Я сделал вид, что сбросил вызов, перевёл взгляд на задержанного и подтолкнул к нему лист бумаги и ручку.

– Пиши.

– Что писать-то?

Я поторопил его – тут главное было держать темп:

– Что готов сотрудничать. Добровольно. Согласен участвовать в мероприятиях, направленных на выявление… ну, скажем так, каналов сбыта. Оказывать содействие в рамках оперативно-разыскных мероприятий.

– Я?.. Сдавать своих?

– Или зона. Выбирай сам. Я, между прочим, только что сказал эксперту указать вес поменьше в изъятом веществе. На административку чтоб. Сечешь? Но это пока. Если не договоримся – экспертиза покажет всё, как есть. А значит – здравствуй, уголовка, и твоя условка слетает. Сразу заедешь, еще до суда, в СИЗО.

Я медленно потянулся за листком, словно хотел вернуть его обратно в лоток принтера.

– Не-не… Я… Я напишу, – торопливо выдохнул он, перехватил лист обеими руками, как будто это была последняя надежда.

– Вот и правильно, – кивнул я. – Пиши, Неумывакин, пиши.

* * *

– Ну вот, Коля, – сказал я, откидываясь в кресле и дуя на остывающий чай. – Не выходя из кабинета – темнуху раскрыл, осведомителя тебе завербовал. А ты мне – «мутки», «авантюры»…

– Ну это… – Шульгин поёжился и тихо добавил. – Ты, наверное, прав…

– Что? Не слышу!

– Да прав ты! – крикнул он.

Тяжело далась фраза, даже губы поджал. Я на это ответил главным:

– Так что по Егорову?

Шульгин молча открыл ящик стола, достал распечатку и передал мне. Я начал читать.

– Угу… Адресок есть… Хорошо.

– А кто он вообще? Этот Егоров? – осторожно спросил Шульгин.

– Потом, Коля. Всё потом.

– Не доверяешь?

– Не обижайся, товарищ старший лейтенант… Я сам себе иногда не доверяю. Спасибо за помощь. Жди дальнейших указаний. Я пошёл.

– … И как ты, вообще, вот так? А? – выдохнул врио.

– В смысле?

– Ну, размотал всё… сходу.

– Учиться надо было не в сельхозе, а в школе милиции, Коля, – усмехнулся я, подмигнув ему.

– Я юрфак закончил, – нахмурился он.

– Всё равно… ВУЗ-то гражданский. А у нас тут – другая школа. Жизни.

* * *

Вышел из ОВД с чувством выполненного долга. Теперь по плану – навестить адрес ранешнего проживания Егорова. Судя по распечатке, там живёт его мать, одна. Надо будет поговорить. Что сын писал с зоны, о чём рассказывал на свиданиях, как себя вёл.

Какие-такие у этого Егорова могут быть доказательства убийства Лютого? Сам ведь не придумает – не тот уровень. А если всё же, загибаясь на зоне, что-то такое намекнул Грачу… значит, знал. А если знал – откуда? Ведь официально моё убийство так и числится нераскрытым.

В этот момент мой смартфон звякнул – сообщение в мессенджере. Признаться, я уже не вздрагивал от каждого такого сигнала. Привык. Цивилизация, мать её. Удобно: и справочник с собой, и доступ в сеть, и связь с кем угодно. Жизнь упрощает. А в работе – ускоряет.

Глянул на экран, незнакомый номер пишет:

– Привет, надо встретиться. Это срочно.

Перезваниваю, абонент недоступен. Хм… Какого ляда, кто там еще?

Приходит второе сообщение: «Не звони. Боюсь, могут прослушивать. Встретимся в центральном парке, у памятника Ленину. Сядь на лавочку под клёнами. Через час».

– О как… – пробормотал я.

Настойчивый человек. Ловушка? Может быть. Но маловероятно. Если кого и зачищают – так не в центре города при свидетелях, а где-нибудь на отшибе: стройка, гаражи, лесопосадка. Ладно… Схожу. Только подготовлюсь на всякий пожарный.

Направился домой за пистолетом и заскочил по пути в «Охотник». Продавец меня узнал, кивнул и тихо спросил:

– Как фонарик? Пригодился?

