Черный Судья
Хранители Черной Розы

Глава 1

В обители, где созвездия сливаются в единый хоровод, а их очертания теряются в вечности, покоится Великая Библиотека. У стола, чья длина кажется бесконечной, восседают две фигуры, и назвать их смертными – кощунство. Небожители, рожденные рукой Наблюдателя в незапамятные времена, навеки запечатлели в себе облик юной девы и статного юноши. Лишь багровые зрачки, цветом схожие с закатом, обагрившим поле битвы, выдают их неземное происхождение.

Дева, чьи волосы струились по плечам каскадом звездной пыли, словно Млечный Путь, низвергнутый на землю, склонилась над древним фолиантом. Ее пальцы, тонкие и изящные, словно лепестки лунного цветка, осторожно перелистывали страницы, испещренные рунами – письменами, чье эхо давно затерялось в лабиринтах времени. Юноша, облаченный в доспехи из лунного серебра, застыл неподвижно, словно изваяние, высеченное из самой ночи, но взгляд его, бездонный и мудрый, скользил по бесчисленным полкам, уставленным книгами – безмолвными свидетелями минувших эпох.

Тишину библиотеки, густую и осязаемую, нарушал лишь шепот страниц, словно вздохи самой вечности, и едва слышное дыхание небожителей – хранителей знаний, коим несть числа. Каждый том здесь – это застывший миг, запечатленная история мира, от первозданного хаоса до трагического падения цивилизаций, словно слезы звезд, навечно застывшие в чернилах. Знания, собранные за миллиарды лет, покоились в стенах этой обители, подобно спящим драконам, оберегаемые неусыпными стражами.

Вдруг, дева вскинула голову, и багровые глаза ее вспыхнули, словно два солнца, вырвавшихся из плена тьмы. Она произнесла слова на языке, непонятном смертным, – на языке звезд и туманностей, – слова, понятные лишь ее брату, словно эхо забытых богов. Юноша ожил, словно очнулся от вечного сна, и доспехи его озарились неземным светом, а в руке возник меч, выкованный из осколков метеорита, – клинок, что помнил дыхание космоса.

"Время пришло,"– прозвучал его голос, словно отдаленный раскат грома, предвещающий бурю. "Нарушение произошло, и нам пора вмешаться, иначе хаос поглотит все сущее."

И небожители покинули Великую Библиотеку, их шаги эхом отдавались в бесконечных коридорах вечности, словно поступь рока. Мир смертных содрогнется, когда эти двое явятся, ведь они – хранители равновесия, словно весы, на которых покоится судьба вселенной, и их гнев страшен, словно гнев самой природы, когда она обрушивает всю свою мощь на жалкие творения человеческие.

***

"В чем истинный смысл нашего бытия?", ибо истории сами собой прорастали, словно дивные цветы, на страницах старинных книг. И оставалось им лишь погружаться в эти сказания, бережно расставляя их по своим местам. Однако таилась в их сердцах и тайная, непостижимая миссия – охранять серебряную комнату, призрачно мерцавшую в самом конце бесконечного коридора. Ни разу не осмелились они ступить на порог этого таинственного места, и лишь смутные догадки роились в их извечной голове. А Наблюдатель, словно растворившись в звездной пыли Вселенной, безвозвратно канул в Лету.

С течением неисчислимых лет Хранители открыли для себя волшебный мир искусства, осознав, что многие истории, подобно драгоценным жемчужинам, томились в забвении на пыльных полках. И решили они поведать о них всему миру, жаждущему знаний. Не имея возможности распахнуть врата Библиотеки для всех страждущих, они избрали путь тернистый, но верный. Стали божества покровителями муз, посылая искры вдохновения самым разным и непохожим друг на друга созданиям, обитавшим в отдаленных уголках Вселенной. Так рождались книги – истории о "вымышленных"героях и событиях, искусно сотворенные из слов. Но в каждой из них, словно в крошечном семени, таилось зерно истины, слабый отголосок реальности, что некогда существовала или существует по сей день. И Хранители, словно добрые гении, приходили на помощь всякому, кто отчаянно жаждал донести до мира свою, казалось бы, "вымышленную"историю.

Ремиэль, божество в облике юной девы с волосами цвета воронова крыла, озаряла все вокруг лучезарной улыбкой. Ей снились сны – пророческие видения, ниспосланные Наблюдателем, и часто можно было застать ее в тихом, уединенном кабинете, где она, склонившись над пергаментом, кропотливо расшифровывала сумбурные обрывки посланий, складывая их в стройный поток мыслей.

Камио, напротив, высокий юноша с иссиня-черными волосами, всегда носил на лице маску непроницаемого безразличия. Его педантичность, доведенная до абсурда, поражала даже Ремиэль, знавшую его с самого начала времен. Камио создавал себе помощников из чистой энергии, окрашенной в цвет морской волны, и Библиотека всегда была наполнена призрачным светом. Это были маленькие огоньки, легко порхавшие по залу, словно язычки лазурного пламени, но чаще он призывал их лишь для того, чтобы разогнать удушающую скуку, неотступно преследовавшую его с самого начала вечной жизни. Был в Библиотеке и еще один постоянный обитатель – прекрасный, словно ночное небо, голубой ворон, окутанный аурой таинственной тьмы. Камио никогда не ожидал, что его творение обретет разум и чувства, но был несказанно рад новому собеседнику в этом просторном и бесконечно одиноком месте.

Вновь Ремиэль ощутила нарастающую усталость, неизменную предвестницу вестей от Наблюдателя. Камио, прекрасно зная об этом, не упускал ни единой возможности подшутить над ней, подкалывая колкими замечаниями. А Ремиэль, давно привыкшая к его язвительным колкостям, молча удалилась в свою комнату, единственное место во всей Библиотеке, где стояла изящная кровать, укрытая балдахином. Божества не нуждаются во сне, но для Ремиэль это было неким исключением, прихотью, позволявшей ей почувствовать себя ближе к смертным.

Они – ткачи судеб, странствующие меж мирами, кукловоды истории попаданцев. Словно незримые нити, они вплетаются в канву их жизней, меняя рисунок, предопределяя падения и триумфы. "Что движет их рукой?"– вопрошаете вы. Ответ, словно ускользающая тень, дразнит воображение, манит в лабиринт тайн, где каждый шаг – это новая загадка, а каждое открытие – лишь преддверие еще большей тайны. И вам предстоит нырнуть в этот омут, чтобы выудить со дна искру истины.

В комнате Ремиэль царил полумрак, сквозь тонкую ткань балдахина едва пробивался призрачный свет лазурных огоньков, созданных Камио. Она прилегла, закрыв глаза, и видения начали свой танец. Сначала мелькали обрывки далеких миров, лица, полные надежды и отчаяния, обрывки фраз, несущих в себе боль и радость. Затем появился он – Наблюдатель, словно сотканный из звездной пыли, его голос звучал в ее голове тихим шепотом: "Приближается время перемен, Хранители. Баланс нарушен. Комната откроется".

Ремиэль вздрогнула и открыла глаза. Сердце бешено колотилось. "Комната откроется…"– эти слова эхом отдавались в ее сознании. Она знала, что это не просто видение, а приказ, зов. Но что ждет их там, в серебряной комнате, которую они так тщательно оберегали от себя самих? Страх и любопытство сплелись в тугой узел в ее душе.

Она встала с кровати и направилась в главный зал Библиотеки. Камио, как всегда, был там, окруженный своими лазурными помощниками. Он даже не взглянул на нее, но Ремиэль знала, что он слышал ее мысли, чувствовал ее тревогу. «Наблюдатель»», —произнесла она тихо. Камио молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… страх?

Вместе, они подошли к концу бесконечного коридора, где мерцала серебряная комната. Древние символы, выгравированные на двери, вспыхнули, и дверь начала медленно открываться, открывая взору таинственную пустоту, наполненную звездным светом и шепотом забытых историй. Их миссия началась.

Глава 2

В святилище тишины, Библиотеке, где воздух был соткан из мудрости веков, плотнее пространства смертных, а время текло, словно застывающая смола, лишь шёпот пергаментов и ленивое дыхание маятника осмеливались нарушить покой, Ремиэль вздрогнула, будто хрупкая птаха, запутавшаяся в невидимой паутине. Тонкие пальцы, белые как слоновая кость, судорожно вцепились в свиток, превратив костяшки в окаменелости отчаяния.

– Снова этот сон…

Медленный вздох сорвался с её губ, тщетная попытка развеять пепел видения: всепожирающее пламя, превратившее мир в горсть праха, какофония криков, сплетающихся с демоническим хохотом, и… её. Девушка, в чьих глазах плескался ужас, отполированный стальной решимостью, словно отблеск клинка в кромешной тьме.

– Ты вновь узрела бездну? – Голос Камио, мягкий и тягучий, словно журчание подземной реки, возник за спиной, нежданно, как тень из небытия. Ремиэль даже не обернулась, зная, что найдёт его у стеллажа, где покоились трактаты о погибших цивилизациях – его излюбленном некрополе знаний.

– Ярче, чем когда-либо прежде, – она разжала пальцы, и свиток, словно подстреленная птица, безвольно рухнул на стол, издав приглушённый стон. – Наблюдатель призвал нас.

Камио хранил молчание, и в этой тишине звучало больше, чем в словах. Длинные пальцы, словно паучьи лапки, скользили по истерзанному временем корешку фолианта, выискивая давно утерянные ответы. Голубой ворон, восседавший на его плече, встрепенулся, и его глаза-бусины, полные древней мудрости, устремились на Ремиэль.

– Каар-кар! Время – песок, время – прах! – прохрипел он, дерзко нарушая установившуюся тишину.

– Молчи, Ахен, не буди уснувших, – Камио легонько ткнул птицу в клюв, но в его обычно заледеневших глазах промелькнула искра тревоги, словно зарница, предвещающая бурю.

– Что конкретно ты увидела в этом калейдоскопе снов?

Ремиэль поднялась, и её серебристые одежды зашуршали, словно опавшие листья, гонимые осенним ветром. Движения плавные и бесшумные, как поступь тени в лунном свете.

– Мир… сломан, как старая игрушка, – произнесла она медленно, взвешивая каждое слово на весах предосторожности.

– Искажённое отражение в кривом зеркале. И в этой трещине – она. Душа, чуждая этой реальности, словно бриллиант, брошенный в кучу золы. Заброшенная в тело той, чья судьба была предначертана… в обиталище злодейки.

Камио, наконец, оторвался от книжного чертога. Его тень, абсурдно длинная в призрачном свете магических светильников, зловеще растянулась по стенам, покрытым древними фресками, словно саван.

– Переселение душ? В масштабах мироздания? – Он резко повернулся, и его плащ взметнулся вверх, напоминая крылья потревоженного летучего мыша.

– Это не просто вмешательство, это – полномасштабное вторжение!

Ремиэль кивнула, подплывая к огромному витражу, воплощающему Древо Миров, чьи корни уходили в небытие, а ветви касались далёких звёзд.

– Наблюдатель хочет, чтобы она выжила, словно росток, пробившийся сквозь асфальт. Чтобы отомстила за поруганную судьбу. И… нашла свою любовь, как путник – оазис в безжалостной пустыне. – Она провела ладонью по холодному стеклу, и изображение ожило, замерцало, являя мимолётные видения: темноволосую девушку в окровавленном платье, напоминающем лепестки алой розы, увядающей в ночи, стареющего короля, в чьих глазах поселилось безумие, словно смертельный яд, и юношу с мечом, чьи глаза выдавали предательскую боль, словно кинжал, вонзенный в спину.

Камио скривил губы в слабой усмешке.

– Как романтично. Что же, теперь мы – купидоны на побегушках?

– Мы – воплощение баланса, не больше, не меньше, – отрезала Ремиэль, и в её голосе зазвенела сталь. – И мы не будем вмешиваться напрямую, словно грубые маляры, переписывающие шедевр. Никаких явлений, никаких чудес. Только тонкая игра. – Она обвела взглядом бесконечные вереницы полок, на которых хранились истории миллиардов жизней, каждая – уникальная вселенная.

– Мы будем тенями, Камио. Шепотом ветра, который она примет за голос своей интуиции. Случайной встречей, показавшейся ей удачей. Внезапным озарением, пришедшим словно из ниоткуда.

Ахен внезапно взлетел с пронзительным криком, его крылья задели пыльные фолианты, подняв облачко золотистой пыли, словно воспоминания, вырвавшиеся на свободу.

– Опасность! Каар! Опасность близко, как дыхание смерти!

Камио поймал взгляд Ремиэль и, наконец, приблизился к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, словно маска, сейчас выдавало редкое волнение, словно трещину в монолите вечности.

– Ты понимаешь, что просишь невозможного, словно пытаешься поймать лунный свет в ладони? – Он понизил голос до шёпота, словно боясь разбудить спящих богов. – Изменить судьбу злодейки, не нарушив при этом хрупкое равновесие мироздания? Это всё равно, что переписать историю, не сдвинув ни единой песчинки на пляже вечности.

Ремиэль протянула руку, и между их пальцами вспыхнул голубоватый свет, явив образ девушки, запутавшейся в паутине чужой судьбы, словно бабочка в коконе.

– Взгляни на неё, Камио. Она уже сдвинула песчинки. И теперь нам решать – станет ли это началом великого урагана… или лёгким ветерком перемен.

Камио задумался, его пальцы барабанили по обложке старинной книги на столе – тома о марионетках и нитях судьбы, словно выстукивая похоронный марш. Вдруг его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лед.

– Что ж… тогда нам придётся запастись терпением, как горнякам, добывающим алмазы в недрах земли. И… подготовить множество марионеток, каждое движение которых должно быть выверено до миллиметра.

Он щёлкнул пальцами, и где-то в темноте между стеллажами что-то зашевелилось, будто сотни невидимых нитей натянулись, готовые к игре, словно струны арфы, ожидающие прикосновения виртуоза. Ремиэль вздохнула, ощущая тяжесть надвигающегося.

– Начинается новый акт этой трагической комедии.

А где-то далеко, в мире, которого ещё не коснулись их пальцы, темноволосая девушка вскрикнула во сне, не понимая, почему ей вдруг стало так нестерпимо холодно… словно дыхание самой смерти коснулось её души.

***

Сознание возвращалось зыбко, словно вода, неохотно сочащаяся сквозь вековую трещину в скале. Сперва накатила тупая, всепоглощающая боль, густая и тяжёлая, словно расплавленный свинец, пронизывающий каждую клеточку тела. Затем липкий, пронизывающий холод овладел кожей изнутри, сковывая движения, парализуя волю.

Дыхание далось с трудом, воздух обжёг гортань приторной смесью ароматов: удушливый жасмин, едкая камфара и въедливая горечь лекарств сплелись в удушающий аккорд чуждого мира. Едва повинуясь, пальцы дрогнули в нерешительной попытке пошевелиться. Суставы отозвались ноющей болью, старые раны внезапно напомнили о себе.

Мир вокруг мерцал, словно отражение в кривом зеркале, расплывался призрачными мазками, словно я смотрела сквозь толщу мутной воды. Смутное ощущение похмелья смешивалось с липким страхом, неумолимо закрадывающимся в душу. Это было… как после долгой, изнурительной болезни, но я-то ведь не болела…

С трудом разомкнув веки, я встретила ослепительный удар света.

Передо мной раскинулся балдахин из тяжёлого бархата, расшитого золотыми нитями, мерцающими в полумраке. Нежные лепестки роз, словно драгоценные камни, рассыпаны по атласным подушкам. Всё вокруг кричало о роскоши, манило в мир страсти и богатства. Словно декорации помпезного фильма о дворцовых интригах и запретной любви.

