Таня Влахова
Королевство шелка и стали

Глава 1. Сломанная кукла

Первым был не свет, а боль. Тупая, ноющая, чужая. Она гнездилась где-то глубоко в костях, в каждой клеточке тела, которое я, к ужасу, не узнавала.

Я открыла глаза. Воздух был плотным и неподвижным. Я попыталась пошевелить рукой, но пальцы, медленно сжавшиеся в кулак на вышитой золотом простыне, были не моими. Тонкие, аристократически-бледные, с идеальными миндалевидными ногтями – такие руки я описывала в своих романах, но никогда не имела. Мои были руками писательницы: с короткими ногтями, чтобы стучать по клавиатуре, и часто перепачканные пастой.

Паника нахлынула раскаленной лавой, обжигающей вены. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь жалкий беззвучный хрип. Попыталась сесть, рвануться из этой чужой плоти, но мышцы, слабые и непослушные, не подчинились. Я была заперта. Не в комнате. Внутри тела, которое почему-то еще дышало.

Мое последнее воспоминание: гудок автомобиля, ослепляющий свет фар, резкий удар… А потом – ничего. Пустота. И лишь изредка, как осколки разбитого зеркала, в сознании вспыхивали чужие образы: заплаканное лицо незнакомой женщины, вкус горького лекарства, тихий шепот в темноте… Чьи это были слезы? Чей шепот?

Когда первая волна ужаса отступила, оставив после себя ледяную дрожь, проснулся мой инстинкт. Я – наблюдательница. Писательница. Я должна понять.

Комната вокруг была такой же чужой, как и тело. Высокий потолок терялся во мраке, но я могла различить витиеватую лепнину – гирлянды из гипсовых роз, покрытые тонким слоем пыли. Роскошь здесь была старой, заброшенной. Тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови наглухо закрывали окна, не пропуская ни лучика света. А воздух… Воздух был самым страшным. Он пах воском, пылью и чем-то сладковато-травяным, как увядающий букет, забытый в комнате больного. Запах медленного распада.

Мой взгляд зацепился за туалетный столик из темного дерева, на котором лежала тяжелая серебряная щетка. И тут же в голове пронеслось, как удар хлыста, чужое воспоминание: тонкая рука – не моя! – расчесывает этими серебряными зубцами длинные, до пояса, светлые волосы перед зеркалом. Я почти почувствовала, как щетка тянет пряди у корней… и видение пропало, оставив тошноту.

Я зажмурилась, пытаясь справиться с головной болью, и тут же услышала чужие шаги. Зрение с трудом сфокусировалось на вошедшей женщине – лет сорока, грузной, с измученным лицом. Она опустила на столик поднос с таким стуком, что я невольно поморщилась.

– Пора принять лекарство, – сказала женщина, выжидающе не меня глядя. Я видела ее впервые, но она явно меня знала. Нет, не меня, – ту, чье тело я заняла. Что же делать? Притворяться той, кем я не являюсь, или сказать правду и прослыть сумасшедшей? И то, и то казалось плохим вариантом.

– Что происходит? – спросила я сухим надтреснутым шепотом. Я надеялась, что женщина сама решит, как истолковать мои слова, и выдаст хоть крупинку информации, за которую я смогу зацепиться.

Но я ее разозлила.

– Вы опять не хотите пить лекарство? – спросила она, упирая руки в бока. Мое тело, такое слабое и хрупкое, невольно вжалось в простыни. Кажется, оно действовало по привычке, лучше всяких слов демонстрируя мне чувства прежней хозяйки. Кем была ей эта женщина, неужели матерью? Но почему тогда эта девчонка так ее боялась?

– Госпожа, не капризничайте, – чуть смягчилась женщина, видя, как я беспомощно прижимаю к груди одеяло. – Вам надо выздоравливать.

– Что со мной? – осторожно спросила я и снова ощутила на себе странный взгляд.

– Вы не помните?

Я боялась, что женщина насторожиться, но внезапно она начала терпеливо объяснять:

– Должно быть, ночью у вас опять был жар, госпожа. В последнее время вам становится все хуже, поэтому отец беспокоится. Нужно принять лекарство.

С трудом приподнявшись на локтях, я села и откинулась на подушки.

– А вы моя… – начала я, когда женщина подала мне отвар, пахнущий приторно-горько, почти тошнотворно.

– Агнесса, ваша служанка, – напомнила она, низко опуская голову. – Пейте, пожалуйста.

Стоило мне сделать первый глоток, как Агнесса выскочила из комнаты, будто ей невыносимо было здесь находиться. Если у меня есть служанка, скорее всего, я переместилась в знатную особу. Интересно, чем она болела и почему была настолько слабой?

Отставив отвратительный отвар обратно на столик, я прислушалась, пытаясь поймать звуки извне. Скрип колес? Голоса? Но за окном стояла тишина. Плотная, ватная тишина, какая бывает вдали от городов.

И тут я услышала голоса за дверью. Один – скорбный и сухой, явно принадлежал Агнессе. Другой был низким, ровным, лишенным всяких эмоций, словно холодный стальной клинок.

– …лихорадка не спадает, милорд. Лекарь говорит, что это воля богов… – отрывисто произнесла служанка.

– Хватит. Моя ответственность – чтобы леди оставалась в этой комнате. Живой, – ответил мужской голос. В нем не было ни сочувствия, ни тревоги. Только ледяная констатация факта, как в отчете.

Дверь скрипнула, и кто-то вошел. Высокий – нет, это слово было слишком простым. Он был монументальным. Словно его высекли из того же серого гранита, из которого строят крепости. Широкие плечи, обтянутые темно-синим мундиром без единой лишней детали, узкие бедра, высокие сапоги. Его лицо могло бы принадлежать падшему ангелу, если бы тот провел последние лет десять, сражаясь с демонами в аду. Резко очерченные скулы, прямой нос и рот, который, казалось, разучился улыбаться. Но все это меркло по сравнению с его глазами. Серые. Цвета штормового моря, в котором вот-вот утонут корабли.

Он остановился в нескольких шагах от кровати, и его взгляд просканировал меня. Это был не взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд стражника на вверенный ему ценный, но крайне проблемный объект.

– Леди Кэролайн, – произнес он, и его низкий голос заполнил комнату. – Рад видеть вас в сознании.

Рад. Конечно. Мой писательский сарказм – единственное, что осталось от прежней меня, – взбунтовался. Хотелось закрыться от него, сказать что-нибудь колкое, остроумное, но мой разум словно превратился в пюре из воспоминаний и чувств, мне не принадлежащих. Что я знала об этом человеке, видела ли его раньше? От попыток вспомнить голова загудела еще сильнее.

– Господин, – прошептала я, и даже этот шепот стоил мне неимоверных усилий. Горло пересохло, и я закашлялась.

– Капитан, – с непроницаемым видом поправил он.

Я сама не понимала, почему этот незнакомец рождал во мне такую бурю чувств. Его безразличие было не просто неприятным – возмутительным! Казалось, он и за человека-то меня не считал. Так, всего лишь сломанная кукла, безвольно лежащая на кровати. Конечно, его внимания я не стоила.

Я смерила мужчину взглядом. Нужно было перехватить инициативу.

– Капитан, – мой голос был хриплым, но я постаралась вложить в него металл. – Подойдите к окну и раздвиньте шторы. Здесь невозможно дышать.

Это была проверка. Приказ. На его лице не дрогнул ни один мускул, и он сам не двинулся с места.

– Лекарь предписал вам покой и полумрак, миледи. Яркий свет может усилить жар.

В его обращении не было и тени почтения. Они с прежней хозяйкой тела были явно знакомы, и потому сердце отзывалось в моей груди, словно пытаясь что-то мне сказать.

– Понятно, – выдохнула я, меняя тактику. – Тогда объясните, чем вы так провинились, что вас назначили работать моей нянькой?

На его губах промелькнула тень улыбки, такая мимолетная, будто мне лишь привиделось.

– Напротив, миледи. Ваша безопасность – это большая честь. Хорошо, что вы идете на поправку. Такими темпами я скоро вернусь к менее почетным занятиям.

– Это вас не очень-то расстраивает.

Мужчина проигнорировал мои слова.

– Не забудьте выпить лекарство.

– Оно на вкус такое же, как ваше чувство юмора, капитан. Еще один глоток, и мне станет дурно.

Я попыталась сесть ровнее, чтобы не смотреть на него снизу вверх, но от резкого движения мир качнулся, в глазах потемнело, и я, потеряв опору, начала заваливаться обратно на подушки.

Прежде чем я успела рухнуть, его рука метнулась вперед. Твердые пальцы в черной перчатке сомкнулись на моем плече. Не нежно. Не заботливо. А так, как ловят упавшую с полки вещь – цепко и властно. Это было не спасение, а всего лишь возврат объекта на место.

