Ариэла Вейн
Черные приливы Сисайда

Глава 1

Дождь стучал в окна моей спальни, но ему все равно не удалось поднять меня, пока не прозвенел в десятый раз будильник. Что ж, пришлось встать. Удивительно, что проснулась в хорошем настроении: ведь сегодня понедельник – начало новой недели.

Я обратила внимание на свое лицо, войдя в ванную. Давно не видела его таким уставшим. А все потому, что на работе появилось много бумажной работы, которая мне совсем не нравится. Нужно освежить лицо с помощью массажа. Наношу на кожу гель для умывания и начинаю скребком водить по правой челюсти, потом по левой, следом перехожу на массаж лба. Слышу, что кто-то хлопнул входной дверью. Я живу одна. Это меня сильно насторожило.

Беру свое странное оружие – бейсбольную биту, в которую когда-то вбила гвозди на случай, если проникли воры, – и тихонько спускаюсь на первый этаж. Чувствую, как мое сердце стучит с бешенной скоростью, но оно сразу же успокаивается, когда вижу знакомое тело.

– Рокси, как ты сюда попала? – задаю вопрос и ставлю биту возле корзины с зонтами.

– Ты забыла закрыть дверь, – моя подруга осматривает меня, – А ты почему еще не собралась? У нас же внеплановый педсовет.

Черт, я совсем о нем забыла. А еще я не успела подготовить очередной отчет по ребенку из малообеспеченной семьи моего класса. Какой кошмар. Злюсь на саму себя за то, что упустила эту задачу, но уже ничего не поделать. Придется делать документ по дороге. Хорошо, что не я за рулем.

Бегу обратно в ванную комнату, смываю гель для умывания и иду переодеваться. Я надела голубую блузку с коротким рукавом, атласную юбку молочного цвета и укороченную джинсовую куртку. С прической сегодня решила не заморачиваться – распустила волосы. Обычно я делаю какие-нибудь волны, но времени мало.

Смотрю на себя. Даже без грамма макияжа могу быть очаровательной, но мое тело оставляет желать лучшего. Я немного полная девушка. О таких, как я говорят: «Хороших людей должно быть много». Но не прям же настолько не хватает хороших людей в этом мире…Не смотря на эти размышления, я все равно люблю себя такой, какая я есть: за то, кем являюсь.

– Мейв, ты скоро? – вывела из мыслей моя подруга, – Нам нужно торопиться. Завтрак я тебе приготовила! Можешь спускаться, в машине поешь.

Мысленно благодарю Рокси за заботу и, захватив ноутбук и планшет, спускаюсь по лестнице.

– Ты бы еще надела майку… На улице прохладно.

– А когда у нас тепло, Роксана?

– Ладно, ладно. Просто ты часто болеешь, немного беспокоюсь за твое здоровье.

Обнимаю Рокси – подругу, коллегу и, пожалуй, самого удивительного учителя, которого я когда-либо встречала.

Мы познакомились в мой первый день после университета, когда я пришла устраиваться в школу. Тогда в младших классах учительница ушла в декрет, и срочно искали кого-то, кто доведёт выпускной состав до конца года. Именно Рокси встретила меня у входа, провела по коридорам, рассказывала обо всём – и выглядела так, будто перепутала школу с рок-фестивалем. Черная одежда, татуировки на предплечье, синие пряди в тёмных волосах – вряд ли кто-то угадал бы в ней педагога.

Она сидела со мной на собеседовании, которое длилось не дольше пяти минут. Меня приняли сразу. И с того дня началась наша настоящая дружба

– Тебе стоит подумать о родителях Скарлетт, Мейв. Мать девочки хотя бы работает, а отец постоянно засиживается в баре и кидается на людей, мало ли что с малышкой делают дома, – говорит Рокси и кидает мне пакет с едой. Она знает это, так как дополнительно подрабатывает вокалистом в «Утопающем Моряке» и видит мистера Вэя.

– Да, я знаю и думаю об этой замечательной малышке каждый день. Мы сходим с мисс Ривз к ним домой и снова проведем беседу.

– Когда я вижу его пьяным в стельку, переживаю, чтобы он ничего не натворил.

А я-то как переживаю. Скарлетт – замечательная девчушка с рыжими волосами и красивыми веснушками, переживаю за ее психологическое состояние, ведь, скорее всего, наблюдает за неприятными ситуациями дома. Надо будет поговорить еще с мистером Квентином о консультациях для моей ученицы. Либо я стану для нее личным психологом.

Стараюсь сейчас сосредоточиться на своем завтраке. Рокси приготовила сэндвич с индейкой, огурцами и листьями салата. Просто невероятный завтрак по пути на работу в школу.

– Спасибо за завтрак, Рокс! Сэндвич оказался очень сытным, – я смогла осилить только половину,

– Всегда пожалуйста, у нас осталось еще 10 минут, ты успеешь еще подготовить отчет.

Да, не стоит терять ценное время.

У меня прекрасная профессия, которая требует особое внимание к каждому новому поколению. Моя задача – дарить знания детям (хотят они этого или нет) и оказывать им поддержку даже в тот момент, когда весь мир против них. Конечно, иногда бывают трудности, но стараюсь проходить через них с гордостью. Я выпустила в том году выпускной класс, по которому сильно скучаю, но сейчас у меня дети на первом году обучения. У нас нет буквенных обозначений, поэтому мы решили назвать наш класс «Группа Звезд». Рада, что у моих детей нет проблем с самооценкой.

Я очень люблю, когда дети рассказывают мне секреты, дарят поделки и задают интересные вопросы. Например, Миа Брукс каждый день приносит нарисованных котиков, а Лукас Бейн рассказывает о маяках и своей любви к кораблям, сказал однажды, что хочет стать капитаном корабля. С его целеустремленностью я уверена, что у Люка все получится.

В кабинете для совещаний уже много коллег. Жалко наблюдать некоторых с утра пораньше – они обычно начинают работать позже. Но лучше так, чем собираться в обед.

Я и Рокси сели рядом с нашими подругами: Зарой и Лили.

– Мы ничего не пропустили? Чуть-чуть в пробке простояли, – поинтересовалась я.

– Нет, все еще впереди, но коллеги говорят, что мистер Холлуэй не в духе, -ответила Лили.

– М, вот как. Получается, нам не стоит ждать его свежую выпечку. Если да, то очень жаль.

когда наш директор в хорошем настроении, печет для коллектива кексы. Если он не в духе, тогда завтра поговорю о Скарлетт.

Мистер Холлуэй заходит в кабинет – и сразу появляется тишина. Он в идеально отглаженном черном костюме, с туфлями, натертых до блеска. В такой одежде сразу видно бывшего военного.

– Утро доброе, дорогие и уважаемые коллеги. Все на месте? – оглядывает нас, – Хорошо, предлагаю начать. Мне очень грустно озвучивать эту новость, – мужчина тяжело вздыхает, а мои волосы уже встают дыбом, – Но, к сожалению, бюджет сократили, и мы вынуждены закрыть кружки. Со следующего месяца останутся только платные – «Музыка возле костра» и «Шахматы».

Все в ступоре. Такого точно никто не ожидал. Кто мог так сильно сократить бюджет? Почему никто не думает о детях? Мой ученик Оуэн Кларк посещает кружок Рокси, ему купили дорогущую гитару, чтобы тот учился играл и развивался в будущем. А как быть дальше, если в его семье есть еще трое детей и воспитывает всех одна миссис Кларк? Мои руки невольно сжались в кулак. А в голове звучит голос Оуэна: «Мисс Лорин, я буду играть на гитаре как мой папа, только лучше.» И как теперь я скажу, что все отменяется? Мое сердце разломается от боли, когда скажу эту новость мальчишке.

– Это несправедливо! – стучит по столу Рокси. – А как же дети из малообеспеченных семей? Кто о них будет думать?

– Полностью согласна с мисс Слэйд! Как такое вообще возможно, мистер Холлуэй? Почему Вы, сэр, не отстояли честь нашей школы? За тридцать лет в этой школе подобных ситуаций не возникало. Как нам теперь придется объяснять это все родителям? Другие дополнительные образовательные учреждения, где проводят различные кружки берут море денег, а у нас хотя бы дети бесплатно развивались! – высказала мнение моя соседка по кабинету Элинор Бриггс.

– Коллеги, понимаю Ваше недовольство, – выдохнул мистер Холлуей, – Но в данной ситуации мы ничего не можем исправить. Придется собрать родителей для общего собрания.

Отличный заряд надень.

Я провела три урока у своих малышей, но все никак не могу отпустить слова Холлуэй. Они продолжают крутиться в моей голове. Сказать, что я разочарована в директоре – ничего не сказать…Как можно было так поступить с подопечными? Где теперь заниматься детям: не только младшей, но и старшей школы? Понимаю, что это не его вина в урезании бюджета, но мог же постараться как-то решить вопрос? Ладно, стоит с девчонками устроить мозговой штурм, вдруг появятся идеи.

Я уже начинаю готовиться к следующему дню, пока мои ученики на физкультуре: распечатываю математические карточки, раскраски для плаката, литературные кроссворды и опросы для дома, поделки. Хочется уже приехать домой и вытянуть ножки. Сил мало, что очень странно. Пора начать пить витамины для поддержания работы организма.

Приходит сообщение в общий чат «Лучшие бестии «Морских Высот». Написала Рокси.

Р: «Девчонки, на сегодня есть предложение: пойти на концерт группы «Пустые Гавани». Билеты предоставил мой друг, с ним познакомитесь после мероприятия. Отказы не принимаются.»

М: «Супер, а где будет проходить?»

Л: «О, классно, я знаю эту группу! Хотела к ним на концерт в Портленд попасть, спасибо Вселенной за такую возможность»

Р: «Концерт будет в «Ржавом Якоре» – знаете, тот старый рыбзавод у обрыва? Его переделали для различных мероприятий. Теперь все легально, с билетами и даже пожарными»

Прочитав место проведения концерта, впала в ностальгию. Давно я не была в этом месте. Когда была маленькой, с подружками бегали туда: разжигали костер, играли на гитаре, клеили переводные татуировки и думали, какие мы крутые. Я прилетала в Сисайд из Сан-Франциско к бабушке на лето. Прекрасные были времена до того момента, когда родители перестали меня отправлять в Сисайд. Каждое лето с 12 лет задавала родителям вопрос: «Когда я полечу к бабушке?», – и каждый раз получала ответ: «В следующем году». Как оказалось, моя бабушка скончалась в мои 13. Тогда я ненавидела родителей за то, что умолчали правду, но время вылечило и пришло прощение. Мама восстановила дом, папа отремонтировал комнаты, а я осталась здесь жить одна в свои 24 года.

– Мисс Лорин, здравствуйте! – крикнули мои малыши после физкультуры, – Мы скучали.

– Мне тоже вас не хватало, друзья, – ко мне подходит Скарлетт и обнимает, а я глажу ее по волосам. – Как все прошло? Все получилось сегодня?

– Да! – крикнули дети. – Можно идти домой?

– Нет, хитрецы, получите задание домой и пойдем.

Все сразу сели на места и приготовили блокнотики. Какие очаровательные у меня дети. Не могу представить себя на другом месте работы.

Честно отработав свою смену, я вернулась домой в предвкушении сборов на концерт. Лили посмотрела позже в интернете жанр группы: инди-фолк. Интересно, загадочно, завораживающе. Не буду искать песни раньше времени, хочется насладиться живой музыкой и вокалом. Зара, как оказалось, знает «Пустые Гавани», и она в восторге от их альбомов.

Я решила, что сильно мрачно выглядеть не хочу, поэтому достала обтягивающее платье с принтом зебры и белую рубашку, которую завяжу на талии, почистила белые кеды и сложила в красную сумочку все самое необходимое. Макияж будет очень легкий: все в коричневых оттенках. Уже представляю, как буду сиять в толпе людей. Хах, да, я еще и скромная.

Мне ждать девочек еще час. Чтобы не захотеть съесть вредную еду, приготовила боул с тунцом. Очень вкусно, полезно и сытно. Готова есть боул хоть каждый день. Начав трапезу, включила аудиокнигу «Марсианин» Энди Вейера. Никогда раньше не воспринимала такой формат литературы, но что делать, когда любишь читать, но времени нет совсем на это дело. Приходится как-то выкручиваться в этом плане. Фантастику ранее не читала. Подумала, что стоит попробовать новый жанр литературы. В основном читала романы, но мне так надоел абьюз в книгах, что решила от них отдохнуть.

Аудиокнига прервалась. Кто-то звонит. Надеюсь, это мама. Звонила ей сегодня, и так мне не перезвонила.

Это была Зара.

– Мейв, выходи! Мы повернули на твою улицу.

– Уже бегу.

Закинула посуду в мойку, а сама пошла обуваться. Подкрасив губы коричневатым блеском для губ, вышла на улицу. Зябко. Лучше надену джинсовую куртку, в которой сегодня была, она тоже подойдет к этому платью.

Черт, девочки уже подъехали.

– Я сейчас вернусь!

Рокси закатила глаза и говорит:

– Даю минуту, и мы уедем без тебя!

Я знаю, что она шутит, потому что шкаф с верхней одеждой возле входной двери. Одевшись, быстрым шагом иду к машине и сажусь на заднее сидение. Девчонки уже что-то обсуждали, я не стала вникать в их разговор, но все дальше и дальше погружалась в ностальгию.

Мы подъехали к «Ржавому Якорю», и у меня перехватило дыхание.

Те же ржавые стены из гофрированного металла. Тот же скрипучий знак с якорем, который теперь висел ровно, а не криво, как в мои одиннадцать. Даже трещина в бетоне у входа была на месте – та самая, в которой мы с подругами прятали записки с признаниями в любви мальчишкам из соседнего района.

– О, так ты тут бывала? – Рокси ткнула пальцем в граффити над дверью – криво нарисованного осьминога с гитарой.

– Бывала, – я провела пальцами по шершавой стене. – Мы с девочками пробирались сюда ночью, разводили костер из старых ящиков и пели песни под гитару. А однажды…

– Однажды? – подхватила Лили, глаза у нее блестели, как у ребенка перед сказкой на ночь.

– Однажды мы нашли старую лодку в углу и устроили в ней «тайный клуб». Клялись, что когда-нибудь уплывем на ней в море.

Я рассмеялась. Лодка, конечно, была дырявой.

Внутри все изменилось – и в то же время осталось прежним.

Высокие потолки с балками, по которым мы лазили, теперь украшали акустические панели. На месте нашего «костра» стояла сцена с профессиональным светом. А в углу, где мы хранили «секретные запасы» – чипсы и газировку, – теперь был бар с крафтовым пивом.

Но запах… Запах остался тот же.

Соль. Ржавчина. Дерево, пропитанное годами рыбьей чешуи.

– Эй, смотри! – Рокси схватила меня за руку и повела к дальней стене.

И я увидела ее.

Надпись, выцарапанная в деревянной доске много лет назад: «Мейв + Лиза + Кэт = навсегда»

Сердце сжалось. Лиза теперь жила в Канаде. Кэт… Кэт не стало два года назад. Был рак печени. Узнали об этом, когда было уже поздно оперировать.

– Ты плачешь? – Лили осторожно тронула мою щеку.

– Нет. Просто… пыль, – я быстро вытерла глаза.

Рокси молча протянула мне маркер. Я добавила новую строчку: «Но «Ржавый Якорь» все еще стоит.

В этот момент заиграла музыка, и свет погас. Концерт начался. А я стояла и думала, что странная это штука – время. Оно уходит. Но места… места остаются. И в них – мы. Те, какими были. Те, какими стали.

Я стала погружаться в атмосферу концерта. Наблюдаю за людьми: парочки обнимаются, целуются, радуются совместному досугу, кто-то пришел компаниями, кто-то один, и одиночество не мешало проводить весело время.

Резко услышав звук электрогитары, я подняла голову и увидела его. Он вышел на сцену, и все зааплодировали, но в моих ушах вдруг стало тихо –только глухой стук собственного сердца. Этот парень был в черной рубашке с расстегнутыми сверху пуговицами, и серебристая цепочка на его шее мерцала под софитами, как живая. Он поправил гитару, и чёлка – темная, чуть волнистая – упала ему на лоб. Он даже не стал ее отбрасывать, просто начал играть, и эта небрежность заставила мой живот сжаться.

Его пальцы скользили по струнам так легко, будто они были частью его тела. Каждое движение – точное, выверенное, но при этом будто неконтролируемое, как будто музыка текла сквозь него, а он просто позволял ей это. Я вдруг осознала, что дышу слишком часто, и мне пришлось сознательно замедлить дыхание, иначе я бы, кажется, забыла, как это делается. И я переключила внимание на других членов группы.

Парень со светло-рыжими волосами до плеч сидел за установкой, его руки свободно лежали на малом барабане и хэте. Он не выглядел как типичный барабанщик – худой, в оверсайз-свитере с заплатками на локтях. Но когда он брал палочки, его движения становились точными, почти механическими. Его лицо оставалось спокойным, только брови слегка сдвигались, когда он прислушивался к отзвукам. Когда к нему присоединился бас, незаметно изменил ритм – сделал его чуть асимметричным, добавил синкопу (с яркого к низкому акценту). Он не бил по барабанам с яростью – скорее, разговаривал с ними, то усиливая, то ослабляя нажим.

Другой парень стоял чуть в стороне, его электрическая скрипка – чёрная, с тонкими голубыми полосками вдоль корпуса – лежала на плече. Он поправил плечевой ремень, провёл смычком по струнам, проверяя строй. Звук вышел резкий, необработанный, но он лишь кивнул, будто так и надо. Когда начался основной рифф, Люк присоединился не сразу. Он ждал, пока гитара и барабаны не создадут основу, потом встроил свою партию – сначала тихо, почти шёпотом, длинные ноты, которые тянулись, как тени. Пальцы его левой руки двигались по грифу без суеты, точно зная, куда попасть.

Но лицо этого парня мне казалось до боли знакомым. Неужели это…

– Давай, Дюваль, жги на своей скрипке! Ты невероятно хорош, – кричит во всю Лили.

Люциан Дюваль. Кто же знал, что мы встретимся снова спустя 15 лет.

«Сан-Франциско. Пирс 39. Вечер.

Море пахло рыбой и солью. Мы с Люком сидели на краю пристани, болтая ногами над водой. Внизу плескались морские львы, их крики смешивались с криками чаек.

–  Ты правда уезжаешь?  – я ковыряла кроссовком отслоившуюся краску на досках.

Люк молча кивнул. Его чёрные волосы взъерошил ветер, а в руках он вертел камушек – плоский, как монета.

– Франция далеко?

– Очень, – он швырнул камушек в воду. Тот подпрыгнул три раза и исчез. –Там даже язык другой. Говорят… «bonjour» вместо «привет».

Я сморщила нос:

– Звучит, будто чихаешь.

Он рассмеялся, но тут же замолчал. Над нами зажглись фонари, и жёлтый свет упал на его лицо.

– Может, ты приедешь? – он сказал это так быстро, будто боялся, что передумает.

– На велосипеде? – я фыркнула. – Ты видел карту? Там океан!

– Ну… на самолёте. Или на корабле.

– А если я утону?

– Я спасу тебя, –он выпрямился. – Я научусь плавать как тюлень.

Я засмеялась, но в горле вдруг стало тесно.

– Обещаешь писать?

– Обещаю.

– Даже если забудешь английский?

– Тогда буду рисовать.

Он полез в карман и вытащил смятую бумажку – билет на карусель, которую мы катались час назад. На обороте криво нарисовал себя и меня: два палочковых человечка, держащихся за руки.

– Держи. Чтобы не забыла.

Я сунула бумажку в карман джинсов.

– Мейв! – позвала мама с дорожки. – Пора!

Люк встал. Его папа уже ждал у машины, дымя сигаретой.

– Знаешь, что говорят во Франции вместо «пока»? – он сделал шаг назад.

– Что?

– «Au revoir». Это значит… «до встречи».

Я хотела ответить, но он уже развернулся и побежал. Его тёмный силуэт слился с вечером, и скоро я различала только белые кроссовки – мелькали, как чайки.

Я сжала в кулаке билет.

Au revoir, Люк.

До встречи.»

Что за день ностальгии такой? Какой красивый и играть на скрипке научился, хотя раньше ужасно психовал, если не получилось взять ноту. А сейчас звезда. Я все эти годы пыталась найти лучшего друга – Люциана. Он теперь снова передо мной. Дюваль сдержал обещание.

Как оказалось я пропустила две песни, когда предавалась воспоминаниям из детства. Теперь постараюсь быть в реальном времени и месте.

Выпей меня до дна, как вино,

Я – грех, что ты носила под платьем.

Ты хотела ангела? Но в окно

Стучался я – с клыками и ранами…

Наша колыбель – это склеп,

Наша благодарность – это рана на шее.

Я б умер, чтобы согреть,

Но мёртвые не греют…

Парень с электрогитарой начал тихо, почти шёпотом, и мне показалось, что этот звук проникает прямо под кожу, обволакивает, как тёплая вода. А потом – мощнее, глубже, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. Я закрыла глаза на секунду, просто чтобы почувствовать этот звук, и когда открыла, он смотрел в зал, но мне показалось – прямо на меня.

Чёлка снова упала ему на лоб, он резко встряхнул головой, и цепочка качнулась, сверкнув. Казалось, даже звук его голоса менялся в зависимости от того, как он поворачивал голову – то ближе к микрофону, то чуть отстраняясь. Я поймала себя на том, что слежу за движением его губ, за тем, как они касаются металла микрофона, и вдруг представила, каково это – чувствовать этот голос не только ушами, а кожей, губами, кончиками пальцев.

– Я смотрю, тебе понравился Дориан, – толкает меня в плечо Зара.

– Кто?

– Парень вокалист. Я про него говорю. Ты смотришь на него так, как будто увидела новую книгу Эммы Скотт: увидела, захотела и взяла.

Я не сдержалась и засмеялась так громко, что многие люди повернулись в мою сторону.

– Тише, Мейви, слишком громко, но по факту я ничего смешного не сказала. Говорю то, что видела.

– Зи, это ерунда. Предлагаю просто насладиться прекрасным концертом.

А я все так же продолжала смотреть на Дориана и впитывать его голос.

Концерт отгремел, но в ушах все еще стоял звон, будто я провела два часа внутри гитарного усилителя. Рокси тащила меня за руку через хаос проводов, ее ногти впивались в мое запястье.

– Ты просто обязана познакомиться с Дорианом Блэквудом! – прошептала она, резко останавливаясь перед группой музыкантов.

Запах за кулисами ударил в нос – смесь пота, лака для гитар и чего-то сладковатого. Мы пробирались через хаос проводов, где Дориан Блэквуд восседал на ящике из-под аппаратуры, как вампир на троне. Его ноги были расставлены с вызывающей непринужденностью, а в пальцах он вертел пустую бутылку, словно это был кубок с кровью

– Дориан, это Мейв, – Рокси толкнула меня вперед с ухмылкой, но затем ее глаза расширились. – Сайлас?! Что ты здесь делаешь?

Барабанщик, тот самый рыжеволосый парень в свитере с заплатками, неожиданно обнял Рокси за талию и звонко чмокнул в щеку.

– Привет, любовь моя, – его голос звучал теплее.

Я и Лили переглянулись в шоке. Зара уронила сумку.

– Вы… Вы что, встречаетесь?! – выдохнула я.

Дориан хмыкнул, откинув голову назад:

– О, этот момент мне нравится. Твоя драгоценная Рокси, оказывается, полгода скрывала отношения с нашим барабанщиком.

Люк, стоявший чуть поодаль, лишь пожал плечами:

– Я предупреждал, что она плохая хранительница секретов.

Рокси покраснела, что было странно видеть на обычно такой уверенной в себе девушке:

– Ну… Сюрприз?

Дориан тем временем поднялся и подошел ко мне, его движения были неестественно плавными, как у хищника.

– Рокс, ты же рассказывала мне про свою милую подругу-учительницу, – его губы изогнулись в хищной улыбке, – но забыла упомянуть, что у нее такие… выразительные глаза. Прямо как у той учительницы литературы, что ставила мне двойки за сочинения.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

В этот момент за моей спиной раздался резкий звук упавшей скрипки.

– Мэвс?

Я обернулась. Люциан стоял, застыв на месте, его глаза бегали по моему лицу, будто собирали пазл из воспоминаний.

– Твой билет… – прошептал он. – Ты сохранила его?

Я покачала головой:

– Он дома. В шкатулке с…

– …с ракушками из Сан-Франциско, – закончил за меня Люк, его голос дрогнул. – Ты всегда говорила, что они похожи на застывшие музыкальные ноты.

Тишину разорвал саркастический хлопок Дориана:

– О, боже, это воссоединение детсадовских возлюбленных? Как трогательно, – он сделал глоток из бутылки. – Люк, ты не сказал, что твоя муза работает в школе. Хотя… теперь понятно, почему ты всегда так нервничал перед выступлениями в учебных заведениях.

Люк сжал кулаки:

– Я пытался ее найти. Писал письма, которые возвращались. Потом приезжал в Сисайд, но соседи сказали…

– …что бабушка умерла, а я уехала учиться, – закончила я, чувствуя, как в горле встает ком.

Дориан наблюдал за нами с акульей улыбкой. Медленно поднявшись, его рука скользнула по моей спине, задерживаясь чуть дольше приличия. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки

– Ну что ж, теперь у вас есть целых… – он преувеличенно посмотрел на часы, – …три минуты, чтобы наверстать пятнадцать лет. Я же пойду к нашим фанаткам. Сегодня я должен уйти с одной из них. Не хочешь пойти со мной?

Его взгляд скользнул по моей шее, затем медленно поднялся к губам. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Дориан, – резко сказал Люк, – она не одна из твоих фанаток.

Дориан повернулся к нему с демонической улыбкой:

– О, я это понимаю. Фанатки хотя бы знают, чего хотят, – он сделал паузу, – а мисс Лорин? Ты вообще знаешь, чего хочешь?

Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и двусмысленный.

Люк шагнул вперед, но Дориан лишь поднял бровь:

– Осторожнее, maestro. Скрипки легко ломаются.

В этот момент Рокси втиснулась между ними с бутылкой виски:

– Боже, хватит меряться… эээ… талантами. Пейте!