Резкий взмах ресниц – и сердце провалилось в ледяную бездну.

Это не моя комната.

Не моя кровать.

И даже… не моё тело.

Подняв руку, я застыла в немом изумлении. Длинные, аристократически изящные пальцы, увенчанные сверкающими кольцами, тонкие, почти прозрачные запястья… Ногти – безупречной формы, ни капли лака, но совершенно идеальные.

С трудом поднявшись, я прерывисто вздохнула.

Слабость сковывала движения, но внутри поднималась не она, нет – паника. Холодная, липкая, парализующая.

– Что… – вырвался хриплый шёпот.

Я узнала этот голос – высокий, серебристый, с едва уловимой аристократической надменностью. Голос, принадлежащий кому-то другому. Кому-то, кто не я.

Моментальный приступ ужаса сдавил грудь, лишил опоры. В памяти всплыли обрывки воспоминаний:

Сеул…

Дождь…

Мокрый асфальт под ногами, промокшие кеды, монотонный гул ночного города.

Я возвращалась домой после изнурительной смены, уставшая и опустошённая.

И вдруг – внезапная, сковывающая тяжесть в груди. Мрак…

Ни предсмертных сирен. Ни прощальных слов.

Просто – внезапный, нелепый конец.

Но почему, скажите мне, я здесь? Почему живу в чужом теле, словно марионетка в руках безжалостного кукловода?

Словно отвечая на мой немой вопрос, из глубин сознания вырвался чужой, испепеляющий вихрь – не мысль, не чувство, а чужая память. Грубая, навязчивая, безжалостная.

Я не успела защититься, как увидела Её – настоящую. Девушка в тёмно-бордовом платье, разорванном в клочья, босые ступни, болезненно шлёпающие по холодному мрамору. Дождь хлещет по щекам, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Перед ней – невозмутимый силуэт мужчины, незыблемый, как скала. Высокий, отстранённый, словно высеченный из камня. Эрцгерцог. Он уходит, не удостоив её даже взглядом. Рядом – юная святая, с глазами, полными жалости и лицемерного сочувствия. А Астра… Астра кричит, захлёбываясь в горечи:

– Пожалуйста, не уходи!

Он молчит, словно глухой истукан. Она падает на колени, сломленная и униженная. Все смотрят, но никто не подходит. Её помолвка разорвана. Гордость растоптана до основания. Любовь… предана.

Я едва сдержала крик.

Мне захотелось вырвать эти мучительные образы из головы, изгнать их из себя, вырвать с корнем, словно сорную траву. Но было слишком поздно. Она уже жила во мне, подобно паразиту, вцепившемуся в сердце и душу. Её воспоминания, её чувства, её сломленное сердце – всё это теперь принадлежало и мне.

«Почему?.. Почему никто не остановил меня?..» – голос дрожал где-то внутри, как жалкое эхо под куполом старого собора.

«Я ведь любила… Я молилась… Я всегда была хорошей… Почему же он выбрал… её?»

Меня трясло. Едва удерживаясь на ногах, я судорожно вцепилась в край шёлкового покрывала, словно в спасительный якорь. Это было не просто вторжение в чужую жизнь – это была мучительная ассимиляция чужой боли, чужой трагедии, которую я теперь разделяла пополам.

Шатаясь, я поднялась и подошла к зеркалу.

Отражение в зыбком зеркале воды являло лик пугающей красоты. Чёткие, аристократичные черты, кожа, сотканная из бледного лунного света, огромные глаза, утонувшие в омуте слёз и бессонницы. Чёрный шёлк волнистых волос низвергался на плечи, обрамляя видение. Я узнала её. Астра де Эмириэль. Легендарная злодейка из бульварного романа, так и недочитанного мной.

И вот я внутри этой истории, словно птица в золотой клетке. «Ты даже не вкусила горечь абсолютной потери. Отвержение, унижение, предательство – вот мои вечные спутники. Любовь, обращённая лишь к оболочке. Быть марионеткой в чужих руках… а затем – сломанной куклой, выброшенной на свалку памяти…»

– Замолчи, – прошептала я, задыхаясь в ледяном объятии ужаса. – Я – не ты. Но разве могла я обмануть саму себя? Сбежать от предначертанного неведомыми силами? Смерть разделила нас… и в то же время – навеки скрепила.

Меня звали Ки Ин Хе. Я прожила жизнь в серых тонах, лишённую взлётов и падений, подвигов и роковых ошибок, обжигающей любви. Умерла тихо, незаметно, словно осенний лист, сорвавшийся с ветви. А теперь я – в шкуре женщины, чьё имя гремит в балладах, шепчется в стихах и проклинается в молитвах. Не как героиня, но как заклятый враг, воплощение зла.

Я не знаю, зачем я здесь. Кто режиссёр этого чудовищного фарса. Бог? Судьба? Или изощрённая игра безумного кукловода? Но одно я знаю наверняка: раз уж я стала Астрой, не позволю превратить свою жизнь в жалкое эхо её трагического финала.

Медленно положив ладонь на трепещущую грудь, я ощутила слабый, неверный стук сердца. Каждый удар – словно последняя капля жизни. – Спи спокойно, – прошептала я, устремив невидящий взгляд в потолок. – Я не дам тебе исчезнуть бесследно. Я не позволю твоей истории закончиться бесславно.

За окном яростно бушевал ветер, подобно дикому зверю, рвущему цепи. Деревья стонали и скрипели, судорожно склоняясь в мрачном поклоне перед тем, чего ещё никто не знал. Перед началом новой, неизведанной главы моей жизни.

***

Я проснулась во второй раз – лихорадка отступила, но в груди зияла чёрная дыра, словно безмолвный великан поселился там. Обрывки чужих воспоминаний, роившиеся во сне, не исчезли, а въелись под кожу, словно липкая паутина. Комната утопала в неге рассветного золота. Солнечные стрелы пронзали кисею занавесей, и всё вокруг – витиеватая резьба, хрустальные слёзы лампад, шелковистая гладь покрывал – пульсировало ослепительной реальностью, граничащей с немыслимой иллюзией. Я всё ещё томилась здесь. В плену тела Астры. И – в трагической роли, к которой не готовился ни один актёр на сцене жизни.

Лёгкий, словно трепет крыла бабочки, но настойчивый стук нарушил тишину.

– Миледи?.. – Голос юной служанки, отточенный придворным этикетом, звучал словно перезвон хрустального колокольчика. – Вы уже проснулись? Осмелюсь ли войти?

Резко вскинувшись, я почувствовала, как сердце бешено бьётся в груди.

"Нет, ещё не время!"

Я не знаю ни её речи, ни взгляда, ни манеры держать серебряную ложку. Я всего лишь жалкая самозванка, заточённая в чужом теле, словно незваный гость в роскошном, но незнакомом доме.

– Да… – прозвучал мой ответ, и я из последних сил постаралась придать голосу ровный, уверенный тон. Но он по-прежнему казался чужим, взятым напрокат.

Дверь беззвучно приоткрылась, пропуская в комнату силуэт девушки в безупречном облачении горничной. Высокий воротник, белоснежный передник, сдержанные движения – каждое выверено до миллиметра. Волосы, цвета застывшего меда, безупречно убраны в строгий пучок. Лицо юное и тревожное, как у испуганной лани. Потупив взор, она грациозно склонилась в лёгком реверансе.

– Мисс Маринет приказала узнать о вашем самочувствии после тяжкого бреда. Вы пребывали в беспамятстве два долгих дня, миледи… Маркиз был безутешен, весь особняк не сомкнул глаз. Простите мою дерзость, но… как вы себя чувствуете?

Волной нахлынуло осознание: два дня! Два дня я – пленница этого тела, два дня провалилась в бездну беспамятства. В её голосе звучала такая неподдельная любовь, будто я – свет её жизни. Казалось, все здесь обожали Астру. Но я отчаянно сражалась с этим миражом, помня её истинное лицо – требовательное, вспыльчивое, капризное. Любили ли её на самом деле, или их сердца сковал ледяной страх?

– Лучше, – выдохнула я, стараясь, чтобы каждое слово не выдало мою фальшь. – Голова ещё словно чугунная, но… я благодарна за вашу заботу.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на изумление, словно проблеск солнца сквозь тучи. Или это было облегчение?

– Позволите ли вы мне помочь вам умыться и привести себя в божеский вид к завтраку? – спросила она, и в её голосе зазвучала едва уловимая, но всё же жизнь. – Комнаты уже согреты, ванна – как парное молоко.

Я лишь робко кивнула, боясь выронить хоть слово, способное выдать меня. Каждое произнесённое предложение – это скольжение по тончайшему льду. Одно неверное движение – и лед даст смертельную трещину. Они заметят обман. Почувствуют фальшь. И тогда… разверзнется бездна. «Играй её роль. Сначала выживи. Потом разберись в этом безумии», – голос в моей голове звучал хрипло, как шепот ветра в старых развалинах, но в его словах крылась здравая мысль.

Я позволила служанке подвести меня к туалетному столику. Её руки были тёплыми, уверенными, словно отточенными столетиями безупречного служения. Я сидела неподвижно, глядя в зеркало, с ужасом наблюдая за собственным отражением – и ощущала себя не просто самозванкой, а дьявольски искусной пародией.

Лицо Астры уже не дышало той мертвенной бледностью, что мучила меня утром – румянец вернулся, глаза распахнулись, изгнав бесовский мрак, хотя в их глубине по-прежнему таилась моя тень. Пока Эмили нежными прикосновениями расчёсывала мои волосы, я выдавила из себя вопрос:

– Как тебя зовут?

Она вздрогнула от неожиданности, словно от удара электрическим током, но тут же, собрав остатки самообладания, прошептала:

– Эмили, миледи. Я служу у вас с одиннадцати лет… Неужели вы забыли?

Меня словно парализовало ледяным ужасом. Ошибка, страшная, непростительная ошибка!

– После лихорадки… В голове густой туман. Воспоминания приходят клочками… бессвязными обрывками, – пролепетала я, устремив взгляд в пол, чтобы не выдать своего смятения.

– Конечно, миледи, – Эмили одарила меня доброй, понимающей улыбкой, словно мать прощает неразумного ребёнка. – После такой жестокой жара это неудивительно. Лекарь сказал, что вы были у самой черты…

Я не осмелилась спросить, у какой именно черты она имела в виду. И без слов всё было предельно ясно. Я умерла – но вместо Астры проснулась в этом проклятом теле я.

Позже, за пышным завтраком, я сполна ощутила всю хрупкость своей маски. В роскошном зале, освещённом канделябрами, за длинным столом сидел человек, способный одним взглядом развеять мой тщательно выстроенный карточный домик лжи. Маркиз де Эмириэль. Её отец. И теперь – мой.

Он был старше, чем я осмеливалась предположить, словно сама Вечность оставила свои отметины на его лице. Не пылкий герой любовных баллад, а человек, испивший до дна чашу горя. Морщины прорезали кожу вокруг глаз, словно русла иссохших рек, осанка выдавала усталость, копившуюся годами. Но взгляд… он жил, он был полон острой, пронзительной внимательности. Поднявшись при моём появлении, он шагнул навстречу, не пытаясь скрыть волнение. Его руки дрожали, как осенние листья на ветру, когда он коснулся моего плеча.

– Доченька… Ты вернулась к нам.

Я едва сдержала вздох, готовый вырваться из самой глубины души. Доченька… Он произнёс это слово так искренне и нежно, словно заключал в нём всю свою оборванную жизнь. Я лишь слабо кивнула, не в силах произнести ни звука.

– Ты не помнишь, как очутилась под проливным дождём без сопровождения?.. – Голос его стих, словно замирая от боли. – Зачем… зачем ты тогда пошла за ним?

Я медленно подняла взгляд. Ни тени гнева. Лишь бездонная печаль. Он страдал. За неё. За меня?

– Я… я больше не хочу говорить об этом, отец, – прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Он понимающе кивнул, и его пальцы чуть сильнее сжали моё плечо, словно пытаясь удержать меня от падения в бездну.

– Хорошо, хорошо. Ты ещё слаба и не окрепла. Отдыхай, сколько потребуется твоей душе. Я распоряжусь, чтобы никто не тревожил тебя без крайней нужды.

В каждом его слове сквозила забота, неподдельная, живая. И впервые за всё это безумное время во мне зародилось сомнение: а что, если всё не так однозначно, как кажется на первый взгляд? Что, если Астра не была чудовищем, каким её рисовали злобные языки? Что, если она просто не знала, как любить, не умела выражать свои чувства? Что, если единственное, что у неё было в этом мире – этот роскошный особняк, любящий отец, преданная горничная и бездонная, леденящая пустота внутри, пожиравшая её изнутри? А теперь – я.

Я вернулась в свои покои и опустилась на подоконник. В саду за окном шелестели листвой вековые деревья, словно перешептываясь о тайнах, а за каменными стенами особняка мир продолжал жить своей жизнью. Мир, в котором я – чужая. Мир, в котором мне предстоит либо окончательно затеряться, растворившись в чужой личности, либо – выжить, во что бы то ни стало, и одержать победу над злом, поселившимся в этих стенах. "Ты уже начала эту сложную игру,"– прошептал кто-то, словно тень, крадущаяся за спиной.

"Первая песчинка упала в чашу времени. Проклятая история началась…"

Глава 3

– Держу пари пять к семи, сейчас выпалит какую-нибудь несусветную глупость, – проворчал Камио, склонившись над хрустальным шаром, словно над алхимическим горном. – Готов расстаться с крылышком.

– Ты должен мне уже шесть, – невозмутимо отозвался Рамиэль, облокотившись на свой посох, точно денди на трость из слоновой кости. – Да и твои крылышки с третьего круга годятся разве что пыль гонять. От их былого пафоса осталось чуть больше, чем от утренней росы под жарким солнцем.

– Обидно, как серпом по… самолюбию, – пробормотал Камио, усиливая сияние шара. – Так, стоп. Она… улыбается. Семейному совету! Улыбается, словно ей там горсть звёзд отсыпали! Да что она творит, эта комета без хвоста?!

В мерцающем экране возникла Астра, некогда Ки Ин Хе, а ныне пленница проклятого рода де Эмириэль. Она стояла в родовой гостиной, и во взгляде её читалась… не высокомерная надменность аристократки, как того требовал долг, а скорее растерянность актрисы, выдернутой из зрительного зала прямо на сцену, в пьесу, которую она и в глаза не видела.

– Сейчас извергнет что-нибудь этакое… – протянул Камио, напряжённо жмурясь, словно пытаясь разглядеть будущее сквозь пелену предубеждений. – Вот-вот. Слушайте.

– А где моя младшая кузина? C веснушками… или… они у неё вообще были?

– АСТРА НЕНАВИДЕЛА ЭТУ КУЗИНУ ЛЮТОЙ НЕНАВИСТЬЮ!!! – завопил Камио, подпрыгнув, словно его ужалила оса, величиной с кулак. – У неё не веснушки, а мерзкие родимые пятна, и она швыряла в Астру хлебными шариками, будто та – мишень в тире, на последнем званом ужине!

– Успокойся, Камио, – Рамиэль взмахнул пером, словно дирижёр, укрощающий бурю в оркестре. – Сейчас… деликатно подретушируем фамильную память.

Легким движением пальца он соткал в воздухе нить воспоминаний, и в голове кузины расцвела новая мысль: «Пусть Астра и кричала, как сирена на тонущем корабле, но в глубине души… она просто стеснялась выражать свою пламенную любовь, да, именно так!».