Я замерла. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки я чувствовала жесткую кожу перчатки и стальную хватку под ней. Он убрал руку в тот же миг, как я обрела равновесие, чуть склонился, и его голос, тихий, но веский, прозвучал прямо над моей головой:

– Чувство юмора не входит в перечень моих служебных обязанностей, миледи. А вот ваше выживание – входит. Поэтому вы будете есть. Вы будете принимать лекарства и не будете доставлять мне хлопот.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Капитан, – окликнула я, когда он уже был у двери. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это.

Он замер, не оборачиваясь, и я тоже не продолжала. Мне хотелось задать ему тысячу вопросов, но они все прозвучали бы странно. Мало того, что я была заперта в этой комнате – стоит оступиться, выдать себя, – и что помешает им отправить меня в лечебницу для душевнобольных?

– Спасибо, – произнесла я после долгого молчания.

– Отдыхайте, – бросил он через плечо и вышел, закрыв за собой дверь. Звук щелкнувшего замка показался мне оглушительным.

Я осталась одна в душной тишине, с ощущением прикосновения его перчатки, которое до сих пор горело на моем плече. Взяв со столика флакон с духами, я вгляделась в размытое отражение в граненом стекле. Лицо принадлежало совсем юной девушке с большими глазами и бледной, почти прозрачной кожей. Эта бледность была болезненной, да и солнечного света девушка явно не видела. Окно было закрыто тяжелыми бархатными шторами, но я не могла собраться с силами, чтобы встать и открыть его.

Если бы не лихорадочная белизна кожи, девушка была бы восхитительно красивой. Длинные локоны золотых волос, пушистые ресницы и маленький розовый ротик, но главное – взгляд. Будто у олененка из сказки, доверчивый и слегка удивленный.

Я отставила склянку, усмехаясь нелепости ситуации. Мои собственные воспоминания обрывались на моменте аварии, думать о которой не хотелось. Но и у этой девушки жизнь была не сахар. Запертая в душной комнате, словно похороненная заживо, она была отрезана от остального мира.

Я, автор романтических романов, попавшая в одну из самых мрачных историй, какую только можно было вообразить, поняла две вещи.

Первая – у этого сюжета плохие вводные данные и высокий риск летального исхода для главной героини.

А вторая… Вторая была еще страшнее. Несмотря на смертельную опасность, та часть меня, которая жила историями и закрученными сюжетами, проснулась. И ей было до ужаса любопытно, какая же глава будет следующей.

Глава 2. Постыдное удовольствие

Следующие несколько дней слились в один тягучий, лихорадочный кошмар. Я оказалась в сюжете, над которым сама бы посмеялась: героиня в заточении, таинственная болезнь, мрачный охранник… Раньше я придумывала такие ходы, сидя в уютном кресле, а теперь проживала их в теле, которое меня не слушалось.

Это тело было не просто слабым. Оно было чужим. Предательским. Мой мозг, привыкший к работе и дедлайнам, кричал: "Вставай, делай что-нибудь!", а эта изящная оболочка отвечала лишь тупой апатией. Каждый раз, когда я пыталась заглянуть в воспоминания Кэролайн, я словно бродила в густом тумане. Смутные имена, обрывки разговоров, лица – все это песком просачивалось сквозь пальцы, не давая ни одной внятной зацепки.

Каждое утро ритуал повторялся. В комнату вплывала камеристка Агнесса – женщина с вечно испуганными глазами и руками, которые теребили складки передника. Она приносила его. "Целебный бульон". Густая, мутно-зеленая жидкость в серебряной чаше, от которой пахло травами и безнадежностью. У него был странный, горьковато-сладкий привкус, который я списывала на экзотические местные травки.

Она почти не разговаривала со мной, и на вопросы отвечала с раздражением и неохотой. Уж не знаю, чем Кэролайн так провинилась перед собственной служанкой, но она не выказывала мне ни капли почтения. Ее движения были резкими и грубыми, а взгляд мелькал, старательно избегая моего.

Она покосилась на меня, расставляя тарелки с обедом на столике.– Тот мужчина, военный… – начала я, следя за реакцией Агнессы. – Он мой личный телохранитель?

– Алек – капитан стражи. Он работает на вашего отца.

– А как поживает мой отец? – тут же спросила я, хватаясь за ниточку информации.

Агнесса громко зазвенела посудой, будто каждый мой вопрос раздражал ее сильнее предыдущего.

– У него много дел, – бросила она.

– А матушка?

Ложка звякнула, падая на пол, но Агнесса не торопилась ее поднимать. Она уставилась на меня с такой смесью удивления и ужаса, что сомнений не осталось – что-то не так.

– Вы имеете в виду королеву Изольду? – спросила она наконец, взяв себя в руки.

Я медленно кивнула. Откуда же мне знать, кого я имею в виду?

Агнесса подняла ложку, нервно перебирая ее в пальцах.

– С вашей матушкой все хорошо.

Она так споткнулась на слове "матушка", словно оно не желало вырываться из ее рта.

– Понятно, – пробормотала, запутавшись только сильнее. Я боялась расспрашивать дальше, чтобы не навлечь на себя подозрения. По крайней мере, мне удалось выяснить кое-что интересное. Если королева Изольда – мать Кэролайн, то она сама – принцесса? Я и так понимала, что попала в знатную особу, но чтобы настолько…

К счастью, миска не разбилась, но все содержимо разлилось по полу. Не стоит Агнессе знать об этом. Я малодушно улыбнулась, радуясь, что сегодня не придется давиться этой отвратительной травяной жижей. Судя по состоянию тела, она все равно мало помогала.Когда Агнесса ушла, я потянулась за миской с лекарством, но рука неловко столкнула ее на пол. Вот ведь! Представляя, какое страдание отразится на лице моей горничной, когда она от этом узнает, я медленно выползла из кровати. В коленях была такая слабость, что они так и норовили подкоситься.

Держась за кровать, я осторожно поднялась. Уже несколько дней я пыталась дойти до окна, но пока мне так и не удалось. Доведенная до отчаяния душным запахом пыли и полумраком, я хотела просто увидеть солнце. Опираясь на спинку кресла, я сделала шаг. Второй. А на третьем мир качнулся, как палуба корабля.

Разум кричал: "Это просто охранник, выполняющий свою работу!", но тело предательски льнуло к его силе, к его обжигающему, живому теплу.Я падала в темноту, но вместо удара о пол меня обхватили стальные руки. Алек. Снова он. Его ладони легли на мою талию, а предплечье прижалось к спине, останавливая падение. И в этот момент случилось нечто странное. Это новое тело, хрупкое и чувствительное, откликнулось на прикосновение с какой-то дикой, первобытной готовностью. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки кожа под его пальцами вспыхнула. По спине пробежала не холодок страха, а горячая, щекочущая волна. Мое сердце, и без того колотившееся от падения, забилось в совершенно ином, рваном ритме.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было совершенно спокойным, возможно, с легким оттенком досады. Он держал меня так, словно я была не женщиной, а неудобным, но ценным предметом, который уронили. И это безразличие, это деловое спокойствие вывели меня из равновесия сильнее, чем само падение. Меня трясло от неконтролируемой реакции тела, а он был спокоен, как скала.

– Благодарю, капитан, – прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от унизительной смеси смущения и злости, когда он легко, словно пушинку, укладывал меня обратно в постель. – Вы так быстро появились, словно прятались за портьерами.

Он ничего не ответил, лишь молча поправил одеяло, но я поймала его взгляд. Он смотрел не на меня, а на тумбочку у кровати. На пустую серебряную чашу из-под лекарства. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то острое, но тут же исчезло.

Когда он ушел, не проронив ни слова, я громко втянула ртом воздух, осознав, что почти не дышала в его присутствии. Что со мной произошло? Несомненно, Алек был красивым и привлекательным, но это тело отреагировало на простое прикосновение, словно на откровенные ласки любовника. И я знала, что еще долго буду ощущать на своей коже горящие отпечатки его пальцев.

Я коснулась груди, чувствуя, что тонкая ткань почти не скрывает напряженные, затвердевшие бусинки сосков. К щекам прилила краска смущения. Не разу еще я не трепетала так от мужских касаний, отзываясь на них, словно оголодавшая, безумная, развратная. Может, между Кэролайн и Алеком что-то было? Но он не похож на того, кто стал бы игнорировать такую связь.

Сегодня у меня снова кружилась голова, но на этот раз не от лихорадки, а от возбуждения. Прикосновения, словно клеймо, которые оставил Алек на моей коже, разливались жаром по всему телу. Я свела ноги, чувствуя покалывание в самом чувствительном месте. Может, невинное тело принцессы просто не привыкло, чтобы его трогали мужчины? Постыдное желание скручивалось в животе, щекотало грудь, заставляло пальчики на ногах подгибаться.