Дориан взял бутылку, его глаза не отпускали меня.

– За сюрпризы! И за то, что наши учительницы оказались куда веселее, чем мы думали.

В его глазах читалась опасная смесь азарта и любопытства, когда он поднял бутылку в мою сторону:

– Особенно одна.

Глава 2

ГЛАВА 2

Утро началось с того, что Зои Ридж ворвалась в класс, размахивая пластиковым тираннозавром с розовым бантиком прямо у меня перед носом. Детская непосредственность всегда прекрасна в любом проявлении.

– Мисс Лорин! – её голос звенел, как тревожный школьный звонок. – Я прочитала, что галлимим был похож на страуса! Это значит, они вообще не страшные, а просто… большие птицы!

Я едва успела открыть рот, как Хэнк Стоун, возвышаясь над остальными, как живая баскетбольная стойка, фыркнул:

– Ну да, особенно когда эти «птицы» тебя едят.

– Хэнк! – я сделала предупреждающий взгляд, но тут же заметила, как Миа Брукс, моя тихоня-художница, украдкой рисует что-то в углу листа. Приглядевшись, я разглядела динозавра… в розовых роликах.

Я всегда удивлялась воображению детей: могут придумать красивый волшебный мир, нарисовать картинки к своей выдуманной сказке. А выдуманные монстры – это вообще фантастика. Меня завораживают диалоги с детьми о мечтах, так у них еще больше просыпается воображение. Каждый раз, кажется, как будто они не представляют, а видят наяву.

– Миа, это шедевр, – шепнула я ей. Она покраснела и тут же прикрыла рисунок ладошкой.

Дэнни Блюм, мой аллергик с вечным браслетом «ОСТОРОЖНО: АРАХИС», тем временем копошился у своей парты, проверяя, нет ли в воздухе следов смертоносного арахисового масла.

– Всё чисто, – торжественно объявил он, будто обезвредил бомбу.

Я только собралась начать утренний ритуал, как Скарлетт Вэй, моя рыжая «королева кроликов», влетела в класс, запыхавшись.

– Простите, я опоздала! – её голос дрожал, а на коленках краснели свежие царапины.

Я нахмурилась, решив пока не задавать вопросов. Но обратила внимание не только на ее большой синяк на руке. Сегодня точно нужно подойти после уроков к мистеру Холлоуэй и захватить с собой Джулиана (школьного психолога), который почему-то не занимается с моей рыжей малышкой. Я столько раз объявляла тревожный звоночек, но бесчеловечное отношение к ребенку, который, скорее всего, подвергается домашнему насилию, меня уже сильно выводит из себя. Зачем тогда работать в школе специалистом, если никак не хочешь помогать? Ладно, эти размышления оставим на потом.

Хлопаю в ладоши, чтобы привлечь внимание детей, и начинаю урок:

– Так, команда, сегодня у нас особенная книга, – я подняла потрёпанный экземпляр «Там, где живут чудовища».

– О! Это про то, как мальчик убежал от мамы и стал королём!

– Ну… не совсем, – я улыбнулась. – Это про то, что даже когда мы злимся, нас всё равно любят.

– Даже если я разбила вазу? – прошептала Миа, неожиданно включившись в разговор.

– Даже тогда.

– А если я назвал сестру идиоткой? – пробормотал Хэнк, сжимая мяч.

– Да.

– А если… – Скарлетт замолчала, её глаза стали мутными.

Я присела рядом:

– Да. Всегда. Кто хочет почитать в слух?

И тут большая половина класса подняла руки.

– Раз у нас так много желающих, предлагаю читать по рядам. Каждый человек читает по 3 предложения. Начинаем с Эмили.

Светловолосая малышка кивнула, а я проверяю, как все следят за текстом.

Тишину прервал вибрация телефона в моём кармане.

Неизвестный номер: «Ваша подруга Рокси оставила кое-что в баре. Синяя «Тойота» у парковки. 5 минут. – Д»

Я нахмурилась. Откуда у него мой номер? И что могла забыть Рокси?

Подойдя к окну, я увидела машину – новенькую «Тойоту» с тонированными стеклами.

– Мисс Лорин? Всё в порядке? – спросил Дэнни, заметив моё беспокойство.

– Да, просто…Увидела ворону, очень их боюсь.

Мальчик немного усмехнулся:

– Мисс Лорин, не беспокойтесь, я взял меч и защищу вас от беды!

Я говорила, что люблю свою работу? Да, точно. И неоднократно.

– Спасибо, Дэнни, рядом с тобой чувствую под защитой, – и обняла милого мальчугана. – Ребята, а сейчас я предлагаю нарисовать своего чудовища и придумать его происхождение.

Ученики достали листочки и принялись рисовать.

Смотрю в окно. Дориан уже вышел из машины и показывает мне на металлические часы. Но зачем он мне написал, если Рокси что-то оставила? Оставил бы Сайласу. Или на крайний случай передал бы сам Роксане ее вещь.

М: «У меня урок, мистер Блэквуд. Напишите Роксане, чтобы спустилась»

Отправляю сообщение. Мой кабинет расположен на первом этаже школы, поэтому могу с легкостью рассмотреть гитариста. У парня белая рубашка, закатанная по мускулистым предплечьям, подчеркивала его спортивное телосложение. Пара верхних пуговиц расстёгнута – достаточно, чтобы заметить цепочку на шее и намек на рельеф грудных мышц. Темные волосы, коротко стриженные по бокам, слегка взъерошились на ветру, а глаза прищурились от солнца.

Когда Дориан переложил телефон в другую руку, я заметила серебряное кольцо с черным камнем. Оно странно контрастировало с его современным, почти брутальным образом.

Дориан не просто стоял – он будто занимал все пространство вокруг себя. Даже через окно класса я почувствовала, как от него исходит спокойная уверенность хищника, знающего свою силу. Пока разглядывала Блэквуда, получила смс.

Д: «Как педантично, мисс Лорин. Роксана передала, что предпочитает не появляться в стенах учебного заведения после… вчерашнего инцидента с администрацией. Что касается забытой вещи – речь идёт не о безделушке, а о её блокноте с весьма откровенными записями. Вы ведь знаете, как она любит фиксировать каждую неосторожную фразу коллег? Я мог бы оставить его у охраны, но, полагаю, вам будет спокойнее, если личные заметки вашей подруги не попадут в чужие руки. Вам решать.»

М: «Я выйду через 20 минут с детьми, отдам их родителям и подойду к вашему автомобилю. Такой вариант подходит?»

Я отправила сообщение и положила телефон на стол, но ответа не последовало. Экран оставался чёрным и безмолвным.

Я не могла оторвать взгляд от парня – Дориан стоял рядом со своей синей «Тойотой», облокотившись на ее передний бампер. Солнечный свет падал на его резкие черты: высокие скулы, слегка заострённый подбородок, густые тёмные брови, которые сейчас были чуть нахмурены, будто он о чём-то размышлял.

Вдруг он повернул голову и поймал мой взгляд.

Я резко отвела глаза, но было поздно – Дориан ухмыльнулся, поднял руку и лениво помахал мне, будто мы старые друзья. Мои щёки вспыхнули, и быстро отвернулась к детям, делая вид, что проверяю их рисунки.

– Мисс Лорин, посмотрите на моего монстра! – Скарлетт подняла вверх лист.

На рисунке было существо с множеством глаз и ртов, но вместо когтей – длинные, тонкие пальцы, как у её отца.

– Он… грустный, – прошептала она. – Потому что его никто не понимает.

Я осторожно положила руку ей на плечо.

– Но он сильный, да?

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то твёрдое.

– Мой монстр живёт в пещере! – Белла Фрост, моя мечтательница с коллекцией камней, показала рисунок. Существо было покрыто кристаллами, будто выращенное из земли. – Он спит на аметистах и ест изумруды!

– А мой… – Ноа Джеймс, спокойный лидер класса, нарисовал огромное крылатое создание. – Он не злой. Просто охраняет тех, кто слабее.

Я улыбнулась.

– Значит, у всех чудовищ есть своя история.

Когда прозвенел звонок, я вывела детей к выходу.

– Мама! – Миа бросилась к высокой женщине в очках.

– Пап, смотри, что я нарисовал! – Хэнк показал отцу-баскетболисту своё чудовище с мячом вместо головы.

Я попрощалась с каждым, убедившись, что все нашли своих взрослых. Скарлетт ушла с матерью, которая крепко сжала её руку.

А потом я глубоко вдохнула и повернулась к парковке.

Синяя «Тойота» всё ещё ждала.

Стучу в окно автомобиля. Стекло опустилось беззвучно, и я сразу же уловила терпкий аромат дорогого парфюма с нотками чего-то горького – кофе, дыма, может быть, виски. Дориан сидел, откинувшись на кожаном сиденье, его пальцы всё так же лениво барабанили по рулю.

– Добрый день, мисс Лорин. Рекомендую присесть в машину.

Он кивнул на пассажирское место, и его губы скривились в той самой ухмылке – самоуверенной, нагловатой, будто он уже знал, что я откажусь

– Добрый. Нет, спасибо, у меня есть еще дела, не хочу тратить время. Просто отдайте блокнот, Дориан.

Я протягиваю руку, держа свои эмоции под контролем. Не понимаю, чего он пытается добиться?

Дориан медленно потянулся к бардачку, достал тонкий черный блокнот и протянул его мне.

– Как скажете.

Раскрываю, а в блокноте пустые страницы. Совершенно чистые, как будто его только что купили.

– Серьезно? Это шутка такая, да?

– Зависит от чувства юмора.

Я сжимаю чертов блокнот в руках, чувствуя, как мое тело закипает от раздражения.

– Вы приехали сюда, чтобы отдать мне пустую тетрадь?

– Нет

Гитарист наклонился ближе, и я вдруг отчетливо разглядела его глаза. Зеленые. Не кричаще-изумрудные, а скорее цвета мутной морской воды у пирса – с желтоватыми прожилками, как водоросли. На солнце в них проступали медовые крапинки, а когда он повернул голову, радужка на мгновение стала похожей на старое бутылочное стекло.

Я моргнула, и магия рассеялась – просто глаза, немного необычного оттенка, не более.

– Я приехал познакомиться.

– Мы уже знакомы. Разве нет?

– Официально – нет.

Дориан улыбнулся, и в этот момент солнце, пробившись сквозь стекло, осветило его лицо. Я заметила лёгкую тень щетины на его подбородке, тонкий шрам над бровью – почти незаметный, если не присматриваться.

– Вы знаете, что это странно, да? – я скрестила руки. – Приезжать к школе, слать загадочные сообщения, врать про забытые вещи…

– А вы знаете, что слишком подозрительны?

– Я учитель. Подозрительность – часть профессии.

Он рассмеялся – низко, глухо, будто мой ответ его искренне позабавил.

– Ладно, мисс Лорин. Раз уж вы так торопитесь…

Он достал из кармана пиджака визитку и протянул мне. На чёрном матовом картоне золотом было вытеснено всего три строчки: «Дориан Блэквуд «Пустые Гавани», – и номер телефона.

– На случай, если передумаете насчёт траты времени. А, я еще взял вам латте, – и протягивает мне стакан. Я удивлена таким жестом. – Не знаю, какой напиток вы предпочитаете, поэтому взял на свой выбор. И чиабатта с индейкой идет к нему в придачу.

Вот это жест: приехать познакомиться и накормить. Я действительно пребываю в легком диссонансе.

– Спасибо за заботу, Дориан. Это мило с вашей стороны, но не стоило. – беру все, что протягивает гитарист, и рассматриваю визитку. – Зачем вам это?

Дориан включил двигатель, и внезапная тишина между нами стала почти осязаемой.

– Видите ли, мисс Лорин, после концерта я наблюдал одну любопытную сцену, – его пальцы продолжали водить по рулю, будто повторяя какой-то ритм. – Вы стояли у стены с той самой надписью… и провели пальцами по буквам. Совершенно машинально.

Я замерла. Я и сама не помнила этого жеста.

– Это ничего не значит, – ответила я чуть резче, чем планировала.

– Возможно. – Он наклонился ближе, и в его зеленых глазах отразилось солнце. – Но люди редко трогают то, что для них неважно. Особенно учителя – вы же знаете, как дети всегда тянутся к значимым для них предметам.

– И что это вам дало?

– Понимание, что вы не просто случайная зрительница. Вы знали это место раньше. – Он откинулся на сиденье. – А я всегда интересуюсь историями людей, которые встречаются в моей жизни.

Я перевела взгляд на школьный двор, где дети садятся в школьный автобус. Окно начало медленно подниматься.

– До скорого, мисс Лорин. Надеюсь, когда-нибудь вы расскажете мне свою историю, которая связана с этим местом.

Когда машина тронулась, я разжала ладонь и посмотрела на визитку с обратной стороны. Внизу мелким шрифтом: «Репетиционная студия в 14:00 по субботам».

Это намек на встречу? Может, стоит приехать? Нужно посовещаться с девочками, но позже – руки заняты.

Я поставила пакет с кофе и сэндвичем на стол и принялась наводить порядок в кабинете. Я собирала разбросанные карандаши со столов, машинально сортируя их по цвету. На полу валялся чей-то забытый рисунок – Скарлетт изобразила трехглавое чудовище с грустными глазами с пальцами, как у отца.

«Вы не просто случайная зрительница»

Эти слова засели в голове, как заноза. Я швырнула карандаши в стакан, и они звякнули, будто упрекая меня в раздражительности.

На столе стоял тот самый латте – уже остывший. И чиабатта с индейкой, аккуратно завернутая в бумагу. Я ткнула в нее пальцем. Все еще теплая.

«Какой нормальный человек так поступает?»

Я подошла к окну, за которым еще час назад стояла его синяя «Тойота». Пустой блокнот лежал на моем столе, как немой укор.

– Может, у него просто слишком много свободного времени, – пробормотала я, протирая доску.

Но люди с «лишним временем» не запоминают случайные жесты незнакомцев. И не привозят завтраки учителям, которых видят впервые.

Я резко смахнула ладонью мел с доски.

«Люди редко трогают то, что для них неважно»

Черт.

Я бросила тряпку в ведро и потянулась за сумкой. Осталось совсем чуть-чуть и надо будет пойти домой. Принять душ. Выпить вина. Забыть этот странный день.

Я застегивала молнию на учительской сумке, когда услышала легкий стук в дверь. Визитная карточка Вивиан Кроуфорд, секретаря директора.

– Войдите.

Дверь открылась беззвучно, и в проеме появилась Вивиан. Ее строгий серый костюм идеально сидел на худощавой фигуре, а рыжие волосы были собраны в тугой пучок, не оставлявший ни единого непослушного локона.

– Мисс Лорин, – ее голос звучал как всегда размеренно и чуть свысока, – мистер Холлоуэй просит вас подняться в его кабинет. По поводу Скарлетт Вэй. Джулиан Квентин уже там ждет.

Мои пальцы непроизвольно сжали ремень сумки.

– Можем идти.

Мы шли по коридору, и я слышала, как каблуки Вивиан размеренно постукивают по линолеуму. Этот звук почему-то раздражал меня сегодня сильнее обычного.

– Вы в курсе, о чем конкретно пойдет речь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Директор получил ваше электронное письмо, – ответила Вивиан, не поворачивая головы.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Значит, он все-таки прочел мое сообщение, отправленное еще в понедельник.

Кабинет директора встретил нас запахом дорогой древесины и крепкого кофе. Мистер Холлоуэй сидел за массивным дубовым столом, его пальцы нервно перебирали края папки с надписью «Вэй, Скарлетт». В углу, развалившись в кожаном кресле, сидел Джулиан Квентин – наш «звездный» школьный психолог. Его бородатая физиономия выражала привычную снисходительную скуку, а взгляд блуждал где-то за окном.

– Садитесь, Мейв, – директор жестом указал на стул напротив.

Я опустилась на край сиденья, сжав колени.

– Спасибо, что нашли время, – начала я, стараясь контролировать дрожь в голосе. – Но, если честно, я ожидала этой встречи еще неделю назад.

Мой взгляд скользнул в сторону Квентина.

– Скарлетт нуждается в помощи сейчас, а не когда у кого-то появится «окно» в графике.

Джулиан медленно перевел на меня взгляд, подняв одну густую бровь:

– В нашей школе много детей, нуждающихся в психологической поддержке.

– Но не у всех, – я вцепилась пальцами в край стола, – отцы, которые…

Я закусила губу, подбирая слова.

– Которые что, Мейв? – Холлоуэй наклонился вперед, сложив руки перед собой.

Которые бросаются на людей в баре, когда напиваются. Рокси видела его вчера вечером – он был пьян в стельку, орал на бармена и чуть не подрался с каким-то посетителем.

Я сделала глубокий вдох.

– А сегодня у Скарлетт свежий синяк на левой руке – четкий, как от пальцев. И содранные колени.

– Дети часто падают, – пожал плечами Квентин, будто говорил что-то очевидное.

Я резко встала, отчего стул скрипнул по полу.

– Каждый день? Каждый чертов день она приходит с новыми синяками?

Мои пальцы дрожали, когда я достала из папки несколько рисунков Скарлетт.

– Посмотрите на это! – я швырнула листы на стол. – Она рисует чудовищ с огромными руками. Руками, как у ее отца!

В кабинете повисла тяжелая тишина. Холлоуэй медленно взял один из рисунков, его лицо стало каменным. Квентин наконец перестал выглядеть скучающим.

– Я поговорю с ней… завтра.

– Нет! – я ударила ладонью по столу, отчего все вздрогнули. – Сегодня. Пока ее отец еще не вернулся домой, у девочки есть хоть какая-то возможность сказать правду. Вот адрес. В понедельник жду отчет о проделанной работе в письменном виде.

Директор и Квентин переглянулись. В воздухе витало напряжение, которое можно было резать ножом. Наконец Холлоуэй тяжело вздохнул и кивнул.

– Хорошо. Но осторожно. Если отец узнает…

– Он не узнает, – я резко схватила сумку. – Потому что кто-то наконец-то сделает свою работу как следует.

Я вышла, хлопнув дверью. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах стоял звон.

Я опустилась в горячую воду, чувствуя, как усталость медленно растворяется вместе с пеной. Свечи, расставленные по краю ванны, мерцали, отражаясь в бокале белого вина. Сегодняшний день явно заслуживал хорошего Совиньон Блан.

«Мисс Лорин, смотрите!»

В голове всплыли мои первоклашки, орущие песенку Губки Боба во весь голос. Хэнк стучал кулаками по парте, изображая ударные, а Скарлетт, обычно такая тихая, крутила воображаемый микрофон. Даже Дэнни забыл про свою аллергию и подпрыгивал на месте.

Я сделала глоток вина, позволяя кислинке разбудить вкусовые рецепторы.

А потом был разговор с Холлоуэем. Его усталый взгляд, когда я швырнула на стол рисунки Скарлетт. Эти огромные чудовищные руки на каждом листе…

Вода вдруг показалась мне недостаточно горячей. Я добавила больше кипятка, пока кожа не покраснела.

И конечно же… этот визит.

Дориан Блэквуд в своей синей «Тойоте». Кофе, который я не просила. Эта его манера смотреть – будто видит тебя насквозь, но делает вид, что просто разглядывает интересный экспонат.

Я провела мокрой рукой по лицу.

Что вообще ему было нужно?

Познакомиться? Пожалуйста – вот моё имя, вот моя школа, вот мои первоклашки, поющие про квадратные штаны. Никакой загадки.

Визитка в кармане джинсов ждала своего часа. «Репетиционная студия». По субботам.

Я потянулась за бокалом, но вдруг застыла. А если… Нет. Я резко встряхнула головой, расплескав воду. Слишком много «если» в последнее время. Слишком много странных поступков от людей, которых я едва знаю.

Дориан привез кофе. Потом уехал.

Конец истории.

Я допила вино и закрыла глаза, представляя, как все сегодняшние события – песня первоклашек, разговор о Скарлетт, эта дурацкая визитка – медленно тонут в мыльной воде вместе с пеной. Завтра будет новый день.

Я вытерла мокрые руки о полотенце и потянулась за телефоном. Экран замигал – 20:37. Идеальное время, чтобы собрать девочек. Мои пальцы быстро вывели сообщение в нашем общем чате:

«Эй, девчонки. Срочный сбор у меня. Важно.»

Три точки заморгали почти мгновенно.

Р: «Через 15 мин буду. Везу алкоголь и стейк из бара»

Л: «У меня как раз свежий яблочный пирог! Еду!»

З: «Заказывать еду или сама справишься?»

Я улыбнулась их реакциям и ответила:

«Уже заказала 4 пиццы (да, Зара, одну с ананасами, не ворчи). И да, Рокс, твою вегетарианскую не забыла.»

Пока ждала ответа, открыла холодильник. Пусто, кроме вчерашнего салата и бутылки белого вина. Достала оливки, сыр и виноград – хоть какая-то закуска до приезда пиццы.

Телефон завибрировал в кармане.

З: «Ненавижу тебя за эти ананасы. Буду через 20.»

Л: «Муж плачет, но пирог забираю. Еду!»

Р: «Ты беременна? Умираешь? Влюбилась? Уже бегу!»

Я рассмеялась и ответила:

«Спокойно. Все подробности узнаете, когда приедете ко мне. Целую»

Я положила телефон на стол и принялась нарезать сыр. Вода в чайнике уже закипала – чай для Лили, которая не пила алкоголь. Из шкафа достала любимые кружки – ту самую с кошками для Зары, с кактусом для Рокси.

Звонок в дверь – пицца приехала раньше, чем я ожидала. Пока расплачивалась, услышала, как на улице резко затормозила знакомая машина. Рокси всегда парковалась так, будто за ней гналась полиция.

Я расставила коробки с пиццей на столе, когда в дверь уже стучали три разных ритма – это были они. Мои бестии.

Мы устроились в гостиной – я в своем любимом углу дивана, укутавшись в плед с оленями, который купила на распродаже после Нового года. Лили аккуратно разложила на кофейном столике еще теплый яблочный пирог, а Зара, как всегда, заняла самое удобное кресло, поджав под себя ноги. Рокси разливала вино, причём мне налила на палец больше, чем остальным – её фирменный знак внимания.

В колонках тихо играла какая-то джазовая мелодия – что-то ненавязчивое, с плавным саксофоном.

– Так, – Рокси плюхнулась на пуф перед камином (который не работал с прошлой зимы, но мы все равно любили вокруг него собираться). – Объясните мне еще раз, почему я сегодня не на работе?

Лили, сидевшая справа от меня, аккуратно положила вилку на край тарелки. На ней остались крошки от ее знаменитого яблочного пирога, который пах корицей и ванилью.

– Сайлас сказал, что тебе нужен отдых, – прошептала она, поправляя скользящую заколку в своих светлых волосах.

Рокси закатила глаза так, что стали видны ее синие стрелки, слегка размазавшиеся за день.

– Он сказал: «Рокси, если ты сегодня появишься в школе, я сам отведу тебя домой». Как будто я какая-то хрупкая фарфоровая кукла.

Я потянулась за бокалом, чувствуя, как прохладное стекло касается кончиков пальцев.

– Он прав. Ты вчера чуть не перевернула стол на педсовете.

– Ой, да ладно, – она махнула рукой, и серебряные браслеты на ее запястье зазвенели. – Холлоуэй сам виноват.

Зара, удобно устроившаяся в кресле-мешке (ее любимом месте), подняла бровь. На ней были те самые розовые пижамные шорты с единорогами, которые мы подарили ей на девичник.

– Значит, между вами все серьезно?

Рокси покраснела до корней своих фиолетовых прядей и резко перевела взгляд на меня:

– Ладно, хватит про меня. Мейв, ты обещала рассказать про своего таинственного гитариста.

– Он просто подъехал к школе. В синей «Тойоте».

Лили прикрыла рот ладонью:

– Ох…

– Да, – я провела пальцем по золотым буквам. – Тот самый Дориан Блэквуд.

– Так, – говорит Рокси. – Давай по порядку. Он просто подъехал к школе? Без предупреждения?

Я кивнула, ощущая, как визитка в кармане джинсов слегка царапает бедро:

– Да. я сегодня отправила ему сообщение, что не буду садиться в его машину. А он…

– Подожди, подожди! – Лили перебила, поставив чашку с чаем на деревянную подставку. – Ты ему сначала написала?

– Нет! То есть… – я провела рукой по лицу, чувствуя тепло щек. – Он первый написал. Про «забытый блокнот».

Зара, сидевшая в кресле-мешке, медленно подняла бровь. Ее пальцы постукивали по крышке ноутбука.

– И что именно было в сообщении? Дословно.

Я закрыла глаза, вспоминая:

– «Ваша подруга оставила кое-что в баре. Синяя «Тойота» у парковки. 5 минут. – Д.»

Рокси фыркнула, разбрызгивая крошки пиццы:

– Ох уж этот драматичный стиль. Прямо как в дешевом романе.

– Но ты же пошла, – заметила Лили, разламывая пирог на идеально ровные кусочки.

– Я думала, это важный предмет Рокси!

Зара склонила голову, и ее каштановые волны упали на плечи:

– А вместо этого?

Я достала визитку, ощущая ее шершавую поверхность:

– Вместо этого он дал мне вот это. А еще привез латте и чиабатту. И сказал…

Специально замолчала, чтобы заставить понервничать.

– Сказал: «До скорого, мисс Лорин».

Тишина. Даже джазовая мелодия из колонок казалась приглушенной.

Рокси первой нарушила молчание, хлопнув ладонью по колену:

– Ну все. Ты идешь в субботу.

– Что? Нет!

– Мейв, – Зара закрыла ноутбук с мягким щелчком. – Он специально оставил тебе координаты. Время. Место.

Лили аккуратно положила вилку рядом с тарелкой:

– А если… он просто вежливый?

– Слушайте, – я вскочила, поправляя сползшую футболку. – Даже если это «приглашение», что я должна сделать? Прийти и сказать: «О, мистер Блэквуд, я была ваша визитка. Вы мне ее дали, помните? Вот и я!»

Рокси ухмыльнулась, обнажив клык:

– Да. Именно так.

– Нет, я не пойду, – сказала я, слишком резко для собственного уха. – И уж точно не стану говорить так. Это же…

– Это же что? – Рокси подперла щеку ладонью, ее браслеты звякнули. – Смешно? Мило? По-твоему, глупо?