Камио обречённо вздохнул и закинул ноги на краешек золотой облачной консоли, словно на край пропасти:

– Мы тут чудеса творим, как волшебники из сказок Шехерезады, а она спускает их в унитаз светской улыбкой. Что дальше? Начнёт говорить слугам "спасибо"? Почтительно кланяться конюху?

– Благодарю, Эллис. Сегодня ты просто чудо, словно соткано из солнечного света и ангельских перьев.

Оба хранителя застыли, как мухи в янтаре.

– Она… действительно это сказала, – прошептал Рамиэль, словно наблюдал рождение новой вселенной, или, наоборот, её неминуемый конец.

– Или апокалипсис, – хмыкнул Камио. – Дворня решит, что её подменили, сплетни до самых конюшен поползут. А, ну… собственно, так оно и есть.

Тем временем в парадном зале замка:

Астра-Ки стояла перед тётушкой, похожей на алебастрового питона в кружевной мантии. Холодный, как лед, взгляд той пронзал её насквозь.

– Ты… сильно изменилась, Астра. Даже голос твой стал… мягче, как шёлк.

В этот момент Ки Ин Хе едва сдерживала нервный смешок, готовый вырваться наружу, как джинн из бутылки. Слова липли к языку, как патока, ладони вспотели, словно после забега на марафонскую дистанцию, а губы дрожали предательски.

Она сделала реверанс. Но не идеальный – не грациозный поклон благородной дамы. Скорее нечто среднее между поклоном айдола на концерте и извинениями перед строгим начальником южнокорейской корпорации.

– Только не упади, только не упади, только не… – прошептал Камио, затаив дыхание.

Он щелкнул пальцами, и под каблуком героини невидимая нить воздуха удержала равновесие. Реверанс получился более-менее пристойным.

– Спасибо, – прошептала она, даже не подозревая, что только что чудом избежала купания в кадушке с вином.

– Ага, пожалуйста, как с гуся вода, – проворчал Камио. – Вино, кстати, урожая 1467 года. Было бы до смерти жалко. Ну ладно. Что дальше? Ужин при свечах? Серенады под балконом?

– Сцена в саду. Тётя Аделин собирается выведать, почему Астра исчезла тогда, в грозу. Возможно, подстроить скандал. Возможно, яд в чай подмешать.

– Очаровательно. Можно я тоже отравлюсь? – Камио показательно скорчил страдальческую гримасу.

Сад. Ки Ин Хе сидела на скамье, как приклеенная. Прямо, чинно, будто её дрессировали в дурацком сериале, а не суровой реальности. На лице – печать напряжения. Она отчаянно пыталась вспомнить, что бы сказала Астра, но в памяти всплывали только сопливые фразы из корейской мелодрамы эпохи Чосон.

– Тётушка… я просто устала быть пешкой в вашей игре.

Тишина. Даже птицы в саду умолкли, словно испугавшись собственных мыслей. А потом…

– Ты… взрослеешь, – произнесла тётка, и в её голосе впервые прозвучало не презрение, а… одобрение? Что-то похожее на слабое мерцание света на дне колодца.

Камио захлопал в ладоши, словно на премьере шедевра:

– Ты это видел? Эмоциональное проникновение! Глубина, как у Марианской впадины! Слова с двойным дном, словно в них спрятан клад! Мы взращиваем настоящую актрису!

Рамиэль спокойно кивнул:

– Магия истины. Мы всего лишь усилили её интонации – слегка подтолкнули её восприятие в нужном направлении. Человеческие сердца жадно тянутся к вере в лучшее, как подсолнухи к солнцу. Особенно, если злодейка вдруг становится… живой.

– Да, но не забывай о семейном ужине. Там будет он. Эрцгерцог Высокомерный. Мужчина мечты и армия проблем в одной сверкающей упаковке.

Рамиэль с печалью взглянул в хрустальный шар, будто в нем отражалась судьба несчастной девицы:

– Нужно готовить план эвакуации. Или хотя бы заготовить убедительную отговорку на тот случай, если она вдруг ляпнет что-нибудь вроде «токсичный красавчик» или «абьюзер».

– Уже записываю, – Камио вытащил потрепанный блокнот. – Падение давления, головокружение, бред из-за лихорадки, внезапный духовный рост и отработка кармы. Сработает?

– Более чем. Это как красная тряпка для быка, только для придворных сплетников.

В небе над хрустальным шаром медленно закрутилась надпись, словно зловещее предзнаменование:

"Наблюдение продолжается. Объект: Астра/Ки. Состояние: стабильное. Скрытие личности: на тончайшей грани, но пока удаётся. Эмоциональная адаптация: 23%."

– Мы справимся, – обречённо произнёс Рамиэль.

– Да, – зевнул Камио. – Если она перестанет пытаться благодарить каждого встречного. Это Средневековье, дорогуша. За излишнюю вежливость тут сжигают на костре инквизиции.

***

– Рамиэль, кажется, в тенистых кущах притаилась гадюка, – процедил Камио, лениво вращая в холеных пальцах малюсенькую молнию чистого эфира. – Подслушивает. Фрейлина. Из тех, у кого на лице навеки застыло выражение: "Я знаю, где закопаны все скелеты в вашем шкафу".

– Луиза, – подтвердил Рамиэль, не отрывая взгляда от магической проекции, словно читая судьбу по звездам. – Верная подруга детства Астры. Зависть и гордость – её верные слуги, нос – выше самой высокой башни, а уши способны вместить все сплетни королевства. Она всегда словно тень Аделины. Несомненно, ей не терпится узнать, почему Астра перестала метать громы и молнии.

– Что ж, – усмехнулся Камио, в глазах его зажегся лукавый огонек. – Пусть отведает… информации. Весьма пикантной.

Легким щелчком пальцев он соткал чары. Над головой Луизы, притаившейся за мраморной колонной, раздался едва уловимый перезвон – призрачное, невесомое… мяуканье.

– Мяу?

Луиза вздрогнула, словно от удара хлыстом. Осмотрелась с подозрением. Никого.

– Мррр…

Она замерла, настороженно, как лесной зверь. Левое ухо дернулось, словно от щекочущего прикосновения.

– Мяу… мррр… брысь, нечистая сила!

– Ты вселился в кошку? – с сомнением вопросил Рамиэль.

– О нет, – невинно улыбнулся Камио. – Всего лишь немного эха, щепотка магической акустики и… легчайшая иллюзорная дымка, искажающая границы её восприятия.

Тем временем на щеках Луизы расцветает смертельная бледность. Она шепчет, словно молитву:

– Это проклятие! Она колдует! Хочет изгнать меня кошками! Я всегда это чувствовала!

И вот – апогей представления. Камио, словно маэстро перед самым громким аккордом, щелкает пальцами в третий раз.

Сначала у Луизы начинает зудеть спина, словно там распускается невидимый розовый куст. Затем шея, словно кто-то осыпал ее лепестками, но эти лепестки – колючие. Затем – всё тело охватывает безумный зуд.

– Ээээ, ты уверен? – Рамиэль едва заметно приподнимает бровь, словно сомневается в последнем штрихе картины.

– Чистейшая психосоматика, – непринужденно произносит Камио. – Ментальная проекция. Легкая форма наваждения + совесть, давно позабытая, но предательски зудящая где-то в глубине.

Луиза с воплем вылетает из-за колонны, словно демон, изгнанный из тени:

– Она что-то подсыпала в мой чай! Я вся чешусь! Это черная магия! Срочно призовите лекаря! Или экзорциста!

Одна из служанок, с олимпийским спокойствием, будто наблюдая за представлением уличного театра, отвечает:

– Миледи, вы просто присели в заросли крапивы. В саду. Там, где испокон веков растет крапива. Где вы и прятались. Целых тридцать минут. Без видимой причины.

– Н-не было там никакой крапивы!

– Всякое случается.

– А кошка?!

– Мяу, – доносится из кустов.

Стук каблучков удаляется в коридорах замка. Луиза несется прочь, зажав подол платья в руках и бормоча что-то бессвязное про дурной глаз и ведьминские чары.

Камио развалился на эфирном диване с царственной небрежностью:

– Классика жанра. Дезинформация, смятение, позор – и всё без прямого вмешательства. Здесь не балаган, а школа изящной дипломатии.

Рамиэль хладнокровно замечает:

– И ты обеспечил ей пикантную запись в дневнике под грифом "Всё чешется, и никто не верит".

– Зато никакого магического скандала, – пожал плечами Камио. – Я, в сущности, гуманист.

Он вновь обратился к магическому шару:

– А наша Астра? Ах, она… все так же непоколебима, держит лицо. Милая улыбка. Ни малейшего представления о том, что от докучливой Луизы избавились посредством вежливого зуда.

Рамиэль, сдержанно:

– Пока она не узнает правду.

– Что вы, – ухмыляется Камио, – пусть думает, что это вмешательство самой судьбы.

Он моргнул, и на экране над шаром вспыхнула новая надпись:

"Вмешательство: минимальное. Степень магического заражения ситуации: 4/10 (зуд + кот). Пробой маскировки героини: предотвращен."

Камио довольно хмыкнул.

– Одной фрейлиной меньше. Что ж, это определенно стоит… чая.

– Без крапивы, надеюсь, – уточнил Рамиэль.

Рамиэль бесстрастно констатировал:

– Она идёт, – не отрывая взгляда от магического кристалла. В нем, словно тень на золотом шелке, скользила гибкая фигура в сапфировом платье, чей вырез дразнил воображение запретным искушением.

Камио, как ленивый барс, нехотя потянулся, машинально смахивая с плеча фантомную бабочку.

– Посмотрим, кто первым сломается под тяжестью протокола: эта заблудшая овечка… или ледяной колосс, по недоразумению именуемый "женихом". Клянусь звездной пылью, если у него дрогнет хоть единый мускул – это будет сенсация галактического масштаба.

Двери парадной столовой распахнулись, словно врата в царство мертвых. Астра – точнее, душа Астры, заточенная в хрупкую смертную оболочку – вошла, стараясь сохранить осанку королевы. Каждый шаг отзывался в сердце предательским эхом страха: одно неверное слово, один неуместный жест – и карточный домик самообладания рухнет в прах. Ноги налились свинцом, но спина оставалась прямой, как натянутая струна арфы, даже когда каждая клеточка тела молила о пощаде, вопя о тайм-ауте, о запасном выходе.

За столом восседал цвет и гордость рода Эмириэль. Отец – герцог, с челом, нахмуренным, словно грозовая туча. Тетка Аделин, окутанная паутиной белых кружев, одарила её ядовитой полуулыбкой, за которой, казалось, скрывался смертоносный цианид. И он…

Эрцгерцог Теодор Эфериол, будущий Император, холодный истукан, златовласый демон с глазами цвета расплавленного серебра и выражением лица, высеченным из камня вечной скуки.

Она исполнила реверанс, едва заметно споткнувшись, словно у края пропасти.

– Ваше высочество, – прошептала она, и тут…

Заминка. Роковая. Героиня намеревалась провозгласить лживое: «Рада вас видеть».

Но в голове, словно призрак, возникла истинная Астра, опаленная пламенем унижения и презрения. После горького отказа после того, как он предпочел ей "ту самую святую", Астра никогда бы не произнесла эту лицемерную фразу. Никогда.

– …Ваш визит неожиданен, – вырвалось у нее вместо этого. Голос, на удивление, звучал ровно, как натянутая тетива лучшего лука. Почти.

Рамиэль, наблюдая за представлением в магическом зеркале, едва заметно кивнул:

– Искусно. Холодно, но не вызывающе. У него не будет повода для упреков.

Камио скептически скривился:

– Но она чуть не выплюнула это «рада». Я почувствовал эту… предательскую дрожь. Вибрацию.

Рамиэль устало вздохнул:

– Помоги ей. Что-нибудь едва уловимое.

– Едва уловимое? – Камио хищно ухмыльнулся. – Столь тонкое, что ни одна магическая инквизиция не сможет придраться?

Он протянул ладонь к мерцающему шару, пробормотал что-то на забытом наречии времени… и запустил в эфир едва ощутимый эмоциональный импульс, легкий, как дуновение лепестка: спокойствие, уверенность и щепотку самодовольства. Настроение: «Я здесь хозяйка бала, и это вы, а не я, за столом – мои гости».

Астра почувствовала внезапный прилив сил, словно неуловимая дрожь в душе утихла, словно шторм уступил место штилю. Она плавно опустилась на стул, сложила руки перед собой и впервые за весь вечер осмелилась взглянуть Теодору прямо в глаза, без панического ужаса, сковывающего сердце. Он неспешно приподнял бровь, словно оценивая диковинную бабочку, попавшую в его коллекцию. Медленно кивнул. И… погрузился в ледяное молчание.

– Мы рады, что ты достаточно окрепла, чтобы разделить с нами трапезу, – произнесла тетка Аделин, грациозно разливая искрящееся вино. В ее голосе прозвучала паточная доброжелательность, от которой у Астры мгновенно вспотели ладони. Добрая тетушка – предвестник неминуемой бури.

– Благодарю, тетя, – ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе, и сделала осторожный глоток вина. Вкус… показался странным. Навязчивый мятный привкус. Слишком свежий.

«Что это?» – промелькнуло в голове. – «Меня пытаются отравить?»

Камио немедленно вмешался.

Он тихонько хихикнул, активируя защитный контур в ее желудке, и мысленно прокомментировал ситуацию:

– Нет, дорогая, это всего лишь мелисса. Нежный транквилизатор. Не все, что блестит, – яд. Хотя, признаться, от Аделин я бы даже безобидную булочку проверил на наличие смертоносных шпионов.

Астра безмолвно вздохнула, решив просто следовать правилам игры.

Весь вечер прошел, как отчаянный танец на лезвии бритвы: она говорила осторожно, словно взвешивая каждое слово на apтекарских весах; следила за интонациями, безупречно соблюдая этикет; помнила, когда нужно вовремя замолчать, словно опытный шулер, сбрасывающий ненужную карту; отвечала уклончиво и сдержанно, стараясь не озарять лицо фальшивой улыбкой. И, слава звездам, ни разу не сорвалось с языка оскорбительное прозвище Теодора: «айсберг в штанах».

Камио и Рамиэль наблюдали за ее усилиями с нескрываемым восхищением.

– Прямо как на смертельном экзамене, – заметил Рамиэль. – И, надо признать, она справляется превосходно.

– Держится молодцом, – промурлыкал Камио, отпивая, как ни в чем не бывало, из призрачного кубка. – Подумаешь, вилка лежит не с той стороны тарелки, взгляд выдал слишком живой интерес. Главное – она не сломалась.

Кульминация наступила, когда отец обернулся к ней и задал решающий вопрос:

– Ты уверена, что готова вновь вернуться в общество? К балам? К тягостным дворцовым обязанностям?

"НЕТ! НЕТ! НЕТ!"– надрывно вопила душа, запертая в клетке благопристойности.

– Безусловно, – прозвучал отстраненный голос. Уверенно. Холодно. Без тени колебаний.

Камио театрально захлопал в ладоши:

– Браво! Маска выкована из несгибаемого железа! Наша девочка, наша восходящая звезда!

Рамиэль скептически хмыкнул:

– Пока да. Но долго она так не протянет. Ей необходим наставник. Проводник в этом змеином клубке интриг и лицемерия. Кто-то, кто…

– …кто сможет научить ее быть Астрой, не становясь при этом Астрой, – закончил фразу Камио. – Да уж, не знаю, кого ты имеешь в виду, старый лис, но надеюсь, что это не моя забота.