Я так хотела этого человека, что невольно выгибалась на шелковых простынях, пытаясь коснуться себя так, как касался бы он. Закусив губу, я скользнула пальцами вниз по животу, исследуя новое тело и его реакции. Оно отозвалось благодарным трепетом, словно умоляя продолжать. Хуже всего, что я не могла выбросить из мыслей Алека и его взгляд. Нет, он не воспринимал меня, как женщину. Даже касаясь меня в моих покоях, видя мое тело, едва прикрытое тонкой ночной рубашкой, он не показал ни капли эмоций. Неужели Кэролайн была настолько ему неинтересна?

Даже я признала нежную красоту этой девушки, но он словно видел в ней предмет мебели. В моей груди щекотало еще одно желание: заставить этого мужчину обратить на меня внимание. Заставить его захотеть меня так же сладко и постыдно, как хотела его я. Не прекращая думать об Алеке, я скользнула пальцами вокруг пупка, и животик непроизвольно поджался. Тело, не избалованное ласками, жадно отвечало на каждое касание, но разум, мой собственный разум, словно заволокло туманом.

Я представляла, как Алек ловит меня у окна, заключая в объятия, и хищно скользит взглядом по моему телу. Он не может не заметить, как напряглись мои соски. Что он сделает? Усмехнется, упиваясь своей властью надо мной, или не содержится сам? Он посмотрит на мою грудь и вдруг прильнет к ней, не выпуская меня из кольца рук, начнет посасывать и кусать прямо через ткань. Там, где его рот касался меня, на тонкой розовой ткани появятся влажные следы, словно отметины, подтверждающие – эта женщина принадлежит ему.

Алек знал, как я его хочу. Он не мог не видеть этого. Вот только в моем воображении, в отличие от реальности, это заставляло его действовать. Собственнически, властно, почти безжалостно. Пусть в остальное время я была его госпожой, но на шелке кровати он владел мной без остатка. Я подчинялась ему охотно, я готова была променять все, что у меня есть, на одну лишь ночь с этим мужчиной. Чтобы почувствовать тяжесть его тела на своем. Чтобы он обжег меня дыханием и впился поцелуем.Я не удержалась от тихого, мучительного стона. Пока мои дрожащие пальцы оттянули нижнее белье, опускаясь ниже, другая ладонь сжала грудь. Грубо, почти болезненно, как это сделал бы Алек. В моих фантазиях он повалил меня на кровать, целуя и покусывая везде, где мог дотянуться. Я лежала перед ним с бесстыдно расставленными ногами, выгибаясь, чтобы подставиться под ласки.

Мои пальцы подобрались к самому чувствительному месту, и я шире развела ноги, представляя, что там меня касаются руки Алека. Они гораздо грубее моих, пальцы длинные и толстые, но я возбуждена настолько, что они легко скользят, с развратными звуками проникая внутрь. Меня подкидывает он этих ощущений, глаза распахиваются, и я лежу, оглушенно уставившись в потолок.

Конечно, Алека рядом нет. Мои собственные пальцы влажные, все тело пульсирует и подрагивает от пережитого острого, но стыдного удовольствия. Как я позволила так завладеть своими мыслями мужчине, которого знала от силы пару дней? Он обращался со мной, как с вещью, а я превращала это в унизительную игру.

Нужно прекращать думать о нем и заняться делом. В конце концов, заполучить Алека не входило в мою главную задачу – выжить.

Глава 3. Сад цветов и фантазий

– Агнесса, – тихо спросила я, когда служанка принесла мне ужин. – ты давно служишь в этом доме?

Она вздрогнула, будто забыла, что в комнате не одна, и уставилась на меня.

– С… с самого рождения госпожи.

– Скажи, я всегда была такой слабой?

В ее глазах мелькнула какая-то горькая, загнанная тоска.

– Мы все слабы, миледи. У каждого своя клетка. Ваша – эта комната. Моя… – она осеклась, словно испугавшись собственной откровенности. – Вам нужно отдыхать.

Она выскользнула из комнаты, оставив меня наедине с горячим супом и мясом, ароматно пахнущим травами. Впервые за все пребывание здесь я почувствовал, как в животе урчит от голода. Неужели мое возбуждение и разрядка так подействовали? Я чувствовала себя на удивление бодро, с охотой принимаясь за еду.

Пока я ела, Агнесса снова принесла мне лекарство, и в комнате тотчас разлился душный, тяжелый запах трав. Он напоминал мне благовония вроде тех, какими окуривают умерших.

Прошлая порция целебного отвара, пролитая на пол, была подтерта мною полотенцем, а новую я пить не планировала. Вряд ли обычные лекарственные травы могут поднять на ноги тяжело больного человека. А если я не так уж и больна, то тем более обойдусь без этой ежедневной пытки. Тем более, сегодня я чувствовала себя лучше… благодаря капитану Алеку.

Словно почувствовав, что я думаю о нем, он вошел в комнату. На нем был строгий мундир, алый, будто кровь, подчеркивающий широкие плечи и мускулистые руки. Руки, которые недавно спасли меня от падения. Руки, о которых я фантазировала, лаская себя.

Меня накрыло душной волной смущения, и я опустила голову, боясь встретиться с Алеком взглядом. Впрочем, он и не смотрел на меня, сканируя комнату так, будто в каждом ее уголке мог прятаться враг.

– Вы что-то ищите? – спросила я, пытаясь за сарказмом спрятать смущение. Агнесса вышла, забрав пустые тарелки, и лишь тогда он заговорил:

– Королева Изольда польщена, что вы спрашиваете о ней, – его обычно ничего не выражающее лицо на короткий миг исказилось от отвращения. – Как только у нее выдастся свободная минутка между балами и приемами, она непременно вас навестит.

– Почему мне кажется, что ты язвишь, капитан? – спросила я. Мы не переходили на "ты", но я собиралась прощупать границы дозволенного. Если я – настоящая принцесса, то как мне подобает вести себя со своими подданными?

Его тонкие, ярко-красные губы будто на мгновение свело судорогой, но этот шторм не отразился в глазах.

– Возможно, вы устали за день, – ровным тоном отозвался он. – Если это все, то я пойду.

– Подожди! – воскликнула я, сама пока не придумав, какое еще поручение ему дать. Мне просто не хотелось оставаться в одиночестве. Я не выдержала бы снова эту тяжелую, гнетущую тишину и траурный запах трав.

Должно быть, капитана стражи раздражало возиться с больной девчонкой, но он ничем не выдал своих чувств.

– Вам что-то нужно? – он повернулся, устремив на меня ничего не выражающий взгляд, под которым моя кожа покрылась мурашками. Он не мог знать, о чем я фантазировала, и все же от волнения сердце забилось чуть чаще.

– Отведи меня в сад, – попросила я. – Хочу прогуляться.

Из окна я видела, что вокруг поместья был разбит чудесный цветущий сад. Мне хотелось на волю, хотелось вдохнуть свежий и сладкий аромат цветов, почувствовать теплое солнце и ветер, вдохнуть полной грудью…

– Нет.

Алек ответил с такой категоричностью, что я неосознанно вцепилась в одеяло, комкая ткань в кулаке.

– Почему нет? Даже если я болею, разве небольшая прогулка не пойдет мне на пользу?

– Это может быть опасно.

– Что опасного в прогулке по саду? – изумилась я. – Тем более, ты будешь со мной. И я оденусь потеплее.

Он покачал головой, будто я говорила какие-то глупости.

– Простите, моя госпожа, но это запрещено.

Вот опять – он называл меня госпожой, но говорил, будто тюремщик с пленницей. Меня кольнула досада, которая отдалась тоской в самой глубине сердца. Раздражение принадлежало мне, а болью реагировало тело Кэролайн. Неужели эта бедная девушка не заслужила хотя бы выйти в сад и полюбоваться на цветы?

Алек собрался уходить, когда увидел, что я медленно поднимаюсь с кровати.

– Что вы делаете? – резко спросил он.

– Не думаю, что мне нужно твое разрешение, чтобы выйти из комнаты. Если ты это не одобряешь, я могу пойти сама.

На секунду в его глазах мелькнуло потрясение. Похоже, моя дерзость не вписывалась в его представление о больной и слабой Кэролайн. Ну и хорошо. Пора начинать видеть во мне человека с собственными желаниями и потребностями.

– Вы не можете идти, – произнес он, делая ударение на каждом слове.

– Правда? А что я делаю сейчас?

Стараясь не выдать, что у меня все еще дрожат ноги от слабости, я медленно подошла к шкафу. Нужно было одеться во что-то, более подходящее для прогулки.

Когда я открыла тяжелые створки, меня обдало пыльным запахом залежавшейся одежды. Я бы с удовольствием покопалась в гардеробе принцессы, рассматривая наряды, но сейчас на это просто не было сил. Я вытащила первое попавшееся платье и обернулась: Алек все еще стоял у дверей, словно каменная статуя. Он не шевелился, и лишь на его щеках играли желваки. Мое непослушание настолько вывело его из себя?