– Не знаю! Просто…

– Просто ты боишься, – Зара отложила ноутбук в сторону, и ее глаза стали мягче. – А если не пойдешь, будешь потом жалеть сильнее, чем если пойдешь и сделаешь глупость.

Лили протянула мне кусочек пирога, все еще теплый.

– Жизнь одна, Мейв.

Я вздохнула, разглядывая крошки на тарелке.

– Ладно… ладно, возможно, вы правы.

Рокси тут же вскочила, чуть не опрокинув бокал.

– Значит, завтра?

– Завтра, – кивнула я, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

Разговор постепенно перетек на другие темы, как всегда, бывает в наших вечерних посиделках – плавно, без резких переходов, будто река, меняющая русло.

Лили аккуратно положила свою чашку с чаем (с тем самым узором из синих колокольчиков, что она купила на распродаже в прошлом месяце) на журнальный столик и поправила скользящую прядь волос за ухо. Её голос стал тише, почти застенчивым, когда она заговорила:

– Мы с Эндрю… – она сделала небольшую паузу, её пальцы нервно переплелись, – начали всерьёз готовиться. Читаем эти глупые книги про «осознанное родительство», как будто там есть какой-то секрет, который мы не знаем.

Я сразу же протянула руку и накрыла её ладонь своей. Её пальцы были холодными.

– Лили, это же прекрасно, – прошептала я.

Рокси, обычно такая резкая, неожиданно смягчила голос:

– Эй, если понадобится помощь с выбором коляски – я в этом разбираюсь. В прошлом году полгода работала в детском магазине, помнишь?

Лили улыбнулась, но в уголках её глаз блеснули слёзы.

– Спасибо… Просто мы так переживаем. Вдруг что-то пойдёт не так…

Зара, обычно сдержанная, вдруг резко подвинулась ближе и обняла Лили за плечи.

– Слушай, – её голос звучал твёрдо, но без обычной иронии. – Ты будешь лучшей мамой на свете. И если понадобится – мы все будем рядом. Ночные кормления, пелёнки, истерики – всё.

Я почувствовала, как Лили дрожит, и крепче сжала её руку.

– Даже если что-то пойдёт не по плану, – добавила я, – ты знаешь, где мы. В любое время дня и ночи.

Рокси кивнула и неожиданно достала телефон:

– Вот, смотри. Моя тётя – лучший гинеколог в городе. Завтра же запишешься к ней на прием.

Лили рассмеялась сквозь слёзы, вытирая глаза салфеткой, которую тут же протянула Зара.

– Спасибо… Я…

– Никаких «я», – перебила Рокси. – Мы же команда.

Через полчаса Лили уже смеялась, разглядывая фотографии смешных детских костюмчиков, которые прислала Рокси («Вот этот костюм динозавра – обязательно купи!»).

И когда Зара внезапно объявила, что хочет покраситься в рыжий, как я, атмосфера стала совсем лёгкой.

– Только не говори Скарлетт, – добавила она, – а то она решит, что я подражаю её веснушкам.

Рокси, тем временем, отложила свой бокал (оставив на столе мокрое кольцо) и потянулась за телефоном.

– Ну, раз уж мы все в режиме «больших перемен», – она провела пальцем по экрану, – то вот вам новость: в эти выходные я еду с Сайласом знакомиться с его родителями.

Мы ахнули хором.

– Они живут в этом скучном пригороде, где все дома выглядят, как из каталога, – Рокси закатила глаза, но я заметила, как её пальцы сжимают телефон чуть сильнее, чем нужно. – Но у них есть бассейн. Так что, если всё пойдёт не так, я просто нырну и не вылезу.

Я рассмеялась, но где-то внутри уже рисовала себе эту картину: Рокси, такую бунтарку, за столом с «идеальными» родителями Сайласа…

Звонок в дверь прозвучал, когда мы как раз разглядывали фотографию Лили в детстве – она клялась, что уже в три года знала, как пеленать кукол. Я потянулась к телефону: 22:47.

– Кого это чёрт принёс в такой час? – пробормотала Рокси, вытирая пальцы, испачканные в соусе от пиццы.

Я подошла к двери, попутно замечая, как Зара машинально поправляет волосы (уже представляя себя рыжей), а Лили прячет в ладонь крошечную вязаную пинетку, которую всё это время держала в кармане.

На пороге стоял курьер в мятой униформе, с огромной коробкой в руках.

– Мейв Лорин?

Я кивнула, и он протянул мне прямоугольную картонную коробку – не просто букет, а настоящую флористическую композицию. Через прозрачную плёнку упаковки пробивалось пламя: двадцать пять персиково-оранжевых роз, каждая размером с кулак, обрамлённая веточками эвкалипта и чем-то воздушно-белым, похожим на паутинку.

– Подпись здесь.

Я автоматически расписалась, чувствуя, как пальцы дрожат. Коробка оказалась неожиданно тяжёлой.

– Мейв? – позвала Лили из гостиной.

Я вернулась, держа перед собой этот огненный груз. В воздухе сразу же поплыл густой медовый аромат с лёгкой горчинкой – не тот химически-сладкий запах магазинных цветов, а настоящий, терпкий, как летний сад.

– О боже… – прошептала Зара.

Рокси свистнула:

– Ну кто-то явно не скупится.

Я поставила коробку на стол, где она мгновенно затмила остатки пиццы и крошки пирога. Маленькая открытка на тонкой чёрной нитке покачивалась среди бутонов.

«До субботы. Д.»

Те же два слова. Тот же размашистый почерк.

– Он… – я облизнула внезапно пересохшие губы, – он знает, где я живу.

Лили осторожно прикоснулась к ближайшему бутону.

– Они же… – она провела пальцем по бархатистому лепестку, – точно под цвет твоих волос.

Я вдруг осознала, что стою босиком в пижаме с совятами, с растрёпанными после ванны волосами, а передо мной лежат розы стоимостью в половину моей учительской зарплаты.

Это не просто цветы. Это заявление. Тщательно подобранный оттенок. Дорогая упаковка. Рассчитанное время доставки – достаточно поздно, чтобы застать меня врасплох, но не слишком, чтобы разбудить. Он продумал каждую деталь. И это пугает больше, чем если бы это был импульсивный порыв.

Рокси первой нарушила молчание, достав из коробки маленький конверт, который я не заметила.

– О, тут ещё что-то…

Она вскрыла его одним движением пальца. Внутри лежала визитка того же чёрного матового картона, но на этот раз с золотой надписью:

«Суббота, 14:00. Не опаздывайте. Место указано на прошлой визитке.»

На обороте – схема проезда.

В комнате повисла тишина. Даже Рокси потеряла дар речи. Я подняла глаза и встретила четыре пары взглядов:

– Я не знаю, пугаться мне или…

– Лететь вперёд на всех парусах, – закончила за меня Зара.

И в этот момент я поняла – каким бы продуманным ни был этот жест, каким бы расчетливым ни был Дориан Блэквуд…

Завтра будет новый день.

И это – суббота.

Глава 3

ГЛАВА 3

Я проснулась от того, что луч солнца пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на лицо. Шесть часов утра. В доме стояла та особенная тишина, которая бывает только на рассвете в выходной день, когда весь город еще спит.

Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Лили, которая мирно посапывала рядом, укутавшись в мой плед с оленями. Ее светлые волосы растрепались по подушке, а в руке она все еще сжимала ту самую крошечную вязаную пинетку – видимо, так и заснула с ней.

На цыпочках я вышла в гостиную – и замерла на пороге.

Комната выглядела так, будто здесь прошла вечеринка, которую никто не планировал. На кофейном столике стояли пустые бокалы с засохшими следами вина, один даже опрокинулся, оставив после себя темно-красное пятно на дереве. Коробки от пиццы были сложены в небрежную стопку, а несколько ломтиков «Гавайской» (с аккуратно снятыми ананасами, конечно) так и остались лежать на тарелке. Рокси спала прямо на полу, свернувшись калачиком на ворохе подушек, укрывшись своей любимой кожаной курткой. Ее фиолетовые волосы растрепались, а на щеке отпечатался шов от подушки.

И посреди всего этого хаоса – они.

Оранжевые розы.

Те самые, что прислал Дориан.

В свете утреннего солнца они казались еще ярче, почти огненными. Лепестки, еще не начавшие увядать, переливались персиковыми и медными оттенками – точь-в-точь как мои волосы на закате, когда стою у океана. Я подошла ближе, осторожно прикоснувшись к одному из бутонов. Он был прохладным и бархатистым, а запах – густым, сладким, с едва уловимой горчинкой, как дорогой чай.

На столе рядом с вазой лежала та самая визитка. «До субботы. Д.»

Я взяла ее в руки, ощущая шершавость матового картона под пальцами.

«Он знал, что я соглашусь», – мелькнула мысль. «Он просчитал все: и розы, и время доставки. Как шахматист, который заранее видит все ходы.»

Я глубоко вдохнула и положила визитку обратно, начав собирать пустые бокалы, осторожно обходя спящую Рокси. Один бокал был почти полон – видимо, Зара так и не допила свое вино. Когда несла мусор на кухню, пакет зашуршал особенно громко, и я замерла, боясь разбудить весь дом. Но кухня оказалась занята.

Зара сидела, скрестив ноги на моем кухонном стуле, обхватив руками кружку с чаем. Пар поднимался спиралями, оседая на ее очках. В ее руках была моя потрепанная копия «Всей вашей ненависти» – корешок переклеен скотчем, страницы пожелтели от частого чтения. Она читала, закусив нижнюю губу, и я видела, как ее брови то поднимались, то хмурились, следуя за поворотами сюжета.

– Дошла до сцены с стрельбой? – не удержалась я, поставив пакет у двери.

Зара вздрогнула так, что чуть не опрокинула чай. Ее глаза за очками блеснули.

– Ты! – она шлепнула ладонью по столу. – Почему ты не предупредила, что это будет так… так…

– Болезненно? – я присела напротив, чувствуя, как во мне просыпается знакомая лихорадка обсуждения.

– Да нет же, гениально! – Зара перевернула книгу, показывая страницу, испещренную моими пометками. – Вот здесь, где Старр анализирует свой гнев… Это же…

Я не выдержала и продолжила за нее:

Это как когда ты понимаешь, что твой гнев – это просто страх, переодетый в костюм ярости.

Мы замолчали, и в тишине кухни было слышно, как где-то за стеной воркуют голуби.

Зара медленно перевернула страницу, и я увидела знакомый абзац, который когда-то обвела красной ручкой.

– Ты тоже плакала на сцене в больнице? – спросила она тише.

Я кивнула, чувствуя ком в горле, хотя перечитывала книгу уже трижды.

– Первый раз – да. Потом… Потом я поняла, что плачу не только из-за книги.

Зара вынула из книги закладку – трамвайный билет с помятыми уголками.

– Вот здесь, – она ткнула пальцем в абзац, – где говорится о системной несправедливости… Это же про наших детей. Про Скарлетт.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Ты права. Именно поэтому я дала эту книгу мисс Ривз для школьной библиотеки.

Зара вдруг вскочила, расплескав чай.

– Боже, Мейв, ты понимаешь, что эта книга – как зеркало? Особенно вот эта часть… – она лихорадочно листала страницы, пока не нашла нужное место. – Читай!

Я склонилась над знакомыми строчками: «Иногда нужно кричать, чтобы тебя услышали. Даже если твой голос дрожит.»

Мы переглянулись. В глазах Зары горел тот же огонь, что, наверное, был и в моих.

– Как же Энджи Томас это делает? – прошептала я. – Как она заставляет чувствовать все это?

Зара отложила книгу и вдруг обняла меня. Ее духи пахли ванилью и чем-то острым, как перец.

– Потому что она пишет правду. А правда… – она отстранилась, держа меня за плечи, – всегда болит. Но и исцеляет тоже.

В дверях появилась сонная Лили, потирающая глаза.

– Вы… обсуждаете книгу в семь утра?

Зара и я переглянулись и хором ответили:

– Это того стоит.

Утро разливалось по кухне золотистыми бликами, пробивающимися сквозь занавески. Лили, уже проснувшись, двигалась у плиты с тихой сосредоточенностью – ее пальцы аккуратно переворачивали блинчики на сковороде, следя, чтобы те не подгорели. Рокси ковыряла в тарелке с фруктами, выискивая кусочки манго. Зара, все еще не сняв очки, методично намазывала тост авокадо, ее взгляд периодически скользил к часам – словно отсчитывал время до моего выхода.

Я сидела, обхватив кружку с кофе, чувствуя, как тепло проникает в ладони. Разговор о школе был не самой лучшей идеей с утра, но мы все чувствовали желание решить эту большую проблему. Лили вздыхала, когда ее блинчик рвался – слишком мало муки, бюджетные продукты. Рокси крутила в пальцах нож, оставляя царапины на тарелке – ее мысли явно были там, где кружок музыки, который теперь не смогут посещать дети из малообеспеченных семей. Зара отодвигала телефон с новостной рассылкой – очередная статья о сокращении финансирования школ.

Мы сидели в тишине, и она говорила громче любых слов – сотрудники школы стоят на пороге чего-то важного. Как будто в воздухе витало нерешенное обстоятельство, которое вот-вот должно было материализоваться в наших действиях. Мои пальцы сжали кружку крепче – где-то между глотком кофе и взглядом на расстроенное лицо Лили, я поняла: мы больше не можем просто наблюдать. Пришло время что-то менять, но явно не сегодня. Нужен четкий план действий.

Мой гардероб был вывернут наизнанку – джинсы летели на кровать, платья на пол, блузки проверялись на свету.

Рокси, развалившись в кресле, критически осматривала каждый вариант. Ее пальцы постукивали по подлокотнику в такт несуществующей музыке. Когда я примерила черное платье, она скривилась – слишком похоже на интервью. Лили, сидя на краю кровати, аккуратно складывала отвергнутые вещи, ее пальцы разглаживали складки, будто утешая одежду.

Зара стояла у зеркала, примеряя мои сережки, но ее глаза в отражении следили за мной.

Я остановилась на том, что было мной – темно-синие джинсы, которые идеально сидели на бедрах и не передавливали живот, и кожаный пиджак. Простая белая футболка. Никаких уловок.

Рокси одобрительно щелкнула языком. Лили поправила воротник. Зара кивнула.

В зеркале отражалась я – не приукрашенная, не переодетая. Только рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, и легкий блеск на губах.

Такой он меня и увидит.

Я вышла из такси, и тут же подул резкий ветер, внося коррективы в мою прическу. «14:00»– цифры на телефоне пульсировали, будто дразня меня. Я пришла на пятнадцать минут раньше. «Почему? Чтобы убежать, если передумаю?»

Студия располагалась в старом кирпичном здании, когда-то бывшем фабрикой. Ржавые пожарные лестницы, граффити с треснувшим якорем на стене – место, будто сошедшее с обложки альбома. Я сжала сумку так, что костяшки пальцев побелели.

«Что я вообще тут делаю? Он прислал цветы – и что? Это же просто жест, ничего не значащий…»

Дверь резко распахнулась.

– Мэвс?

Голос – тёплый, с лёгким акцентом, который я не слышала 15 лет.

Люциан стоял на пороге, заслонив собой полоску света из коридора. Он был в чёрной водолазке, подчёркивающей худощавое телосложение, и держал в руках термос. Его тёмные волосы чуть развивались на ветру, а на переносице красовался свежий синяк – вероятно, от неудачного движения во время игры.

– Ты… что ты здесь делаешь? – он улыбнулся, но глаза оставались настороженными.

Я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– Дориан пригласил. На репетицию.

Люк медленно кивнул, его пальцы сжали термос чуть сильнее, чем нужно.

– Ага. Так и думал, – Он сделал шаг ближе, понизив голос. – Слушай, я знаю, что мы давно не виделись, и ты вольна сама решать, с кем общаться, но… будь осторожна с ним, ладно?

– Что ты имеешь в виду? – Я нахмурилась. – Он просто музыкант.

– Нет, Мэв. – Люк провел рукой по волосам. – Дориан… своеобразный человек. Манипулирует людьми, как с пешками. Особенно с теми, кто ему интересен. – Его взгляд стал серьезным. – Я просто не хочу, чтобы тебя использовали.

Я скрестила руки на груди.

– Я взрослая женщина, Люк. В состоянии сама разобраться.

Он вздохнул, уголки губ дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и гримасой.

– Знаю, знаю. Просто… обещай, если что-то пойдет не так, ты позвонишь?

В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Дориан, опираясь о косяк.

– О, встреча друзей детства? Его зеленые глаза скользнули от меня к Люку. – Не задерживаешься, maestro?

Люк задержал взгляд на мне еще на секунду, затем кивнул.

– Да, точно. Мэвс… подумай о том, что я сказал.

Он повернулся к Дориану:

– Аккуратней с Мейв.

Дориан приподнял бровь.

– Как заботливо. – Его голос звучал насмешливо, но в глазах мелькнуло что-то холодное.

Когда Люк уходил, я заметила, как его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. Он обернулся напоследок – не сказав ничего, просто посмотрел на меня тем взглядом, который я помнила с детства. Взглядом, который всегда означал: «Я предупредил.»

Дориан тем временем спустился ко мне, его черная рубашка развевалась на ветру, открывая цепочку на шее.

– Ну что, мисс Лорин, готовы к экскурсии за кулисы?

Его улыбка была обаятельной, но теперь, после слов Люка, я заметила, как она не доходит до глаз.

Я глубоко вдохнула.

– Готова. – Но в голове все еще звучало предупреждение Люка, как далекий колокольный звон.

Я замерла на пороге студии, ощущая, как ладонь Дориана мягко касается моей спины. Его пальцы слегка надавили между лопаток – не грубо, но достаточно ощутимо, чтобы сделала шаг вперед. Тепло от руки Блэквуда проникало сквозь тонкую ткань моего пиджака, создавая странное противоречие с прохладным воздухом помещения.

– Проходи, – его голос прозвучал прямо у моего уха, горячее дыхание коснулось кожи, заставив мелкие волоски на затылке подняться. – Не стесняйся, это мой музыкальный мир.

Лестница в студию была узкой, с металлическими перилами, покрытыми слоями краски. С каждым шагом деревянные ступени слегка пружинили под ногами. Я чувствовала, как Дориан идет прямо за мной, его присутствие ощущалось всем телом – будто, между нами, протянута невидимая нить напряжения.

На полпути он вдруг положил руку мне на плечо, остановив.

– Подожди, – прошептал Дориан, и его пальцы слегка сжали кожу. Затем я почувствовала, как его губы почти касаются моего уха:

– Ты сегодня… невероятна. Этот кожаный пиджак, твои волосы, аромат…Так вскружили голову.

Сердце бешено застучало в груди. Я обернулась, пытаясь разглядеть его выражение в полумраке лестницы. Его глаза в этом свете казались темнее обычного, почти черными, лишь с тонким изумрудным ободком вокруг зрачков.

– Я.… – хотела начать мысль, но слова застряли в горле, когда он легонько подтолкнул меня вперед.

– Пойдем, я хочу кое-что тебе показать.

В студии пахло деревом, старыми книгами и чем-то электрическим – запах творчества и чего-то запретного. Сайлас, барабанщик, лежал на потрепанном кожаном диване с сигаретой в руках, уткнувшись в телефон. Увидев нас, он лениво поднял руку в приветствии.

– О, наша учительница, привет, – его голос звучал хрипловато от курения.

Я помахала рукой в знак приветствия.

Дориан рассмеялся, его рука все еще лежала у меня на спине.

– Сай, тебе пора уходить, сегодня у нас репетиция окончена.

Сайлас оценивающе посмотрел на меня, затем на Дориана.

– Ага, понятно. Ладно, я как раз собирался.

Он поднялся, потянулся, кости хрустнули.

– Удачи вам с… репетицией, – последнее слово он произнес с едва уловимой усмешкой.

Когда дверь закрылась за ним, в студии воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. Дориан подошел к стене с гитарами, его пальцы скользнули по грифу одной из них, извлекая тихую, дрожащую ноту.

– Хочешь услышать нечто особенное? – Дориан повернулся ко мне, и солнечный луч из окна упал на его лицо, высветив золотистые искорки в зеленых глазах. – Я написал это на прошлой неделе. Еще никто не слышал.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова. Он улыбнулся, пристроился на краю стула и заиграл. Пальцы легко скользили по струнам, извлекая мелодию, которая начиналась как нечто легкое, почти воздушное, но постепенно наполнялась глубиной и болью.

«Вечные огни»

Улицы, что знали мы, теперь тускнеют,

Как фотоснимки, брошенные под дождём.

Ты клялась, что мы не позабудем,

Но память уносится водой…

О, останешься ли ты, когда огни погаснут?

Когда все наши клятвы истончатся…

Как тени, танцующие на стене,

Мы взлетаем, сияем, падаем…

Последняя нота замерла в воздухе. Дориан поднял на меня глаза, и я увидела в них что-то уязвимое, что обычно скрывал.

– Ну как? – спросил он, голос звучал чуть хрипло от напряжения.

– Это… прекрасно, – прошептала я, чувствуя, как что-то сжимается в груди. – Но так грустно. О чем эта песня?

Он отложил гитару, подошел ближе. Его пальцы коснулись моей руки, легкий, едва ощутимый контакт.

– О друзьях, которые становятся чужими. О людях, которые обещают остаться… но уходят.

Мимолетная тишина.

– Ты ведь знаешь, о чем я?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Люк? Я немного обратила внимание на ваши взаимоотношения.

Дориан рассмеялся, но в глазах не было веселья.

– Не только. Все мы кого-то теряем, не так ли? – он сел рядом, его бедро слегка коснулось моего. – Расскажи мне о себе, Мейв. Настоящей. Не ту учительницу, которую все видят. Кто ты, когда остаешься одна?

Его вопросы застали меня врасплох. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

– Я… не знаю. Обычный человек, наверное.

– Обычные люди не становятся такими учителями. – он покачал головой, его пальцы начали выстукивать какой-то ритм по колену. – Расскажи, что самое сложное в твоей работе? То, о чем не пишут в учебниках педагогики.

Я задумалась, неожиданно ощущая, как слова сами просятся наружу.

– Самое сложное… Это когда видишь, как дети не верят в себя. Как будто кто-то ставит перед учениками невидимые стены. И ты пытаешься показать, что эти преграды – ненастоящие, но… – я провела рукой по волосам, – Иногда они уже слишком привыкли к этим границам.

Дориан наклонился ближе, его локти теперь опирались на колени.

– А что тебя саму изменило? Почему ты выбрала именно работу с маленькими детьми?

– Потому что это самое важное время, – ответила я, не задумываясь. – В этом возрасте детки еще верят, что мир полон чудес. Моя задача – не дать им разочароваться в нем.

Я вдруг осознала, что говорю слишком много, и смущенно замолчала.

– Ты – тот редкий тип людей, которые светятся изнутри. Даже когда пытаются это скрыть, – пальцы Дориана снова коснулись моей руки, на этот раз чуть увереннее. – Мне нравится этот свет. Я хочу понять его.

Слова парня повисли в воздухе, наполненные новым смыслом. И я вдруг осознала – за все это время он ни разу не попытался перевести разговор на себя. Блэквуд просто… слушал. По-настоящему.

Когда мы вышли из студии, вечер уже начал окрашивать небо в теплые персиковые тона. Я вдыхала свежий воздух, чувствуя, как он остужает мои разгоряченные щеки. Дориан шел рядом, его плечо иногда касалось моего, оставляя после себя едва уловимое тепло. В этом простом соприкосновении было что-то настолько естественное, что заставило мое сердце биться чаще.

– Поедем в парк? – его голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной иронии. Он уже открывал дверь своей машины – синей «Тойоты».

Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается от предвкушения. «Это просто прогулка», – пыталась убедить себя я, но знала, что лгу. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение Дориана оставляло на моей коже невидимые следы, которые продолжали гореть еще долго после.

Сиденье машины пахло кожей и чем-то еще – возможно, его одеколоном, смешанным с запахом старых книг. Я заметила на заднем сиденье потрепанный томик стихов Бродского и несколько нотных тетрадей, исписанных его размашистым почерком.

– Пристегнись, – сказал он, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которую я уже начала узнавать – внешне равнодушная, но с подтекстом заботы.

Парк встретил нас шепотом листьев и далекими криками чаек. Мы шли по аллее, и наши тени на асфальте то сливались, то расходились, будто исполняя какой-то сложный танец.

– Почему ты стал музыкантом? – спросила я, ломая комфортное молчание.

Дориан усмехнулся, доставая пачку сигарет, но так и не закуривая.

– Мои родители – оба профессора консерватории. С детства я слышал только одно: «Ты должен продолжать нашу традицию», – он сделал театральный жест рукой, – Вот я и продолжил – но по-своему.

– Они не были против твоего стиля?

Дориан рассмеялся, и в этот момент выглядел по-мальчишески беззаботным.

– Отец до сих пор морщится, когда слышит наши аранжировки. Но мама… мама тайком хранит все наши альбомы, – его голос стал теплее. – Она говорит, что настоящая музыка – это когда душа говорит правду, независимо от формы.

Я невольно коснулась его руки, и Дориан не отстранился. Его пальцы были теплыми и удивительно нежными для музыканта.

– А почему ты выбрал именно такой стиль? Этот… циничный образ?

Дориан остановился, повернулся ко мне. В лучах заката его глаза казались маленькими изумрудами с желтыми крапинками.

– Потому что это весело. И потому что… – он сделал паузу, выбирая слова. – Когда ты играешь плохого парня, люди не ждут от тебя слишком многого. Это… освобождает.

«Starbucks» в этот час был почти пуст, но все равно в заведении присутствовали люди работающие за ноутбуком. Подойдя к кассе, Дориан заказал с привычной уверенностью:

– Матча-латте с кокосовым молоком, ванильный латте с двойной порцией эспрессо, – затем оглядел витрину, – и два этих лимонных кекса.

Когда мы сели у окна, он вдруг спросил:

– А что ты делаешь, когда совсем выгораешь? – его взгляд был слишком внимательным, будто он действительно хотел знать ответ.

Я покрутила чашку в руках.

– Иногда просто сижу в пустом классе после уроков. Слушаю тишину. Или… – сделала паузу, выдохнув перед позорной информацией. – Или включаю музыку. Громко. И танцую одна между партами.