Оба не отрываясь смотрели в магический шар. На мгновение воцарилась тишина, полная скрытого напряжения. За столом Астра вдруг подняла глаза и впервые за вечер одарила их спокойной, чуть снисходительной улыбкой. Почти как настоящая Астра. Почти… Слишком идеально.

Рамиэль невольно отшатнулся назад:

– Она начинает вживаться в роль. Камио медленно проговорил:

– Да. И боюсь, это уже не просто игра.

Глава 4

Коридоры замка разверзались, словно пасть древнего чудовища, поглощая свет в бездонной тьме. Лишь жалкие огоньки масляных светильников и багровые отблески грозы, безумным танцем плясавшие на витражах, осмеливались пронзить этот мрак. Каменные стены источали ледяное дыхание вечности, и каждый шаг Астры отзывался гулким эхом, словно замок, живой и всепомнящий, вплетал её поступь в свою каменную летопись.

Астра двигалась с выверенной медлительностью, её походка – заученный танец, где каждое движение отточено до совершенства, словно репетиция перед роковой премьерой. Но за маской ледяной уверенности бушевал хаос: усталость свинцовой тяжестью тянула к земле, а страх, подобно ядовитому плющу, обвивал сердце, нашептывая о мрачных тайнах, что скрывались под позолотой этой обманчивой жизни.

За поворотом её ждал он – Теодор.

Неподвижный, словно изваяние изо льда, он прислонился к колонне. Руки скрещены на груди, а на лице – маска вечной надменности, словно высеченная на кости: "Я здесь случайно, но разочарую вас с безукоризненной элегантностью, если потребуется".

– Ты не изменилась, – слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец. Голос – глубокий, ровный, лишенный тепла, словно зимний ветер, пронесшийся над заброшенным кладбищем. Лишь едва уловимая дрожь выдавала бурю, скрытую за ледяной маской.

Внутри Астры раздался отчаянный лай Камио, её внутреннего голоса, кричащего в панике: "НЕ РЕАГИРУЙ! НЕ ДЫШИ! НЕ ДУМАЙ! Просто кивни и уйди! Конец представления! Занавес! Хватит с тебя романтических самоубийств на сегодня!"

Но Астра – новая Астра – не послушалась.

Медленно подняла взгляд, и в уголках её губ промелькнула улыбка. Не надменная и обиженная гримаса прежней леди, а нечто иное: теплое, мягкое, словно луч солнца, пробившийся сквозь серые тучи. В этой улыбке плескалось нечто человеческое, долгожданное, словно глоток чистой воды в знойной пустыне.

– Люди редко меняются за три дня комы, – произнесла она спокойно, словно цитируя забытую книгу. – Разве что внутри.

В магическом шаре Ремиэль едва не выронил свой артефакт от изумления.

– Она что, цитирует себя?! Это импровизация? Без страховки? Без сценария?!

– Она что-то чувствует… – прошептал Камио, нахмурившись. – И это уже не просто игра.

Теодор сделал шаг вперед, медленно, выверенно, словно ступая по хрупкому льду. В его глазах мелькнуло легкое замешательство, словно он пытался разгадать непостижимую головоломку: перед ним все еще Астра или уже нечто совершенно иное?

– Ты… не винишь меня? – вопрос прозвучал почти неслышно, и в этом шепоте, на мгновение, обнажилась честность, редкая и драгоценная, словно первый дождь в раскаленной пустыне.

Астра смотрела на него долго, пристально. В её глазах не было ни злости, ни обиды, ни сожалений о прошлом. Она просто пыталась разглядеть за маской надменности живого человека, отчаянно ищущего спасения в этой каменной тюрьме.

– Я еще не решила, – ответила она, наконец. – Но, кажется, теперь я лучше понимаю, что значит – выбирать себя.

Тень промелькнула на лице Теодора.

– Ты говоришь не так, как раньше.

– И ты тоже, – парировала она. – Ты впервые говоришь со мной, а не о себе в моем присутствии.

Наступило молчание, густое и напряженное, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Теодор медленно подошел почти вплотную. Между ними оставалось не больше шага, полушага, почти ничего.

– Ты больше не та Астра, – прошептал он тихо, словно боясь спугнуть момент.

– Возможно, – ответила она в тон. – Но, может быть, та… никогда и не была настоящей.

В магическом шаре разразилась настоящая паника.

– ЧТО ОНА ТВОРИТ?! – завыл Камио, метаясь по астральному полю, словно загнанный зверь. – Она же сейчас выбьет его из роли! По сценарию он должен отвернуться, уйти, холодно бросив фразу типа "я не обязан объяснять свои действия"!

– Знаешь, – вздохнул Ремиэль, не отрывая взгляда от происходящего. – Может, это и к лучшему. Потому что я впервые вижу, как Теодор слушает. Не судит. Не защищается. Просто – слышит.

– Мы теряем контроль, – простонал Камио, хватаясь за голову. – Она нас не слышит. Мы… больше не направляем её.

– А она и не нуждается, – сказал Ремиэль. – Похоже, она уже начала свой собственный путь.

Астра и Теодор стояли в тишине, словно два путника, заблудившихся в лабиринте собственных душ.

За окном раздался оглушительный раскат грома, и вдруг, неожиданно для всех, Теодор произнес:

– Завтра будет бал. Ты обязана быть там.

– И ты? – спросила она.

– И я, – кивнул он. – Но не как жених. Как… наблюдатель.

Ироничная усмешка тронула уголки губ Астры.

– Тогда надеюсь, тебе понравится то, что ты увидишь.

Он посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом. И впервые – не ледяным, не отстраненным, а просто усталым, человеческим. В этом взгляде промелькнула искра надежды, словно росток, пробившийся сквозь асфальт отчаяния.

– Уже нравится, – сказал он тихо. – Не знаю, почему. Но… нравится.

Когда он ушел, Астра осталась в коридоре одна, погруженная в размышления, словно в омут.

И вдруг – шепот в её ухе, легкий и саркастичный, словно укус комара:

– Что ж… поздравляю. Ты только что переписала пять веток будущего. И, похоже, три из них ведут к влюбленному Эрцгерцогу.

Астра едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Камио?!

– Ага. Вернулся на канал. Ты меня просто отключила. Без спроса! Это возмутительно! Мы так не договаривались!

– Не договаривались… жить, – тихо произнесла она, глядя в никуда.

– Ну, знаешь… – пробормотал он. – Теперь ты точно не злодейка. Это даже хуже. Ты – свободная воля.

А в магическом шаре Ремиэля вспыхнула новая искра.

Началась новая история, сотканная из надежды, страха и свободы, словно гобелен, вышитый нитями судьбы.

***

Она застыла в коридоре, словно изваяние, когда последние шаги Теодора растворились в каменном чреве замка. Мир замер в ожидании, но в её груди сердце билось с лихорадочной яростью, разрываясь между желанием жить и мольбой о вечном покое.

Внутри… иная реальность. Не боль, не пустота – нечто неведомое, чуждое всему, что она знала прежде.

Словно чужой осколок, терзавший её изнутри, перестал быть инородным телом, став неотъемлемой частью её существа. Как росчерк лунного света на сумрачном полотне. Как шрам, с которым её сердце научилось жить и дышать.

"Он не мой. И я – не его. Но… может быть, теперь я свободна от бремени принадлежности?"

И впервые с момента пробуждения в этом чужом теле её окутало подобие покоя. Не триумфальная уверенность, не безудержная радость – а тишина, густая и обволакивающая, как воздух после грозы, пропитанный озоном.

Ночь пронеслась, как мимолетное видение. Утро ворвалось безжалостно рано, принеся вереницу ритуалов, суетливых слуг, низких поклонов и лихорадочную подготовку к балу – тому самому, где прежняя Астра должна была явить миру своё незыблемое величие.

Но новая Астра не желала быть лишь бледным призраком прошлого.

Она жаждала стать ослепительным откровением, глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере предрассудков.

– Моя леди, – прошелестел старший придворный портной, склоняясь в глубоком поклоне, – ваш наряд готов. Мы внесли все правки, как вы и просили…

– Без корсета? – в её голосе звучала мягкость, скрывающая стальную решимость.

– Да, моя леди. Лиф будет держаться на изящной кованой основе и шелковых завязках. Силуэт останется прежним – но свобода движений будет абсолютной.

– И цвета?

– Глубокий сапфир, как вы и желали. Цвет полуночного неба, мерцающий, как бархат. С отблесками лунного серебра, струящимися по подолу, словно звездная пыль. И… жемчужные слезы, украшающие вырез платья вместо холодных камней.

Она едва заметно кивнула. Всё было идеально.

"Прежняя Астра обожала рубины, золото и острые, как кинжалы, вырезы, демонстрирующие её власть. Эта… эта хочет дышать полной грудью."

Когда платье было надето, она замерла перед зеркалом, словно увидев в нём незнакомку.

Лиф, словно вторая кожа, облегал её грудь и талию, очерчивая точеную фигуру, как искусно выполненная броня,– но дышать действительно стало легче. Спина оставалась открытой до середины лопаток, а застежка напоминала полураскрывшийся цветок диковинной звезды. Платье, словно поток воды, мягко ниспадало до самого пола, и каждый шаг сопровождался тихим шелестом, напоминающим плеск волны, – шёлк струился за ней, словно кометный хвост, сотканный из звездной пыли.

На плечах – невесомая накидка из полупрозрачного тюля, закрепленная крошечными жемчужинами на ключицах. Она едва заметно мерцала при каждом движении – как дыхание лунного света на поверхности ночного озера.

Никаких броских ювелирных украшений. Лишь пара серёг с опалами, чьи переливы напоминали застывшие слёзы, хранящие в себе всю палитру чувств.

"Я не хочу быть лишь украшением. Пусть моё платье говорит за меня. А я… я промолчу, если это будет необходимо."

– Ты выглядишь… опасно, – прошептал Камио из эфира, его голос дрожал от восторга. – Как меч, обернутый в бархат.

– Она прекрасна, – добавил Рамиэль, – но… совсем иначе. Не как светская дива, купающаяся в лучах славы. А как… последняя надежда перед надвигающейся бурей.

– Что ж, пусть буря и начнется, – усмехнулась Астра, разворачиваясь и направляясь к бальному залу.

Музыка лилась из-за резных дверей, словно тягучий мёд: нежные вальсы, трепетные скрипки, золотой шепот голосов, создающий атмосферу искусственного рая.

Когда створки распахнулись, и она вошла, словно явившись из иного мира, всё замерло.

Лица повернулись к ней, как подсолнухи к солнцу. На одних читалось изумление, на других – сдержанное потрясение. Некоторые, казалось, вовсе не узнавали её. А кто-то не верил своим глазам.

Астра шла неторопливо, словно каждое её движение было частью сложного, отточенного танца. Не властно, не вызывающе, а с тихим, внутренним достоинством.

Не ледяная принцесса, не падшая невеста, вызывающая жалость. А женщина, которая выжила, поднялась из пепла – и выбрала остаться собой, вопреки всему.

– Господи, она же идет не по сценарию! – взвизгнул Камио, в его голосе слышалась паника.

– Она шепчет каждым своим шагом: "Попробуйте сломать меня снова", – с легким трепетом заметил Рамиэль.

– И что же нам теперь делать?

– Молиться, чтобы никто не спросил, куда подевалась старая Астра, – мрачно пробурчал Камио. – Или чтобы они не поняли, что она вернулась… только в новом обличье.

Астра застыла у подножия лестницы, словно перед восхождением на свою личную Голгофу. Музыка, еще недавно пленительная, теперь звучала погребальным маршем, предназначенным лишь для ее ушей. Оркестр извергал звуки, но взгляды, словно зачарованные, тянулись к ней.

"Не трепещи, как бабочка в паутине. Не беги, как загнанный зверь. Не рухни, как подкошенное древо."

Пальцы впились в шелковый веер, ставший не просто украшением, а спасительным якорем. Щит, соломинка, удерживающая океан страха, готовый вырваться наружу.

Наверху, подобно грозному истукану, возвышался ее отец – герцог де Эмириэль. Высеченный из ледяного мрамора, нерушимый и суровый. Но даже на его каменном лице мелькнуло… удивление. Настолько явное, что он не успел скрыть его за маской привычного высокомерия.

– Астра… – прошептал он, едва слышно, словно эхо в пустом склепе.

Вежливая, почти ледяная улыбка тронула ее губы. Внутри бушевал ураган, но снаружи – ни единой трещинки, ни малейшего намека на смятение.

– Отец.

Она начала подъем, ступая по ступеням так легко, словно парила в невесомости. Ни единой складки на платье, ни дрогнувшей жилки на руках. Лишь хрустальные каблуки, отбивая четкий, уверенный ритм, вторили бешеному стуку сердца.

"Это твой бал. Ты – королева этого вечера, а не робкая гостья."

Реверанс был безупречен, выверен до миллиметра, без капли жеманства. Простота и изящество в каждом движении.

Герцог отступил, растерянно кивнув. Ни один из его многочисленных наставников не подготовил его к встрече с такой Астрой.

– Видел ты лицо папаши? – прошипел Камио, склонившись над магическим шаром. – Я бы тоже решил, что мою дочь подменили лукавые эльфы.

– Он чувствует перемену, но не понимает ее сути, – ответил Ремиэль. – Изменилось не внешнее. Ему пока не подвластно то, что таится в глубине ее души.

– Пока он в неведении – у нас есть время.

– Время на что?

– Уберечь ее от первого светского удара исподтишка, – мрачно процедил Камио, наблюдая, как к Астре приближается мисс Делинория Розвель.

Облаченная в вызывающий алый тюль, более откровенный, чем позволял строгий дворцовый этикет, она была воплощением приторной сладости, скрывающей горький яд. Фарфоровое личико, слащавый голос, словно медовая патока, призванная замаскировать гнилую сердцевину.

– Леди Астра, как… восхитительно видеть вас вновь в обществе. – Улыбка ее была острее бритвы, способной рассечь даже алмаз.

– Леди Делинория. Прелестный оттенок. Напоминает цвет оспин, – Астра слегка склонила голову, словно отвешивая легкий поклон.

Делинория замерла, словно пораженная молнией.

"Блестящая атака. Без грозы и молний, без визгливых обвинений. Яд, обжигающий, как серная кислота. Браво, девочка,"– мысленно восхитился Камио.

"Она держит удар. Но… посмотри, у нее дрожит рука,"– тихо заметил Ремиэль.

И в тот момент, когда подол платья Астры едва зацепился за декоративную ножку колонны, Ремиэль послал тончайший магический импульс, едва ощутимый, как прикосновение крыла бабочки.

Подол «случайно» расправился, а нога, словно повинуясь невидимой силе, сделала полушаг в сторону.

– Спасибо, – прошептала она, едва слышно, не зная, к кому обращается.

Но оба хранителя услышали ее благодарность.

– О, она чувствует наше присутствие.

– Неудивительно. Она стоит на границе двух миров. Мы – ее невидимая нить.

Бал продолжался. Астра двигалась осторожно, словно шахматист, играющий против целого зала. Каждый танец, каждый реверанс, каждая беседа, каждый взгляд – выверены до секунды, словно ноты в сложной симфонии.

А потом… появился он.

Теодор.

"Эрцгерцог.""Предатель.""Обреченный.""Красивый, как смертный грех."