– Хочешь посмотреть, как я переодеваюсь, капитан? – спросила я тоном, сочащимся ехидством и сладостью.

Алек вздрогнул, будто приходя в себя, и вылетел из комнаты. Я была уверена, что еще не скоро его увижу. Похоже, я наконец-то смогла лишить равновесия этого холодного, безразличного мужчину. Он смутился или просто разозлился, что я не желаю слушаться его приказа?

Я собиралась медленно, стараясь сэкономить силы и не делать резких движений, чтобы не закружилась голова. Удивительно, но я и правда чувствовала себя гораздо бодрее. Совсем недавно меня пугала даже мысль дойти до окна, но сейчас я самостоятельно влезла в простое синее платье, которое, к счастью, оказалось без корсета и сложной шнуровки. Взглянула на себя в зеркальце. Да, этой коже не помешает солнечный свет.

На туалетном столике я обнаружила огромную шкатулку, доверху заваленную украшениями. Любительница всего блестящего внутри меня возликовала. Тут было так много всевозможных заколок, перстней, бус и сережек, что у меня разбежались глаза. Пообещав себе, что обязательно покопаюсь тут и все примерю, я взяла сверху небольшую брошку в виде ласточки. Кажется, она была самым простым украшением здесь, сделанная из серебра без драгоценных камней. И в то же время, самой элегантной. Решив, что она идеально подходит образу Кэролайн, я прикрепила ее на платье и снова глянула в зеркало. Хороша.Я выглядела так, будто последние пару лет не покидала этой душной комнаты. Может, так и было?

Подойдя к двери, я осторожно толкнула ее, чувствуя, что собираюсь ступить в новый мир. Так оно и было. За пределами комнаты травяной запах лекарств был не таким навязчивым, и я с удовольствием вдохнула свежий, чистый воздух. От стены отделилась тень.

– Ты не ушел? – удивилась я, глядя на Алека, который снова в привычной манере сканировал меня взглядом. Его глаза задержались на моей груди чуть дольше, чем следует, но я поняла – он просто смотрит на брошку.

– Как я мог уйти, – глухо отозвался он. – Моя задача – заботиться о миледи.

Он не подтвердил и не опроверг мое предположение. В холодной полутьме коридора его лицо казалось еще более серьезным и строгим, чем обычно. Но я уже поняла, что это безразличное спокойствие – лишь маска, которую он почему-то надевает каждый раз, когда видит меня. Как же мне хотелось ее снять!– Тебя будут ругать? – догадалась я. – За то, что ты позволил мне выйти из комнаты?

– Кто приказал тебе заботиться обо мне? – спросила я, делая пару медленных шагов вперед. Я специально держалась возле стены, чтобы схватиться за нее, если начну падать, но внезапно Алек подошел ко мне и подал руку.

– Ваша матушка, – произнес он, когда я несмело взялась за его локоть. Алек казался несокрушимой башней, способной устоять, какие бы удары ни приготовила для него судьба. Рядом с ним я чувствовала удивительное спокойствие и защищенность, но проклятый разум опять подбросил мне картины: я лежу, распластанная по кровати, а он нависает надо мной, вжимая в простыни сильным разгоряченным телом.

Поджав губы, я опустила взгляд в пол, продолжая неторопливо идти.

– Я имею в виду вашу матушку, – неожиданно объяснил Алек. – Не королеву Изольду.

Получается, это две разные женщины? Если королева мне не мать, то я все-таки не принцесса? И куда делась моя настоящая мама?

От этих мыслей у меня закружилась голова, и я споткнулась, но Алек продолжал поддерживать меня, медленно идя рядом. Я опиралась на его руку, понимая, что даже моя писательская фантазия зашла в тупик. Я не представляла, какие вопросы задавать, чтобы они не звучали безумно.

Мы шли по огромному незнакомому коридору, который был словно из сказки: высокий потолок, каменные стены, от которых отражалось гулкое эхо наших шагов, и множество картин в старинных рамах. Я старалась не слишком-то их рассматривать, – настоящая Кэролайн наверняка знала это место наизусть и ее не интересовали портреты предков.

Из узких длинных окон почти не проникал свет. Мы неторопливо вышли на улицу, сопровождаемые удивленными взглядами слуг. Они почтительно кланялись мне, но за спиной тотчас начинали шептаться.

– Сколько уже я не выходила на улицу? – спросила я, опираясь о руку Алека.

– Пол года.

Тогда неудивительно, что всех вокруг так потрясло мое появление. Должно быть, они уже похоронили Кэролайн, решив, что та никогда не победит болезнь. Услышав очередное шушуканье слуг, я гордо подняла голову. Пусть они запомнят раз и навсегда: прежней слабой, апатичной Кэролайн больше нет. На ее место пришла Анна, которая никому не позволит отнять свой второй шанс на жизнь.

Будто почувствовав мое настроение, Алек перевел на меня взгляд, рассматривая, как впервые. Мы вышли в сад, и я остановилась, наконец вдыхая долгожданный аромат цветов и вечерней прохлады. Царило позднее лето – еще теплое, но уже свежее, пахнущее чем-то пронзительным и звонким. Я окинула взглядом сад, утопающий в зелени. Казалось, он простирался на многие километры во все стороны. Имение, которое я раньше считала просто огромным домом, оказалось составлено из множества построек. От трехэтажного главного здания, в котором находилась моя комната, тянулись пристройки поменьше. Должно быть, в них жили слуги или придворные. И Алек наверняка тоже жил где-то здесь, иначе как бы он находился рядом круглые сутки?

Мы медленно пошли вглубь сада по дорожке, усыпанной мелкими камушками и опавшими лепестками.

– У тебя есть семья? – не сдержалась я. Алек уставился на меня так, словно не понял, к кому я обращаюсь. Уже через секунду он снова принял безразличный вид и холодно отозвался:

– У всех есть семья, моя госпожа.

Среди цветущих кустов роз показалась лавочка, на которую я опустилась и наконец-то смогла отдохнуть. Непривычное к прогулкам тело ныло и подрагивало от напряжения. Немного помедлив, Алек присел рядом на самый край.– Иногда семьей называют абсолютно чужих людей, живущих под одной крышей, – возразила я.

– С моей семьей все хорошо благодаря вашей матушке, – неожиданно произнес он, прерывая затянувшееся молчание. – Я никогда не забуду ее доброту.

– Ты говоришь про королеву Изольду? – неосторожно уточнила я, и Алек тут же пронзил меня взглядом. Когда мы сидели так близко, его глаза были почти напротив моих, и я могла рассмотреть их штормовую глубину. Не знаю, почему мои слова так его разозлили, но в глазах его бушевал ураган, который он пытался унять, сжав губы в тонкую линию.

– Я говорю про вашу маму, миледи. Про покойную королеву Кристину.

"Покойную", – кольнуло у меня в сердце. Так вот, что случилось с родной матерью Кэролайн. Королева Изольда была лишь мачехой, поэтому все так удивлялись, когда я называла ее мамой.

– Мне жаль, – вдруг произнес Алек, и в его голосе впервые скользнула незнакомая мне трепетная нежность. – Королева была добрым и благородным человеком.

Я повернулась достаточно быстро, чтобы рассмотреть отблеск грусти на его красивом лице. Что связывало его с королевой Кристиной? Неужели они…

Я беззвучно охнула от догадки. Если эти двое были тайными любовниками, неудивительно, что на меня Алек не обращал внимание. Я казалась ему всего лишь девчонкой, не способной сравниться с королевой, которой он так восхищался.

Может быть, мое писательское воображение просто разыгралось, но теперь мне еще сильнее хотелось узнать правду об этом мужчине. Проникнуть под его броню, снять маску и увидеть его обнаженным – во всех смыслах. Интересно, в жизни он отличается от того, что я нафантазировала? Будет ли он грубым, страстным, напористым и сметающим все на своем пути, как ураган? Он будет брать меня жестко, вбивая в простыни и заставляя кричать, не сдерживая голос? А что, если он нежный и чувственный любовник? Он будет ласков со мной. Проникая в меня плавными сильными толчками, он будет смотреть на меня своими невероятными штормовыми глазами и следить, как меняется выражение моего лица с боли на мучительное удовольствие.

На дорожке среди цветочных кустов послышались шаги, и я моргнула, выныривая из мыслей. Я только что фантазировала об этом мужчине, глядя ему прямо в глаза!

Глава 4. Непозволительная роскошь

К нам подошла высокая статная женщина в окружении фрейлин. Я медленно подняла взгляд, скользя по ее роскошному бархатному платью, затянутому на талии корсете и пышной груди, которая едва не вываливалась из выреза. Женщина была красива опасной, порочной красотой и явно это знала. Встретившись со мной взглядом, она сладко улыбнулась, а Алек вскочил со скамейки.

– Кэролайн, дорогая моя! Как я рада тебя видеть.