Дориан улыбнулся – по-настоящему, без привычной защитной иронии.

– Какая музыка?

– После вашего концерта часто ловлю себя на том, что напеваю тот мотив, который ты играл на бис, – призналась я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Блэквуд замер, его брови слегка приподнялись.

– Ты помнишь тот мотив?

– Он… он засел у меня в голове. Как будто я уже слышала его где-то раньше.

Его пальцы неожиданно сжали мои.

Когда мы выходили, Дориан неожиданно взял мою руку в свою. Его пальцы осторожно переплелись с моими, и в этом жесте было что-то настолько естественное, что у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – прошептал он у самого уха, поправляя мои волосы, которые выбились из пучка. – За сегодня.

В этот момент я поняла – что-то между нами изменилось безвозвратно. И, кажется, мы оба это знали.

Дверь машины Дориана закрылась с глухим стуком, но его запах – смесь дорогого одеколона, кожи и чего-то неуловимо древесного – все еще витал вокруг меня. Я стояла на пороге своего дома, сжимая в руках ключи так крепко, что металл впивался в ладонь.

Он действительно провожал меня.

Я задержалась на ступеньках, обернувшись посмотреть на удаляющиеся огни «Тойоты». Где-то между парком и кафе что-то изменилось – в том, как его пальцы переплелись с моими, когда мы пересекали дорогу. В том, как Дориан слушал, когда я говорила о своих учениках – не просто делая вид, а действительно слушая.

Дверь захлопнулась за мной, и я прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Сердце стучало так громко, что, казалось, его можно услышать через всю гостиную. Я провела ладонью по лицу – кожа горела, будто я провела весь день на солнце.

Нужно перевести дыхание. Нужно… Боже, я даже не могу собрать мысли.

Но руки уже сами потянулись к телефону. Я сбросила кеды и плюхнулась на диван, свернувшись калачиком в своем любимом углу. Экран телефона осветил лицо, когда я открыла наш чат с девчонками.

М: Девочки, я жива. Чуть-чуть.

Три точки замигали почти мгновенно. Рокси, конечно, была первой.

Р: Рассказывай! Я жду деталей прямо сейчас!

Р: Но сначала расскажи самое важное – целовались ли вы.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Мои пальцы летали по экрану быстрее, чем формулировала мысли.

М: Нет, мы не целовались! И еще слишком рано.

М: Мы гуляли в парке. Потом пили кофе. Он… совсем не такой, каким кажется.

Л: Ты имеешь в виду, что Дориан Блэквуд НЕ саркастичный засранец? Кто ты и что сделала с нашей Мейв?

Я прикусила губу, вспоминая, как он рассказывал о родителях-музыкантах. Как его голос стал мягче, когда он говорил о матери.

М: Он все еще саркастичный. Но когда остаемся одни… Боже, я даже не знаю, как это объяснить. Он слушал, когда я говорила о Скарлетт.

З: Погоди. Он ЗНАЕТ про Скарлетт?

З: Ты рассказывала ему о своих учениках?

Я замерла, осознавая. Да, я говорила с ним о моей «Звездной группе». О маленьких победах. О том, как Миа наконец-то прочитала стихотворение вслух. И Дориан… он запоминал имена.

М: Да. И он запомнил, что у Оуэна аллергия на арахис. Хотя не делала на этот мальчике акцент, а Дориан все равно запомнил!

Р: Вот это да-а-а…

М: Как будто смотрит сквозь все эти мои учительские штучки и видит МЕНЯ.

Три точки мигали дольше обычного. Потом ответила Зара – всегда самая сдержанная из нас.

З: Мейв…

З: Ты влюбляешься.

Отбросила телефон, как будто он вдруг стал раскаленным. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул.

Это не правда. Это просто… симпатия. Восхищение. Ничего серьезного.

Но когда я подняла телефон снова, мои пальцы сами набрали:

М: Еще рано об этом говорить. Я должна держать голову в трезвом уме.

Тут же пришел взрыв сообщений. Рокси отправила десять восклицательных знаков подряд. Лили – гифку с танцующими единорогами. А Зара…

З: Тогда береги сердце, глупышка.

З: Потому что если он посмотрел сквозь все твои защиты… Значит, ты тоже позволила ему заглянуть в свою душу.

Я опустила телефон на грудь и закрыла глаза. В памяти всплыл момент, когда он поправил мою прядь, случайно выбившуюся из-за уха. Как его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали.

Боже, что со мной происходит?

На кухне тикали часы, отсчитывая секунды в тишине. Где-то за окном проехала машина, осветив на мгновение стены голубоватым светом.

Я снова подняла телефон и открыла последние сообщения, полученные пять минут назад:

Д: Дома?

Д: (Это вопрос с подвохом. Я видел, как ты вошла)

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

М: Шпион.

М: Да, дома. Спасибо за сегодняшнюю встречу и цветы, которые мне вчера привез курьер. Они восхитительны.

Три точки замигали, затем остановились. Потом снова. Он что-то стирал. Наконец пришел ответ:

Д: Спи спокойно, учительница.

Д: (Между прочим, твой кожаный пиджак не дает мне покоя до сих пор)

Я опустила телефон на колени, глядя в темное окно, где отражалось мое перекошенное от улыбки лицо. Где-то за стеклом шумел ночной город, но здесь, в моей тихой гостиной, время будто замерло. Оранжевые розы на столе бросали причудливые тени на стены, а в памяти всплывали его пальцы, осторожно поправляющие мои волосы.

Я засмеялась вслух в пустом доме, затем прижала телефон к груди, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Глава 4

ГЛАВА 4

Утро понедельника начиналось с кофе и легкого внутреннего шороха тревоги.

Я пришла в школу на сорок минут раньше, чем обычно. Коридоры ещё дремали – редкие шаги, отголоски уборщицы в другом крыле, скрип старых стен. Свет в классе включила приглушённый – такой, как я люблю: мягкий, тёплый, почти домашний. Всё казалось правильным. Кроме того, что почти не подготовилась.

Суббота ушла на встречу с Дорианом, которую пыталась разложить по полочкам в голове до сих пор. Не то чтобы я жалела. Просто теперь передо мной лежал неразобранный ворох планов, и до первого урока оставалось чуть больше получаса.

Я достала тетрадь с планами, открыла закладку: «Тема: вулканы. Цель: научить, не засыпать, не провалиться.»

Папки, карточки, слайды – я всё делала на автомате, пока мозг фоном воспроизводил, как Дориан шептал мне комплименты на ухо.

Я качнула головой – выбрось это. Сейчас работа. Дети. Земля, магма, давление.

К 7:40 в кабинет начали заходить ребята. Я поставила спокойную музыку на фоне – чтобы смягчить переход от выходных к будням. Кто-то рассказывал про поездку в Асторию, кто-то про нового хомяка. Люси принесла рисунок кролика из мультфильма «Гадкий я 2» и гордо показала мне: он был фиолетовый с глазами и клыками. Я сказала, что это самый злобный питомец, которого когда-либо видела, и она засияла.

До начала урока оставалось пятнадцать минут, когда дверь тихо скрипнула.

– Мейв.

Я подняла голову. Рокси. Она выглядела так, как будто что-то скрывает. Волосы забраны в высокий хвост, глаза – чуть напряжённые.

– Что-то случилось? – я сразу отложила папку.

Она подошла ближе и понизила голос:

– Слушай… Я вообще не хотела говорить. Но если промолчу, то буду чувствовать себя не очень хорошо.

Я сразу напряглась.

– Что ты хочешь сказать?

– Помнишь, после концерты ты первая ушла из девочек?

Я кивнула.

– Так вот. После выступления… Дориан подошёл ко мне. Мы немного перекинулись фразами – ну, ты знаешь, он как всегда: весь из себя холодный сарказм. А потом вдруг спрашивает… твой номер. И адрес.

Я замерла.

– Так вот откуда он знал адрес дома. Что ж, я в принципе понимала, что ты передала мои контакты, но все хорошо.

– Да? Тогда ладно. Решила сказать, чтобы ты не переживала.

Я заставила себя выдохнуть и улыбнуться.

– Спасибо, что сказала. Ты всё правильно сделала.

– Я просто… Он может быть харизматичным, но все же непростой. Ты это знаешь, да?

Я кивнула.

– Знаю.

И в этот момент зазвенел звонок.

Дети расселись. Я включила проектор, на экране появилась картинка: «Мир внутри вулкана».

– Ну что, путешественники, готовы отправиться в жерло вулкана?

Они зашумели в ответ. Я начала урок с карточек по прошлой теме, но почти не слышала ответы учеников. Потому что спустя десять минут осознала: Скарлетт не пришла.

Она могла задержаться на пять минут, но не на десять. Даже когда болела, её мама всегда заранее писала.

Я взглянула на часы.

8:12.

Я достала телефон и набрала сообщение.

М: Доброе утро, миссис Вэй. Скарлетт не пришла сегодня на урок. Всё ли в порядке?

Прошло пять минут. Ноль реакции. Я проверила – сообщение не доставлено. Секунду колебалась – и набрала номер. В ответ – только голос робота:

«Абонент вне зоны доступа»

Что-то холодное сжалось в груди.

Я попыталась убедить себя: может, они просто поехали куда-то, забыли предупредить. Но Скарлетт – не из таких. И её мама – тоже.

Мои пальцы дрожали, когда я снова глянула на дверь.

– Всё хорошо, мисс Лорин? – тихо спросил Этан, сидящий у окна.

Я медленно кивнула.

– Да, Этан. Просто… Проверяю, чтобы никто не пропустил наш взрыв магмы.

Дети засмеялись.

А я смотрела в экран, где плавилась лава, и чувствовала, как внутри меня начинает подниматься собственное давление.

Как вулкан.

Только это уже не урок. Это – что-то другое.

– Сейчас вернусь, ребята. Я… просто проверю один файл в учительской. Только тихо лепите вулканы, —сказала я, почти не веря своему голосу. Он звучал спокойно. Слишком спокойно.

На самом деле у меня дрожали пальцы.

В коридоре было тихо. Только звук старого вентилятора за перегородкой и далёкие шаги нарушали тишину. Я свернула за угол, нашла укромное место между стендами с работами третьеклашек и дверью в кладовую. Достала телефон и почти сразу набрала Рокси.

– Ну, что там? – ответила она на втором гудке. В голосе – лёгкая хрипотца.

– Рокс, – я прошептала, стараясь не повышать голос, – я не могу дозвониться до матери Скарлетт. Ни утром, ни сейчас. Урок идёт, а она не пришла. И у матери отключён телефон.

На той стороне наступила короткая пауза.

– Может, они просто проспали? Ты же знаешь, как у неё… Иногда Лора с головой в работе, не до школы.

– Это не похоже на них. Рокс. – Я уже начинала терять терпение. – И, что хуже, я понятия не имею, что могло произойти: вдруг по дороге сбили или отец устроил дома бойню.

– Не думаю, что машина. Нам бы сразу сообщили. – Теперь её голос стал внимательнее. – Слушай, ты думаешь, он мог…

– Не знаю, – отрезала я. – Но у меня очень плохое предчувствие.

На секунду повисла напряжённая тишина. Потом Рокси раздражённо вздохнула.

– Может, ты просто перегибаешь? Ты же знаешь себя – начинаешь тревожиться, потом накручиваешь. У тебя почти уже второй год кто-то «в беде». А потом оказывается, что ребёнок просто поехал в гости к бабушке без Wi-Fi!

Я сжала челюсть. Её слова ударили в самое уязвимое.

– Прости, что переживаю за ребёнка, который буквально однажды пришел в синяках и сказала, что «упала с лестницы». Прости, что это не кажется мне нормальным.

– Я не это имела в виду, – тут же огрызнулась Рокси. – Просто… ты не можешь всё на себя взваливать, Мейв. Не ты её мать. Ты не всевидящее око, окей?

Я уже собиралась ответить, что она не понимает, что не видела, как Скарлетт пару раз вздрагивала, когда кто-то громко хлопал дверью, но в этот момент мой телефон завибрировал.

– Подожди… – я резко прервала Рокси. – Мне звонят. Неизвестный номер.

– Кто?

– Не знаю.

Я нажала «принять».

– Алло?

На том конце – тишина. Потом дыхание. Сдавленное. И дрожащий, едва узнаваемый голос миссис Вэй.

– Мисс Лорин?.. Это… я…

– Миссис Вэй? Где вы? Что случилось? Почему Скарлетт не в школе?

– Мы… – её голос сбился. Словно она собиралась сказать что-то, но запнулась. – Мы в больнице. Скарлетт… в порядке. Но…

Громкий глухой стук в трубке. Будто что-то тяжёлое упало. Потом звон разбитого стекла.

– …её отец… – успела выдавить она.

– Что с ним?! – выкрикнула я, но тут связь резко оборвалась.

Экран мигнул и потемнел.

Сердце в горле.

Я стояла, глядя в отражение в тёмном стекле двери, и чувствовала, как руки по-настоящему начинают дрожать.

– Что это было? – голос Рокси вернулся в наушник. – Ты всё ещё там?

– Это была миссис Вэй. Они в больнице. Сказала, что Скарлетт в порядке, но с её отцом что-то… – я сглотнула. – Рокс, она не успела договорить. Что-то случилось в тот момент. Я слышала, как что-то разбилось. И её голос – он был…

– Чёрт, – только и сказала она. – Хорошо. Я сейчас подойду к директору Холлоуэй и выдвинусь к миссис Вэй. Все дела сделала, у меня урок только в час. Узнаю, где именно лежит Скарлетт. Дай мне пару минут.

– Спасибо. – Я выдохнула. – Прости, что наорала. Просто…

– Я тоже, – перебила она. – Мне просто страшно. За тебя тоже.

Я кивнула, хотя она не видела и отключилась.

Вдохнула. Выдохнула.

Решила позвонить Джулиану. Он же ходил в пятницу к Скарлетт домой, нужно узнать как обстоят дела с отчетом.

Телефон звонил недолго. Джулиан ответил на втором гудке.

– Алло?

– Джул, – я выдохнула. – Это Мейв.

– Я понял. Ты звонишь из школы?

– Да. Я… – я провела рукой по затылку, ощущая, как пальцы дрожат. – Она не пришла. Скарлетт. Мать перезвонила, сказала, что девочка в больницу. Я… Я начинаю паниковать. Мне нужна информация, которую ты собрал.

Пауза. Слишком долгая, чтобы она была случайной.

– Джул?

– Я был у них, – его голос был глухой, будто он проглатывал слова. – В пятницу. Как ты просила. Без звонка. Без предупреждения. Просто постучал в дверь, якобы по школьным вопросам.

Моё дыхание участилось. Я прислонилась к стене в коридоре. Где-то в кабинете за дверью ученики начали смеяться – глухой, далекий, почти нереальный звук.

– И?

Он тяжело вздохнул.

– Её отец был все-таки дома, он открыл мне дверь. Пахло спиртным. Очень резкий, оборвал меня на полуслове. Говорил странно – то слишком ласково, то резко. У Скарлетт… – Джулиан осёкся, – у неё на шее был свежий синяк. Едва прикрыт воротником. На правой ноге – старая ссадина, не обработанная. И… она вздрагивала каждый раз, когда он говорил громко.

– Чёрт, – вырвалось у меня. Я провела ладонью по лицу, как будто могла стереть тревогу.

– Я сделал вид, что просто принёс учебные планы. Улыбался. Ушёл. Потом заглянул к соседке, миссис Мартен. Она… сказала, что слышит крики почти каждую неделю. А в прошлую пятницу – сильный шум, будто что-то упало.

– Почему ты мне сразу не сказал? – в голосе зазвенело. – Джулиан, мы могли…

– Мейв, ты знаешь, как это работает. У меня нет оснований. Нет фото. Нет записи. Это пока только наблюдение.

– Она ребёнок. Наблюдение не спасает от сломанных костей.

Он замолчал.

– Прости. Я просто… – я выдохнула. – Я не могу это выносить. Она не просто ученица. Она… она как будто всё время на грани.

– Я понимаю, – тихо сказал он. – И я собирался тебе всё рассказать лично. Сегодня вечером. Но теперь… Думаю, нам нужно было действовать быстрее.

Снова пауза. Но уже другая. Он собирался с мыслями.

– Ладно. Я приеду к вам прямо сейчас. Отчёт будет в руках. А ещё – я подам анонимный сигнал в отдел по защите детей. Даже если это приведёт к скандалу.

– Пусть приведёт, – сказала я. – Главное – чтобы она была в безопасности.

– Ты сильная, Мейв.

– А у меня нет другого выхода.

Детский визг и топот разносятся по школьному двору, как капли дождя по воде – хаотично, живо, с искрами смеха. Под ногами сыпучий гравий, запах свежей травы и тёплого асфальта щекочет нос.

Я бегу следом за кучкой первоклашек, которые решили, что учитель – отличная мишень в «хвостики». Мы догоняем друг друга, виляем между качелями, и дети пищат от восторга, когда я «почти» ловлю кого-то, но в последний момент притормаживаю.

– Мисс Лорин! Почти попались! – Харпер сияет, её щёки раскраснелись от бега.

– Почти не считается! – отвечаю, делая вид, что запыхалась. – Ещё немного – и никто не убежит от меня!

Но на самом деле я не притворяюсь – сил совсем не осталось. Утро выжгло внутри что-то важное, и сейчас, среди этой хаотичной радости, цепляюсь за смех детей, чтобы не думать. Хотя бы несколько минут – просто быть с ними.

Смотрю на часы: 12:26. До конца большой перемены ещё полчаса. Присматриваю за периметром: старшеклассники – у волейбольной сетки, малыши – на горке, кто-то раскачивается на качелях. Всё вроде спокойно.

Телефон вибрирует в кармане. Я достаю его на ходу.

Д: Рокси рассказала, что у тебя было неспокойное утро. Она приехала потом в студию.

Д: Как ты, Мейв?

Д: Ты в порядке?

Я резко останавливаюсь, даже не сразу отвечаю. Просто смотрю на слова, как будто они слишком живые, чтобы быть буквами на экране.

Почему ему вообще не всё равно?

Медленно набираю:

М: Сложно. Спасибо, что написал. Пока держусь. Скарлетт в больнице, подробностей нет. Я на дежурстве с детьми.

Сообщение отправляется, и почти сразу на экране появляется «печатает…».

Он отвечает быстро:

Д: Ты не обязана всё это тянуть одна.

Д: Если тебе нужен разговор – или просто кофе – я рядом. Серьёзно.

Моя рука сжимает телефон чуть крепче. Я смотрю на детей, на их беззаботные движения. У меня сжимаются плечи. Хочется поверить, что кто-то действительно рядом – просто так, не требуя взамен силы, решений, контроля.

И всё же… Дориан. Он – странная, противоречивая стихия. Его забота сбивает с толку. Особенно в такие моменты.

М: Спасибо.

М: Может, позже. Сейчас просто нужно, чтобы день закончился.

– Мисс Лорин, вы в команде или нет?! – кто-то зовёт меня с края площадки, уже потеряв терпение.

Я поднимаю глаза. Десяток глаз смотрят на меня с ожиданием.

– Конечно, с вами! – улыбаюсь, пряча телефон обратно в карман. – Кто ещё даст вам фору?

Они кричат от восторга и бегут врассыпную. А я – за ними. Внутри всё ещё туго, как смотанный провод, но этот короткий диалог с Дорианом дал… не облегчение, нет. Но точку опоры. Маленькую.

И, может быть, позже – я действительно соглашусь на кофе.

Солнце приглушённо бликует на экране телефона. Я отмахнулась от песчинок, сдула со щёки прядь волос и краем глаза глянула вниз – вибрация снова прервала течение большого перерыва.

Люциан.

Не звонил, не писал с того самого вечера.

Я резко села на скамейку у края площадки, в тени дерева.

Л: Мейв, Рокси рассказала, что у вас в школе был инцидент с одной из учениц.

Л: Ты в порядке? Всё нормально?

Как и в случае с Дорианом, меня кольнуло чувство странного облегчения. Забота – сейчас звучала почти как прикосновение к коже.

Пальцы набрали быстро:

М: Бывало лучше. Девочка в больнице. Утро было…

М: Ну, в общем, нервное. Я на дежурстве.

Он сразу ответил:

Л: Ты молодец, что держишься.

Л: Если будет тяжело – просто напиши. Не будь одна, ладно?

Улыбка коснулась уголков губ – неровная, усталая. Люциан умеет быть тёплым. Особенно когда не играет роль «старшего брата, который всё знает». Я почти успокоилась, уже собиралась положить телефон обратно… как на экране появилось новое сообщение. Совсем в другом тоне.

Л: И, слушай…

Л: Я не хочу лезть, но ты правда собираешься продолжать общаться с этим Дорианом Блэквудом?

Пауза. Следующее сообщение пришло сразу за первым:

Л: Он не тот, кто тебе нужен, Мейв.

Л: Даже если сейчас он кажется «другим». Я знаю его слишком хорошо.

Л: Это не тот человек, с которым стоит сближаться. Говорю не как обиженный, а как друг. Просто переживаю за тебя.

Я опустила телефон на колени и несколько секунд просто смотрела на экран, пока дети снова не закричали на другом конце двора. Сердце сделало странный поворот, будто что-то холодное хлынуло в грудную клетку.

И вот он, момент. Опять.

Я печатаю медленно, стараясь сохранять ровный тон:

М: Люц, спасибо, что волнуешься. Правда.

М: Но мне кажется, ты не совсем объективен в этом вопросе.

Он читает. И не отвечает сразу.

А я добавляю, прежде чем передумаю:

М: Ты ведь злился тогда, в студии. И злишься сейчас.

М: Это не просто «дружеская забота», ты ведь понимаешь?

Гудки внутри – как удары в солнечное сплетение. Я сижу и ощущаю, как старое – запутанное, не до конца прожитое – снова поднимается на поверхность. Между нами с Люцианом всегда были паузы, взгляды, невыраженное. Но он исчез тогда на 15 лет. А сейчас… он возвращается с советами и тенью на плече.

Телефон завибрировал снова:

Л: Я просто не хочу, чтобы ты снова осталась с болью.

Л: Ты же знаешь, ты мне не безразлична.

Я глубоко вдохнула.

Эта перемена не похожа на отдых – больше на испытание.

И с каждой минутой я чувствую, как будто стою между двумя огнями, пытаясь не обжечься с обеих сторон.

Такси скрипнуло тормозами у приёмного отделения. Дождь, предательски начавшийся по пути, успел только накапать по стеклам, не разыгравшись всерьёз. Я вышла, расплатилась с водителем, накинула капюшон и направилась к входу. Пальцы сжали ремешок сумки – почему-то с силой, словно я шла не в больницу, а в зону турбулентности.

Скарлетт в больнице.

До сих пор звучит неправдоподобно.

Ещё утром она могла бы сидеть в первом ряду, подперев щёку рукой, спрашивая:

– А если бы вулкан взорвался прямо под школой, мисс Лорин?..

Сейчас – тишина.

Перед тем как выйти из школы, я ответила в чат – девочки, конечно, сразу написали, как только закончили пары и занятия.

З: Ты не шутишь? Скарлетт в больнице? Мейв, что случилось?!

Р: Ты там держись. Скажи, если что-то нужно. Мы приедем.

Я написала кратко, без эмоций.

М: Скорее всего, домашнее. Синяки на теле. Мать не отвечает толком, отец… всё сложно. Я приехала к ней. Если будут новости – напишу.

Телефон остался в сумке – сейчас мне не до ответов.

Я вошла в здание. Воздух пах чем-то стерильным, немного хлоркой и кофе из автомата. На ресепшене сидела медсестра с выразительными глазами и уставшей осанкой.

– Добрый вечер, – я подошла ближе, – меня зовут Мейв Лорин, я школьный преподаватель. У меня ученица поступила сюда на днях – Скарлетт Вэй. Мне сказали, она в палате, я хотела бы…

– Вы не родственница? – в голосе женщины проскользнула нотка напряжения.

– Нет. Но я в курсе ситуации. Я… – сделала паузу, – та, кто заметила, что она в опасности.

Женщина кивнула, повела глазами по монитору.

– Третий этаж, педиатрическое отделение. Палата 312. Только – пожалуйста, недолго. У неё были тяжёлые дни. Девочку доставили в ночь с пятницы на субботу.

Я поднялась по лестнице, потому что лифт скрипел, как будто не выдерживал даже пустоты.

В коридоре педиатрии свет приглушённый, стены – лимонно-серые. У одной из дверей стояла женщина – это была мать Скарлетт, миссис Вэй. Она выглядела постаревшей: лицо серое, глаза красные, засаленные волосы собраны в неровный пучок.

Когда она увидела меня, на лице промелькнуло нечто вроде неловкости, даже стыда.

– Мисс Лорин… – она опустила глаза. – Я не ожидала вас увидеть.

– Я тоже не ожидала, что Скарлетт окажется здесь, – ответила я спокойно. – Как она?

– Спит. Её усыпили после осмотра. Скарлетт была напугана, истощена, у неё сотрясение и гематомы на ребрах. Врачи сказали… – её голос дрогнул, – что это не первый раз.

Моё сердце отозвалось тяжёлым глухим стуком.

Не первый раз.

Я сделала шаг ближе, голос стал тише:

– Почему вы не остановили это раньше?

Миссис Вэй прижала пальцы к губам, отвела взгляд к полу:

– Я… Я думала, что контролирую. Что всё в пределах… – она осеклась, – он уже не живёт с нами. Ушёл окончательно несколько дней назад. Но в пятницу пришёл забрать какие-то вещи. Я была на работе, не успела…

Молча кивнула. В такие моменты слова не спасают. Только действия. И Скарлетт сейчас – под защитой.

– Можно войти на минуту? Просто… посмотреть.

– Конечно.

Я осторожно толкнула дверь.

Палата была освещена ночником.

Скарлетт лежала под тонким одеялом, лицо бледное, губы чуть приоткрыты. Руки лежали поверх покрывала – одна с загнутым пластырем на сгибе локтя, где ставили капельницу. Вторая – с тонким фиолетовым пятном, почти как тень.

Я подошла ближе. Села на краешек стула у кровати.

– Прости, малышка, что не забила тревогу раньше… – прошептала я, едва касаясь её пальцев.

Она шевельнулась, но не проснулась.