Он был одет в строгий вечерний мундир – черный, без единого излишества. Лишь эмблема Ордена и серебряный клинок у пояса нарушали аскетичность образа. На лице – непроницаемое спокойствие, но глаза… глаза остались прежними. Пронизывающие, глубокие, словно бездонные колодцы.

Он окинул взглядом зал, и его взгляд, словно стрела, пронзил ее.

Астра встретила его взгляд прямо, почти вызывающе. Без тени страха.

И он… пошел к ней.

– Неужели он всерьез собирается пригласить ее на танец? – прошипел Камио. – По плану, он должен был танцевать с «святой».

– План трещит по швам, – констатировал Ремиэль.

– Или переписывается на ходу.

– Что окажется сильнее – сценарий или взгляд?

Теодор остановился прямо перед ней.

– Леди де Эмириэль.

– Ваша Светлость.

– Позвольте… – Он слегка поклонился. – Мне хотелось бы открыть этот бал вместе с вами.

Тишина. Звенящая. Давящая. Как перед бурей.

Весь зал замер в ожидании. Даже оркестр замедлил темп, словно в предчувствии рокового взмаха дирижерской палочки – или воли самой судьбы.

Астра не отвела взгляда. Ни на мгновение.

"Это – опасно. Это – не по плану. Это – шанс."

– С удовольствием, – ответила она спокойно, без единой нотки колебания в голосе.

Он взял ее за руку.

И весь зал выдохнул, словно разом освободившись от невидимого гнета.

Музыка вспыхнула с новой силой, и они закружились в танце. Сначала – осторожно, словно пробуя друг друга. Потом – быстрее, смелее. Платье струилось вокруг нее, словно сапфировый водопад, отражая свет люстр и превращаясь в живое пламя.

Он не произнес ни слова – но держал ее крепко, словно боялся, что она исчезнет.

Она – не искала слов. Но танцевала так, словно всю жизнь ждала этого момента. Не ради него. А ради самой себя.

– Она прекрасна, – выдохнул Ремиэль.

– Она живая, – ответил Камио. – И если кто-нибудь посмеет сломать ее снова…

– …мы сломаем его первыми, – закончил Ремиэль.

Музыка замерла на последней ноте, словно околдованная, растворяясь в бархатных сводах дворца, унося с собой безмолвное восхищение сотен глаз. Астра отступила, словно от прикосновения раскалённого металла, едва заметно склонив голову в безупречном поклоне. "Всё в рамках приличий", – шепнул внутренний голос, но сердце отбивало тревожную дробь, предчувствуя надвигающуюся бурю.

– Благодарю за танец, Ваша Светлость, – слова прозвучали кристально чисто, но в их глубине таилась хрупкость первого льда.

– И я вас, леди Астра, – отозвался он, и в едва заметной улыбке скользнуло нечто, что ускользало от её понимания.

"Ты выдержала первое испытание. Но это лишь врата, за которыми простирается лабиринт интриг."

Астра отплыла, не оглядываясь, её сапфировое платье скользило по паркету, а шлейф тянулся следом, подобно реке ночи, сотканной из теней и грёз. Серебряная вышивка и жемчужные россыпи на корсете ловили отблески света, превращая каждый изгиб в тайное послание, каждый стежок – в оберег от невидимых ран. Мантилья из призрачного инея, словно лунное облако, окутывала плечи, её вышивка – сплетение лунных трав – источала едва уловимый аромат тайн. Волосы, собранные в строгий узел, были пронизаны нитями платиновых цепочек, мерцающих, словно первый иней на заре.

"Ты – ледяная роза. Твой расцвет слепит глаза. Но никто не видит, что под лепестками скрыты лишь шрамы на израненном стебле."

– Идём? – голос Элинор, кузины Астры, прозвучал нарочито легко. – Нас уже ждут.

– Где? – Астра позволила себе лёгкую усмешку.

– В жерновах пересудов, конечно. Ты вновь в центре внимания. Пора платить по счетам.

Астра, словно марионетка, позволила увлечь себя в этот причудливый хоровод интриг.

– Не дрогнула. Ни тени страха, – прозвучал тихий голос Ремиэля, наблюдавшего за ней с высоты дворцовых балконов.

– Она знает, что мы – её тень, – лениво протянул Камио, паря над хрустальным шаром. – Кто посмеет отравить её вино – захлебнётся собственной желчью.

– А если её попросят станцевать забытый танец?

– Мышечная память, щепотка колдовства – и она воспарит. Или, как истинная королева, импровизирует. Она рождена для этого.

Второй акт бала разворачивался вокруг Астры – придворная охота, где добычей должна была стать её слабость.

– Леди Астра, шепчут, вы провели долгие годы в уединении, – графиня Мерисса склонила голову, скрывая злорадную улыбку. – Это было… добровольно?

– Столь же добровольно, как и участь большинства женщин в этом зале, – парировала Астра, принимая предложенный бокал.

В зале кто-то закашлялся, кто-то украдкой улыбнулся, оценив остроту её слов.

"Слишком язвительно. Умерь пыл, дитя моё…"– прошептал Камио, словно лёгкий порыв ветра, касаясь её сознания.

– Но, как ни странно, одиночество исцеляет лучше, чем яд светских бесед, – Астра поднесла бокал к губам. – Особенно, когда речь идёт о кровоточащих ранах.

Мерисса отступила, ошеломлённая, но не сломленная.

Пока Астра удерживала равновесие, в глубине зала началось едва уловимое движение, словно хищник крался к своей жертве.

– Этот юнец… из свиты Святой, верно? – нахмурился Камио, разглядывая светловолосого юношу с печатью Небесной школы на рукаве.

– Вальтен, младший целитель. Невероятно амбициозен.

– И крайне опасен в её окружении.

Он приблизился к Астре, кивнул с преувеличенным почтением:

– Леди де Эмириэль. Рад лицезреть вас в добром здравии. Ваша изоляция вызывала… беспокойство.

– Неужели? – её голос был холоден, как дыхание зимней ночи. – Рада, что послужила столь благодатной почвой для сплетен.

– Мы – слуги Света. Наш долг – заботиться о каждой душе. Даже о тех, кто…

Он не успел закончить.

Люстра над его головой вдруг качнулась, сбросив со столика позади него бокал. Вино хлынуло вниз, окрасив его мундир густым багряным цветом.

– Ах… – Он отшатнулся.

– Вам стоит быть осмотрительнее. Бал – не место для проповедей, – произнесла Астра, не поворачиваясь.

"Твоих рук дело?"– мысленно спросил Ремиэль.

"Люстра поддалась порыву ветра. Чистая случайность, разумеется."

Позднее, когда танцы стихли и бал клонился к закату, Астра стояла у высокого окна, обратив взор к луне.

Серебряный свет отражался в её глазах, превращая их в два бездонных озера.

Она играла свою роль безупречно, поддерживала беседы, отражала колкости и презрительные взгляды.

Но сейчас… она позволила себе закрыть глаза.

И на мгновение её дыхание прервалось.

"Ты не сломалась", – прошептал Ремиэль, окутывая её плечи тонкой вуалью магии. Не для тепла, а для напоминания: она не одинока.

"Мы рядом", – подтвердил Камио, касаясь её ладони невидимыми пальцами. – "И если разразится буря – мы станем твоими крыльями."

А внизу, в чёрных водах сада, что-то шевельнулось. Что-то древнее. Что-то пробуждающееся ото сна.

Но это уже совсем другая история.

***

Комнаты утопали в густом сумраке. Тени, словно призрачные танцоры, корчились на стенах, а пламя свечей в бронзовых подсвечниках трепетало, словно пойманные мотыльки, рвущиеся в последний полет.

Астра освободила волосы от плена шпилек. Каждое движение отзывалось в теле ноющей усталостью, эхом прожитого дня. Корсет сдавливал грудь в железных объятиях, а платье висело тяжелым надгробием на хрупких плечах.

Она подошла к зеркалу, и взгляд ее утонул в холодной глади отражения. Губы – бледные лепестки увядшей розы. Щёки – натянутые, словно струны арфы, грозящие сорваться в диссонанс. Глаза… в них плескалась чужая глубина, словно в омуте, полном тайн и мрака.

"Ты выстояла,"– голос Камио звучал в голове, как приглушенный колокольный звон.

"Но теперь – битва с главным чудовищем: семьей,"– прошептал Ремиэль, его слова – острые иглы, вонзающиеся в сознание. – "Особенно с ним."

Стражи помнили: граф Теодор де Эмириэль презирал слова, считая их пустой тратой времени. Холодный, как лезвие клинка, он всегда был готов к бою. Он обучал дочь не из любви, а из суровой необходимости, не из жалости, а из чувства долга, словно высекая статую из бездушного камня. И когда она падала, он не протягивал руки, испытывая её на прочность бурей. Он ждал, пока она поднимется сама, закаляясь в огне испытаний.

Он не называл её "дочерью"– это слово казалось ему излишне мягким. Он называл её наследницей, вкладывая в это звание всю тяжесть ответственности и бремя власти.

Постук в дверь не вызвал удивления, словно предсказуемое событие в череде неизбежностей.

– Войди, – произнесла она, не поворачиваясь, голос – застывшая льдинка в зимнем дворце.

Шаги – твердые, уравновешенные, как удары метронома, отсчитывающего секунды до решающей схватки. Запах кожи, пепла и железа, словно дыхание старого оружейного цеха, въелся в память с детства.

– Ты была убедительна, – произнес он после паузы, голос – приглушенный рокот далекой грозы. – Лучше, чем я ожидал.

Она повернулась, склонив голову в легком поклоне.

– Благодарю, отец.

– Ты вновь привлекла к себе слишком много внимания. Больше, чем следовало. Особенно герцога, – тон его оставался ровным, как гладь замерзшего озера. – Это неоправданный риск.

– Но и шанс, отец.

Он приподнял бровь в немом вопросе. Затем опустился в резное кресло у окна, словно тень, отделившаяся от стены.

– Я слышал, ты отпустила шпиона Святой с мокрым мундиром.

– Нелепая случайность. Люстра качнулась.

– Я не верю в случайности, – его слова – ледяные осколки. – Но одобряю. Он излишне рьяный, словно пес, сорвавшийся с цепи.

Она молчала, запертая в клетке своих мыслей. Не было ни желания, ни сил объяснять – ни о вине, ни о гневе, ни о той буре, что клокотала в ее душе.

"Ты держишься, куколка. Умница,"– Камио почти мурлыкал, словно довольный кот. – "Но будь осторожна, Астра. Он смотрит на тебя не глазами, а хирургическим скальпелем."

"Позволь мне приглушить твои эмоции, если потребуется. Ты не должна дрогнуть, не имеешь права,"– прошептал Ремиэль, его голос – шелест крыльев ночной бабочки.

И вдруг его голос стих, словно ветер затих перед бурей.

– Астра.

– Да, отец?

– Почему ты вернулась?

Она вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра, но лишь на мгновение.

– Потому что пришло время расставлять камни. Я не хочу быть пешкой в чужой игре. И не стану ею.

Он поднялся, освобождаясь из плена кресла, подошел ближе и вперил взгляд в ее глаза, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки души. Там, где когда-то искал лишь отражение своей воли, теперь увидел нечто иное – росток новой жизни, пробившийся сквозь толщу вечного льда.

– Ты изменилась, Астра.

– Да, – ответила она просто, словно сбрасывая с плеч тяжелое бремя.

Он не коснулся ее даже взглядом, но кивнул, признавая нечто важное, нечто, что изменило их обоих навсегда. Что именно – оставалось неясным, тайной, написанной на языке, который еще предстояло расшифровать.

– Завтра – собрание совета. Твое место будет рядом со мной. Удиви их еще раз. И… будь осторожна с герцогом. Он – змея, свернувшаяся кольцом у трона.

– Всегда, отец.

Он ушёл, не оборачиваясь, покидая поле битвы после завершения сражения.

А за его спиной Астра медленно опустилась на край постели и закрыла глаза, погружаясь в сон, полный сновидений и кошмаров.

"Это не победа, Астра. Но и не поражение,"– произнес Ремиэль, подводя итоги дня. – "Он признал тебя, по-своему, как признают равного противника."

"Он не спасёт тебя, дитя. Но, может быть… теперь ты можешь спасти себя сама,"– прошептал Камио, делясь сокровенной тайной.

Поздней ночью она распахнула окно, открывая врата в другой мир. Холодный ветер ворвался в комнату, развевая шторы парусами на мачтах корабля, готового к отплытию. За стенами дворца раскинулся сад – оазис спокойствия в бушующем океане. А за садом – лес, темный и манящий, бездонная пропасть. А в лесу… что-то ждало, хищник, притаившийся в засаде.

Она знала: утро не принесёт покоя.

Но теперь она готова встретить его с высоко поднятой головой, королева, вступающая во владения своим троном.

Глава 5

Ветер, словно невидимый маэстро, играл с кисеей занавесок, впуская в спальню густой аромат ночи: опьяняющий жасмин, влажную от росы лаванду, призрачный шепот мяты. Звуки доносились словно из-под толстого слоя стекла – приглушенные, обволакивающие, чужие.

Астра сидела на подоконнике распахнутого окна, поджав босые ноги. Тяжелые шелка платьев остались в прошлом – теперь на ней лишь невесомая рубашка из кремового муслина, с рукавами, широкими, как крылья, струящаяся, словно лунный свет, и тонкий поясок, едва наметивший талию. Ни корсета, ни туфель. Только она – и безбрежная ночь.

Но этот покой – лишь хрупкая маска, обманчивая тишина перед бурей.

– Не спишь? – прошептал Камио, и его голос прозвучал, как шелест крыльев ночной бабочки. – Почему?

– Потому что внутри все гудит, как натянутая струна арфы. Что-то… меняется.

– Чувствуешь?

– Не знаю. Но что-то зовет, манит в сад. Словно… – она оборвала фразу и поднялась, бесшумно скользя по стене, подобно тени.

Босые ступни едва касались пола, не тревожа сон половиц. Никто не преградил ей путь. Ни бдительная охрана, ни гнетущая тишина замка.

– Я расчистил дорогу, не волнуйся, – проворчал Камио, его слова – глухой рокот далекого грома. – Для них ты спишь. А мы – лишь лунное сновидение, игра света и тени.

Ночной сад дышал иной жизнью, полной тайн и шепотов. Каждое дерево казалось дремлющим великаном, каждый куст – молчаливым стражем. Лунный свет, словно расплавленное серебро, тек по тропинкам, мерцая на бледной коже.

Астра шла, повинуясь невидимой силе, тянувшей ее вглубь, к сердцу сада. К древнему фонтану, затерянному в лабиринте изумрудного самшита. Время стерло его вензеля, покрыло патиной забвения. Вода в нем была кристально чистой, но холодной, как вечность.

Она подошла ближе и опустилась на колени, словно перед алтарем. Склонилась над гладью воды, и вдруг…

Ее отражение… изменилось.

То была не она – или не только она. Из зеркала фонтана на нее смотрели глаза, бездонные, как колодцы, с отблеском древней мудрости. Волосы в отражении колыхались, словно ветер бушевал лишь в водной глади. А за ее спиной рождалось мерцание.

– Ремиэль? – прошептала она, словно призывая далекое эхо.

– …Я здесь. Но это не я. Это… ты, – отозвался голос, звенящий, как хрустальный колокольчик.

И в тот же миг фонтан вспыхнул.

Не пламенем, не светом, а мимолетным вихрем энергии.

Вода взметнулась ввысь, но не расплескалась, а закружилась в хороводе, словно венчала ее голову невидимой короной. Из ее ладоней вырвалось тепло – сначала тонкое, как дуновение ветерка, потом – всепоглощающая волна.