Я на мгновение замешкалась. Судя по одеждам и прислуге, женщина была знатной дамой или даже…

– Королева Изольда!

Женщина изогнула алые, словно вишни, полные губы в усмешке. Не зная, как вести себя с ней, я хотела встать для поклона, но она меня остановила:

– Что ты, моя милая. Не напрягайся. Вижу, тебе все еще нехорошо.

Я неосознанно приложила ладони к пылающим щекам. Нет, они были такими красными вовсе не от лихорадки, а от фантазий, которые завладели моим разумом.

– Очень жаль, – продолжила королева. – А я-то надеялась, что моя дорогая Кэролайн встанет на ноги к приезду жениха.

Слово упало в тишину сада, как камень в неподвижную воду, поднимая круги потрясения в моей душе. Даже мой писательский мозг, привыкший к таким поворотам сюжета на страницах книг, на мгновение отключился, уступив место первобытной панике. Жених? У этой больной, запертой в четырех стенах девушки, которую я едва знала, был жених?

Я почувствовала, как Алек рядом напрягся. Казалось, он был готов в любой момент броситься в бой, словно сторожевой пес на цепи.

Изольда наблюдала за нами, и ее глаза хищно блестели. Она явно наслаждалась произведенным эффектом. Чего она ждала – растерянности, удивления, радости?

– Не волнуйтесь, – я опустила ресницы, изображая смущение. – Я сделаю все, чтобы встретить его достойно. Простите, ваше величество, после болезни мысли иногда… путаются.

На губах Изольды заиграла торжествующая, полная снисхождения улыбка.

– Ну конечно, дитя мое, конечно. Не волнуйся об этом, – проворковала она, делая шаг ближе и поправляя несуществующую складку на моем плече. Ее прикосновение было холодным, как у змеи. – Забота будущего мужа будет для тебя лучшим лекарством.

Она бросила мимолетный, но острый, как игла, взгляд на Алека. Тот застыл, словно статуя, едва не трескаясь от внутреннего давления. Казалось, она демонстрировала ему его место – место безмолвного стража при будущей жене другого мужчины. Место цепного пса, у которого нет права голоса. Он не смел даже вмешиваться в наш разговор, и Изольда это знала. Алек это знал. Мы все знали.

– Капитан, – ее тон мгновенно стал стальным, приказным. – Думаю, принцессе достаточно свежего воздуха. Проводите ее в покои. Проследите, чтобы она хорошо отдыхала и пила лекарство.

Довольная собой, Изольда кивнула мне и, шелестя юбками, удалилась в сопровождении фрейлин, оставив за собой тонкий шлейф приторных духов и ощущение смертельной опасности.

Мы остались одни. Молчание было оглушительным.

– Пойдемте, госпожа, – наконец произнес Алек.

Я покачнулась, ощущая слабость во всем теле. Прогулок на сегодня и правда было достаточно.Мысли мелькали в моей голове, но я не могла поймать их и взглянуть им в лицо. От Изольды исходила удушающая волна опасности и тревоги. Что во мне говорило – воспоминания Кэролайн, моя собственная интуиция или разыгравшееся воображение? Паранойя женщины, вырванной из своей реальности и брошенной в чужое тело и жизнь? Я сама создавала таких героинь на бумаге: с выверенной до последнего жеста грацией, сладкой улыбкой и хищным блеском в глубине глаз.

– Вам нехорошо, миледи? – Алек замедлил шаг, наклоняясь ко мне. Теперь, когда румянец смущения сошел с моих щек, лицо неприятно покалывало от вечерней прохлады.

– Устала, – честно призналась я.

Алек не стал спорить или уговаривать потерпеть. Он просто окинул взглядом сад и, заметив неподалеку каменную скамью, принял решение.

– Сюда, – его голос был тихим, но не допускал возражений. Я и не собиралась спорить, подозревая, что он может просто подхватить меня на руки и нести так до самой комнаты. Учитывая, как это тело реагировало на простые прикосновения, оказаться в его объятиях было бы пыткой. Сладкой, унизительной, невыносимой пыткой. Поэтому я послушно позволила ему повести себя к скамейке.

Его рука снова легла под мой локоть, и на этот раз я не просто опиралась на нее – я цеплялась, чувствуя, как его твердые мышцы напрягаются под сукном мундира. Каждый шаг давался с трудом, и я была благодарна за эту молчаливую, надежную поддержку.

Опустившись на лавочку, я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Я ожидала, что Алек отойдет на почтительное расстояние, вернется к роли безмолвной тени, но он остался рядом. Просто стоял, высокий и несокрушимый, и его силуэт четко вырисовывался на фоне серого неба. Мы долго молчали, и я использовала эту передышку, чтобы собраться с мыслями.

Мои раздумья прервал едва слышный шорох в кустах.Получается, у меня… У Кэролайн есть жених. Вот только все вокруг знают, что она больна уже долгое время, и выздоровление вряд ли предвидится. Кто в здравом уме захочет жениться на ней? Только если эти двое были давно влюблены друг в друга. Или же жених вовсе не рассчитывал на ее излечение? Его прельстила слабая, но богатая наследница. Для искателей наживы в таких девушках был огромный плюс: титул и деньги останутся надолго, в сама девушка – вряд ли.

Я вздрогнула. Алек рядом едва заметно повернул голову, и его брови сошлись на переносице, когда я медленно наклонилась, протягивая руку. Кот обнюхал мои пальцы и, одобрив, подставил голову. Я начала его гладить, и под моей ладонью заурчал тихий, вибрирующий моторчик.Из-за цветущих роз, мягко ступая по гравию, вышел кот. Обычный дворовый кот – рыжий, с одним порванным ухом и независимым важным видом. Он на мгновение замер, оценивая нас зелеными глазищами, а затем, решив, что мы не представляем угрозы, подошел к скамейке и потерся о мои ноги.

Воспоминание ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Мой собственный кот. Толстый, ленивый, черно-белый Лорд, который всегда спал у меня на коленях, когда я писала книги. Запах моего дома, скрип кресла, голоса родителей… Все, что у меня было. Все, что я потеряла и никогда не смогу вернуть.

Я не осознала, что плачу, пока слеза не скатилась по моей щеке, теряясь в кошачьей шерсти. Плотина, которую я с таким трудом возводила внутри себя, рухнула. Одна слеза, вторая, а потом целый водопад. Я зажмурилась, но это не помогло. Слезы продолжали литься, и я совсем ничего не могла с этим поделать.

За такое проявление слабости было неловко и стыдно. И это та Кэролайн, чью силу я собиралась показать? Плачет над котом безо всякой причины. Оплакивает то, о чем никто никогда не узнает: ленивого толстого кота, уютную квартиру с окнами во двор, родителей, с которыми не успела даже попрощаться, мечты стать известной писательницей… Все, что оборвалось в один миг.

Эта его растерянность отрезвила меня лучше ушата холодной воды. Я торопливо смахнула слезы тыльной стороной ладони и даже сумела выдавить слабую, смущенную улыбку. Кот, решив, что с него хватит драмы, махнул хвостом и удалился по своим делам.Слезы застилали глаза, и я не сразу заметила, что Алек склонился надо мной. Он смотрел так, словно столкнулся с явлением, которому не было объяснения в его армейском уставе. Его плечи напряглись еще сильнее обычного, а рука, лежавшая на эфесе меча, сжалась так, что побелели костяшки. Кажется, сейчас ему было бы проще отразить атаку целого отряда, чем сделать один шаг ко мне.

– Капитан, – мой голос был хриплым, но в нем уже пробивались привычные ироничные нотки. – Ты, наверное, не привык утешать плачущих женщин?

Он не ответил, но я заметила, как дернулся его кадык над тугим воротом мундира. Кажется, я попала в точку.

– Молчание – самый громкий ответ, капитан. Значит, я права, – не унималась я, чувствуя, что возвращаю себе контроль над ситуацией. – Какая жалость. А что входит в перечень твоих многочисленных талантов, кроме как мрачно стоять в углу и пугать своим видом садовых котов?

На его каменном лице впервые промелькнуло что-то, похожее на эмоцию. Раздражение. Он перевел на меня тяжелый взгляд.

– Слезы – это роскошь, миледи. В этом замке – роскошь непозволительная. Ваши враги будут только рады их увидеть. Моя обязанность – не утешать вас, а сделать так, чтобы у вас больше никогда не было причин плакать.

Я замерла, пораженная в самое сердце. Вся моя напускная ирония рассыпалась в прах. Он не был бесчувственным истуканом. Он все видел. Все понимал. Он просто смотрел на мир через призму угрозы и защиты, и в его мире для слез не было места. Он защищал меня не от печали, а от тех, кто мог бы этой печалью воспользоваться.