Прошло, наверное, минут десять. Я просто сидела, слушала её дыхание, пыталась сделать своё – спокойным. Хотела остаться подольше. Хотела, чтобы кто-то так же сидел рядом со мной, когда я была маленькой и не знала, что делать с болью.

Я встала, поправила одеяло и вышла, так и не нарушив тишину.

Перед выходом миссис Вэй поймала меня за руку.

– Спасибо. Если бы не вы… я не знаю, что было бы.

Я ничего не ответила. Просто кивнула и пошла по коридору к лестнице.

На улице уже стемнело. Дождь не прекратился – наоборот, стал холоднее, крупный и назойливый, как будто сам воздух выжимали из облаков.

Я закрыла за собой дверь приёмного покоя, сделала пару шагов вперёд и замерла под навесом. Хотелось идти. Но ноги будто приросли к плитке. Я стояла, смотрела в пустоту парковки и чувствовала, как внутри что-то постепенно ломается.

Всё, что держала в себе в палате, теперь начало выходить наружу.

Сначала – тихо. Просто колкая пустота в груди. Потом – рывками. Ком в горле, спазм в груди.

И вот уже – слёзы, настоящие, тяжёлые, с резкими вдохами и хриплым кашлем.

Я прижалась лбом к холодной стене, ладони сжались в кулаки.

Это не должно было быть так. Скарлетт – ребёнок. Она не должна знать, что такое страх в своём доме. Что такое сотрясение мозга от руки отца.

– Чёрт, – прошептала я сквозь зубы. – Просто… чёрт…

Я попыталась глубоко вдохнуть – воздух оборвался где-то в груди. Сердце колотилось быстро, паника уже подбиралась: звон в ушах, холод в пальцах, мутная слеза, капающая в воротник.

Я вытащила телефон. Руки дрожали.

Открыла список контактов. Не мама. Не Люциан. Не Рокси.

Пальцы остановились на имени, которое казалось совсем неуместным в таком контексте. Но… он ответил, когда всё только началось. Он услышал.

Дориан.

Я нажала на вызов. Гудки. Один. Второй. Третий…

– Да? – его голос в трубке. Чуть глухой, будто был в движении.

– Это Мейв, – выдохнула я.

Пауза.

– Да. Я узнал. Ты в порядке?

Моя губа дрогнула, и я чуть не захлебнулась в следующем вдохе.

– Нет, – сказала я резко, почти шепотом. – Нет, я не в порядке. Вообще ни капли.

Он молчал. И это молчание было каким-то тёплым, выжидающим. Я вдруг поняла, что это безопасная тишина. В ней не было осуждения. Только… ожидание.

– Я знаю, что мы почти не знакомы, – говорю, вытирая рукавом лицо, – и, возможно, это звучит глупо, – делаю новый вдох, – но мне сейчас нужно сильное плечо рядом. Я… Я не могу быть одна после такого.

Пауза. Гудок. Статические звуки в динамике. Потом его голос – на этот раз мягче, ровнее, серьёзнее:

– Где ты?

– Больница на Висперинг Пайнс, – прошептала я, – детское отделение.

– Жди. Я еду.

– Дориан…

– Без лишних слов, Мейв. Жди. Просто… посиди где-то под навесом, я скоро буду.

Связь оборвалась. Я убрала телефон, и впервые за весь день позволила себе расслабить плечи.

На несколько секунд – просто быть слабой. Не учителем. Не взрослой. Не той, кто держит себя в руках. Просто женщиной, которой больно.

И кто наконец-то не одна в этом.

Прошло минут пятнадцать, может, чуть больше. Я сидела на бетонной скамейке под навесом у бокового входа. Пальцы свело от холода, несмотря на то что куртка была тёплая. Слезы уже высохли, но глаза оставались мокрыми. Внутри всё ещё дрожало: не телом, а мыслью.

Скарлетт.

Гематомы. Сотрясение. Страх.

Мать, не способная защитить.

Я не успела.

Гул шин отвлёк от очередного самобичевания.

На стоянку свернула синяя «Тойота». Она резко затормозила, и из неё вышел он – Дориан Блэквуд. Чёрная куртка, руки в карманах, тень от фонаря упала на лицо. Он обвёл взглядом парковку, нашёл меня взглядом и пошёл быстро, почти не моргая.

– Ты дрожишь, – сказал он сразу, без приветствий, присел рядом. – Почему ты одна?

– Не хочу, чтобы кто-то из близких видел меня такой, – прошептала я. – Ни сильной, ни взрослой. А тебе… можно. Ты не знаешь меня.

– Ещё как знаю, – хмыкнул он. – Ты не из тех, кто звонит ночью, просто чтобы «поговорить». Что случилось?

– Я была у Скарлетт, – глоток воздуха – слишком резкий, – она спит, но у неё сотрясение и следы побоев. Мать… просто стоит в коридоре. Беззвучно. А я чувствую, будто… не уберегла.

Он молчал. Долго. Просто сидел рядом. Потом вдруг положил руку мне на спину, не прижимая – мягко, сдержанно, как человек, который не лезет в душу, но рядом, если что.

– Хочешь – поехали ко мне. Или… куда скажешь. Просто отвлечься. Не останавливаться в этом моменте.

Я качнула головой.

– Нет. Я не хочу говорить. Я просто хочу – чтобы рядом был кто-то, кто… держит меня. Молча.

Он наклонился ближе. Не обнимал, но ладонь оставил на моём плече.

– Я умею быть молча. Иногда это всё, что у меня получается лучше всего.

Мы так просидели ещё пару минут. Слов не было. Это не казалось неловкостью.

– Пошли, – он поднялся первым, протянул руку. – Если хочешь – я подкину домой. Если не хочешь домой – в любое другое место.

Я встала, поймала его взгляд – уставший, но не холодный.

Он держался не как спаситель или герой, а как человек, которому правда не всё равно.

Когда мы подошли к машине, Дориан первым открыл переднюю дверь со стороны пассажира, затем сел за руль.

Салон был слегка пахнущим мятной жвачкой и кожей сидений. В бардачке торчал провод от зарядки и какая-то старая записка, сложенная пополам. Дориан включил печку на тёплый воздух, но не музыку.

– Куда?

– Пока просто… катай. – Я отвернулась к окну. – Мне нужно это пережевать в тишине.

Он ничего не сказал.

Просто повёл машину вперёд – за город, в сторону прибрежной дороги. Окна запотели от дыхания. Где-то между каплями на стекле отражался свет редких фонарей.

Он не спрашивал ничего.

Но где-то в движении его руки, в редких взглядах в мою сторону, в тишине в машине я чувствовала то самое, о чём просила – сильное плечо.

Дождь к тому моменту почти закончился, но в воздухе всё ещё чувствовалась влага – пряная, солоноватая, будто сама природа задержала дыхание. Машина двигалась медленно, фары выхватывали мокрый асфальт и темные очертания сосен за обочиной. Мы ехали в тишине – той самой, которая уже не давила. Я молчала, потому что знала: он не требует слов.

– Ты правда хочешь просто покататься? – наконец сказал Дориан, не отрывая взгляда от дороги.

– Уже нет, – ответила я чуть тише, чем хотела. – Есть одно место… Glass Bay. Ты знаешь?

Он кивнул.

– Пляж со стеклянным песком. Слышал. Там красиво. И немного странно.

Молчание.

– В общем, мне подходит.

На стоянке перед пляжем не было ни одной машины. Только звук прибоя и ветер, раскачивающий деревянный указатель «GLASS BAY». Мы вышли, не говоря ни слова, и направились к старому навесу у тропы – полуоткрытому, с потемневшей от времени лавкой. Дождь успел всё оставить влажным, но нам было всё равно. Дориан сел на скамейку первым, я – рядом, обняв себя за плечи.

Впереди простирался берег, усыпанный мягко блестящими стеклянными осколками – зелёными, белыми, янтарными. В лунном свете они казались драгоценными, хотя были всего лишь отголосками разбитого.

– Она в порядке? – спросил он после минуты тишины. – Скарлетт?

– У нее тело в гематомах, ребра повреждены и не впервые – так утверждают врачи. Скарлетт спала, когда пришла к ней.

Я вдохнула.

– Я думаю, у неё глаза уже не такие, как раньше. Пустые. Не детские. Я не знаю, как такое залечивается. Я учитель, а не врач. Не мать. Не герой.

Дориан сжал кулак на колене.

– А я знаю, каково это – быть ребёнком, которого не заметили вовремя.

Он говорил спокойно, почти отрешённо.

– Такие дети вырастают. Но внутри них что-то остаётся маленьким. И хрупким.

Я повернулась к нему.

– Это про тебя?

Он усмехнулся – та самая полусмех-полуболь, которую я уже начинала понимать.

– Возможно, – сказал он, – но сейчас не об этом. Я обещаю, если тебе понадобится помощь – моральная, юридическая, финансовая – что угодно… Я помогу.

Я внимательно посмотрела на него.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Потому что ты позвонила мне, когда могла позвонить любому другому.

Мы замолчали. Смотрели на пляж. Слышали, как волны разбивались о берег. Слышали, как стекло тихо шуршало под порывами ветра.

– У меня с этим местом странные отношения, – сказала я, чуть подалась вперёд. – Оно красивое, но пугающее.

Тишина.

– Я боюсь океана.

Он повернул голову.

– Правда?

– Да. В детстве мы с родителями катались на лодке. Мой отец хотел показать мне дельфинов. Я встала, перевесилась через край – и упала в воду.

Холод был такой… дикий. Я не могла дышать. Всё сжалось.

Если бы не спасатель – меня бы здесь не было.

– Я помню только вкус соли и ощущение, что исчезаю.

Он долго молчал. Потом сказал:

– А я боюсь чаек.

Я хмыкнула.

– Чаек? Серьёзно?

Он кивнул, не улыбаясь.

– Мне было семь. Я ел сэндвич с тунцом в парке в Бруклине. Одна чайка села рядом. Я подумал, что она милая. А потом… Их налетело около десятка. Одна вцепилась мне в волосы. Другая – в ухо. Я истерически кричал, а мой друг просто смеялся и снимал на видеокамеру. С тех пор этим ублюдкам не доверяю.

Я уже смеялась. По-настоящему. Первый раз за весь день.

– Прости. Это ужасно. Но… ты серьёзно?

– Абсолютно. – Он улыбнулся. – Птицы с лицами серийных убийц. У них нет морали. Только голод.

Смеялись мы недолго, но достаточно, чтобы что-то в груди наконец отпустило.

Мы ещё долго сидели рядом, не притрагиваясь, но в каком-то невидимом контакте.

Потом он посмотрел на часы.

– Уже поздно. Тебя отвезти?

Я кивнула. Встала. И прежде чем уйти, оглянулась на пляж.

– Спасибо, что ты приехал.

Он пожал плечами.

– Я ведь предупреждал: умею быть рядом молча.

Я посмотрела на него и, не подумав, сказала:

– Это лучшее, что ты сегодня сделал.

Он кивнул. И сказал тихо, почти шёпотом:

– Значит, я не зря здесь.

Мне нравилось находиться в дороге, словно каждый метр трассы был вымощен не асфальтом, а тишиной, в которой билась моя усталость. За стеклом тянулись ночные улицы Сисайда: аптека с погашенной вывеской, круглосуточный магазин, витрина с цветами, которые никто не купит в этот час. Всё казалось неживым, словно город на время притих вместе со мной.

Я сидела, поджав ноги под себя, прижавшись плечом к двери, глядя вперёд, но не видя дороги. Дориан не включал музыку – будто чувствовал: любое внешнее раздражение было бы лишним. Он время от времени бросал на меня короткий взгляд, но не говорил.

Когда мы свернули на знакомую улицу, я выпрямилась. За проезжающим домом был мой— тёплый, уютный, но сейчас он казался слишком пустым.

– Спасибо, что не бросил, – сказала я тихо, будто боясь разбудить ночь.

Он остановился у бордюра, заглушил двигатель, положил руки на руль.

– Я бы мог сказать, что сделал это по доброте души… – голос был хрипловатый, с тенью усталого сарказма, – но, знаешь, я просто не смог бы лечь спать, зная, что ты сидишь под дождём в одиночестве после того, как увидела всё это.

– Это звучит по-настоящему. Странно от тебя это слышать.

– Возможно, потому что ты до сих пор думаешь, что я – чёрствый ублюдок, – усмехнулся он. – Или потому, что я до сих пор делаю всё, чтобы поддерживать этот имидж.

– А разве ты не такой? – спросила я, чуть наклонив голову. – Не играешь в героя, но появляешься, когда никто не приходит.

Он посмотрел на меня. Не с вызовом. Просто внимательно.

– А ты не такая, какой кажешься тоже, Мейв.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Между нами только звуки за окном: редкий шум шин, ветер, чей-то лай вдалеке.

– Я пойду, – сказала я и потянулась к ручке двери.

– Подожди. – Он вдруг снова заговорил, тише, но твёрдо.

Я застыла с рукой на двери.

– Что?

Он улыбнулся – небрежно, чуть насмешливо, но взгляд остался серьёзным.

– Ты сегодня была ближе ко мне, чем многие за всю мою жизнь.

Слова будто остались в воздухе. Не тяжёлые – наоборот, лёгкие, но как морской туман: проникают под кожу.

Я уже взялась за ручку, открыла дверь, но остановилась, не выходя:

– Дориан?

– Да?

– Мне было по-настоящему легче рядом с тобой. Не знаю, зачем ты пришёл, но… спасибо.

– Это было важно.

Он слегка наклонил голову и сказал:

– Просто позвони, если захочешь снова говорить – или молчать.

Я вышла из машины, закрыла дверь. Он не уехал сразу. Стоял, пока я не вошла в калитку, не вставила ключ в дверь и не обернулась. Он поднял два пальца в лёгком жесте – не прощания, а подтверждения. Я здесь. Пока нужен – я здесь.

И только тогда его фары отразились в мокром асфальте, и синий силуэт тойоты скрылся за поворотом.

Я вошла в дом и только тогда позволила себе выдохнуть – и расплакаться по-настоящему. Но это были уже другие слёзы.

Не от страха.

От облегчения.

Утром в зеркале я увидела девушку с покрасневшими глазами, но прямой спиной. Усталость никуда не ушла – она сидела глубоко в теле, в каждом суставе, в каждом вдохе, но под ней появилось нечто новое. Цель. Точность. Уверенность, что нельзя оставить всё так.

Я пришла в школу на полчаса раньше. В учительской пахло свежесваренным кофе, раздавался стук клавиш, кто-то щёлкал ручкой, а я прошла мимо, не здороваясь. Направилась сразу к кабинету Джулиана.

Он сидел за столом, держа в руках плотную папку. С первого взгляда было видно: спал мало, думал много.

– Джулиан, – сказала я, тихо прикрывая за собой дверь. – Нам нужно поговорить. И не вдвоём.

Он кивнул.

– Я уже вызвал мисс Ривз. Она должна подойти с минуты на минуту. Ты не одна, Мейв.

Эти слова… они прозвучали так просто, но так нужно. Я присела на край кресла.

– Я не могу не думать о ней, понимаешь?

– Понимаю, – коротко ответил он. – То, что я увидел у них дома… это не просто неблагополучие. Это потенциальная угроза.

В дверь постучали. Вошла мисс Ривз. Она сдержанно кивнула нам обоим, присела рядом, достала блокнот.

– Доброе утро. Слушаю вас.

Джулиан взглянул на меня, будто передавая слово.

– Я начала замечать следы – синяки, сбитые колени. Но потом… я увидела, как она вздрогнула, когда кто-то поднял голос. Это был не просто испуг. Это было как у тех, кто ждёт удара. – Мой голос немного дрожал, но я не позволила ему сломаться. – Я сказала Джулиану. Он пошёл к ним домой. Без предупреждения.

Мисс Ривз повернулась к нему:

– И?

– Дверь открыл отец. Девочка была бледной, отстранённой. Обстановка в доме – хаос. Я увидел то, что официально называется «неблагоприятные условия проживания». Спиртное на столе, сигареты, грязь. Соседи сказали, что вечерами оттуда часто слышны крики. Были случаи, когда полиция вызывалась, но не открыли.

– И это не единожды, – добавила я. – Я всё больше уверена, что Скарлетт боится возвращаться домой.

Мисс Ривз делала пометки, но глаза у неё были внимательные, полные тревоги.

– Это достаточно, чтобы выйти на директора и инициировать обращение в службу защиты детей. Но всё должно быть оформлено грамотно.

Я кивнула.

– Я не юрист, но учитель. Я вижу, как меняется ребёнок. Она перестала улыбаться. Пугается прикосновений. И, пожалуйста, не тяните с этим.

Мы все замолчали на секунду.

Мисс Ривз глубоко вдохнула и встала.

– Тогда пойдём. Пора действовать официально.

Кабинет директора. Просторный, с высокими окнами, через которые струился серый, морской свет Сисайда.

– Я прочитал. Это серьёзно. Очень.

Он посмотрел на нас поверх очков.

– Но вы понимаете, что, если мы подаём заявление, начинается проверка. Это будет затяжной процесс, и, если окажется, что у нас недостаточно оснований…

– У нас достаточно, – тихо, но уверенно сказал Джулиан. – Мы рискуем не карьерой, мистер Холлоуэй. Мы рискуем судьбой ребёнка.

Я сжала руки на коленях.

– Если мы ошибаемся – окей. Я приму ответственность. Но если мы правы – и промолчим… кто примет ответственность за это? И если мы примем тот факт, что моя ученица в больнице с травмами ребер и сотрясением мозга…

Тишина была плотной, как стенка дождя.

– Хорошо, – кивнул директор. – Мисс Ривз, вы знаете, что делать. Джулиан, оформите всё письменно и подготовьте досье для службы. Мейв… Вы уверены, что готовы быть вовлечены в это?

Я не колебалась ни секунды.

– Да. Я готова. Это мой ребёнок. На время – но мой.

Мы вышли из кабинета втроём. Я ощущала дрожь в ногах, но это была уже не паника – это была энергия. Решение принято. Мы начали.

Мир ещё не стал лучше, но стал чуть справедливее.

Глава 5

ГЛАВА 5

Я знала, что моя тихая, размеренная жизнь треснет по швам в тот самый момент, когда ввязалась в историю со Скарлетт. Но чтобы настолько… Меня словно вынули из привычного ритма и бросили в бурлящую воду, где каждая новая волна – это допрос, отчёт или новая бумажка для опеки.

После письма в службу по защите детей начался целый каскад проверок: инспекторы приходили в школу, заглядывали в каждый класс, проверяли шкафы, задавали одни и те же вопросы, будто надеялись, что устану и скажу «не так». Рокси и Зару тоже дергали – проверяли, как мы ведём уроки, с кем общаемся на переменах. Но если честно… я готова была стоять под этими лупами хоть каждый день, лишь бы не видеть Скарлетт с синяками на руках и затравленным взглядом.

После выписки из больницы (семь долгих, тягучих дней) девочку перевели в приют в Астории. Двадцать минут на машине от Сисайда, но для меня это расстояние казалось гораздо больше. Между нами встала бетонная стена с табличкой «Только для уполномоченных».

С одной стороны – у неё есть мать, и она могла бы быть рядом. С другой – мать, которая смотрела, как ребёнка бьют, и молчала… Могу ли я доверить ей Скарлетт? Нет. Наверное, решение опеки правильное. И всё же, когда думаю о малышке, у меня сердце сворачивается в плотный, болезненный ком. Как она там? Плачет? Считает, что ее предали?

С миссис Вэй я не говорила с того дня, как вышла из больницы. И, откровенно говоря, не хотела. Я не знаю всех нюансов их семейной жизни, но как перестать осуждать женщину, которая не смогла – или не захотела – защитить собственную дочь? Я пыталась найти оправдания, но все они рассыпались, как мокрый песок.

Утро выдалось пасмурным, низкое небо висело над городом, готовое пролиться дождём. Я стояла у окна с чашкой кофе и смотрела, как по мокрому асфальту скользят редкие машины. Решение созрело само: нужно ехать в Асторию. Мне необхдимо увидеть Скарлетт. Мне нужно сказать ей, что я не откажусь от неё и готова помочь всем, чем смогу, даже если весь этот город сочтёт меня сумасшедшей.

За рулём арендованного автомобиля меня трясло меньше, чем внутри – рука на руле была, как якорь. Музыка играла туманно, переключалась станция за станцией, и ловила отрывки строк, которые неожиданно подходили под настроение: «держись, держись» – и мне хотелось смеяться, и плакать одновременно. Дорога до Астории заняла ровно двадцать минут, но в голове мелькали бесконечные мысли: «А если я опоздаю? Если скажу что-то неверное и малышка закроется?» Голос рассудка говорил: «Это было правильным решением», голос паники подсказывал тысячу худших вариантов.

Ветер свистел за окнами, мокрые от прошедшего дождя деревья бросали брызги на лобовое стекло. Я ехала не по привычной трассе, а по той, что вела вдоль побережья – иногда глаза отпускали дорогу и ловили серое зеркало воды, и оттуда тянулся солёный ветер, который почему-то успокаивал.

Подъезд к приюту выглядел скромно: двухэтажное здание с высокими окнами, огороженный невысоким забором, который давно не красили. На газоне играли дети, но их игры были другим видом обычности – не той, что видела у своих первоклашек, а чуть чужой, осторожной самой по себе. За воротами висела табличка: «Приют «Гавань» – реабилитационный центр для детей». Я припарковала машину и долго сидела, сжимая руль, будто могла приклеиться к миру, чтобы не оказаться в облаке тревоги.

Внутри пахло лекарствами и чистотой; ресепшн был аккуратным, но строгим. Женщина за стойкой – лет тридцати, с туго завязанным шарфом и усталыми глазами – посмотрела на меня, как на ещё одну потерянную душу или потенциальную проблемную клиентку службы.

– У нас есть запись о посещении? – осторожно спросила она.

– Нет, – ответила я честно. – Я просто… я учительница Скарлетт. Мне хотелось увидеть её.

Она пробежала взглядом по монитору, затем посмотрела на меня внимательнее. В её взгляде было официальное «право и порядок»: правила не для того, чтобы ломать их, а чтобы защищать.

– Мы можем организовать визит, – сказала она наконец, – но он будет под наблюдением, не дольше двадцати минут. И только в игровой комнате или у психолога. У нас строгая регламентация. Удивительно, но даже мать девочки еще не приезжала.

Я не знала, как комментировать этот факт. Слов нет. Ее ребенок находится в приюте, а она до сих пор не навестила? Мурашки нескончаемо бегают по телу.

Я кивнула, и вместо раздражения внутри возникла благодарность. «Хорошо. Двадцать минут лучше, чем ничего». Пока сотрудник приюта звонила по внутреннему телефону, протерла ладонью лоб – рука дрожала. Проверка документов, подпись в журнале, объяснение цели визита – всё это звучало формально, но знала: здесь каждое слово имеет вес. Я оставила номер телефона, адрес школы, пообещала, что буду вести себя по правилам.

Пока меня вели по коридору, я смотрела на двери: старые рисунки на стенах, смешанные цвета, плакаты «Тихо, дети отдыхают». И в каждом углу детская попытка сделать мир уютнее, но тень взросления успевала наступать на пятки. Я повторяла про себя имя Скарлетт так, будто выговаривая его, смогу сделать её менее чужой.

Когда дверь за мной открылась, я увидела её – сидящая у окна, с пледом на коленях. Пятнистые веснушки, рыжие кудряшки, которые небрежно выбивались из косички; лицо, которое отказалось от привычной детской улыбки. На руке бледный след от пластыря, и глаза, которые смотрели в одну точку: они были одновременно усталыми и настороженными. Скарлетт была такой хрупкой, что я вдруг ощутила, как дыхание прерывается.

– Привет, малышка, – сказала я первым, что пришло в голову, и удивилась, как тихо и ровно это прозвучало в комнате. – Я Мейв. Помнишь меня?

Она подняла глаза, и в них промелькнула доля узнавания или, может, просто появился интерес к чужому голосу. Её губы едва шевельнулись.

– Мисс Лорин? – спросила Скарлетт, будто проверяя, не повторяет ли ей кто ночной кошмар, – вы приходили раньше?

– Да, – ответила я. – Я приходила в больницу. И потом… ждала, когда тебя перевезут сюда. – Я закрыла расстояние, не делая резких движений, как будто каждый шаг мог спугнуть доверие. – Можно я сяду?

Моя малышка кивнула, и я опустилась рядом. Плечо к плечу, но между нами всё ещё стенка осторожности. Я чувствовала, как мои руки дрожат слегка, и сжала подол юбки, будто можно было укрыться в ткани.

– Ты боишься? – спросила я робко, и это оказалось не про море или гром, а про размер той боли, которая поселилась внутри неё.

Она посмотрела на меня долго, молча, и кивнула – не словом, а телом.

– Мне очень жаль, – выдавила я, потому что других слов в этот момент не было. – Я… я не уберегла тебя раньше. И мне очень стыдно за это.

Губы Скарлетт поджались – ответ был сложнее, чем простая реакция. Мне хотелось сказать: «Я исправлю всё», – но слово «исправлю» казалось громким обещанием, которое я могла нарушить. Вместо этого я выбрала честность:

– Я не знаю, как всё будет. Не могу обещать тебе, что всё вернётся назад или что тебе никто больше не навредит. Но обещаю одно: я не откажусь. Буду делать всё, что в моих силах. Постараюсь помочь тебе, пока у меня есть силы. Смотри, я принесла раскраски. Правда, не знала какие тебе больше нравятся: Дисней или с кошечками. Еще карандаши с фломастерами, пользуйся.

Скарлетт сжала презент от меня, и в её глазах мелькнула крошечная искра – то ли изумление, то ли надежда, которая приходит редко и потому ценна. Она подняла руку и, не говоря ни слова, протянула ко мне маленький листок бумаги. Это был рисунок: дом, обведённый кривыми линиями; внутри маленькая фигурка с рыжими волосами. Рядом солнце и волнистая подпись: «Ты – вода».

Я почувствовала, как что-то в груди сжалось. «Ты – вода» – слова, которые понимались не сразу; вода, что обнимает, что стирает, что может быть и мягкой, и разрушительной. Взяв рисунок, обняла Скарлетт. Она была такой мягкой и теплой, но чуть напряжённой.