– Хороший фонарик, – хмыкнул я. – Ярко светит.

– У меня еще такой есть, – заговорщически проговорил мужик.

Понятно, он тогда хороший приварок получил.

– Нет, одного хватит. А сейчас кобура нужна. Скрытого ношения. Есть?

– Полно, – оживился продавец, пошёл к витрине. – Под пистолет какого размера?

– Макарыч, – бросил я. – Травмат.

– Тогда смотри… Есть классика – кожа, черная или коричневая. Вертикальная, с ремешком фиксации, под мышкой носить удобно. Есть горизонталка – с амортизирующими вставками, чтобы в авто комфортно. Вот эта – с дополнительным карманом под магазин, регулировка по росту, можно под куртку или под пиджак. А эта – совсем тонкая, не выделяется почти даже под рубашкой, но фиксация слабее.

Он повёл рукой, мол, то и другое разом – никак. Я выбрал классику. Привык доверять вещам, которые не подводят. Расплатился, сунул покупку в пакет с фирменным логотипом заведения и текстом: «Магазин „Охотник“ – мужские мечты сбываются».

До встречи оставалось сорок минут. Самое время сделать крюк – проверить подходы к парку. В этом деле лучше перебдеть.

* * *

Дома нацепил кобуру, пристроил пистолет, натянул поверх футболки рубаху навыпуск посвободнее. Жарковато, не по погоде, но потерплю.

– Ты куда? – спросила Машка, высунувшись из кухни. – Обедать будешь?

Я аж приостановился. Никогда не замечал, чтобы Маха интересовалась моей кормёжкой. Меняется девка… и это, в целом, гуд.

– Некогда, – буркнул я, натягивая ботинки.

– Слушай… Алька звонила, – как бы нехотя проговорила она, поджав губы.

– А я тут при чём? – я зашнуровал один ботинок, принялся за второй.

– Она твой номер спрашивала. Прикинь? Вот коза…

Неужели и правда заинтересовал я свою соседку? Забавно. Вот к подружке ревнует теперь.

– Мой номер? – оторвался я от шнурков. – И зачем, интересно?

– Вот и я ей так же сказала. Видать, глаз на тебя положила бобриха. Ты, если чё, не ведись, Макс. Она…

– Я взрослый мальчик, – усмехнулся я, перебив её. – Разберусь.

– Но я ей твой номер не дала, – выкрикнула Маха уже мне в спину, когда я вышел из квартиры.

Сказано это было с вызовом, горделиво, будто она геройски спасла меня от хитрой и расчётливой бобрихи.

* * *

В парке я устроился на ту самую лавочку – под кленами, чуть в стороне от дорожек. Место выбрано неслучайно: вроде, у памятника, но в тени, людей почти нет. За всё время мимо прошли лишь парочка с коляской да девчонка в огромных розовых наушниках, выгуливавшая хмурого питбуля.

Птички щебечут, где-то вдалеке журчит фонтан. Идиллия… Только я был начеку. Вид у меня расслабленный, будто дремлю, а сам – весь в напряжении. Под распахнутой рубашкой – ствол. Курок спущен, но патрон в стволе, предохранитель снят, чтобы в любой момент можно было пальнуть самовзводом.

Кто меня вызвал – до сих пор загадка. И что это за срочность? Интрига, однако.

– Привет, – раздался голос за спиной.

Глава 6

Голос был до боли знакомый – тот самый, что звучал на ухо шепотом в полутьме, совсем рядом, и до этого, когда бокал вина звенел в её пальцах. Потому рука к пистолету даже не дёрнулась.

– Привет, – сказал я с нескрываемой улыбкой. – Неожиданно, конечно.

Алька обошла скамейку и села рядом. Бросила короткий взгляд по сторонам, поправила темные очки на переносице, потом сняла их вовсе – и посмотрела прямо, в упор. Лицо у неё было серьёзное, сосредоточенное, как у врача перед тем, как он объявит неутешительный диагноз.

– Почему неожиданно? – спросила она негромко.

В голосе какая-то тревога, будто боялась, что я не приду.

– Ну… – пожал я плечами. – Не знал, что это ты мне писала. Как-то слишком загадочно. Хоть бы в сообщении подписалась. Зачем тайны?