Мы шли обратно к замку в густых серых сумерках. Мои пальцы лежали поверх шершавой кожи его перчатки, и это простое прикосновение ощущалось как самое смелое и запретное действие в моей жизни. Я все еще чувствовала себя уязвимой, непозволительно открывшейся перед ним, пустившей в те уголки души, куда не должна была. Но Алек был слишком хорош в том, чтобы держать дистанцию.

Глава 5. Союзники

Я плыла в полусне, в теплом, вязком мареве, где чужие воспоминания переплетались с моими собственными желаниями. Этот сон не был полностью моим. Я чувствовала это по наивному, нежному трепету, который ему предшествовал, – отголоску тоски настоящей принцессы Кэролайн.

В ее снах Алек был рыцарем из баллад. Высоким, молчаливым защитником, чей профиль она украдкой ловила в отражениях окон, чьи шаги узнавала в гулких коридорах замка. Он был недостижимой, сияющей вершиной.

…Мы в саду – том самом, где гуляли этим вечером. Но сейчас сад окутан туманом, и здесь только мы вдвоем. Я спотыкаюсь о корень старой ивы – деталь, оставшаяся от робких фантазий Кэролайн. Алек ловит меня, как и должен.

Но здесь сон ломается. Перестает быть ее, становится моим.

Вместо почтительного прикосновения к моему локтю через ткань платья, его рука – без перчатки, грубая, с мозолистыми подушечками пальцев – ложится мне на талию и обжигает сквозь тонкий шелк. Он не просто поддерживает меня, а притягивает к себе, медленно и неотвратимо.

В его глазах нет рыцарской заботы. Там плещется темное, голодное пламя, которое я уже видела… или которое только хотела увидеть? Границы стирались.

Я чувствую жесткую ткань его капитанского мундира своей грудью, чувствую жар его тела, запах кожи, дождя и чего-то еще – терпкого, чисто мужского.

– Вы не должны, – шепчу я голосом Кэролайн, испуганным и зачарованным.

– Я знаю, – отвечает он хриплым, низким шепотом, который вибрирует у меня в животе.

Но не отпускает. Наоборот, его пальцы медленно скользят ниже, с талии на изгиб бедра, заставляя меня вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Движение дерзкое, собственническое, абсолютно невозможное в реальности и оттого сводящее с ума. Он наклоняется, его лицо так близко, что я чувствую прерывистое дыхание на своей щеке. Он собирается поцеловать меня.

И в этот момент я просыпаюсь. Не с привычным толчком, вырывающим из вязкой дремы, а так, словно медленно всплыла на поверхность теплого, глубокого моря этого сна. Солнце, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, чертило золотые полосы на ковре. Призрачное тепло ладони все еще горело на моем бедре.

Я села на кровати, чувствуя, как колотится сердце. Сон отступал неохотно, оставляя за собой пустоту. Этих прикосновений было мало, безумно мало. И разум, и тело жаждали продолжения – жаркого властного поцелуя, собственнических прикосновений его грубых, но умелых рук. Теперь у меня не осталось сомнений: Кэролайн была влюблена в своего стража. А я… я желала его. Это были два совершенно разных чувства, которые сплелись в одно дикое, взрывоопасное наваждение. Я невольно охнула, натягивая одеяло выше: еще до того, как вошла Агнесса с подносом, по комнате разлился тяжелый запах лекарства.

Третий день я тайком выливала отвратительный целебный бульон в горшок с умирающим фикусом. И третий день я чувствовала себя живым человеком.Так странно… С тех пор, как я перестала его пить, мне не стало хуже. Скорее, наоборот, – в тело возвращалась давно утраченная сила, и туман в голове рассеивался.

Агнесса вошла, впуская в комнату шум из коридора. Это была не обычная утренняя суета прислуги, а что-то более торопливое: приглушенные возгласы, быстрые шаги, звяканье шпор. Я села на кровати, прислушиваясь.

– Агнесса, что за переполох?

– Прибыл гонец, принцесса. Господин Джулиан Арси будет здесь к вечеру, – ответила она, ставя поднос на столик у кровати. – Королева Изольда распорядилась устроить бал в его честь. Сегодня.

Сегодня? Мое сердце пропустило удар. Так скоро. Я оказалась совершенно не готова.

– Вам нужно подкрепиться, – Агнесса пододвинула ко мне миску с дымящейся густой жижей. Запах ударил в нос – горьковатый, с приторной нотой каких-то трав. Запах моей слабости.

– Спасибо, я выпью позже, – я отстранилась, стараясь скрыть отвращение.

Агнесса не шелохнулась.

– Вам надо выздоравливать. Ее величество велела, чтобы я проследила, как вы примете лекарство.

Ее голос был ровным, но в нем прорезались новые, стальные нотки. Я застыла, глядя на нее. Проследила? Раньше она просто оставляла миску и уходила, но после нашей встречи с Изольдой что-то изменилось. Она поняла, что я уже не та слабая безропотная девушка, обессиленная из-за болезни? Тревога неприятным холодком скользнула по спине.

– Почему? – спросила я как можно невиннее.

– Таков приказ, миледи. Для вашего же блага.

Наши взгляды встретились. Это был ультиматум. Она не уйдет, пока я не выпью эту дрянь. И если я не выпью, она тут же доложит Изольде. Моя маленькая тайна, мой хрупкий мир, построенный на возвращающейся силе, рухнет в один миг.

Я взяла миску. Теплая керамика казалась тяжелой, как свинец. Поднесла ее к губам, уже чувствуя тошноту…

В дверь отчетливо, но негромко постучали.

– Войдите, – выдохнула я, благодарная за любую отсрочку.

На пороге возник Алек. Высокий, прямой, в парадной форме изумрудного цвета, так подходящей к его глазам. Но на меня он даже не взглянул.

– Агнесса, – его голос был низким и ровным, как течение спокойной реки. – Тебя ищет ключница. Что-то срочное с поставками белья для гостевых покоев.

Лицо служанки на мгновение дрогнуло. Она явно была в замешательстве, разрываясь между приказом королевы и распоряжением капитана королевской стражи.

– Скорее, – поторопил Алек.

– Сию минуту, капитан, – она сделала книксен и, бросив на меня быстрый, недовольный взгляд, выскользнула за дверь.

Как только она удалилась, в комнате повисла тишина, густая и звенящая. Я медленно опустила миску на столик. Белье ? С каких пор капитан стражи интересуется подобными делами? Я подняла глаза на него. Он все так же неподвижно стоял на пороге, бесстрастный и холодный, как статуя.

Солгал? Алек что-то знал или хотя бы догадывался? Неужели он тоже что-то подозревает?

Он смотрел куда-то поверх моей головы, будто давая мне мгновение прийти в себя. Затем едва заметно кивнул, словно подтверждая невысказанный договор между нами, и тихо прикрыл за собой дверь, оставив меня наедине с нетронутым ядом и новой, опасной мыслью, что я в этой клетке, возможно, не одна.

Тишина в комнате давила, но не враждебностью, а напряженным ожиданием. Я смотрела на миску. На этот раз я не просто вылила ее содержимое в горшок с фикусом. Это был ритуал, символический акт, совершенный под защитой его лжи. Я медленно наклонила миску, и густая, дурно пахнущая жидкость впиталась в землю, удобряя мою свободу.

Поставив пустую миску на поднос, я обернулась.

Он не ушел.

Он все еще стоял по ту сторону двери, я знала это. Чувствовала его присутствие так же ясно, как билось мое собственное сердце. Я подошла к двери, но не открыла ее, а прижалась щекой к холодному дереву. Мы были так близко, разделенные лишь несколькими дюймами дуба и пропастью нашего положения.

Мне нужно было знать. Мне нужно было проверить эту хрупкую, едва зародившуюся нить между нами.

– Капитан, – мой голос был чуть громче шепота, но я знала, что он услышит. – Когда начинается бал?

За дверью повисла долгая, звенящая пауза. Настолько долгая, что я испугалась, не показалось ли мне все это. Что, если он не помогал мне, и все это – простое совпадение и моя выдумка?

Наконец, раздался его голос. Низкий, с ноткой сдерживаемого… чего-то. Недоумения? Раздражения? Гнева?

– Зачем вам, принцесса?

Вопрос ударил меня, как пощечина. Не тоном, а сутью. Он не просто ответил, он поставил под сомнение мое право даже спрашивать.

Я отстранилась от двери, пытаясь погасить колючую обиду в груди.

Снова тишина.– Я хочу знать, – ответила я, вкладывая в голос весь холод, на какой была способна.

– Вы… – начал он, и в его голосе впервые послышалось отчетливое, неподдельное удивление. Он запнулся, будто не мог поверить в слова, которые собирался произнести. – Вы правда собираетесь на него идти?

Так вот оно что. Он спас меня от яда, но все еще видел во мне слабую, сломленную куклу, которую нужно прятать от мира. Жертву, а не игрока. Эта мысль отрезвила меня и придала сил. Ярость оказалась куда более мощным топливом, чем страх.