– Спасибо, – прошептала я. – Это для меня, как память. Я сохраню её и верну с лучшей новостью.

Она посмотрела на меня, и впервые за весь визит в уголках губ появилось что-то приближённое к улыбке.

– Вы не уйдете? – спросила тихо моя рыжеволосая девочка.

– Нет, – ответила я, и это слово прозвучало не как клятва, а как обещание, собранное из разных дней: «нет, я не уйду». – Я буду возвращаться. Каждый раз, когда смогу.

Когда время визита подошло к концу, сотрудница аккуратно постучала в дверь и сказала, что надо готовиться. Я встала, обхватила рисунок обеими руками и наклонилась к Скарлетт в последний раз.

– Я исправлю это. Обещаю попытаться. Ты не осталась одна.

Скарлетт кивнула, и в этом кивке было больше доверия, чем за последние недели в школе. Я вышла из комнаты, и когда дверь закрылась, мир словно снова стал чуточку громче: звуки коридора, голос сотрудницы, далекий смех детей – всё это было живым, а не застывшим в опасении.

На стоянке я села в машину и держала в руках этот маленький листок. У меня не получилось сдержать поток слез. Я положила рисунок на колени, вдохнула глубоко и посмотрела на дорогу, ведущую обратно в Сисайд. От принятого решения мне не стало легче, но исчез сгусток паники: теперь была задача. Работа. Люди, за которых нужно браться.

Я завела машину и, не торопясь, тронулась в обратный путь. В зеркале заднего вида приют уменьшался, пока не стал только точкой, но в моей сумке и в сердце остался бумажный дом и два слова: «Ты – вода». И после этого визита мне представлялось, что держу паутину чужих страхов и медленно учусь развязывать узлы – один за другим.

По приезду домой я поняла: стены дома только усиливают гул в голове. Нужно отправиться туда, где шум – к океану. Я надела молочный свитер и синие джинсы, взяла книгу Эммы Скотт и отправилась в «Glass Bay».

Пляж встретил меня шуршанием тысячи отполированных морем осколков. Вместо песка – разноцветная россыпь: изумрудные, янтарные, молочные камушки стекла, которые скользили под подошвами, звеня, как тихий колокольчик. Воздух пах солью и чем-то влажным, медным, будто здесь всегда витает память о старых кораблях.

Я выбрала место прямо напротив воды, где волны, разбиваясь, втягивали в себя эту стеклянную крошку, и села так, чтобы шум прибоя мог забить любую лишнюю мысль. Раскрыла книгу, и сразу взгляд зацепился за фразу: «В глубине скрывалось намного больше, чем лежало на поверхности.» Эмма Скотт, как всегда, в самую точку. Моя ситуация со Скарлетт именно такая: не просто глубокая, а как Марианская впадина – темно, давит, и не видно дна.

– Привет, Мейви.

Я вздрогнула – осколки подо мной тихо хрустнули.

– Оу, Люциан… здравствуй.

Он стоял чуть поодаль, в расстёгнутой куртке, ветер трепал темные волосы, а в глазах – то ли воспоминания, то ли осторожное изучение.

– Можно мне присесть?

Хотелось остаться одной. Но после концерта мы пересеклись всего пару раз, а пятнадцать лет молчания слишком длинны, чтобы снова оттолкнуть встречу. Я кивнула, закрыла книгу, положив закладку.

– Выглядишь уставшей, – сказал он, опускаясь рядом, и стекло снова мелодично звякнуло под его ботинками. – Мало спала? Или вымотала ситуация с твоей ученицей?

– Я просто очень переживаю, – призналась я. – Представь… она же совсем маленькая и уже подвергается насилию со стороны отца. Мне тяжело это принять.

Люциан нахмурился.

– А мать чем занималась?

Я пожала плечами, глядя на волны, что мягко врезались в берег.

– Не знаю. Я не лезла в их семейные отношения.

Мы замолчали. Ветер пробежался по моим волосам, стекло под нами шуршало, но я всё равно слышала в голове его старые слова про Дориана. И странно: за эти пару недель Дориан сделал для меня больше, чем Люциан за всё время после нашей встречи.

– Как ты посмотришь на то, если мы пойдём в ресторан? – внезапно предложил он.

Я обдумала. Если соглашусь один раз – возможно, он перестанет настаивать.

– Ну, хорошо. Когда?

Он задумался.

– Давай я отвезу тебя домой. Мы переоденемся, и я тебя заберу.

– Хорошо.

Мы пошли к его чёрному «Мустангу». Под ногами хрустела стеклянная галька, и мне казалось, что оставляем за собой дорожку звуков, которая останется в бухте до вечера.

В дороге я достала телефон и написала в чат девочкам:

М: «Всем привет. Я была сегодня у Скарлетт. Сотрудник приюта сказала, что мать не навещала. Хочу с вами это обсудить. А ещё я еду с Люцианом в ресторан».

Девочки еще ничего не ответили, но сразу же Лили сразу позвонила.

– Привет, дорогая. Можно я приеду к тебе через десять минут? Есть разговор.

– Привет. Это не подождёт до завтра?

– Я должна была ещё вчера приехать, но мы с Энтони сдавали анализы.

– Что ж… ладно, жду.

Я отключила звонок и посмотрела на Люциана. Линии лица стали резче, скулы крепче. Детские черты давно ушли, но глаза… те же самые. Серьёзные, цепкие, завораживающие.

Мы договорились встретиться через три часа. Один час я отдам Лили. Остальное… как пойдёт.

Когда вернулась домой, всё было тихо. Сняв куртку, я успела налить себе в кружку остатки утреннего кофе и поставить её в микроволновку, как в дверь позвонили.

Лили стояла на пороге, с чуть растрёпанными волосами, в длинном бежевом пальто и с пакетом круассанов в руках.

– На случай, если ты снова забыла поесть, – сказала она и прошла внутрь, даже не спросив разрешения.

– Знаешь, я всегда рада еде, – попыталась я улыбнуться. – Но ты явно пришла не только с выпечкой.

Она кивнула, бросив взгляд на стол, где лежала моя раскрытая книга.

– Ты была вчера в школе допоздна?

– Не очень, – ответила я. – Как только закончила с рабочими листами и презентациями, сразу ушла. Почему спрашиваешь?

Лили закусила губу, и я поняла, что сейчас будет что-то… неприятное.

– Потому что, – она сделала паузу, – я вчера случайно встретила возле школы Дориана.

Я моргнула, не сразу понимая, к чему это.

– И?

– Он сказал, что ждал тебя. Но ты ушла раньше.

Я вздохнула, чувствуя лёгкое раздражение.

– Ну, не обязана же я отчитываться о каждом своём шаге.

– Мейв, – Лили села напротив и посмотрела на меня пристально, – он оставил деньги.

– Какие ещё деньги?

– На адвоката для миссис Вэй. Сказал, что это, чтобы облегчить твою ношу.

Я замерла, будто в комнате вдруг стало на несколько градусов холоднее.

– Он… что?

– Я думаю, он хотел помочь, – осторожно добавила Лили. – Но знаю, что ты не любишь чувствовать себя обязанной.

Внутри всё сжалось. Мне хотелось одновременно закричать и рассмеяться. Помощь ли это… или способ влезть в мою жизнь ещё глубже?

– Он мог хотя бы спросить, – выдохнула я. – Прежде чем делать из меня… благополучателя его милости.

– Я понимаю, – Лили мягко коснулась моей руки. – Но, Мейв… иногда помощь – это просто помощь. Даже если она не так подана, как нам бы хотелось.

Я отстранила ладонь, но не резко.

– Всё равно. Я сама разберусь.

Лили долго на меня смотрела, но спорить не стала. Мы просто сидели и пили кофе, а в голове у меня уже пульсировала мысль: он всё-таки манипулирует… или я просто слишком привыкла защищаться?

После ухода подруги в квартире снова стало тихо, но теперь эта тишина была вязкой, будто в воздухе повисло недосказанное. Я пыталась читать, но слова расплывались. В голове постоянно всплывал Дориан: его взгляд, его привычка говорить так, будто он видит меня насквозь… и вот теперь эти деньги.

Я встала, пошла к шкафу. Открыла дверцы и уставилась на одежду, хотя руки ничего не выбирали. Почему он не мог просто спросить? Он знает, что я терпеть не могу это ощущение – будто мне «подают». Но при этом… он же хотел помочь. И, чёрт возьми, я ведь действительно об этом думала.

Секунд через тридцать я вздохнула, будто сдаваясь, и вытянула с вешалки обтягивающее платье салатового цвета. Плотная ткань обтягивала мое тело. Я достала туфли на небольшом каблуке, провела щёткой по замше. Волосы решила собрать в небрежный пучок, оставив пару прядей у лица. Минимум косметики – пусть это будет просто вечер, а не игра в «свидание».

В отражении я выглядела… нормально. Не так, чтобы привлечь внимание всего зала, но достаточно, чтобы Люциан понял – я постаралась. И всё же, где-то внутри, знала: часть меня оделась так не для него.

Телефон завибрировал.

Люциан: «Я подъехал.»

Я схватила сумочку, проверила ключи, телефон и спустилась вниз. Чёрный «Мустанг» стоял у обочины, блестя в свете уличных фонарей. Люциан вышел из машины, открыл передо мной дверь.

– Ты… изменилась, – сказал он, но не как комплимент, а скорее как констатацию. – В хорошем смысле.

– Надеюсь, – ответила я, садясь в кожаное кресло.

Мы тронулись. Двигатель мягко урчал, за окном проплывали тёмные силуэты домов, а в салоне пахло чем-то сладким и пряностью – его парфюм смешивался с запахом кожи сидений.

Люциан что-то рассказывал про новый проект, но я ловила себя на том, что половину времени думаю не о нём. Перед глазами всё ещё всплывала Лили за кухонным столом, её фраза «иногда помощь – это просто помощь», и лицо Дориана, каким я его помнила в последний раз.

– Ты где-то далеко, – сказал Люциан, бросив на меня короткий взгляд.

– Просто день был сложный.

Он кивнул, больше не настаивая.

В ресторан мы вошли молча. Мягкий свет, тихая музыка, приглушенный гул чужих разговоров. Официант провёл нас к столику у окна. Я поймала своё отражение в стекле и на секунду подумала, что выгляжу так, будто пришла сюда не по своей воле.

Официант принёс меню, но я почти не смотрела на него – глаза бегали по залу. За соседними столиками сидели пары, семьи с детьми, кто-то отмечал день рождения. Все выглядели… нормальными. А я – как будто играла чужую роль.

– Ты будешь рыбу или мясо? – спросил Люциан, листая меню так, будто давно всё здесь знал.

– Наверное, лосось, – ответила я.

– Хороший выбор, – он чуть улыбнулся. – И бокал белого вина?

Я кивнула, хотя вина совсем не хотелось. Официант записал заказ и ушёл, оставив нас наедине с тихой джазовой мелодией.

– Итак, – начал Люциан, опираясь локтями на стол, – чем ты занимаешься в свободное время, кроме работы и спасения учеников?

Я усмехнулась.

– В моём расписании «свободное время» – это миф. Но иногда читаю. Хожу на пляж.

– Всё так же влюблена в книги? – его глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на губах.

– Это, по крайней мере, любовь без побочных эффектов, – парировала я.

Он тихо хмыкнул, но я уловила в этом звуке что-то… оценивающее.

Когда принесли еду, мы ели молча. Лосось был идеально прожарен, но я почти не чувствовала вкуса. Слова Лили и мысль о деньгах Дориана крутились в голове, как надоедливый шёпот.

– Ты часто видишься с ним? – вдруг спросил Люциан, как будто между прочим.

– С кем?

– С Блэквудом.

Я отвлеклась от еды, потому что разговор идет не в этом направлении.

– Мы знакомы совсем недавно.

– Но он уже дарит тебе розы, – его голос стал чуть суше.

Я замерла, и холодок пробежал по спине.

– Ты разговаривал с девочками?

– Нет, – он отвёл взгляд в сторону окна, – но городок маленький. Новости здесь распространяются быстрее ветра.

Я сделала глоток вина, чтобы выиграть время.

– Я не хочу это обсуждать.

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Ладно.

Мы доели в тишине. Вино так и осталось в бокале почти полным. Я предложила поехать домой, Люк не стал возражать.

В машине мы говорили о пустяках – о ремонте дороги к «Glass Bay», о том, что в следующем месяце обещают шторм. Но в его взглядах, которые он бросал на меня в зеркале, было что-то напряжённое, едва сдерживаемое.

Подъехав к моему дому, я уже потянулась к ручке двери, но его рука легла на моё запястье. Пальцы сжали намного сильнее, чем нужно.

– Подожди, – сказал он, глядя прямо в глаза.

– Что? – я старалась, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже всё напряглось.

– Тебе не понравился вечер? – в его тоне скользнуло что-то уязвлённое. – Мне казалось, он был достаточно… интимным.

– Люк, – я медленно выдернула руку, – мы друзья.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

– Или это только с Дорианом ты готова играть в близость?

– Ты переходишь границы, – сказала я жёстче.

Люциан неожиданно подался вперёд, одной рукой коснувшись моего лица, и попытался меня поцеловать. Я отпрянула так резко, что спиной ударилась о дверцу машины.

– Что ты творишь?! – вырвалось у меня.

В его взгляде на мгновение мелькнуло раздражение, почти злость. Он снова откинулся на своё сиденье, но сказал тихо, почти шёпотом:

– Запомни, Мейв… я смогу сделать так, что ты откажешься от Блэквуда, дай мне только время.

Я выскочила из машины, захлопнув дверь с такой силой, что металл глухо звякнул. Сердце колотилось, а руки дрожали от страха, злости, от ощущения, что только что перешли черту, за которую никого не пускала.

Я быстро поднялась по ступеням к крыльцу, доставая ключи. Сердце всё ещё грохотало, и я чувствовала, как по щекам стекают слёзы – тёплые, предательские. Не от обиды даже… от того, что внутри что-то надломилось.

Я вставила ключ в замок и услышала шаги за спиной.

– Мейв?

Голос я узнала сразу, и он прозвучал так, будто вытянул из меня весь воздух. Я обернулась – и в свете фонаря увидела Дориана. Его тень падала на мою дверь, щетина отбрасывала мягкие тени на лицо, а под глазами темнели круги.

– Ты… что ты тут делаешь? – голос дрогнул, выдав всё моё состояние.

Он подошёл ближе, нахмурившись.

– Рокси сказала, что у тебя… трудный день. Но ты выглядишь так, будто это больше, чем просто трудный день.

Я отвела взгляд, но он уже видел – глаза покрасневшие, слёзы всё ещё блестят.

– Что случилось? – спросил он тихо.

Я сглотнула.

– Я встречалась с Люцианом. Мы… ужинали. Я думала, это просто… встреча старых друзей. А он… – слова застряли, но он понял.

– Он тронул тебя? – вопрос был ровным, но я видела, как напряглись его плечи.

– Пытался поцеловать. Я оттолкнула его. А потом он… сказал… что «сможет убрать тебя с пути».

Тишина повисла густая, как перед грозой. Дориан медленно вдохнул, но его глаза вспыхнули так, что я на секунду испугалась не за себя – за Люциана.

– Иди в дом, – сказал он тихо, но безапелляционно.

– Дориан… – я попыталась возразить, но он чуть качнул головой.

– Мы поговорим. Но не здесь, и не сейчас.

Я открыла дверь, и он вошёл следом, даже не спросив разрешения. На кухне он налил мне стакан воды и поставил передо мной.

– Выпей. И я не буду извиняться за те деньги, Но не хочу, чтобы ты думала, что это манипуляция.

– Тогда что это? – голос дрогнул.

– Попытка быть рядом. Даже если ты отталкиваешь.

Он поставил передо мной стакан воды, и я пила, как будто в этой жидкости были все ответы. Горло было пересохшим от нервов, а в груди – пустота, которая едва не провалила меня в панику в коридоре больницы. Его голос у меня в голове ещё звучал – ровный, спокойный, не требующий объяснений. Но я поняла, что хочу большего, чем слова. Хотела, чтобы кто-то остался. Просто остался рядом, не давая тьме соскользнуть обратно под кожу.

– Не уходи, – вырвалось тихо, прежде чем я успела подумать. Слово прозвучало слабой кнопкой, нажатием, которое лишало меня привычного контроля. Я почти не верила, что произнесла это вслух. Стыд и облегчение смешались в одном порыве.

Дориан застыл, и на секунду его лицо потеряло привычный сарказм – тот лёгкий щит, что он носил как броню. Я увидела, как в его глазах мелькнула нерешительность, будто взвешивал: уйти и оставить меня в этом зыбком состоянии или остаться и сделать себя уязвимым. Это было не про демонстративную щедрость, а про выбор – редкий для него момент простого решения быть полезным.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я остался? – спросил он, голос низкий, серьёзный. Дориан обращался ко мне на «ты», но не агрессивно – скорее как напоминание, что между нами нет спектакля, а настоящая реальность.

«Да», – ответило всё внутри. Но изо рта вырвалось другое:

– Пожалуйста.

Он не отвечал немедленно. В комнате повисла тишина, которую нарушали только часы на стене и еле слышный свист радиатора. Я смотрела на него и вдруг испытала странную благодарность: за то, что гитарист не спросил «почему», за то, что не потребовал объяснений, которые я сама не могла дать. Дориан подошёл и сел на табурет рядом со мной, его колено каснулось моего, и в этом прикосновении было столько же директивы, сколько и заботы – лёгкое, почти инстинктивное «я рядом».

– Ладно, – сказал он наконец, и в слове не было ни демонстративной драмы, ни излишнего пафоса. Просто тихое согласие. – Но ты мне завтра кофе вернёшь.

Я рассмеялась – сначала нервно, потом настоящим, тихим фырканьем. Смех был маленьким клапаном, который отпустил часть напряжения.

Парень встал, взял с полки подушку и бросил её мне, как будто это было самое естественное, что он может сделать. Я устроилась на диване, обхватив подушку, и будто автоматически пригласила его: «Садись».

Дориан сел рядом, ближе, чем я могла себе позволить, и в тот момент сердце застучало по-новому – не от страха, а от того, что прохождение через весь этот день наконец-то нашло точку опоры. Дориан положил свою руку на мою талию не навязчиво, не захватывая, а с той самой аккуратной уверенностью, которой я ещё не научилась доверять, но чувствовала интуитивно, что она не причинит вреда.

– Если что, – прошептал он, – я умею молчать. И если ты захочешь говорить – я выслушаю. И не буду перекладывать это на кого-то другого.

Его голос был мягким, и в нём не было игры. Я повернулась к нему, всмотрелась в линию его лица, где свет лампы рисовал узоры щетины. Руки у него были тёплые, немного шершавые – руки человека, который трудится в реальности, а не в сладких обещаниях. Его пальцы медленно провели по моему плечу, словно выравнивая тонкую панель напряжения, которая всё ещё сидела в шее.

– Я не привыкла просить, – сказала я, почти шёпотом, – и тем более не привыкла просить о том, чтобы кто-то просто остался.

Дориан сделал паузу, будто обдумывая ответ, но в глазах появилась искра, тусклая, но настоящая.

– Вот и я не привык к тому, чтобы кто-то разрешал мне быть рядом, – признался он тихо. – Но если тебе это нужно, я останусь. Потому что у меня есть правило – уступать, когда кто-то рискует упасть сам.

Эти слова не были эффектной фразой – они звучали как факт. Я повернулась и, не задумываясь, положила голову ему на плечо. Сердце его билось ровно и слышно, как барабан. Он вздохнул, и в этом вздохе слышался странный, тёплый ритм: «я здесь», «не бойся», «можешь упасть».

Я устроилась глубже, будто садилась в кресло безопасности. Шерстяная ткань его куртки казалась мне домом; она пахла кожей и свежим кофе и чем-то ещё – лёгкой горчинкой табака или старой гитары – запахом жизни, которой я не принадлежала, но сейчас была разрешена в ней находиться. Мужская рука обвила меня вокруг плеч, пальцы аккуратно зацепили за лопатки, и я почувствовала, как напряжение, будто резиновая лента, медленно соскальзывает вниз по позвоночнику. Движение было такое простое и такое редкое: чужой человек позволил мне быть слабой, не отстраняясь.

– Закрой глаза, – прошептал он, и в голосе не было приказа, скорее приглашение. Я послушалась.

Мои веки были тяжёлыми, как шторы в затхлом театре, и мир вдруг стал таким узким: только тепло рядом, только его дыхание, только такт его сердца. Мы сидели в тишине, и она уже не давила – она была как одеяло, которое можно натянуть на плечи. Где-то вдалеке слабо гудел холодильник, слышался щелчок в трубах, и только его грудь, немного поднимаясь и опускаясь под моей щекой, диктовала ритм, по которому мои мысли медленно расплетались.

Я подумала о Скарлетт, о приюте, о родителях, о сумке с документами, которую надо было заполнить. Но эти картинки рассеивались, как туман, когда дыхание Дориана становилось всё более ровным. Вместе с каждым вдохом я отпускала чуть-чуть тревоги: то, что не успеешь изменить в этот вечер, можно рассветом снова попытаться поправить. До утра всё можно переложить в руки тех, кто способен действовать.

Я уснула не сразу, но потом – глубже, чем ожидала. Сначала дрожащими волнами, потом – как будто тихо проваливаясь в воду, но не в холодную и опасную, а в тёплую, густую ванну. Его рука всё ещё была на мне, и я почувствовала, как пальцы осторожно гладят мои волосы, как будто выпрямляют узелки во мне самой. В этом жесте было столько трепета.

– Спи, Мейв, – слышала я как в полусне. – Я рядом.

Это были последние слова, которые слышала перед тем, как сознание растворилось в мягком, безопасном ничто. Я думала о том, что завтра будет тяжелым, но сейчас была просто женщиной, чья голова отдыхала на груди человека, который решил быть рядом. И это достаточно.

Глава 6

ДОРИАН

Я проснулся рано, когда солнце только начало освещать гостиную Мейв. Поворачиваюсь, а она лежит рядом, свернувшись в комочек. Её рыжие волосы закрывают всё лицо. Хотелось поправить прядь, но было ощущение: стоит дотронуться – и всё рассеется, исчезнет.

Мейв невероятно красива в этот момент: такая нежная, беззаботная, светлая. Она спит так доверчиво, будто мир вокруг неё – безопасное место.

«Чёрт, Блэквуд, – говорю себе я в мыслях, – ты же не сентиментальный подросток». Нужно встать и уйти в свою жизнь, где уязвимости – это ошибки, а не состояния. Но ноги на то и ноги, что упрямо не слушаются. Я вытягиваю их, мягко, чтобы не разбудить её. Диван чуть скрипнул, но Мейв не пошевелилась. Телефон показывает шесть двадцать. Город ещё спит.

Встаю осторожно. В кухне свет не включаю: просто открываю шкаф, беру кофейник. Мой сегодняшний ритуал: чашка, крепкий кофе, запах, который останется с очаровательной девушкой до утра и скажет, что кто-то был рядом, кто-то думал о ней. Варю быстро, смотрю в окно – ничего, пусто.

Мои глаза опускаются к визитке, которую я отдал на парковке школы. И принимаю решение, которое, возможно, покажется мелочным: беру визитку, скользя пальцем по шершавому матовому картону. Забираю её себе. Пусть Мейв думает, что вернула контактную информацию; пусть будет необходимость спросить меня. Я не люблю, когда меня ищут из жалости. Хочу, чтобы она пришла сама, потому что нужна. И потому что ей этого захочется. Это не манипуляция… ну ладно, отчасти – да. Но не ради контроля: ради того, чтобы Мейв приняла решение. Пусть выбор будет её.

Пишу записку на салфетке, чтобы Мейв знала о моём присутствии: «Спасибо за ночь. удивительно красивая, когда спишь. – Д.» Я кладу её рядом с чашкой так, чтобы она увидела, когда проснётся.

Но прежде чем выйти, я подхожу к кровати. Она ворочается, сонливо бормочет что-то неразборчивое, и это отзывается в груди каким-то теплом, которое я обычно тушу сарказмом. Наклоняюсь и бросаю лёгкий поцелуй в височную прядь – не больше, чем дружеский шёпот. Какое-то животное внутри урчит от того, что я сделал это. Растерянно улыбаюсь себе в темноте.

Мне захотелось немного задержаться в пространстве девушки с огненными волосами. Решив изучить территорию её дома, пошёл на задний двор.

Там небольшой садик, бассейн и маленький, полуразрушенный домик. Наверное, Мейв играла в нём, когда была ребёнком. Представляется картина: пухленькая рыжеволосая девочка бегает по зелёному двору, а в домике на игрушечной плите готовит воображаемую еду из камней.

И тут моё внимание привлекли цветы. В основном – красные, белые, жёлтые розы и нежно-розовые лилии. Но среди них сразу заметил три цветка в одном ряду – те самые розы, которые я подарил.

Я сам выбирал оттенок, похожий на цвет волос Мейв. Думал, что это будет всего лишь жест, красивый, но недолгий. Но теперь несколько цветков стоят в земле, аккуратно пересаженные, земля рыхлая, под каждым кустом круглая лунка. Стебли подвязаны мягкой тесьмой, не проволокой, чтобы не повредить. Она возилась с ними, думала, как лучше.

Я провожу пальцами по листу, на коже остаётся капля росы. И понимаю: это не просто «получить цветы». Она приняла их, дала им место, вложила время и усилие.

Приятно знать, что она о них заботится. Ещё неожиданно и приятнее – чувствовать, что мой порыв не растворился в пустоте. Здесь он продолжает жить.

В студии пахнет металлом, пылью и старым деревом. Холодные полы, неровный свет от ламп. Звук шагов раздаётся громко, будто я пришёл не на репетицию, а на допрос. Сайлас возится с тарелками, кидая короткие взгляды, а Люк сидит на усилителе, сжимая смычок так, что белеют костяшки пальцев. Его напряжение чувствуется ещё до того, как он открывает рот.

– Ты был у неё, – произносит он тихо, но ровно.

Я не поднимаю головы, достаю гитару из чехла.

– И что?

– Думаешь, она не узнает, кто ты на самом деле?

– Кто я на самом деле? – усмехаюсь, не глядя на него.

Он бросает смычок на футляр, звук гулко бьёт по комнате.