– Что… что это?..

– Магия, – ответил Ремиэль, – но не придворная. Не от крови – от души.

– Это не магия рода де Эмириэль… – добавил Камио, его голос – предостерегающий шепот тьмы. – Это нечто забытое. Не их. Твое.

На ладонях Астры плясали огоньки, легкие, как перья. Нити серебра струились между пальцами, словно лунный свет, пойманный в плен. Она подняла руку – и водяной смерч в фонтане послушно последовал за движением. Без усилия, без напряжения воли, словно повинуясь ее дыханию.

– Я не… делаю это. Оно само…

– Нет. Это ты. Просто впервые – без страха, – прозвучал голос Ремиэля, полный торжества.

Вода образовала сложный символ – спираль, заключенную в три кольца. А затем мягко опала, и фонтан стих, погрузившись в прежнюю безмятежность.

Астра тяжело дышала. Сердце бешено колотилось в висках, отстукивая ритм новой жизни.

– Это было… внутри меня все это время?

– Да. Это то, чем ты должна была стать. Но прежняя Астра боялась. Ее сломали, прежде чем магия смогла проснуться, – ответил Ремиэль.

– А ты… ты позволила себе почувствовать. И поэтому – открылось, – закончил Камио.

– И что теперь?

– Теперь… ты не просто дочь графа. Не просто злодейка. И даже не просто жертва, – произнес Ремиэль.

– Ты – носительница силы. И если они узнают об этом слишком рано… – начал Ремиэль, в его голосе прозвучала тревога.

– …то будет весело, – закончил Камио, с оттенком зловещего предвкушения.

Астра опустилась на край фонтана, медленно глядя на свою ладонь, где еще тлело слабое свечение.

– Пусть пока думают, что я просто девушка, упавшая с трона. Они не знают, что я только встала.

И над садом вновь опустилась тишина. Но ночь уже знала: в этом хрупком теле пробудилось нечто новое.

***

Зал Совета, высеченный из стылого мрамора, дышал вековыми интригами и встречал непроглядной ледяной тишиной. Скупой утренний свет пробивался сквозь высокие окна, но даже его лучи не могли рассеять гнетущую враждебность, что, словно саван, тяготела под потолком, словно дым от пожара, потушенного в незапамятные времена.

Астра вошла с грацией и уверенностью, будто ступала не в логово хищников, а по алой ковровой дорожке, расстеленной к её ногам. Платье цвета застывшей зимней розы отличалось безупречной строгостью: длинные рукава, высоко застегнутый ворот, гладкая юбка, ниспадающая до пола. Лишь тонкий серебряный шнур, обвивавший талию, да лунный камень, мерцающий на груди брошью, выдавали в ней не просто дочь графа, но наследницу, в чьих жилах текла кровь, достойная править, если бы судьба благоволила иначе.

– Ты словно ледяной клинок, облачённый в атлас, – прошептал Камио, в его голосе звенело предвкушение.

– И ощущается… глубже. Сосредоточеннее, – добавил Ремиэль. – Ты готова к этой схватке.

Граф Теодор де Эмириэль уже восседал во главе овального стола, окружённый главами знатных домов: маркизами, баронами, магами – теми, чьи слова звучали при дворе не голосом, но властью, облачённой в шёлк и сталь.

Некоторые окинули её ленивым, оценивающим взглядом, другие открыто демонстрировали неприязнь, словно она была незваной гостьей на их празднике жизни. Лишь один лорд смотрел с плохо скрываемым опасением.

Астра села рядом с отцом, погрузившись в молчание, но каждый её вдох был полон спокойствия. Она чувствовала, как магия, дремлющая под кожей, пробуждается, не навязчиво, а готово, словно пульс, бьющийся в висках, словно меч, ждущий своего часа в ножнах.

– Мы собрались по вопросу демаркации границ с Хартаром, – начал маркиз Ровалье, сухой старик, чей язык был острее клинка.

– И по вопросу бюджета на обучение дворянок в Академии, – добавила герцогиня Селанна, с усталым видом перебирая свитки.

– Также встал вопрос о перераспределении земель дома Эмириэль в свете… недавнего скандала, – прозвучал голос одного из младших лордов, бросившего на Астру ироничный взгляд. Тонкий яд, словно укус скорпиона.

Астра слегка склонила голову, в её глазах мелькнул холодный огонь.

– Я рада, что моё скромное имя по-прежнему вдохновляет достопочтенный двор на столь оживлённые дискуссии о судьбе целых территорий, – произнесла она, и в её голосе звенела сталь. – Надеюсь, с не меньшим энтузиазмом обсуждались и границы с Хартаром, когда там начали беззастенчиво вырубать наши леса.

В зале повисла напряжённая тишина, словно перед бурей. Теодор скользнул по дочери мимолётным взглядом, но не прервал её.

– Лес, безусловно, важный ресурс, но едва ли повод для вооруженного конфликта, – произнёс герцог Ванар, его слова сочились снисходительностью. – Тем более с учётом вашего… изменённого статуса.

– Мой статус нисколько не мешает мне внимательно читать доклады, – сухо отрезала Астра. – И если позволите… – она протянула один из свитков. – Вчера ночью я подробно изучила отчёт пограничных дозоров. Могу процитировать, если ваша память вас подводит.

– Милосердная луна, это было восхитительно, – прошептал Ремиэль с неподдельным восхищением.

– Ты только что вонзила им кинжал, улыбаясь. Обожаю тебя, – протянул Камио с придыханием.

Лорды шумно выдохнули. Кто-то откашлялся, пытаясь скрыть замешательство. Другой пробормотал что-то о дерзости молодого поколения.

Но Астра не отступила, стояла, словно неприступная скала, о которую разбивались волны лицемерия и интриг.

И вдруг… лёгкий толчок в груди, словно невидимая рука коснулась сердца. Что-то в ней проснулось, предчувствуя опасность. Инстинкт? Нет. Магия, дремлющая внутри.

За спиной барона Сифрела едва заметно мерцал маленький, искажённый завиток воздуха, почти невидимый глазу, но смертельно опасный.

– Заклинание отвлечения. Он готовит ловушку – магию, запутывающую речь, – тихо прошептал Ремиэль. – Хочет, чтобы ты оговорилась.

– …но если вам кажется, что я говорю слишком прямо, – продолжала Астра, не отводя взгляда от барона, – то вы всегда можете попытаться прочесть между строк. В конце концов, многие здесь давно привыкли слышать лишь то, что им удобно.

– Отличный щит. Я приглушил его чары, – прошептал Камио. – Ты свободна. Говори всё, что пожелаешь.

Барон криво усмехнулся, но промолчал. Он почувствовал, что его заклинание не сработало, и теперь в его глазах плескался страх.

И впервые… Астра ощутила вкус власти. И это понравилось ей.

Когда собрание подошло к концу, и советники стали расходиться, Теодор задержался.

Он не взглянул на неё. Лишь тихо произнёс:

– Ты не дрожала.

– У меня не было на это права.

– И всё же ты выглядела… как королева, лишённая трона.

– А вы – как отец, который этого не боится.

Он впервые сжал губы, словно подавляя улыбку. Почти усмехнулся. Почти по-человечески.

– Завтра будет бал у герцога Ванара. Ты должна пойти.

– С какой целью?

– С той же, с которой ты сегодня села за этот стол. Напомнить им: ты всё ещё игрок.

– И, возможно, сильнейший, – прошептал Ремиэль, когда они остались одни.

– И ты даже не начала играть по-настоящему. Что ж, начнём… на балу, – добавил Камио с лёгким азартом в голосе.

***

Дворец герцога Ванара, подобно бриллианту в короне столицы, ослеплял великолепием: изящные арки, казалось, парили в воздухе, висячие сады манили прохладой, хрустальные люстры извергали каскады света, а музыка, словно нектар, разливалась по мраморным залам.

Астра, подобно тени, проскользнула к парадной лестнице, и каждый её шаг вниз отзывался приглушённым ударом колокола в затихшем храме – тихим, но пронзительным эхом. Её появления ждали, но не такого. Не с этой царственной осанкой. Не в этом ослепительном облачении.

На ней было платье, сотканное из самой ночи – глубокий синий шифон и струящийся атлас, усеянные мириадами серебряных искр, словно звёзды, сорвавшиеся с небес и запутавшиеся в ткани. Наряд облегал её фигуру, словно лунный свет, обнажая плечи и шею, лишь их касалась прозрачная мантия, скреплённая на плечах серебряной застёжкой в виде полумесяца. В ушах мерцали серьги с лунным кварцем, отбрасывая призрачные блики при каждом движении.

Она не скрывала свою красоту, но и не выставляла её напоказ, подобно клинку в ножнах: очевидный, острый, но пока не обнажённый.

– Ты прекрасна, как ночь перед бурей, – прошептал Камио, незримо паря над её плечом. – В твоей красоте таится предвестие грозы. – И опасна, как молния, ждущая сигнала к удару, – добавил Ремиэль, вторя его словам.

Она ощущала их поддержку – тепло, окутывающее её с двух сторон, словно невидимые крылья. Они не вмешивались, не управляли, лишь усиливали её внутреннюю силу, незаметно, но ощутимо.

Семья. Бывший жених. Святая.

Бал был в самом разгаре. К ней приближались первые поклонники – юные лорды с робкими реверансами, дамы с оценивающими взглядами. Некоторые приветствовали её по привычке, другие – со скрытой насмешкой, словно пробовали яд на вкус.

Но он появился, как всегда, с опозданием.

Лорд Эйдан – бывший жених. Высокий, золотоглазый, с безупречной осанкой и маской ледяной вежливости на лице. Рядом с ним – Она. Святая. Девушка в белом, с живыми, теплыми глазами, которая, казалось, ещё не осознала, какую рану нанесла.

Они приблизились.

– Леди Астра, – произнёс он, и в его голосе, как всегда, звучала ровность. Но тень мимолётного влечения скользнула по её ключицам, задержалась на глазах, коснулась губ.

– Он не ожидал. Он думал, ты сломлена, – прошептал Ремиэль. – Но он не знает, что ты перекована в горниле боли, – усмехнулся Камио. – Ты стала сталью, а не пеплом.

– Лорд Эйдан, – ответила она с поклоном, в котором не было и намека на подчинение. – Миледи Святейшая. Как приятно видеть вас… вместе. Словно два голубка, нашедшие приют в бурю.

Святая зарделась, словно утренняя заря. У Эйдана, казалось, сжались челюсти.

– Мы надеемся, вы находите утешение… – начала Святая, но Астра прервала её, словно оборвав фальшивую ноту:

– …в поражении? Безусловно. Оно всегда даёт ценные уроки. Как сказал Ницше: "Всё, что меня не убивает, делает меня сильнее".

И, не дожидаясь ответа, она повернулась к следующему кавалеру, словно захлопывая уже прочитанную страницу.

Магия. Неожиданно.

Бал продолжался. Музыка становилась всё быстрее, вино – крепче, а шепот – громче.

И вдруг – приглушённый взрыв. Где-то за окнами.

Гости замерли, словно статуи, поражённые невидимым ударом.

Астра, словно ведомая невидимой рукой, подошла к балкону. За садом, во тьме ночи, вспыхнуло яркое пламя. Что-то – или кто-то – прорвало магическую защиту дворца.

– Это не ты, – удивился Камио. – Но это… похоже на магию, сплетённую с твоей, – прошептал Ремиэль. – Зов крови. Идём.

– Прошу прощения, мне нужно… – Астра сделала шаг назад, словно в поисках свежего воздуха. Но обошла балкон и, воспользовавшись всеобщей паникой, исчезла в саду, словно тень в ночи.

Там, среди мраморных дорожек и лунных фонарей, воздух был другим. Напряжённым. Влажным. И живым, словно дышал.

Она вышла к фонтану. К тому самому, в воде которого отражалась луна – почти идеально.

И в тот миг… вода вспыхнула серебром, словно расплавленный металл вырвался на свободу.

Поток силы пронзил её пальцы, запястья, сердце, словно удар молнии. Она не вызывала магию – она откликнулась сама. Потому что рядом была трещина. Между мирами.

Из неё, словно из дыма, вырвалась фигура. Чёрная, тонкая, будто сотканная из пепла, словно призрак из кошмарного сна.

И она не испугалась.

Астра подняла ладонь, словно предлагая мир.

– Ты чего-то хочешь. Я чувствую… – она нахмурилась. – …боль?

Существо отступило, дрожало, словно лист на ветру.

– Это дух. Потерянный. Ему нужен проводник, – тихо произнёс Ремиэль. – Ты можешь стать для него светом. Или смертью, – добавил Камио, словно предлагая выбор между раем и адом.

Астра сделала шаг вперёд. Подошла ближе. Протянула руку, не колеблясь, словно идя навстречу судьбе.

– Если ты здесь по зову… я отвечу.

Дух коснулся её ладони, и в ту же секунду исчез, словно его и не было. Но в ней остался след. Капля света. Или печать.

И с неба посыпались не перья. Лепестки. Белые. Словно ангелы оплакивали ушедшую душу.

Бал продолжался, но ночь запомнила, как одна девушка шептала мёртвому, словно читая молитву в тишине.

Глава 6

Утро расцвело обманчивой тишиной, залитое густым сиропом ясного света. Ночь, словно вороватая кошка, проскользнула мимо, не оставив следа на бархате дня.

Но Астра кожей ощущала – воздух трепещет от перемен. Незримые нити натянулись, вибрируя на иной частоте. Не опасной… пока. Но настороженной, как зверь, притаившийся в тени.

Она сидела в своей комнате, у окна, словно птица в золотой клетке, облаченная в шелковое кимоно, нежнее лепестка. В руках дымилась фарфоровая чашка с жасминовым настоем, а взгляд изучал собственную ладонь, словно древний манускрипт.

На коже покоился серебристый отпечаток – эхо прикосновения духа, незримая печать, вплавленная в плоть воспоминанием. Иногда ей казалось, что ладонь не пульсирует, а шепчет, дышит тайнами, доступными лишь ей.

– Это не просто след, – прозвучал тихий голос. Камио, невидимый для чужих глаз, примостился на подоконнике, словно лунный луч.

– Он запечатлел тебя в памяти. И теперь… другие начинают узнавать, – добавил Ремиэль, и в его голосе прозвучала тень грозового предчувствия.

И словно в подтверждение их слов, день принес вестника грядущих бурь.

Позже. В оранжерее, где воздух был густ от ароматов и влаги, как в тропическом лесу.

– Леди Астра. – Голос был обманчиво вежливым, но ледяной холод проступал сквозь тонкую оболочку учтивости.

Астра обернулась.

Перед ней стояла лордесса Элианора Фельдин, кузина герцога Ванара, воплощенная элегантность, острая, как кинжал, с глазами, в которых плескалась непроницаемая глубина. Та самая, чей слух и зрение достигали самых темных углов, и чей язык умел хранить молчание.

– Вы были… ослепительны прошлой ночью, – промурлыкала она, и улыбка ее была лишена тепла, как первый луч зимнего солнца. – И… поразительно свежи сегодня, несмотря на пережитое.

Она сделала шаг, словно хищница, приближающаяся к добыче, чуть наклонив голову, и ее взгляд был пронзителен, как лезвие.

– Особенно в саду. Возле фонтана.

Астра не вздрогнула, но внутри что-то болезненно сжалось, словно ледяная рука сдавила сердце.

– Неужели? Я, признаться, не думала, что кто-то обратит внимание…

– На такую красоту в одиночестве? – Элианора усмехнулась, и в ее голосе зазвенел металл. – О, милая. Нас больше, чем вам кажется.