– Как – не знал? – брови чуть поднялись. – Ты же мой номер сохранил тогда. Помнишь?

Я нахмурился, напрягая память. Было дело. Она тогда с улыбкой, вроде, невзначай, продиктовала номер, а я его вбил – но не в контакты, а в заметки, кажется. А может, и вовсе не туда ткнул. Шайтан-телефон-то только осваиваю, настроек море, чёрт ногу сломит.

– Да?.. – протянул я. – Блин… значит, криво сохранил. Извини.

– Бывает, – повела она плечом, но немного надула губы.

Номера такой девушки вообще-то парни добиваться должны, а тут такая оказия.

– Так что случилось? – спросил я, чувствуя, как где-то внутри начинает ворочаться неприятное предчувствие.

Неспроста ведь Алька назначила встречу, как Штирлиц. Не просто какой-то загадочностью заманивает.

А она в ответ молча расстегнула сумочку. У неё была модная, под потертую кожу, с латунными вставками по краям – что-то среднее между современной вещью и предметом вычурного театрального реквизита. Из недр этого предмета для девичьих тайн она извлекла небольшой бумажный прямоугольник – фотокарточку.

– Вот, – и протянула мне.

Я взял снимок. И понял, что разговор только начинается.

– Чёрт… Откуда она у тебя? – пробормотал я, рассматривая фотку. На глянцевой поверхности – знакомое лицо, но как будто чуть чужое. На фотокарточке был я, точнее, тот самый Максим Яровой, каким он был год назад, только после выпуска из Академии. Лейтенантские погоны, форма немного мешковата, не по плечам. Неуверенная, почти ребяческая осанка, и та самая улыбка – будто натянутая, как у человека, который старается выглядеть круче и серьёзнее, чем он есть на самом деле. Худющий, будто после больницы. Шея длинная, тонкая, как у курёнка, подбородок острый, щеки ещё не обветрены настоящей службой.

Я машинально дотронулся до своей шеи – плотной, крепкой, с уже выраженными мышцами. Провёл ладонью по плечам – нормально так раздались. Стало приятно. Расту…

Фотография будто показывала не просто прошлое – а слабость, из которой я выбрался. Стало даже как-то не по себе: то ли из-за самого снимка, то ли из-за того, что кто-то его хранил, держал в руках, может, рассматривал.

– Это фото дал мне один опасный человек, – пробормотала рыжая и невольно оглянулась по сторонам.

– Аля… – я смотрел на неё внимательно, спокойно, но твёрдо. – Мы сейчас в шарады играть будем или всё-таки по делу поговорим? Если тебе угрожает опасность – говори. Разберёмся.

Я взял её за руку, сжал пальцы – не крепко, но так, чтобы она переключилась, вынырнула из своих мыслей, почувствовала: рядом есть тот, кто может помочь. Не просто выслушать, а защитить, если надо. Угроза – понятие скользкое, но то, как дрогнул её голос, как тревожно забегали глаза, не оставляло сомнений – она чего-то опасается.

– Это дал мне Вальков. Герман Сильвестрович, – выдохнула она наконец.

В голове будто вспыхнул фитиль. Всё нутро дернулось. «Что?!» – кричало где-то глубоко, но снаружи я остался камнем. Не моргнул. Только коротко кивнул:

– Знаю этого персонажа. Мудак тот еще… А ты с ним что?

– Приходит на сеансы ко мне, гадать. Разбирается, как он сам говорит, в своей «заблудшей душе».

– Гадать? Серьезно? – я вскинул бровь.

Современный мир продолжал удивлять.

– Да, а что?

– Прости, я думал ты… ну, шарлатанка. Театр одного хитрого актёра, свечки, заклинания, дымок для атмосферы.

– Не совсем, – спокойно ответила она. – Конечно, я могу и вайба поддать – полумрак, шелест карт. Но это же не просто так примочки – это нужно, чтобы человек открылся. Чтобы чуть-чуть поверил. А дальше… дальше дело не в картах. Люди приходят ко мне не потому, что безоговорочно верят в магию. А потому, что им не с кем поговорить в современном муравейнике. Они хотят чуда, и я им его даю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.