– Ты меняешь женщин, как струны. И хочешь, чтобы она стала следующей.

Я поднимаю глаза.

– Да, я расставался. Да, не задерживался. Но я всегда говорил правду. Никогда не обещал вечность, когда не мог её давать. Люк, если ты считаешь честность пороком – это твои проблемы.

Он сжимает челюсть.

– Ей понравится это услышать? Что ты «честный подонок»?

– А Мейв понравилось вчера твое поведение на встрече, когда ты пытался насильно поцеловать? – голос звучит тише, чем я ожидал, но в нём сталь. – Считаешь, это адекватно? Какого черта ты решил, что можешь себя так вести?

Сайлас замер. Его взгляд скользит между нами, пока напряжение в комнате становится почти физическим.

– Ты не понимаешь, – наконец выдыхает Люк. – Я пытаюсь её защитить.

– От кого? От себя? – я делаю шаг ближе. – Скажи честно: тебе важно её счастье или важно, чтобы это счастье было рядом с тобой?

Люк молчит. Его пальцы судорожно крутят смычок.

Сайлас встаёт, медленно кладёт палочку на барабан.

– Я слушаю вас обоих, – произносит он спокойно. – И знаешь, Люциан… не вижу проблемы в том, что Дориан не обещал того, чего не собирался выполнять.

Люк резко вскидывает голову:

– Ты серьёзно? Ты оправдываешь его?

– Нет, – Сайлас качает головой. – Но хуже, когда человек прячется за маской друга и давит на того, кого любит. Ты хотя бы раз сказал ей правду о своих чувствах? Честно?

Ответа нет. Люк опускает взгляд, скрипка дрожит в руках.

– Вот и всё, – продолжает Сайлас. – Разница между вами в том, что он не делает вид, будто лучше других.

Я опускаюсь на стул и провожу пальцами по струнам. Звук глухой, резкий, как и атмосфера в этой комнате.

В голове – не Люк, не Сайлас. В голове Мейв. Её дыхание во сне, мягкий изгиб плеча, волосы, закрывающие лицо. То утро, где я боялся тронуть её, чтобы не разрушить момент. Розы в саду, аккуратно пересаженные руками, которые никогда не спешат.

Она не знает всех моих историй. И если узнает – услышит, что я уходил, что рвал связи, когда они уже превратились в пустоту. Я не считаю это предательством. Это честность. Никогда не держал никого из жалости. И не собираюсь держать её. Она должна выбрать сама.

Люк боится именно этого – её выбора. Боится, что она уже не та девочка, которую можно оберегать и водить за руку. И меня это бесит. Бесит, что он превращает её в трофей спора. Она не трофей. Она – человек, который впервые за долгое время заставил меня задуматься о том, чтобы остаться.

Я беру аккорд, и звук отражается от стен студии. Металлический, холодный. Но внутри меня тёплая картинка – как утреннее солнце цепляло лепестки роз.

В этот момент я понимаю: спорить с ним дальше бессмысленно. Всё решит она.

Я продолжаю играть, игнорируя взгляд Люка. А Сайлас тихо садится за установку и запускает метроном. Щелчки отбивают равномерный ритм – ровный, как дыхание.

Я вышел из студии с тяжёлой головой. Конфликт висел в воздухе, как перегоревшая лампа, которая ещё искрит, но не даёт света. Хотелось тишины. Хотелось просто сесть за руль и поехать, куда глаза глядят.

Включил музыку, но через минуту выключил – гулкие аккорды звучали как издёвка. В голове всё ещё стоял голос Люциана, его обвинения. Злость шевелилась под кожей, но я гнал её прочь: мне нужно было что-то нормальное, простое.

Решил заехать в супермаркет: купить воды, сигарет, что-то к завтраку. Ничего особенного.

Телефон завибрировал. На экране – «Мама».

– Привет, мам, – говорю, поворачивая на светофоре.

– Наконец-то ты ответил, – в её голосе лёгкая усталость и тепло. – Когда приедешь домой, Дориан? Мы тебя ждём.

– Скоро, – ухмыляюсь сам себе. – Как только разберусь с этим хаосом.

– Эрика уже неделю рисует тебе открытки. – Я слышу смех на заднем плане. – Каждый день спрашивает: «А Дориан уже едет?»

Улыбаюсь невольно. Младшая сестра всегда знала, как разоружить меня даже на расстоянии.

– Скажи ей, что я скоро приеду. И что привезу новый альбом.

– Мы скучаем, сынок, – голос мамы становится мягче. – Нью-Йорк без тебя слишком тихий. В каком городке остановились?

– А тут наоборот, шумно, – отвечаю. – Сисайд. Штат Орегон. Он находится недалеко от Портленда. Мы остались, потому что у Сайласа девушка здесь живет. А так… Мы бы здесь не остались, не в наших интересах выступать в городках с численностью населения семь тысяч человек.

– Как прекрасно! – восторженно ответила мама. – А ты себе не нашел какую-нибудь скромную девушку? А то до сих пор после Луизы мурашки бегают по всему телу.

Луиза – моя бывшая девушка. Семья (в том числе и я) узнала, что она занимается продажей своих голых фотографий, когда на одной из новогодних вечеринок мой дядя Престон показал ее фотографии во всей красе. Ничего личного, но ничего подобного я не ожидал.

Решил перевести тему.

– Я тоже скучаю по вам. Как там Эрика? Как у нее в школе дела?

Мы болтаем ещё пару минут: про погоду, про её новые увлечения, про соседа, который снова жаловался на громкую музыку в квартире под нами. Всё это звучит как жизнь из другого мира – простая, без претензий, где обо мне не судят по моим романам или скандалам.

Я припарковался у магазина и уже собирался попрощаться, когда услышал крик. Резкий, хриплый, разрезающий воздух. Женский голос.

– Подожди секунду, мам, – говорю, выключая громкую связь.

Громкие удары. Мужской голос орёт, зло, захлёбываясь яростью:

– Ты сука, Вэй!

Что-то знакомое врезается в память. Вэй… Чёрт.

Выхожу из машины. Через дорогу, возле переулка, мужчина в тёмном свитере хватает женщину за плечи и толкает к стене. Она закрывает голову руками, но не кричит больше – только тихо стонет. Лицо мужчины перекошено от злости, он снова замахивается.

– Эй! – мой голос звучит резко, чуждо. Я перехожу дорогу быстрым шагом. – Отпусти её!

Мужчина оборачивается. Глаза мутные, от него несёт алкоголем.

– Уйди, не твоё дело! – рычит он.

Эта женщина Миссис Вэй, мать Скарлетт. Лицо в синяках, волосы прилипли к щеке. Меня беспокоит, что эту картину наблюдал ребенок и сам подвергался такому насилию.

– Всё нормально… – хрипит она, пытаясь вывернуться. – Не надо…

– Нормально?! – я делаю шаг ближе. Мужчина отпускает её на секунду, но в его взгляде злость. – Ещё раз тронешь – и будешь объяснять полиции.

Он ругается, сплёвывает на асфальт.

– Это моя жена! Убирайся, придурок!

Она держит его за руку, пытается успокоить:

– Пожалуйста… Уходите, не надо. Всё хорошо. Я разберусь.

Я смотрю на неё. В глазах – усталость, страх и… привычка. Миссис Вэй не просит о помощи, а наоборот её отвергает. Как будто боится, что станет только хуже.

Мужчина бросает на меня последний взгляд, полный ненависти, и тянет её за собой в переулок. Женщина не сопротивляется. Я делаю шаг вперёд, но останавливаюсь. Её взгляд на мгновение встречается с моим: «Не вмешивайся».

Сжимаю кулаки. Всё внутри кипит. Но она права: если я сейчас влезу, ситуация может стать ещё хуже для неё.

Я возвращаюсь к машине, чувствуя себя так, будто проиграл, хотя даже не начинал драку. Внутри горит злость – не на него, не на неё, а на сам факт, что такие сцены происходят в реальности, и ты ничем не можешь помочь, если человек сам не готов принять помощь.

Дверь захлопнулась, и тишина ударила по ушам. Я сел за руль и какое-то время просто держал ключ в замке зажигания, не поворачивая. Пальцы дрожали. Не от страха, а от злости, которую некуда деть. На экране висело пропущенное «Мама». Я провёл пальцем, погасил уведомление, и уставился на собственные руки на руле: костяшки белые, кожа натянутая, как перепонки.

Пытаюсь восстановить последовательность: голос, удар, «ты, сука, Вэй», её лицо. Она посмотрела на меня, как на угрозу, и вытолкнула из сцены одним словом: «Уходи». Не просьба. Приказ. Учитывая его взгляд, если бы я полез – он бы сорвался сильнее. И всё прилетело бы ей. Это самая мерзкая часть этих историй: помощь снаружи выглядит как провокация внутри.

Я делаю вдох, медленно, как перед выходом на сцену, и чувствую сладковатый запах кондиционера, перемешанный с остатками табака от чьей-то куртки на заднем сиденье. Тянусь к телефону, включаю заметки и печатаю коротко: «Миссис Вэй. Синяк на скуле, переулок у круглосуточного. Он пьяный». Сохраняю. Не потому что это отчёт, а чтобы не позволить себе завтра убедить себя, что «показалось» и «ничего серьёзного».

Мысль одна и колючая: ученица Мейв слышит это. Может, сидит за дверью, может, прячется в ванной, держит полотенце к ушам, чтобы заглушить, и всё равно слышит каждое слово. Такое не рассасывается само. Это не конфликт, это система. И системные вещи решаются не рывком за воротник в переулке. Они решаются долго, скучно и грязно: заявления, документы, защитные предписания, социальные службы, адвокат.

Я открываю переписку с юристом. Контакт подписан без имён, только инициалы, чтобы не светилось, если кто-то полезет в телефон. Вверху – квитанция о снятии наличных для моей милой рыжеволосой учительницы. Вчера это казалось «жестом», на эмоциях, чтобы Мейв не тянула это одна. Сейчас понимаю: это не жест. Это единственное, что может сработать. Я снова смотрю на строчку цифр. И впервые за день чувствую не сомнение, а ясность: правильно сделал. Не зря дал деньги, подключился. Даже если меня в этой истории никто не поблагодарит и не попросит.

Пишу сообщение: «Нужна консультация по защите: мать несовершеннолетней, агрессор – партнёр/муж, алкоголь, угрозы. Какие шаги возможны без прямого участия жертвы? Как фиксировать?» Стираю часть текста. Слишком резко. Печатаю заново, аккуратнее: «Могу ли я помочь учительнице девочки связаться с вами, чтобы обсудить законные варианты защиты семьи? Оплачу консультацию». Оставляю черновик, не отправляю – сначала поговорю с Мейв. Это её поле, её доверие с Скарлетт. Я не имею права решать за них. Но я уже знаю, куда идти, когда она скажет «да».

Снова всплывает лицо Люка в студии и его «ты меняешь женщин, как струны». Что он понимает? В переулке только что разбили чьё-то детство о стену, и никакая романтическая биография не имеет к этому отношения. Здесь не про «кто кому нравится». Здесь про безопасность. Про то, что ребёнок завтра придёт в школу и будет делать вид, что просто не выспался. А учительница Мейв увидит это и проглотит свою беспомощность, чтобы не спугнуть доверие. И я понимаю, что именно поэтому её розы были в земле, а не в вазе: она всё делает «по-настоящему», не на показ. Значит, и мне нельзя оставаться в «жестах».

Стыдно за то, что на секунду захотел «геройского» решения: подойти, оттащить, впечатать в стену. Это легко. Первый рубец на костяшках – и ты уже выиграл картинку в голове. Но дальше что? Он вернётся. И ударит сильнее. И она снова скажет первому встречному: «Уходи». И снова будет права в своей логике выживания. Единственный способ, который оставляет след – бумага и закон, как бы я ни презирал бумагу.

Вспоминаю мамин голос: «Когда приедешь?» В Нью-Йорке у нас шумные соседи и вечно ругающийся почтальон, но дома безопасно. Эрика рисует открытки, потому что знает: когда я приеду, мы пойдём за мороженым, и самое страшное – растаявший шарик на кроссовках. У Скарлетт дома «страшное» громче и ближе. И то, что я могу сделать: помочь тем, кто знает, как вытаскивать людей из таких воронок, а не залетать туда с криком.

Я набираю Мейв и тут же сбрасываю. Рано. Она, возможно, только проснулась, нашла мою записку, запах кофе ещё держится на кухне. Написать сообщение? «Я видел твою Скарлетт маму. Ей нужна помощь». Это звучит как вторжение. Не так. Я напишу короче: «Нам нужно поговорить о Скарлетт. Важно». Пока не отправляю. Пусть напишет, а потом сообщу.

Делаю ещё один вдох. Поворачиваю ключ. Двигатель заводится с сухим рыком. Свет солнца, который отражается от окон круглосуточного магазина бьёт по глазам, глушу фары. Впереди целый день. Я поеду к себе, но уже знаю, что сегодня не буду «пережидать». Сразу дожму вопрос с адвокатом, соберу фактуру, дам Мейв опору. Пусть юридическую, пусть не зрелищную, но работающую.

Смотрю в зеркало. В отражении – человек, который привык уходить, когда становится сложно. И впервые за долгое время мне не хочется уходить. Не потому, что «надо быть лучше», не ради чьего-то мнения, а потому что это та самая точка, где честность подразумевает не только честный разрыв, но и честную ответственность. Я не могу спасать людей. Но я могу оплатить работу тех, кто умеет это делать. И стоять рядом, не занимая чужое место.

Пальцы перестают дрожать. Я включаю поворотник и выезжаю со стоянки. В голове – щелчки метронома из студии, ровный ритм. Хороший ритм для того, чтобы делать вещи правильно, шаг за шагом, без эффектных аккордов.

Глава 7

ГЛАВА 7

Я стояла на кухне в старом растянутом свитере Рокси и пыталась не пережечь тосты. Кофе пах горечью, чайник тихо посвистывал, и утро было обманчиво спокойным – словно за последние дни ничего не случилось. Никаких звонков, срочных сообщений, ни напоминаний о том, что вчерашняя ночь перевернула мою жизнь. Только шипение масла на сковородке и тихое тиканье настенных часов.

Когда я протянулась за банкой с малиновым вареньем, взгляд зацепился за уголок белой салфетки, прижатый к столешнице. Я вытащила её и замерла: размашистый почерк, в котором угадывалась привычка писать на ходу, под наклоном, как будто слова убегают быстрее автора.

«Спасибо за ночь. Ты удивительно красивая, когда спишь. – Д.»

Я перечитала эти строки несколько раз. Сначала тепло расплылось по груди, потом пришло лёгкое раздражение: он мог бы остаться, разбудить меня, поговорить. Но гитарист ушёл, оставив меня наедине с этой строчкой, как с загадкой. Дориан Блэквуд, человек, о котором мои подруги говорили шёпотом, рок-звезда с большим количеством фанатов и взглядом хищника, ночью сидел на моём диване, держал меня за руку, а утром ушёл, оставив салфетку вместо себя.

Я взяла кружку и села за стол, долго вертя записку в пальцах. Почему-то именно её простота выбивала меня из колеи. У Дориана было слишком много возможностей быть театральным: цветы, дорогие машины, слова, которые звучат как песни. Но он выбрал салфетку. Меня это ничуть не расстраивает.

Любопытство в итоге пересилило лень. Я открыла ноутбук и набрала: «Пустые гавани». Результат был ошеломительным. Первые страницы – мировые чарты, фотообложки журналов, интервью, списки мировых туров. Их лицо мелькало повсюду: фестивали, красные ковровые дорожки, статьи о рекордах продаж. Сравнения с легендами.

Я листала дальше и чувствовала себя так, будто смотрю на параллельную вселенную. Дориан стоял на сценах стадионов, а я вчера видела его сидящим на краю моего дивана с уставшим лицом. Его тени в моей кухне казались слишком домашними для человека, который собирает стадионы. Что они тогда делают здесь, в нашем сонном Сисайде с семью тысячами жителей?

Вдруг взгляд зацепился за заголовок: «Фонд имени Блэквуда помогает детям с тяжёлыми заболеваниями». Я открыла статью. Строгие фотографии: Дориан в костюме рядом с врачами и родителями детей, отчёты о грантах, поддержка семей, финансирование медицинских программ. Не показушная улыбка, а внимательный, собранный взгляд. Человек на этих снимках не был похож на скандального фронтмена, которого обсуждали жёлтые СМИ. Он выглядел так, будто мир для него не игра.

Я откинулась на спинку стула и почувствовала лёгкий холодок между лопатками. Кто он на самом деле? Тот, кого я видела в статьях и на сцене, или тот, кто молча приехал ко мне в ночь, когда я не могла перестать плакать?

Телефон лежал рядом, экран светился уведомлениями, но от него веяло тишиной. Дориан ничего не написал после ухода. Может, хотел дать мне время. Может, передумал или это его стиль – появляться внезапно и уходить по-английски.

Я открыла сообщения и долго смотрела на пустое поле ввода. Потом написала коротко:

«Почему ты уехал утром? Нам стоит поговорить.»

Я перечитала текст несколько раз, стерла лишнюю точку и нажала «Отправить». Телефон пикнул тихо, как будто подтверждая, что мост наведен.

Вернувшись к ноутбуку, снова открыла страницу фонда. В одном из фотоальбомов была девочка лет восьми – худая, с капельницей, но глаза её сияли доверием. Дориан сидел рядом, слушая её с той внимательностью, которую я видела вчера, когда он задавал мне вопросы в кафе. Мой скепсис начал растворяться: может, это всё не фасад. Может, в нём правда больше, чем образ, который он продаёт сцене.

Я поднялась, чтобы выключить плиту, и поймала себя на том, что руки дрожали едва заметно. Не от кофеина, не от усталости. Скорее, от понимания: этот человек, которого я толком не знаю, уже занимает слишком много места в моей голове. И это опасно. Но, странное дело, впервые за долгое время я почувствовала себя живой.

Я надела чёрную юбку до колена и мягкий белый свитер, в котором мне казалось проще дышать и выглядеть менее уязвимой. Юбка придавала собранность, свитер – уюта. Я посмотрела в зеркало: волосы распущены, лёгкий след туши под глазами, лицо, которое ещё вчера плыло от слёз, сейчас казалось чуть ровнее. Дыши, сказала я себе, и шагнула в утренний воздух Сисайда.

Мы договорились встретиться в маленьком кафе у порта – там всегда пахло свежим хлебом и солёным ветром, и разговоры казались мягче. Рокси не пришла: в ответном сообщении коротко написала, что осталась с Сайласом – знакомство с родителями нашей подруги и «всё такое». Я сразу представила его за ужином с семьёй Рокси, глаза девушки блестели от счастья, и где-то внутри всё поежилось. Сайлас. Их тайная история могла объяснить многое: почему группа задержалась в нашем городке, почему барабанщик всегда казался таким спокойным рядом со сценой – возможно, он хотел побыть с Рокси дольше, и остальные согласились растянуть репетиции на месяц больше. Но это было только догадкой, и я старалась не вязнуть в предположениях.

Лили сидела уже за нашим столиком, с телефоном в руке и растянутым рюкзаком рядом. Её лицо было светлым, и она улыбнулась как будто по привычке – так, чтобы мир понял, что у неё всё под контролем. Зара пришла следом – с новым имиджем (цвет волос и челка), который она показывала всем по очереди, и с сумкой, полной каких-то ярких журналов. Мы обнялись, приступили к трапезе.

– Рокси с Сайласом, – сказала Лили, опуская взгляд. – Говорила, что парень будет знакомиться с ее родителями. Ты знала?

– Узнала, когда написала, – ответила я. – Наверное, поэтому они все тут. Сайлас – не просто парень из группы, он её причина остаться.

Зара рассмеялась и покрутила ложечку в чашке, словно размешивая мысли.

– Ну да, романтика и рок-н-ролл: идеальная комбинация для маленького города. Представляю, сколько сплетен будет в интернете.

Мы говорили о группе – о том, что я гуглила утром. Зара слушала, широко раскрывая глаза.

– Ты серьёзно? Они известны, как Джастин Бибер? – спросила она, наслаждаясь миндальным рафом. – Это невероятно. Как им вообще в голову пришло заехать в Сисайд? Это же не Лондон и не Париж.

Я рассказала ей, что на сайте у Дориана есть информация о фонде. Проекты, отчёты, фотографии с больниц – всё это выглядело официально, серьёзно. Лили нахмурилась.

– Это многое объясняет, – сказала она. – Может, это не просто романтично – они действительно могут приезжать ради работы фонда. Или у них тут съемки, ретрит, какая-то серия концертов для закрытой аудитории. Но всё равно – странно.

Зара вела себя как всегда напористо:

– Или это всё ради Сайласа. Парни хотят быть рядом, пока он сглаживает что-то с родителями Рокси. Люди с именами часто делают нелепые вещи ради любви.

Я улыбнулась, но в глубине груди щекотало недоверие. Я думала о людях с именами – о тех, что живут на страницах таблоидов и за которыми тянутся менеджеры. Размышляла и о том, как легко отчуждение славы превратило бы их в прохожих на нашей улице, а может, и нет – может быть, они искали настоящего, и поэтому оказались здесь, среди нас.

Разговор плавно перешёл к Лили. Она сжала рукой чашку, как будто это был не кофе, а какой-то амулет.

– Мы с Энтони были у врача, – сказала она тихо. – Анализы в норме. Гормоны, всё в порядке. Врач сказал, что можно начинать попытки в следующую овуляцию, если мы готовы.

Я увидела, как в её глазах вспыхнуло и волнение, страх. Планирование беременности – это всегда похоже на прыжок: столько надежд и столько вещей, которые нельзя контролировать.

– Как вы будете считать? – спросила Зара, неожиданно практичная. – По календарю? Тестами?

– И тем, и другим, – ответила Лили. – У нас цикл довольно регулярный, врач сказал, что шанс высокий. Энтони настолько взволнован, что купил приложение и теперь каждую ночь сравнивает графики. Мы смеёмся, но на самом деле это красиво: он такой бережный.

Я слушала и думала о том, как это хорошо – иметь рядом человека, который считает графики и волнуется. Энтони, которого я видела пару раз, казался именно таким: тихим, добрым, искренним, готовым закрыть Лили от этого мира при любой опасности.

– Ты волнуешься? – спросила я.

– Немного, – призналась она. – Но если честно, я рада, что мы попробуем. Это наш выбор, и это даёт мне силы.

Тональность сменилась с шёпота на уютный разговор о витаминах, о том, какие продукты не стоит есть и о смешных приложениях для отслеживания цикла. Разговор был одновременно бытовой и священный – про планы на жизнь, которые строят люди вместе.

И тут мой телефон завибрировал в сумке, как маленькая птица, разбуженная внезапным шумом. Я слегка подпрыгнула, и наши голоса на мгновение стихли.

– Это он? – спросила Зара, уже протягивая руку.

Я не достала телефон сразу, потому что в груди что-то защёлкнуло от предвкушения и лёгкого страха. Наконец вытащила смартфон и прочитала сообщение, и все слова вокруг словно растаяли.

На экране было короткое, ровное:

«Я не хотел от тебя уезжать, ты так сладко спала. Нужно было ехать в студию на репетицию. Прости, что не сказал. Если хочешь, я могу забрать тебя, и поедем в одно интересное место.»

Я перечитала сообщение несколько раз, словно между строк могло скрываться больше смысла, чем он написал. «Не хотел от тебя уезжать» – слова, от которых сердце невольно дрогнуло. Он заметил, как я спала, и решил не будить. «Студия. Репетиция.» – значит, они всё-таки работают, даже в этом маленьком городке. «Прости, что не сказал» – извинение звучало мягко, будто он действительно сожалел. А последняя фраза… «Интересное место.» Что за место? Почему именно со мной?

Сердце забилось чуть быстрее. В груди боролись лёгкая обида за утреннее исчезновение и внезапная теплая радость от его слов. Подруги заметили моё выражение лица и уставились так, словно ожидали от меня признания или хотя бы восторженного вздоха.

– Что он пишет? – осторожно спросила Лили, но в её голосе сквозила улыбка.

Я показала экран. Их взгляды пробежались по строчкам, и повисла короткая пауза – молчание, в котором чувствовалась смесь удивления и любопытства.

– Ответь ему, – шепнула Зара, приподняв брови. В её голосе слышался и намёк на шутку, и подлинное любопытство.

Я глубоко вздохнула. Внутри поднималась осторожность, но любопытство пересиливало. Он предлагает провести время вместе, и я поймала себя на том, что не хочу отказывать.

Я набрала: «Хорошо. Буду готова через час.»

Пальцы замерли на экране на секунду, а потом сообщение ушло. На губах появилась лёгкая улыбка – не из-за телефона, а потому, что я сделала шаг навстречу чему-то новому, странному и немного волнующему.

Я вышла из кафе и сразу заметила его – синяя «Тойота» стояла у тротуара, сверкая в лучах солнца. Дориан облокотился на капот, руки в кармане черной толстовки, лёгкая улыбка на губах. Он выглядел расслабленным, но его взгляд, обращённый ко мне, был внимательным и чуть тёплым, словно мы виделись после долгой разлуки.

– Садитесь, – сказал он и открыл пассажирскую дверь. – Всех подвезу.

Лили и Зара переглянулись. Их улыбки были вежливыми, но с оттенком сопротивления: они явно не хотели вмешиваться в то, что уже начинало напоминать свидание. Лили, держа стакан с латте, сделала вид, что ей не хочется куда-то ехать. Зара с лёгкой ухмылкой заметила:

– Смотри, не увези её в закат. Ей завтра на работу.

– Или в Голливуд, – добавила Лили с намёком.

Дориан рассмеялся. Его смех был спокойным и каким-то уверенным – таким, что их поддёвки растаяли.

– Я обещаю вернуть вас домой целыми и невредимыми, – сказал он и лёгким движением указал им на задние сиденья. – Дам слово джентльмена.

Этот тон сработал: Лили пожала плечами и первой села в машину, Зара – следом. Я устроилась рядом с ним спереди, ощущая его близость. Машина завелась, мотор заурчал тихо, и в салоне заиграл знакомый бас.

Я замерла. «Free TC» —моя любимая песня. С первых аккордов захотелось улыбнуться. Я не знала, что Дориан слушает подобные песни.