Она развернулась и, уже через несколько шагов, бросила через плечо, не поворачиваясь:

– Вы изменились. Это… заметно. И, к слову, духи чаще откликаются на тех, у кого душа раздвоена. Миг – и ее силуэт растаял в зелени, словно мираж.

– Она знает, – прошептал Камио, и его голос был полон мрачного предчувствия.

– Нет… она чувствует. А это даже опаснее, – поправил Ремиэль. – Пока она только наблюдает, как паук, плетущий паутину. Но если решит, что ты – угроза…

Астра выдохнула, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу.

– Я не хочу быть угрозой, – прошептала она, словно молитву. – Но если придется – я не отступлю.

– Хорошо, – отозвался Камио. – Потому что, кажется, бал был не концом. А лишь дебютом в шахматной партии, где ставки – судьба.

Ночь, словно хищный зверь, обволокла дворец, и тьма дышала томительным ожиданием. Ветер, призрачным вздохом, скользил сквозь шелка штор, а сад за окном нашептывал колдовские имена. Даже в звенящей тишине комнаты чувствовалось незримое, всепоглощающее внимание.

Всё началось с мимолетного прикосновения – искры, запалившей фитиль.

Астра вновь посмотрела на ладонь. В лунном свете кожа казалась обманчиво обычной, но стоило пальцам коснуться груди, трепетно прижаться к бьющемуся сердцу, как из-под кожи, словно молния, прорвался серебристый узор. Он извивался, подобно письменам древних магов.

«Печать пробуждается, словно спящий дракон расправляет крылья», – прозвучал голос Ремиэля, чей лик вытеснил её отражение в зеркале.

«И вместе с ней – ты… настоящая? Или совершенно новая?» – лениво процедил Камио, играючи вращая пульсирующий кристалл духа, чей свет плясал демоническими отблесками по стенам.

Астра жаждала вопроса, но её опередило внезапное, всепоглощающее чувство.

Тело стало невесомым, шаг – плавным скольжением, а зрение обрело остроту орлиного. В темноте она различала сложнейшие узоры ковра, каждый завиток оживал в сознании. Ветер за стеной звучал не порывом, а отчётливым голосом.

Сердце билось ровно и тихо, но с невиданной силой. Она слышала чужие эмоции – тёплый смех служанки за дверью, раздражение конюха, зависть девушки из соседней комнаты.

И вдруг – мысль. Чужая, ледяным осколком вонзившаяся в разум:

«Ты носишь не только мою память, но и силу дремлющего вулкана.»

– Кто ты? – прошептала она, боясь нарушить тишину.

«Та, кого ты заменила, чьё место заняла на шахматной доске судьбы.»

Голос звучал из глубины её существа, не враждебный, но и не принадлежащий ей. Это была Астра прошлая, стёртая временем и магией – эхо её былого "я".

«Ты не просто живешь в её теле. Ты – её продолжение, ветвь на генеалогическом древе, чьи корни уходят вглубь веков. Приняв печать, словно сделку с дьяволом, ты уже не будешь лишь собой. Ты – симфония двух душ, переплетенных в танце времени.»

***

Поздней ночью, когда тишина окутывала Академию плотным саваном, Астра, словно мотылек на свет, спешила в библиотеку, влекомая жаждой знаний. В полумраке коридора, подобно тени, сотканной из ночи и аристократической дерзости, возник Рикардо Ванар, младший брат герцога.

Распахнутый мундир, словно он только что вырвался из плена сна, и непокорные пряди, выбившиеся из прически, придавали ему вид падшего ангела. На губах играла полуулыбка – загадочная и дразнящая.

– Леди Астра… – произнес он, приподняв бровь в вопросительном изгибе. – Бессонница? Неужели ночь похитила ваш сон?

Астра хотела ответить, но Отпечаток в ее груди встрепенулся, словно раненая птица, и волна электрического напряжения пронзила тело.

Взгляд Рикардо изменился мгновенно. Насмешливый интерес уступил место отражению ее сущности, словно он заглянул в бездну ее души. Тень тревоги промелькнула в его глазах.

Он моргнул, стряхивая наваждение, и медленно, как луна, выползающая из-за горизонта, приблизился к ней.

– Что… с вами? – Голос его звучал приглушенно, осторожно, словно он боялся спугнуть хрупкую бабочку. Он смотрел на нее не как на простую девушку, а как на нечто большее – на силу, дремлющую и пробуждающуюся одновременно.

Астра застыла, словно изваяние, дыхание замедлилось, став ровным и глубоким. Время замерло в ожидании, пылинки в воздухе застыли в танце, пойманные в янтарный плен.

Рикардо сделал еще один шаг, и его тень накрыла ее, словно бархатный полог.

– Вы… пульсируете магией, – прошептал он, словно исповедуясь в тайне. – Это… нечеловеческое.

Она молчала, словно сфинкс, хранящий древние секреты.

«Скажи ему. Или сотри это из его памяти», – настойчиво шептала Астра прошлая, призрак воспоминаний.

«Ты не обязана объяснять», – возразил Ремиэль, словно голос разума. – «Но если доверишься… он станет твоим первым союзником, маяком в темноте».

Астра медленно протянула руку ладонью вверх, словно предлагая ему свою душу. Серебряное сияние, исходящее от нее, едва мерцало, как свет далекой звезды.

– Я не та, кем вы меня помните, – произнесла она мягко, словно дуновение ветра. – Но я все еще – Астра де Эмириэль. Просто… с новой душой, как феникс из пепла.

Рикардо выдохнул, словно освобождаясь от бремени сомнений.

И улыбнулся. Искренне, без тени насмешки или настороженности, словно увидев долгожданный рассвет после долгой ночи.

– Значит, вы – обновленная версия? Звучит чертовски интригующе, словно запретный плод.

Он подал ей руку, предлагая союз. И, к ее удивлению, огонь в ее ладони не отпрянул от него, словно испуганный зверь. Он принял ее магию, словно долгожданный дар, не испугавшись ее силы.

И вдруг стало ясно – Отпечаток дарует не только силу, но и нечто большее. Он указывает на тех, кто способен быть рядом, на тех, кто станет союзником в бушующем море.

– Значит, вы обновлённая версия? – Рикардо Ванар слегка склонил голову, и в пляске факельного света его волосы вспыхнули отблесками червонного золота. – Чертовски интригует… словно глоток запретного нектара.

Астра улыбнулась в ответ, и это была не вымученная гримаса, обязательная при дворе, а тихая, почти подлинная улыбка, подобная робкому раскрытию бутона под утренней росой. Он не отшатнулся в испуге, не потянулся за амулетом, не перекрестился торопливо, как стайка вспорхнувших воробьев. Он смотрел… и оставался, словно завороженный песней сирены, угодивший в ее сети.

«Он не боится тебя», – прошептал Ремиэль, и голос его звучал как шелест опавших листьев. «Или просто слишком глуп, чтобы бояться», – вклинился Камио, свесившись вниз головой с перил лестницы, словно дерзкий каменный гаргулья.

Астра проигнорировала их обоих. Магия внутри больше не билась в груди испуганной птицей, жаждущей вырваться на свободу. Она… прислушивалась. К ней.

Словно они вели тихий диалог, перешептываясь на языке, понятном лишь им двоим.

Поздней ночью, когда сад погрузился в дремотное забытье, она вышла босиком, жаждая ощутить пульс земли, не закованной в камень, не скованной цепями условностей. Хотела почувствовать биение сердца мира под своими ногами.

Серебристое свечение в её ладони больше не обжигало болью, а манило предвкушением, словно обещание надвигающейся бури.

Астра подняла руку и вдохнула. Не воздух – внимание мира. Невидимая нить натянулась от кончиков пальцев, и лунный свет, казалось, застыл, отражаясь в ней, а не в листве, словно она стала линзой, фокусирующей вселенское сияние.

– Магия не обязательно должна быть грозой, – прошептала она, словно открывая древнюю тайну. – Она может быть… дыханием.

Она вдохнула снова – и рядом распустились три бутона, словно откликнувшись на её зов. Лепестки развернулись с неестественной, но изящной грацией, словно стремясь быть увиденными, как мотыльки, летящие на свет.

Она протянула ладонь – и травы прильнули к её пальцам, тянулись к ней, словно к солнцу, жадно ловя тепло. Вода в фонтане задрожала, отражая не только звезды, но и отголосок магии внутри неё. Водяная змея, сотканная из света и влаги, вырвалась наружу и тонкой, извивающейся дугой обвилась вокруг её запястья, сплетаясь в браслет, словно сотканный из лунного серебра.

– Ты не колдуешь. Ты – просишь. А мир… соглашается, – прозвучал голос Камио, возникшего за её спиной, словно тень. – Вот так и начинается настоящая магия, – добавил Ремиэль. – Без приказа. Без подчинения. Только воля и… желание. Чистое, как горный хрусталь.

Астра медленно опустила руку. Магия скользнула обратно в землю, в небо, в тишину, словно растворяясь в ночи.

Но что-то осталось. След. Привкус. Вкус силы – и вкус к жизни, словно после дождя, когда воздух чист и напоен свежестью.

На следующий день, за ужином, преображение стало очевидным для всех. И это будет первый взгляд, который врежется им в память надолго. – Вы… сегодня… – начал кто-то из придворных. Но не закончил.

Потому что Астра больше не казалась тёмной принцессой, озлобленной и уязвлённой, словно раненая птица.

Она была… тише. Сильнее. Глубже, словно океан, хранящий в своих глубинах непостижимые тайны.

Люди замечали это. Но не понимали, словно смотрели сквозь мутное стекло. А Рикардо Ванар – снова сидел напротив, с той же полуулыбкой, но его взгляд стал пристальнее, словно проникал в самую суть. Как будто он видел не магию, а едва заметный наклон головы, в котором таилась власть, словно у королевы, восседающей на троне. Не силу – а уверенность, выкованную в горниле испытаний.

***

Бал искрился в Зеркальном зале, где потолок обманчиво уходил в бесконечность, множа отблески люстр в калейдоскопе света. Струнный квартет изливал вальс, и в его пленительных объятиях танцующие скользили, казалось, не по паркету, а по зыбким волнам грёз.

Астра, словно изваяние из теней, застыла у колонны с бокалом вина цвета расплавленного золота. Платье из чёрного шёлка, сотканного будто из самой ночи, украшала серебряная вышивка, напоминающая заиндевелые ветви. В мерцании зала ткань оживала, храня в себе звездную пыль, просыпавшуюся из далёких галактик.

Окружающие обращались к ней со сдержанной почтительностью, ощущая перемену, но не в силах уловить её суть. Она была чужой среди своих.

У окна Рикардо Ванар метнул на неё взгляд, исполненный понимания, словно говорящий: "Я вижу тебя насквозь". Лёгкая усмешка тронула его губы. Во внимании не было навязчивости, лишь мужская серьёзность, глубина и стальная уверенность.

Внезапно тишину бала разорвал вопль, подобный треснувшему стеклу.

В толпе заметалась девочка, хрупкая, как цветок сирени, в платье цвета утренних сумерек. Неловкое движение, падение – и осколок разбившегося подноса, острый, как кинжал, вонзился в нежную плоть.

Кровь – алая, стремительная, словно вырвавшаяся на волю птица – обагрила белоснежную перчатку, превратив её в символ трагедии.

Растерянность парализовала зал. Отчаянные призывы: "Врачи! Лекарь, где же вы?"– разрезали воздух.

Астра двигалась вперед, словно тень, скользящая в лунном свете. Чёрный шёлк платья шелестел, подобно шёпоту древних духов. Она опустилась на колени, не обращая внимания на потрясённые лица. Девочка задыхалась в рыданиях, и её горе разливалось по залу ядовитым туманом.

«Ты знаешь, что делать», – прозвучало в её голове эхо голоса Ремиэля. «Только не переполни сосуд. Она – не ты…»

Астра протянула руку, и мир замер.

Никаких слов, никаких жестов. Лишь чистейшее намерение, словно луч света, пронзающий тьму.

Тончайшие серебряные нити, похожие на росу, застывшую в лунном свете, потянулись из её пальцев, нежно вплетаясь в кожу девочки. Кровь остановилась, словно по волшебству. Рана затянулась, будто её и не было. Страх отступил, словно ночная мгла перед рассветом.

На лице девочки расцвела робкая улыбка, словно первый цветок после долгой зимы. – Не больно… – прошептала она, словно боясь нарушить хрупкую тишину.

И тогда…

Все обернулись, словно по команде невидимого дирижёра. Музыка стихла. Воздух сгустился.

– Магия… – сорвался с губ чей-то шёпот. – Это запретный знак! – вскрикнула графиня Лавриса, хватаясь за грудь. – Это… печать! У неё на ладони!

«Тебя увидели», – прозвучал спокойный голос Камио, возникшего за её спиной, словно тень. «Теперь они начнут бояться. Или преклоняться. А может… и то, и другое», – добавил Ремиэль.

Рикардо приближался, и в его глазах не было страха. Лишь ярость, направленная на толпу, готовую растерзать невинную.

– Вы обвиняете в преступлении ту, кто спас ребёнка? – голос его был подобен клинку. – Кто из вас решился бы на подобное?

Но шепот, подобный ядовитому плющу, расползался по залу. "Проклятие…""Древняя магия…""Нечто внутри неё… проснулось…"

Астра стояла неподвижно.

Она знала: одна ошибка – и начнётся охота.

Но в её сердце не было страха.

Лишь ясность. И мысль, выкованная в пламени решимости:

Если цена помощи – раскрытие, пусть будет так. Но я не позволю злу процветать лишь для того, чтобы остаться незамеченной, как цветок, увядающий в тени.

***

После бала воздух не просто сгустился, он стал вязким, как патока предчувствия, пропитанный не шепотом – к его отголоскам Астра привыкла – но зловещим эхом грядущих бед.

Паутина подозрений оплетала ее, словно кокон, письма с сургучными печатями падали на стол зловещими предзнаменованиями, а приглашения на "частную беседу"звучали как смертный приговор. И, как ледяной удар, последовал вызов в Советскую Башню, на бездушный суд.

Но до Башни Астра не дошла.

В глухую ночь, когда лунный свет лился в окно серебристым потоком, раздался тихий, одинокий стук, словно робкое прикосновение судьбы.

– Надень что-нибудь теплое, – прозвучал голос Рикардо, стоявшего в дверях тенью, сотканной из полуночи.

– Куда мы идем? – в голосе Астры звучало отчаянное любопытство.

– Туда, где рассеются туманы лжи и распахнутся врата истины, – ответил он, и в его глазах плясали отблески древних тайн.

Он провел ее лабиринтами внутренних дворов, по висячим переходам, доступным лишь избранным, тем, кто носит печать привилегий на сердце. Затем они спустились в старинную библиотеку, где за книжными полками, как за занавесом, скрывалась потайная дверь, ведущая в самое сердце дворца.

Где-то глубоко под сверкающими залами, под масками балов и шепотом интриг, дремало нечто живое, древнее, пульсирующее.

– Это… всегда здесь было? – прошептала Астра, чувствуя, как магия внутри нее отзывается на это место теплом узнавания, словно блудный сын, вернувшийся домой.

– Это то, чему не учат в танцевальных залах, – его голос звучал приглушенно, как эхо из глубины веков. – Здесь покоится осколок прошлого, которое пытались вырвать из памяти. Но мы… храним его, словно священный огонь.