– А почему нет? – бросила я. – Насколько мне известно, это мой дом, капитан. На бал приезжает мой жених. И его устраивает королева, моя мачеха. Кажется, у меня есть право там быть.

Я почти физически ощутила, как по ту сторону двери он переваривает мои слова. Как его мир, где я была предсказуемой величиной, рушится. Его удивление сменилось чем-то другим. Тяжелым. Напряженным. Я представила, как сжались его челюсти и похолодел взгляд.

Наконец, он ответил. Голос снова был ровным, чеканным, отчужденным:

– В восемь, миледи. Музыканты начнут в восемь.

Я стояла, привалившись к двери, словно оглушенная. Воздух все еще вибрировал от нашего безмолвного поединка. В восемь. Я бросила взгляд на часы с резными амурами на полке. У меня достаточно времени, чтобы из бледной затворницы, какой меня все считали, превратиться в принцессу. Не в хрупкий цветок, а в отточенный клинок, спрятанный в бархатные ножны.

Страх попытался вцепиться в меня ледяными когтями, но на смену ему пришел холодный, звенящий азарт. Азарт игрока, которому только что сдали на руки рискованную, но потенциально выигрышную комбинацию.

Время пошло. Я подошла к колокольчику, чтобы вызвать Агнессу. Пора было надевать камуфляж и готовиться к войне.

Глава 6. Выход в свет

В дверь постучались – слишком тихо и деликатно для Агнессы.

– Войдите, – сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твердо.

В комнату всплыла Изольда, шелестя пышными алыми юбками. На ее губах играла медовая улыбка, и только глаза, темные, почти черные, оставались холодными.

– Милое дитя, – пропела она, скользя ко мне. За ней Агнесса и еще две служанки внесли целую охапку платьев. – Выбор платья для знакомства с будущим мужем – дело государственной важности. Я решила помочь тебе сама.

– Почему же вы не сказали мне про бал? – поинтересовалась я с невинным видом.

На ее лице не дрогнул ни один мускул. Лишь легкая тень сочувствия, столь же фальшивого, как блеск ее драгоценностей, пробежала по нему.

– Я не хотела тебя беспокоить, дитя мое. – Ее голос был самой заботой и сладостью, как душная летняя ночь. – Твое здоровье так хрупко, мы до последнего не были уверены, сможешь ли ты выдержать такое шумное сборище. Что, если лихорадка вернется?

– Благодарю за заботу, – я опустила ресницы, давая понять, что поверила в ее слова.

Изольда отвергла сапфировое платье, затем изумрудное.

– Слишком ярко, дорогая, это лишь подчеркнет твою болезненную бледность, – убеждала она, не моргнув глазом.

Наконец, ее выбор пал на то, что я и ожидала. Платье из тончайшего, почти невесомого шелка цвета бледной луны. Оно было создано не для того, чтобы украшать, а для того, чтобы разоблачать. Тонкая ткань без подкладки не скрыла бы ни одного выступающего ребра. Бледно-серый оттенок заставил бы мою и без того бледную кожу выглядеть восковой, нездоровой. Глубокий, почти вызывающий вырез и открытые руки должны были явить всему двору мою болезненную хрупкость.

Это был не наряд, а саван. Идеальный костюм для роли бессильной, умирающей принцессы.

– Вот, – с удовлетворением сказала Изабелла. – Идеально. Нежное, скромное. Оно покажет принцу твою хрупкую натуру.

Я встретила ее взгляд в зеркале. И улыбнулась самой покорной, самой благодарной улыбкой, на какую была способна.

– Вы как всегда правы, ваше величество. Простота – лучшее украшение.

Я опустила ресницы, пряча огонь, который, я была уверена, пылал в моих глазах. Улыбка Изольды стала шире. Сама она была разодета в пышное платье со множеством бантов и рюшей, но моя колкость явно прошла мимо нее.

– Вот и славно, милое дитя. Помогите принцессе, – бросила она Агнессе и развернулась, чтобы уйти, оставив за собой шлейф аромата лилий и едва уловимый запах яда.

Я смотрела ей вслед, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. Что ж. Пусть будет бал. Пусть будет это платье. Она хочет, чтобы я выглядела жертвой? Хорошо, что люди в этом мире не знают про фильмы ужасов. В них даже самые хрупкие куклы иногда оживают. И когда это случается, они перестают быть игрушками. Они становятся кошмаром.

Мы с Агнессой остались одни. Она молча помогла мне снять сорочку и подала корсет. Ее пальцы были холодными и быстрыми, когда она затягивала шнуровку на моей спине. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как жесткие пластины обхватывают ребра, утягивают талию и выталкивают вверх грудь, делая ее особенно соблазнительной. Тело, познавшее наслаждение, откликнулось на это тугое объятие неожиданным трепетом.

Никто из этих людей не верил в Кэролайн. Сегодня я намеревалась показать им, кто я такая. Не пациентка. Не пленница. Принцесса.

Я чувствовала жизнь в каждом сантиметре этого тела и с трепетом наблюдала за тем, как оно пробуждалось. Кожа, еще недавно тусклая и безжизненная, все еще была бледной, но теперь она словно светилась изнутри, налитая теплом. После того, как я перестала пить лекарство, ко мне возвращался не только ясный ум, но и чувствительность.

Это тело, бывшее моей тюрьмой, оказалось сокровищем. Память обожгла внезапным жаром, возвращая меня в ту первую, оглушительную ночь. Тогда мой изголодавшийся по контролю разум столкнулся с нетронутой, невероятно отзывчивой плотью юной принцессы. Я впервые познала на вкус запретный плод могущества – власть над собственным удовольствием, над этим прекрасным телом. Этот секрет, эта разбуженная страсть теперь горели во мне негасимым огнем. И я хотела большего.

В коридоре послышались голоса, и какой-то стражник окликнул того, кто стоял у моих дверей. Алека. Дверь на мгновение приоткрылась чуть шире, чем положено.

В этот самый миг наши глаза встретились в зеркале.

Он стоял снаружи, в полумраке коридора. Я – внутри, залитая светом свечей, в одном лишь белоснежном корсете и тонких чулках. Его взгляд, обычно холодный и непроницаемый, дрогнул. Он видел не бледную пациентку, которую привык охранять. Он видел женщину. Он смотрел на изгиб моей шеи, на открытые плечи, на ложбинку груди, поднятую корсетом.

Его взгляд не просто скользил – он касался, почти физически ощутимо, оставляя на моей коже невидимый, но горячий след. Я видела, как на одно долгое, бесконечное мгновение его каменная маска капитана стражи треснула, обнажив под ней нечто дикое, голодное и совершенно неподобающее его должности.

По спине пробежал холодок, тут же сменившийся волной обжигающего жара. Я затаила дыхание, чувствуя, как под тонким батистом сорочки от этого взгляда дерзко твердеют соски. Это был не страх и не смущение, а триумф. Чистый, звенящий, как удар клинка о клинок. Я поймала тебя, капитан. Я видела то, что ты так тщательно скрываешь ото всех, и в первую очередь – от себя.

Его глаза на долю секунды расширились, будто он сам был потрясен собственной реакцией. Затем он резко отвернулся, челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Дверь бесшумно затворилась, скрывая Алека, но его взгляд остался гореть на моей коже.

Агнесса, не заметив ничего, подала мне серое платье. Еще минуту назад оно казалось мне унизительным символом моей слабости, приговором, вынесенным Изольдой. Теперь я видела его иначе. Эта серая, безжизненная ткань была не клеткой, а идеальным камуфляжем.

Я сама шагнула в шелковый кокон, позволяя Агнессе застегнуть крошечные пуговицы на спине. Я чувствовала, как холодная ткань ложится на разгоряченную кожу. Пусть весь двор видит бледную, скромную принцессу. Пусть принц Джулиан видит хрупкое, трепетное создание. Но Алек… он будет знать, что скрывается под этой серой оберткой. Каждый раз, когда его взгляд будет падать на меня, он будет вспоминать эту секунду. Образ женщины в одном корсете, которая поймала его взгляд и не отвела свой.

Эта мысль наполнила меня покалывающим чувством азарта, и я едва удержалась от улыбки.

***

Когда я спустилась по лестнице, опираясь на руку Алека, в холле воцарилась тишина. Все взгляды устремились на меня, порождая в животе тянущее, тягучее волнение. Что будет, если я не справлюсь с ролью Кэролайн? Здесь так много людей, которые знают меня, но я не знаю их. Я неосознанно вцепилась в руку Алека, и тот перевел на меня вопросительный взгляд. Нет, вряд ли меня разоблачат. Любое странное поведение можно списать на болезнь и плохое самочувствие.

Бальный зал оказался именно тем, чем я и представляла – ослепительным кошмаром. Воздух был густым от запаха воска, тяжелых духов и вина. Я медленно окунулась в это человеческое море, когда почувствовала на себе взгляд – не просто любопытный, а изучающий, ленивый и хищный. Как кот наблюдает за мышью, решившей станцевать посреди его гостиной.