Музыка заполнила пространство, и я не удержалась: тихо подпела строчку, которая всегда отзывалась во мне: «Я просто хочу жить свою жизнь, они не смогут меня сдержать». И ещё одну: «Я беру то, что моё, не буду ждать в очереди». Эти слова казались дерзкими, но сейчас они звучали как приглашение к свободе, к движению вперёд.

– Ты любишь эту песню? – спросил Дориан, бросив на меня короткий взгляд.

Я кивнула. Его улыбка стала мягче, и он увеличил громкость. Лили и Зара на заднем сиденье начали подшучивать надо мной, но вскоре разговор стал непринуждённым. Через несколько поворотов он притормозил возле домов девушек и высадил их.

Как только за ними закрылась дверь, телефон завибрировал. Две почти одинаковые строчки высветились на экране:

Л: «Он отличная партия».

З: «Серьёзно. Ты нашла сокровище».

Я усмехнулась и убрала телефон в карман, а в это время машина снова тронулась.

– Куда мы едем? – спросила я, решив нарушить лёгкую тишину.

Дориан мельком посмотрел на меня, губы тронула лёгкая улыбка.

– В Гирхарт, – ответил он. – Хочу показать тебе одно поле для гольфа. Там красиво, и можно попробовать сыграть пару партий.

Я моргнула, посмотрела на себя в зеркало заднего вида – чёрная юбка, белый мягкий свитер, тонкие колготки и ботинки. Ничего общего с формой для гольфа.

– Я не совсем готова к такому, – призналась я.

Он рассмеялся мягко, будто ждал этого ответа:

– Я так и подумал. По дороге заедем в магазин, подберём тебе что-то удобное. Обещаю, ничего безумного.

– Я сама заплачу, – тут же сказала я.

– Даже не начинай, – качнул он головой. – Сегодня я твой персональный стилист и спонсор.

Я вздохнула, но его лёгкий, уверенный тон разоружал. Казалось, он просто хотел, чтобы я чувствовала себя комфортно. Машина неслась по шоссе к Гирхарту, за окном мелькали прибрежные дома, а музыка всё ещё играла.

Я смотрела на него краем глаза и думала о том, как странно легко он вторгался в моё пространство, но не казался чужим. Каждая реплика Дориана и маленькая деталь – от песни до того, что он хотел показать мне «интересное место», – казались заранее продуманными, но при этом живыми и настоящими.

Машина свернула на узкую улочку к небольшому, но уютному бутику. Дориан припарковался, и я заметила, как он бережно глушит мотор. Он вышел первым, подождал, пока я аккуратно спрыгну с сиденья, и улыбнулся:

– Не переживай, здесь всё спокойно. Найдём тебе что-то удобное и стильное.

Я кивнула, ощущая лёгкое напряжение в плечах. Не потому что магазин был чужим, а потому что весь этот день – от салфетки до поездки в «Тойоте» и музыки, – заставлял меня чувствовать себя одновременно на взлёте и под прицелом.

Внутри магазина было тепло, пахло тканями и лёгким ароматом свежей кожи. Дориан сразу повёл меня к ряду спортивной одежды. Он внимательно смотрел, но не торопил меня:

– Давай подберём что-то для гольфа. Ты должна чувствовать себя свободно. – Дориан осматривает магазин, – Девушка, поможете подобрать одежду? – позвал он сотрудника магазина.

Я заметила, как его взгляд скользнул по фигуре – мягко, без критики. Мне стало теплее на душе, но в голове закрутились привычные сомнения: «Я не из тех, кто легко примеряет вещи в присутствии других… особенно рядом с ним». Я слегка смутилась, обхватив руками свитер, и он словно прочитал это:

– Не волнуйся, ничего не будет видно лишнего. Всё подбираем аккуратно, чтобы ты чувствовала себя комфортно.

Я улыбнулась, слегка смущённо. Девушка вытащила пару комплектов: мягкие тёмные леггинсы и свободную белую толстовку, а ещё кроссовки – всё под мой размер.

– Попробуйте это, – сказала консультант и аккуратно подала вещи мне.

– Ты будешь великолепно смотреться и чувствовать себя свободно.

Я направилась в примерочную. Внутри разглядела себя в зеркале: тёмные брюки аккуратно обрамляли талию, толстовка мягко прикрывала мои бедра. Мне нравился белый цвет, а если поставить меня рядом с Дорианом, то мы как Инь и Янь.

Дориан постоял снаружи, тихо шурша бумажными пакетами, и я услышала его лёгкий смех, когда вытащила второй комплект.

– Ты знаешь, – сказал он, когда я вышла, – это действительно тебе идёт. Ты выглядишь естественно, комфортно. И это самое главное.

Я почувствовала, как по щекам разлилось тепло. Это был не комплимент, который просят услышать, а спокойная уверенность человека, который знает, что хочет помочь и поддержать.

– Спасибо, – выдохнула я. – Приятно, когда о тебе заботится.

Он пожал плечами, улыбка играла на губах:

– Просто хочу, чтобы ты чувствовала себя уверенно.

Мы рассчитались, и он помог нести пакеты к машине. Я посмотрела на него и подумала: как странно и приятно ощущать, что кто-то замечает тебя такой, какая ты есть, без претензий и ожиданий.

Машина снова тронулась, и по дороге в Гирхарт я держала пакеты на коленях, ощущая легкую радость и тихую тревогу одновременно. Всё ещё не знала, что ждёт нас на поле для гольфа, но теперь была уверена в одной вещи: с Дорианом рядом даже непривычные ситуации превращались в что-то почти безопасное, мягкое и… интригующее.

Поле для гольфа раскинулось перед нами зелёным ковром, простираясь до линии горизонта, где лёгкая дымка скрывала лес. Ветер был мягкий, почти тёплый, с запахом травы и свежести. Я держала клюшку в руках и сразу почувствовала себя немного неловко. Я не умею играть в гольф. Ну зачем он меня сюда привез…

– Расслабься, это не экзамен, – сказал Дориан, проходя рядом. Его взгляд внимательно скользнул по моим плечам, и я невольно почувствовала лёгкое тепло на щеках. – Я научу тебя играть, но попробуй сначала сама.

Я попыталась улыбнуться, но когда сделала первый замах, клюшка не слушалась: удар получился слишком слабым, мяч едва сдвинулся с места. Сделала шаг назад и рассмеялась сама себе, раздражённо взмахнув руками.

– Чёрт, – выдохнула я. – Я даже не могу нормально замахнуться!

– Ладно, – сказал Дориан спокойно, подходя ближе. – Давай начнём с простого. Смотри, ноги чуть шире, колени мягкие, спина прямее, и главное – не думай о том, что у тебя не получится. Все будет, но не сразу.

Я нахмурилась, делая второй замах, и мяч снова отскочил в сторону. Я чуть не упала на траву, пытаясь поймать баланс.

– Ха! – рассмеялся он, подавая мне мяч. – Отлично! Моя любимая часть: когда мяч не туда летит, куда ты хочешь, а туда, куда ему заблагорассудится.

Я фыркнула и бросила взгляд на него. Он стоял так, будто это самая обычная вещь в мире – учить кого-то играть в гольф на зелёном поле, в то время как она сама чуть не падает с первой попытки. Его уверенность успокаивала, но внутренняя гордость не позволяла мне сдаться.

– Ладно, один раз ещё, – сказала я, беря клюшку. – Если не получится, ты сам будешь испытывать терпение, а я уйду.

Он ухмыльнулся:

– Тогда я готов. Но будь честна: твоя борьба с клюшкой выглядит мило.

– Ммм… спасибо за поддержку? – с лёгким сарказмом ответила я, хотя смех сорвался сам собой.

Дориан подошёл и слегка поправил моё положение: положил руку на моё плечо, показал, как держать клюшку чуть выше, а движение – более плавным. Я почувствовала, как он рядом, и это одновременно раздражало и успокаивало.

– Вот так. Почувствуй движение не через силу, а через расслабление, – объяснил он, чуть наклоняясь ко мне. Его голос тихий, но каждый звук будто вибрировал в груди.

Я сделала замах ещё раз. Мяч полетел дальше, чуть правее линии, но уже не кувыркался на месте. Я выдохнула с облегчением и повернулась к нему.

– Ух ты… вроде получилось! – радостно сказала я.

– Вижу прогресс, – кивнул он, улыбаясь. – С каждым ударом всё ближе к цели.

Я попыталась сделать ещё один замах, но вдруг, в порыве азарта, сдвинула ноги слишком резко – и чуть не потеряла равновесие. Дориан мгновенно подставил руку:

– Всё в порядке, я тебя поймаю, – сказал он, и в его улыбке слышалась лёгкая насмешка, но без злости.

– Я не хрупкая, знаешь ли, – огрызнулась я, хотя сердце колотилось быстрее.

– Ага, я знаю, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Просто мне приятно быть рядом.

Я стояла рядом с ним, чувствуя тепло его руки на спине при небольших корректировках, слышала смех от собственных промахов и ощущала странную смесь раздражения, удовольствия и любопытства. Каждый его совет был мягким, лёгким флиртом, но без давления, только внимание и поддержка.

– Давай сделаем ещё один, – предложил он, протягивая мяч. – И если получится, обещаю небольшую награду.

– Награду? – спросила я, прищурившись.

– Секретную, – сказал он загадочно.

Я вздохнула, взяла клюшку и сделала замах. Мяч полетел почти прямо, чуть скользнув в сторону, но слышала его тихий одобрительный вздох:

– Вот так! С каждым ударом ты становишься всё лучше.

Я улыбнулась сама себе и слегка смутилась от его близости. Всё вокруг – зелёные поля, солнце, лёгкий ветер и музыка его голоса – казалось, будто день был устроен только для этого момента: смеха, неловких замахов и маленького, осторожного флирта, который Дориан умело вплетал между словами и движениями.

В этот момент я поняла, если гольф – не моё, то рядом с ним всё становится игрой, в которую хочется играть, несмотря на промахи, смущение и непредсказуемость каждого удара.

После нескольких более-менее удачных замахов Дориан посмотрел на меня с лёгкой искоркой в глазах:

– Хочешь попробовать драйв? – спросил он, указывая на небольшое возвышение, где зелёное поле открывалось на всю длину лунки. – Там мяч летит дальше, и нужно чуть больше силы и доверия к движению.

Я прикусила губу, нервно улыбнулась:

– Ты уверен, что я справлюсь?

– Абсолютно, – сказал он, слегка наклонился ко мне, чтобы показать правильный хват. – Главное – расслабься и почувствуй удар. Я буду рядом.

Подойдя к возвышению, я заметила, как ветер играл с моими волосами, лёгкий свет солнца отражался от травы, а сердце билось быстрее от предстоящего удара. Дориан стоял рядом, и его присутствие меня волновало.

– Давай, – тихо сказал он, когда я взяла клюшку. – Смотри на мяч, не думай о промахах. Просто дай клюшке сделать своё дело.

Я сделала замах, и мяч чуть скользнул, но не улетел далеко. Дориан, заметив моё раздражение, мягко поправил хват: его пальцы коснулись моих рук, аккуратно направляя клюшку. Контакт был лёгким, почти невесомым, но я почувствовала тепло и уверенность.

– Смотри, попробуй ещё раз. На этот раз полностью доверься движению, – сказал он, тихо улыбаясь.

Я вдохнула глубоко, расслабила плечи, и он слегка приблизился, чтобы снова поправить моё положение. Почувствовала, как его рука чуть дольше держит мою – не потому что нужно, а как будто передаёт мне уверенность.

– Готова? – спросил он почти шёпотом.

Я кивнула. Сделала замах… и мяч взмыл в воздух, летя прямо, почти точно по линии. Я с удивлением посмотрела на него, а он широко улыбнулся:

– Видишь? Всё, что нужно – это доверие. И немного помощи, если нужно.

Я рассмеялась, сердце ещё стучало быстрее: смесь радости, волнения и лёгкого смущения.

– Ты так легко говоришь, будто это просто! – сказала я, отпуская клюшку.

– Потому что я рядом, – тихо ответил он, и взгляд его был на меня направлен так, что я вдруг почувствовала тепло, которое разлилось по всему телу. – И, если честно, мне нравится быть рядом.

Я повернулась к нему, чуть смущённо улыбаясь, и заметила, что наши взгляды встретились. Улыбка гитариста была мягкой, почти игривой, и в этот момент поняла, что весь день – от салфетки до гольф-поля – ведёт к этим маленьким, почти незаметным шагам доверия.

– Хорошо, – выдохнула я, ощущая лёгкое покалывание в груди. – Давай попробуем ещё раз.

Он кивнул, чуть наклонился, чтобы поправить хват, и снова коснулся моих рук – чуть дольше, чем нужно было для корректировки. Тот момент длился всего пару секунд, но в нём было столько доверия, столько тепла, что я поняла: рядом с ним я могу быть собой, смеяться над промахами и всё равно чувствовать себя уверенно и безопасно.

Мы устроились на маленькой поляне, разложив ткань, а Дориан достал бутерброды и воду. Тёплое солнце мягко согревало плечи, ветер тихо шуршал в траве, а вокруг – зелёные поля, как будто созданные для спокойного, почти личного момента. Дориан сидел рядом, чуть ближе, чем нужно, но я не чувствовала себя неловко – я точно знала свои границы и уверенно держалась.

Он положил руку рядом со мной, слегка коснувшись моей – как будто случайно, но чувствовала, что это намеренно. Лёгкий контакт, но без давления. Я посмотрела на него, слегка прищурившись, и мысленно улыбнулась: «Он думает, что может играть с моими нервами. Ха!»

– Знаешь, – сказал он, наклоняясь чуть ближе, – я редко вижу, чтобы кто-то так нервничал и одновременно получал удовольствие от игры. Ты необычная.

Я усмехнулась, держа бутерброд:

– Необычная? Это забавно. Просто я не любитель проигрывать.

Он рассмеялся тихо, его взгляд остался на мне, и в нём была какая-то тихая, почти хищная игривость:

– Я бы посмотрел еще раз с удовольствием.

Я фыркнула, внутренне смеясь над его мягким кокетством. Не смущение, а чистая ирония. Я наслаждалась моментом, видя, как он рядом, играя с каждым словом и движением.

Блэквуд взял мою руку, чтобы слегка поправить положение кисти на бутерброде, и я не отдернула. Наоборот, мысленно отметила: «Неплохо, Дориан, аккуратно и умело». Лёгкое прикосновение разлилось теплом, но я воспринимала это с юмором, а не с робостью.

– Ты знаешь, – сказал он тихо, глядя мне в глаза, – когда ты смеёшься, всё вокруг кажется проще, легче… Даже эти промахи с клюшкой.

Я ухмыльнулась, слегка наклонив голову:

– Отлично, значит, моя миссия – веселить тебя, а не тренироваться?

Он рассмеялся, тихо, почти интимно:

– Можно сказать и так. Но не думай, что ты только веселишь.

Я положила бутерброд на край ткани, пересела ближе, и он не отстранился, а просто слегка коснулся плеча, а потом прошелся пальцем по моей шее. Лёгкое прикосновение, короткое, но в нём было столько доверия и тихого флирта, что я внутренне улыбнулась. «Он проверяет, как реагирую», – подумала я, – «а я отвечаю тем же – игривостью и лёгкой насмешкой».

– Ты умеешь быть одновременно раздражающим и привлекательным, – сказала я, слегка дразня его, – и знаешь, что делаешь.

Он наклонился чуть ближе, голос тихий, с почти неслышным шёпотом:

– Именно. И ты это знаешь, поэтому улыбаешься.

Я улыбнулась шире, ощущая лёгкое волнение, но не стеснение, а азарт. Понимала, что мне комфортно, что могу шутить, смеяться, испытывать лёгкую тревогу и радость одновременно.

Мы сидели так несколько минут: солнце, ветер, зелёное поле и этот тихий, игривый контакт, который не требовал слов. Он умело создавал пространство для доверия, и я чувствовала, что могу быть полностью собой – уверенной, весёлой, сильной и немного кокетливой.

В этот момент я поняла, что флирт Дориана – не давление, а приглашение к игре, где правила придумываем мы сами. И мне это нравилось. Очень.

Я откусила бутерброд и, наблюдая за парнем, решила поднять тему, которая давно крутилась у меня в голове..

– Слушай, – начала я спокойно, с лёгкой усмешкой, – а почему вы вообще здесь, в Сисайде? Я имею в виду… ваша группа… она известна, как… ну, как «Imagine Dragons», а вы вдруг приезжаете в городок с семью тысячами жителей.

Он слегка приподнял бровь, будто ожидал этот вопрос, и улыбнулся:

– Я понимал, что рано или поздно ты спросишь.

Я прищурилась, улыбка играла на губах:

– Ну, давай честно. Почему остались?

Дориан сделал небольшой глоток воды, задумался на долю секунды и ответил тихо, но уверенно:

– На самом деле, из-за Сайласа. Он хочет перевезти Рокси в Нью-Йорк, а мы решили помочь ему, пока он решает свои дела. Вот и остались здесь.

Я кивнула, внутренне улыбаясь – логично, и чувствовала, что Дориан не пытается скрывать детали. Его спокойная прямота вызывала доверие.

– А про фонд… – продолжила я, слегка наклонив голову, – почему решил его открыть?

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнула лёгкая искра – смесь осторожности и игривости.

– Я не хочу полностью раскрывать все детали сейчас, – сказал он, немного наклонившись ко мне, чтобы подчеркнуть интимность момента. – Но расскажу, когда придёт время.

Я усмехнулась, не теряя уверенности, – меня его ответ не смутил, а скорее раззадорил.

– То есть интригу держишь? – спросила я, играя с бутербродом, – давай, не мучай меня.

Он наклонился чуть ближе, его взгляд был мягким, почти кокетливым:

– Именно. Интрига – это часть удовольствия. Ты ведь любишь выяснять всё сразу, но иногда лучше подождать и позволить истории раскрыться постепенно.

Я слегка рассмеялась, кивая:

– С этим я могу согласиться, но только если ты обещаешь, что рано или поздно расскажешь.

– Обещаю, – сказал он тихо, с лёгкой улыбкой. – Но не сегодня. Сегодня мы просто сидим здесь, наслаждаемся моментом и смеёмся над твоими «профессиональными» ударами.

Мы сидели так несколько минут: солнце, лёгкий ветер, смех, тихий шум поля и ощущение, что мы наедине в своём маленьком мире. Я поняла, что доверять Дориану и вести с ним откровенный разговор – приятно, и что этот момент укрепляет между нами невидимую, но прочную связь.

Мы шли по извилистой тропинке парка, где деревья образовывали полутень, а солнечные лучи прорезали листву, создавая пятнистый свет на траве. Воздух был свежим, с лёгким ароматом цветущих кустов. Дориан шёл чуть впереди, потом замедлил шаг и повернулся ко мне, чтобы идти рядом.

– Знаешь, – сказал он, слегка наклоняясь ко мне, – твоя улыбка сводит меня с ума, но взгляд…

Я усмехнулась, подталкивая его локтем. Дориан прислонился чуть ближе, и я почувствовала тепло его плеча. Его дыхание было едва заметно на моей шее. Я не отстранилась, просто позволила себе насладиться моментом: уверенная, но готовая к лёгкой игре.

– Слушай, – сказала я с лёгкой насмешкой, – твоя способность шептать мне на ухо – это суперсила, да?

Он тихо рассмеялся, наклоняя голову чуть ближе, чтобы его губы едва касались уха:

– Возможно. А твоя способность реагировать – часть её силы.

Я улыбнулась, слегка дразня его:

– Тогда давай проверим пределы силы. Посмотрим, кто кого собьёт с толку первым.

Он тихо рассмеялся, слегка сжал моё плечо рукой – лёгкое, недавящее прикосновение, которое, тем не менее, оставляло ощущение близости.

Мы подошли к маленькому мостику через пруд. Дориан остановился, прислонился к перилам, а я встала рядом. Он тихо смотрел на воду, потом повернулся ко мне:

– Иногда мне кажется, что моменты вроде этого – редкость. Тишина, солнце, твой смех… Всё складывается как пазл.

– Ага, – ответила я с лёгкой улыбкой, – пазл с Дорианом внутри. И мне это нравится.

Он слегка наклонился, чтобы приобнять меня сзади, его руки мягко обвили талию, и я почувствовала тепло, которое распространилось по телу. Я не отстранилась – напротив, прижалась чуть сильнее, позволяя себе доверие и лёгкую игривость:

– Ты уверен, что умеешь вести себя так аккуратно? – спросила я тихо, оборачиваясь к нему через плечо.

– Уверен, – сказал он с улыбкой, – но мне нравится наблюдать, как ты контролируешь ситуацию.

Я тихо рассмеялась, чувствуя лёгкое возбуждение, но без робости. Это была игра: мы оба знали границы, но наслаждались близостью, игрой слов и легкими прикосновениями.

– Знаешь, – прошептала я, – приятно, что можно смеяться, шептать, трогать друг друга и при этом оставаться на своих позициях.

– Именно, – согласился он, слегка прижимая меня к себе, – и именно поэтому такие моменты… особенные.

Мы шли дальше, иногда останавливаясь, чтобы смотреть на пруд или наблюдать за птицами. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд – всё создавалось так, чтобы чувство доверия, лёгкого флирта и растущей страсти постепенно усиливалось. Я позволяла себе смеяться над его игривыми замечаниями, поддразнивать его, а Дориан отвечал лёгкой кокетливостью и вниманием.

– Ты сегодня в ударе с шутками, – сказал он, когда я слегка подтолкнула его локтем, – но я не жалуюсь. Наоборот, мне нравится.

– Ну, тогда будь готов, – ответила я с улыбкой, – завтра я могу поднять ставки.

Он наклонился чуть ближе, губы почти коснулись моего уха, и я ощутила лёгкий дрожащий поток воздуха:

– Я готов. Особенно если это касается нас двоих.

Я усмехнулась, чувствуя, как эта прогулка превращается в тонкую игру близости – без давления, без спешки, только лёгкая страсть, доверие и удовольствие быть вместе.

Я едва почувствовала движение автомобиля и тихий звук его голоса, зовущего меня по имени. Открыв глаза, поняла, что заснула прямо в синей «Тойоте» Дориана – плечо прижато к сиденью, волосы слегка растрепаны, а солнце мягко освещало лицо.

– Мейв, просыпайся, – его голос был мягким, почти шёпотом, и я почувствовала лёгкую улыбку, расползающуюся по лицу.

Я медленно потянулась и улыбнулась в ответ:

– Прости… я просто… уснула. – Голос был тихим, немного хрипловатым от сна.

Он рассмеялся тихо:

– Ничего страшного. Мы приехали.

Я села прямо, стряхнула волосы с лица и взглянула на него.

– Спасибо тебе за этот вечер, – сказала я искренне. – Он был… чудесным.

Дориан кивнул, его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного. Мы вышли из машины, и солнце осветило его лицо, подчеркивая черты, которые я так хорошо помнила и всё равно замечала заново. Дориан достал пакет с моей одеждой – аккуратно сложенной юбкой и мягким свитером.Я взяла пакет и улыбнулась, слегка покраснев. Пока я смотрела на одежду, он сделал шаг ближе, и его взгляд стал серьёзным, но мягким одновременно.

– Знаешь, – начал он тихо, слегка опуская глаза, – мы остались здесь не только ради Сайласа. Есть ещё один человек… ради которого я решил задержаться.

Я замерла, недоуменно глядя на него.

– Кто? – спросила я, пытаясь понять, что он имеет в виду.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом, полным прямоты и неожиданной, почти пугающей уверенности.

– Ради тебя, Мейв. Я решил остаться здесь на какое-то время.

Дориан осторожно наклонился ближе, губы коснулись моих, но поцелуй стал глубже, медленнее, ни как бывает на первых свиданиях Я почувствовала, как его движения становятся более уверенными, но всё ещё мягкими, словно он читал меня, каждое движение тщательно подбирал. Его руки плавно обвили мою талию, удерживая, но не давя, а чуть прижимая меня к себе.

Моё дыхание сбилось полностью. Сердце било так, что казалось, его можно услышать самому. Я едва могла различить собственные мысли – всё внимание было сосредоточено на этом прикосновении. Лёгкий запах его парфюма смешался с ароматом свежего воздуха, и мне показалось, что мир вокруг исчез: только он, я и это напряжённое, почти осязаемое чувство близости.

Я слегка прижалась к нему, позволяя себе довериться. Его руки скользнули чуть выше, едва касаясь спины, и я ощутила лёгкое электричество в кончиках пальцев. Дориан будто погружался в поцелуй так же, как и я – медленно, вниманием, с той тонкой границей между нежностью и страстью, когда дыхание уже почти сливается.

Я чуть приподнялась на носках, чтобы почувствовать его ближе, а его руки чуть сильнее обняли меня, но всё ещё сдержанно, как будто проверяя, хочу ли я этого. Внутри всё бурлило: восторг, удивление, лёгкая дрожь, но одновременно ощущение полной защищённости.

Он отстранился едва на мгновение, чтобы встретиться глазами. Его взгляд был мягким, но в нём горел огонь, который не требовал слов. Я едва успела выдохнуть:

– Дориан… – выдохнула я, почти шёпотом, – это…

Он улыбнулся, как будто понимая мои чувства, и снова наклонился, углубляя поцелуй. Теперь движения были более согласованными, медленными, как будто мы оба искали этот момент, наслаждались каждым прикосновением. Я чувствовала, как тело расслабляется и одновременно возбуждается эмоциями: доверие, восторг, волнение и лёгкая дрожь.

Наше дыхание сбилось, и я ощутила, как каждая клетка тела реагирует на близость. Это был не просто поцелуй – это был разговор без слов, признание, обмен эмоциями, который невозможно было передать иначе.

Когда Дориан наконец отстранился, наши лбы оставались прижатыми друг к другу, дыхание неровное, но глаза сияли. Внутри меня всё ещё бурлило, сердце билось, а лёгкая дрожь по телу оставалась, напоминая о том, что этот момент навсегда изменил что-то между нами.

– Вот так, – тихо сказал он, – теперь я уверен, что остаться здесь было правильным.

Я лишь кивнула, не в силах сразу произнести слова, потому что эмоции были слишком сильны. Я поняла: после этого поцелуя мир вокруг меня стал другим, и я готова была довериться ему полностью.