Обернувшись, я увидела его. Одетый в камзол из темно-сливового бархата, идеально сидящий на плечах, мужчина держал бокал с вином так, словно это было продолжение его руки. Поймав на себе мой взгляд, он лукаво улыбнулся и, отделившись от колонны, плавной походкой пошел мне навстречу.

Алек сделал шаг назад, будто давая пространство нам двоим, и я тотчас все поняла. Джулиан. От волнения сердце вдруг раненной птичкой забилось о клетку корсета. У меня пересохло во рту, поэтому я склонилась в вежливом поклоне, давая себе передышку.

Этот человек вел себя так рискованно, словно наслаждался происходящим. А вот я оказалась совершенно не готова.

– Леди Кэролайн, – поприветствовал он красивым, обволакивающим как шелк голосом. – Неужели вы меня не узнали?

Узнала? Значит, я виделась с ним и раньше? Я смотрела на него, лихорадочно пытаясь найти в памяти хоть какую-то зацепку, но находила лишь пустоту. Мое замешательство, должно быть, отразилось на лице. Медленная, опасная улыбка тронула его губы.

– Прошу прощения, – выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает краска. – Последние недели были… туманными.

Мужчина сделал легкий, почти театральный поклон, и снова поднял взгляд на меня:– Туман имеет свойство рассеиваться, – его взгляд стал глубже, словно он пытался заглянуть прямо в душу. – Позвольте же мне стать первым лучом солнца, пробившимся сквозь эту дымку.

– Герцог Джулиан Арси. Ваш будущий муж.

Будущий муж – эхом отразилось в моей голове. Меня накрыло чувство, что все это просто сон. Я не стою в бальном платье посреди огромного зала, где каждый первый – какой-то граф или знатная дама. Я не смотрю на мужчину, красивого и опасного одновременно, чьей женой мне суждено стать.

– Герцог, – наконец выдавила я тихо, чтобы было не слышно, как дрожит мой голос.

– Прошу вас, просто Джулиан, – он взял мою ладонь и поднес к губам, но его глаза, темные и насмешливые, оставались прикованными к моим. – Вы всегда звали меня по имени. Неужели туман унес и это?

Не дождавшись ответа, Джулиан склонился чуть ближе. Его дыхание обожгло мою ладонь, которую он все еще держал возле губ.

– Двор истосковался по вашей красоте, Кэролайн. Вы подобны весеннему цветку, что наконец решил явить себя миру после долгой зимы.

– Благодарю, – ответила я, забирая руку и стараясь вернуть себе самообладание. Я чувствовала спиной испепеляющий взгляд Алека. – Только не забудьте, что некоторые цветы бывают ядовитыми.

Его глаза блеснули. Он оценил ответный выпад.

– Ядовитые цветы – самые прекрасные и самые желанные. Они обещают не только красоту, но и приключение.

Джулиан казался мне хищным зверем. Лисом, каждое движение которого имеет скрытый смысл. Лисом, чьи острые зубы могут сомкнуться на моей шее, стоит допустить одну ошибку.

– Лучшие приключения начинаются с танца. Не окажете мне честь, принцесса?

Паника на мгновение сковала меня. Слегка склонившись в поклоне, Джулиан подал руку, не сводя с меня изучающего взгляда. Вот только я не умела танцевать. Знала ли Кэролайн местные танцы? Да, наверняка. Сможет ли ее тело двигаться, воспроизводя знакомые движения? Вот тут я сомневалась. Но отказ будет расценен как слабость. Я чувствовала, что из каждого уголка зала за мной наблюдали сотни любопытных глаз. Они ждали представления.

– С удовольствием, – мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Джулиан повел меня в центр зала. Его рука на моей талии была твердой и властной. Когда мы закружились в танце, я с удивлением обнаружила, что тело Кэролайн помнит движения. Ноги сами находили нужные шаги, а тело изгибалось в такт музыке. Это было странное, раздвоенное чувство: мой разум был наблюдателем, а тело – исполнителем.

– Вы удивляете меня, Кэролайн, – прошептал Джулиан, притягивая меня ближе. – Мне говорили, вы едва держитесь на ногах. Но сейчас в ваших руках сила, а в глазах – огонь, которого я никогда прежде не видел.

– Возможно, ваше присутствие действует на меня целительнее любого бульона, – ответила я, вкладывая в слова двойной смысл.

Его глаза сузились, он явно оценил мою дерзость. Танец пьянил. Впервые в этом мире я не чувствовала себя больной и слабой. Я чувствовала себя живой. Краем глаза я видела Алека, который не сводил с нас взгляда, едва не сливаясь с холодной мраморной колонной. Его лицо было таким же непроницаемым, но я догадывалась, какое напряжение за этим скрывалось.

Джулиан управлял танцем, но я была рада оказаться ведомой. Перед глазами плыли, сливаясь в разноцветную карусель, незнакомые лица, свечные огоньки и блеск украшений. Из моей прически выбилась прядь, но я не спешила поправлять ее, боясь оторваться от Джулиана. Казалось, стоит мне отнять руки, как меня тотчас унесет водоворот чужих танцующих тел.

Ладони моего спутника были сухими и горячими. Он крепко, но бережно прижимал меня к себе, словно я уже принадлежала ему. Будучи никому неизвестной писательницей, проводящей все время за книгами, я и представить не могла такого. Красивый властный герцог, мой жених, мужчина, все внимание которого обращено на меня. Он танцевал так, будто брал меня здесь, у всех на глазах, заявлял право на меня, ставил метку…

Но почему-то мой взгляд продолжал соскальзывать к колонне, где стоял Алек.

Когда музыка стихла под вежливые аплодисменты придворных, я чувствовала себя победительницей. Я справилась. Я не просто выжила, я заинтриговала своего опасного жениха. Джулиан с церемонным поклоном подвел меня к главному столу, где на возвышении сидели король и королева.

Я впервые увидела его. Король Филипп, отец Кэролайн. Он был красив, но какой-то поблекшей, увядшей красотой. В его глазах не было ни власти, ни интереса к происходящему. Они были устремлены лишь на одну женщину – на его жену, Изольду. Он смотрел на нее с таким обожанием, с таким слепым восторгом, что меня пробрал холод. Этот человек был не королем. Он был рабом своей любви, и я поняла, что от него защиты ждать не стоит. Он даже не заметил моего приближения, пока Изольда не коснулась его руки.

– Дорогой, смотри, наша Кэролайн вернулась, – сладко протянула она.

Король моргнул, словно вынырнув из сна, и одарил меня рассеянной улыбкой.

– Ах, дитя мое. Хорошо выглядишь.

И тут же снова повернулся к Изольде.

Меня усадили между Джулианом и мачехой за длинный стол с белоснежной скатертью, заставленной невероятным количеством тарелок. Запахи еды, воска и духов от разгоряченных тел смешались, накрывая меня плотной удушливой волной. Алек встал за моим стулом, недвижимый и молчаливый, как скала.

Изольда наклонилась ко мне, но ее приторно-заботливый голос прозвучал на удивление громко, – так, чтобы слышали все за столом:

– Милая моя малышка, ты вся красная, как маков цвет! Не стоит так перенапрягаться в первый же вечер.

Она сделала паузу, окинув насмешливым взглядом сначала меня, а потом Джулиана.

– У вас с герцогом будет еще предостаточно времени… после свадебной церемонии.

За столом повисла короткая тишина, а затем по рядам придворных, сидевших поблизости, прокатилась волна сдавленных смешков. Слова королевы были грубым, унизительным намеком, выставляющим меня напоказ, словно трепетную кобылку перед жеребцом. Жар на моих щеках мгновенно превратился из румянца в огонь позора.

Я незаметно покосилась на Джулиана. Ему было абсолютно все равно. Легкая, циничная улыбка играла на его губах; казалось, он находил ситуацию забавной. Он видел игру и оценивал силу игроков. Мое унижение его нисколько не трогало.

Затем я почувствовала, как изменился воздух за моей спиной. Я не видела Алека, но ощущала его всем телом. Легкий ветерок от его дыхания замер, тишина стала плотной, тяжелой. Он превратился в камень. Непроницаемый, холодный, полный сдержанной ярости гранит. Он был зол, и эта злость была направлена на королеву, на смеющихся придворных, и на меня – за то, что я позволила этому случиться. Кажется, сегодня я весь день проверяла крепость его нервов.

Собрав волю в кулак, я заставила себя поднять подбородок и спокойно встретить взгляд мачехи. Я не доставлю ей удовольствия увидеть мои слезы. Чтобы занять руки и скрыть дрожь, я потянулась к своему бокалу с темно-рубиновым вином.

И в этот момент, когда все внимание было приковано ко мне, Изольда сделала молниеносный и едва заметный выпад. Ее рука толкнула мое запястье, и время словно замерло.