– Мы? – переспросила она, и вопрос повис в воздухе, словно знак вопроса, начертанный на звездном полотне.

Он провел пальцами по резной панели, и та отозвалась вспышкой света, словно искра, высеченная из кремня. Медленно, с достоинством, дверь отворилась, являя взору зал без окон, но наполненный дышащим светом, словно сердце вселенной.

Купол, вместо росписи, был усеян настоящими звездами, мерцающими и пульсирующими, словно живые существа, сотканные из света и вечности. Вдоль стен выстроились арки, каждая из которых являла собой портал в иное измерение магии: лед, застывший во времени, тьма, хранящая сокровенные тайны, музыка, плетущая узоры судьбы, слова, обладающие силой созидания и разрушения, тени, хранящие отголоски прошлого, и сама жизнь, бьющая ключом.

В самом центре, словно алтарь, возвышался каменный трон, окруженный свитками, – хранилище сил и судеб, сплетенных в единый узел.

– Это Святилище Хранителей, – произнес Рикардо, застыв рядом с ней, словно страж, охраняющий вечный покой. – Сюда не ступит нога чиновника, не проникнет взгляд охотника. Только те, кто слышит голос магии, кто чувствует ее пульс в своей крови, могут войти сюда.

Астра сделала шаг вперед, словно повинуясь невидимому зову. Ее ладонь вспыхнула мягким светом, и древняя отметина на ее запястье засветилась, но не болезненно, а нежно, словно принимая ее в свои объятия, признавая своей.

– Это принадлежало тебе по праву рождения, – сказал он, приблизившись. – Ты родилась в древней магической линии. Но твоя семья… попыталась предать забвению этот дар, искоренить его, словно сорняк. Они отдали тебя на воспитание придворным, сломали твою волю, превратили в тень. И только смерть позволила твоей истинной силе пробудиться вновь, словно феникс, восставший из пепла.

Астра не спрашивала, откуда ему это известно. Она чувствовала, что он тоже связан с этим местом невидимыми нитями судьбы, что он – часть этой древней истории.

– Почему ты… доверяешь мне? После всего, что произошло? – прошептала она, чувствуя, как в душе поднимается буря сомнений.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было и тени жалости, лишь глубокое уважение, словно он видел в ней не сломленную куклу, а возрождающегося воина.

– Потому что у тебя был выбор – пройти мимо страданий той девочки. Но ты не отвернулась, ты помогла ей, рискуя всем. А это – главное качество Хранителя, – ответил он, и в его словах звучала непреклонная вера.

В этот момент магия вокруг них дрогнула, словно от сильного порыва ветра. Одна из арок, до этого дремавшая в полумраке, окутанная звездной вуалью, вдруг распахнулась, словно проснувшись от векового сна.

Из нее, словно шлейф света, вырвалась светящаяся лента и обвилась вокруг запястья Астры, словно приветствуя свою законную хозяйку, словно потерянный компаньон, нашедший свою половинку.

– Она выбрала тебя, – произнес Рикардо, в его голосе звучало удивление и восхищение. – Пока еще не как владычицу, но как… союзника, как равную себе.

И Астра, впервые за всю свою новую, перевернутую жизнь, почувствовала не боль, не гнев, не отчаяние, а глубинную, всепоглощающую принадлежность к чему-то большему, чем она сама, – к таинственному миру магии, к древнему роду Хранителей, к своему истинному предназначению.

Глава 7

Магическая лента на запястье Астры, словно живое сердце, сотканное из света, нежно пульсировала в унисон с её собственной жизнью, вторя каждой мысли, каждому трепету души. Она чувствовала – ещё мгновение, чуть больше сосредоточенности, и эта первозданная сила, дремлющая в ней, как лава под покровом зимнего вулкана, безраздельно подчинится её воле. Не взрывом слепой ярости, а осознанным, выверенным до последнего нюанса движением – словно дирижёрская палочка, усмиряющая бурю в оркестре мироздания.

– Что теперь? – прошептала она, не отрывая взгляда от мерцающей арки, чьи контуры расплывались в мареве смутных предчувствий, словно видение во сне.

– Теперь… мы решим, как обратить этот дар в оружие или щит, – отозвался Рикардо. В его голосе, обычно стальном, звенела непривычная осторожность, словно он стоял на краю пропасти, ощущая, как зыбка почва под ногами. Он чувствовал, как в преддверии этого мига на острие иглы балансирует хрупкое равновесие их судеб.

И вдруг… воздух за их спинами дрогнул, словно шелковая ткань, задетая крылом невидимой бабочки. Потом – тихий, хрустальный щелчок, словно сломалась тончайшая нить тишины, натянутая между звёздами. И тени двух наблюдателей, доселе незримых, сплелись в призрачном танце света и тьмы.

– Ну что, Рем, я же говорил – дай ей глотнуть свободы, и она мигом разорвёт канву сюжета на лоскуты, – проворчал низкий, бархатистый голос Камио, полный снисходительной иронии. Слова обволакивали, словно дым.

– Она всего лишь ищет своё место под солнцем этой истории, – мягко, но с оттенком усталости возразила Ремиэль. – Но ты прав… это случилось слишком рано. Ей ещё не время прикоснуться к этой арке, она ещё не должна знать…

– Не должна? Да она тут любовную балладу сочиняет, пока по сценарию ей предписано рыдать в одиночестве на развалинах надежд! – Камио картинно скрестил руки на груди. – Ещё немного – и у нас вместо трагедии Шекспира выйдет слащавый дворцовый романчик для юных девиц.

Астра вздрогнула, словно от удара молнии, пронзившей её насквозь. Эти голоса звучали не просто рядом, а внутри её сознания, словно кто-то приоткрыл завесу в святая святых чужой пьесы, позволив ей случайно подсмотреть за кулисы мироздания.

– Кто… здесь? – прошептала она, резко оборачиваясь. В глазах плескалось смятение, как в озере, потревоженном бурей.

– Я займусь этим, – тихо произнесла Ремиэль, словно успокаивая испуганного ребёнка.

Из кромешной тьмы, у самой кромки дрожащего круга света, словно ночная бабочка, выпорхнула она – высокая, статная, закутанная в длинный плащ цвета глубокого индиго, переливающегося звёздными искрами, словно ночное небо, усыпанное бриллиантами. Лицо её скрывал лёгкий капюшон, но в каждом её движении чувствовалась безупречная уверенность, словно она – сама суть спокойствия и власти.

– Леди Астра, – её голос был теплым, бархатистым, но в то же время властным, как повеление королевы. – Совет ждёт вас. Немедленно. Это… не терпит ни малейшего промедления.

Рикардо мгновенно напрягся, словно сжатая пружина, готовая выстрелить.

– Сейчас самое неподходящее время, – отрезал он, словно сталь, закалённая в пламени, – Мы ещё не…

– Вы заблуждаетесь, – Ремиэль мягко, но непреклонно прервала его, словно течение реки, обходящее камень. – Сейчас – самое подходящее время. Судьба не ждёт.

И тогда из тени колонны, словно призрак из прошлого, появился Камио – высокий, широкоплечий, с ироничной усмешкой, игравшей на губах, словно он просто прогуливался мимо, наслаждаясь вечерней прохладой.

– Ну что, нагулялась, принцесса? – лениво протянул он, словно разговаривал с непослушным ребёнком. – Пора возвращаться в рамки сюжета. Здесь не твои фантазии, а тщательно выстроенная трагедия, где каждому отведена своя роль.

Астра открыла рот, чтобы возразить, выплеснуть клубок протеста, рвущийся наружу, но почувствовала лёгкое, почти ласковое прикосновение к вискам, словно невесомое дуновение ветра, приносящее забвение. Тонкая магическая нить, едва заметная, но цепкая, словно паутина, обвила её разум, словно туман, притупляя остроту мыслей, словно колыбельная, убаюкивающая бурю. Лента на запястье медленно угасла, лишая её тепла и света.

– Прости, – тихо прошептала Ремиэль, словно исповедуясь в грехе, увлекая её прочь от арки, вглубь теней, где скрывались неведомые опасности. – Но мы должны вернуть всё в нужное русло… пока ещё не поздно. Пока нити судьбы не запутались окончательно, образовав неразрешимый узел.

А Камио, неторопливо следуя за ними, бросил в сторону Рикардо почти весёлое:

– Не переживай, герой, у тебя ещё будет сцена для эффектного спасения. Всё по расписанию. Трагедия требует жертв, но и триумф тоже не за горами. Запасись терпением и мужеством. Занавес ещё не опущен.

Мир содрогнулся, словно от удара колокола, гулко разнесшегося в вечности, и ночной сад с фонтаном рассыпался в прах воспоминаний, словно мимолетное сновидение, унесенное утренним ветром. Астра, словно ускользнувшая тень, выскользнула из их рук, возвращаясь в зыбкие объятия своей, параллельной реальности. Камио и Ремиэль вновь оказались в высоком зале, увенчанном куполом из прозрачного хрусталя, сквозь который медленно, с царственной величавостью вращались звезды, словно безмолвные небесные стражи, взирающие на бренный мир.

– Вот и всё, – проронил Камио, устало откидываясь на стол из темного, мореного дерева, массивный, словно надгробный камень, заваленный свитками, чьи письмена мерцали тусклым, погребальным золотом. – Мы едва вырвали сюжет из пасти чудовища, алчущего превратить его в… – он поморщился, словно вкусил прогорклую желчь, – …пошлую мелодраму с привкусом дешевой магии и картонных страстей.

– Не драматизируй, – отозвалась Ремиэль, поправляя свой плащ, сотканный, казалось, из самой ткани ночи, усыпанной звездной пылью, и приближаясь к огромному сферическому шару, стоявшему в центре зала. В его глубине, словно в магическом зеркале, клубились образы текущих событий, призрачные отблески чужих жизней, словно россыпь светлячков в темной чаще. – Она просто… отчаянно пытается не утонуть в бушующем водовороте отчаяния.

– Выжить? – Камио вскинул бровь, словно вопросительный знак, выкованный из стали. – Да она там чуть полсценария не испепелила своей "осознанной магией", словно дракон, сорвавшийся с цепи и изрыгающий пламя во все стороны.

– Потому что, в отличие от нас, она не видит всей шахматной доски, – спокойно возразила Ремиэль, проведя ладонью над шаром, и в его глубине замерцали сцены бала, словно ускользающие видения из старинной шкатулки с секретами, всплывающие из глубин памяти. – Ей страшно, Камио. И она впервые ощутила в руках нить, позволяющую ей хоть что-то контролировать, словно слабый луч солнца, пробивающийся сквозь непроглядную тьму.

– Ага, и этим "хоть чем-то"оказался Рикардо Ванар, – съязвил Камио, словно плеснул ядом в хрустальный бокал. – Если её "контроль"и дальше будет таким, наш финал рассыплется в прах, как древний глиняный сосуд, разбитый колесом грубой телеги, оставив лишь жалкие черепки воспоминаний.

– Иногда… чтобы уберечь хрупкий цветок истории от неминуемой гибели, нужно позволить ему немного склониться под порывами ветра, – тихо ответила она, и в голосе её звучала грусть, словно эхо давно минувших дней, словно шепот теней из прошлого. – Слишком грубое вмешательство рвёт тонкую ткань судьбы, словно неосторожное движение ломает хрупкие крылья бабочки, обрекая ее на вечное заточение в коконе безысходности.

Камио прищурился, словно пытаясь разглядеть скрытый смысл в ее словах, словно читая между строк древнего пророчества:

– Рем, к чему ты клонишь?

– К тому, что я боюсь, что второго шанса у нас просто не будет, если мы сейчас задушим каждое её решение, словно росток, отчаянно пробивающийся сквозь бездушный асфальт, стремясь к свету.

Он замолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу, словно отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы, словно барабаня похоронный марш, а потом усмехнулся, и в усмешке этой не было ни капли тепла, лишь ледяная ирония:

– Ладно. Но если она снова вознамерится устроить магический стриптиз под луной – я лично выложу на ее пути все сюжетные грабли, какие только смогу отыскать в пыльных архивах мироздания, дабы преподать ей урок смирения.

Ремиэль лишь покачала головой, и в уголках её губ промелькнула едва заметная тень улыбки, словно луч света, пробившийся сквозь грозовые тучи, предвещая надежду.

В шаре Астра стояла в своей спальне, задумчиво касаясь запястья, словно прикосаясь к сокровенной тайне, словно ощупывая края бездны. Лента на нём вновь мягко пульсировала, словно хранила в себе эхо того, что её хозяйка почти успела совершить, словно неугасший уголек воспоминания, тлеющий в пепле упущенных возможностей.

***

Ночь в замке окутывала Астру не просто тьмой – она простиралась вокруг, словно бездонная чернильная бездна, жадно пожирая последние искры света. Лунный серп, проникая сквозь узкие бойницы окон, едва касался древних стен, выхватывая из мрака танцующие силуэты теней. Астра лежала навзничь, взгляд устремлен в потолок, но сон бежал от нее, как испуганная лесная лань.

Под шелковой лентой запястье отозвалось слабым, но настойчивым пульсом – теплым, обманчиво живым. С каждым ударом крови ей чудилось, как внутри мерцает тихий зов, словно эхо далекого шепота, чьи слова тонули в приливах и отливах крови, подобно шелесту ракушек в морском прибое.

– Кто… здесь?.. – прошептала она в пустоту, и ее голос утонул в бархатной тишине комнаты, словно камень, брошенный в глубокий колодец.

В ответ возникло едва уловимое ощущение присутствия… словно некто за спиной, не касаясь, пристально наблюдает. И это был не один взгляд. Два. Совершенно разных, словно две звезды на ночном небосводе, каждая с неповторимым сиянием. Один – внимательный, оценивающий, с легкой иронией, как у зрителя, предвкушающего неминуемую ошибку актрисы на сцене. Другой – мягкий, сдержанный, но пронизанный тревогой, словно взгляд любящего, боящегося, что его близкий обожжется о пламя.

Астра резко села, обвела взглядом комнату, пытаясь разорвать плотную пелену тьмы. Ни тени, ни шороха, лишь молчаливые свидетели – вековые стены. Но в груди, подобно хрупкому ростку, пробивающемуся сквозь камень, крепло странное предчувствие: ее жизнь – более не принадлежит только ей.

– Если вы есть… – на ее губах скользнула едва заметная улыбка, но в ней не было и следа веселья, лишь холодный отблеск стали, – …то знайте: я не позволю вам писать мою историю чужой рукой. Я сама – автор своей судьбы.

Где-то за гранью ее восприятия, Камио с тихим смешком прошептал: «Ох, у нас весьма своевольная подопечная».

А Ремиэль, с едва уловимой грустью в голосе, ответила: «Именно поэтому в ней горит искра, способная разжечь пламя, которое осветит тьму».

Лента на запястье вспыхнула в последний раз, словно угасающая звезда, и затихла, оставив после себя лишь легкое эхо в сердце, как безмолвное напоминание о неслышной клятве.

***

Утро вломилось в комнату не нежным поцелуем солнечных лучей, а колкой, почти ледяной зарей, просочившейся сквозь готические окна. Слуги, призрачные тени, скользили в безмолвии, движения отточены до совершенства, но каждый шаг отдавался в Астре зловещим эхом, будто замок притворялся спящим. "Весь мир – театр, и люди в нем лишь марионетки", – шепнул внутренний голос.

Она, словно изваяние, застыла перед трюмо, пока горничная, с усердием, достойным иных почестей, расчесывала ее волосы. Каждый взмах гребня – выверенный, точный, словно удар клинка. В зеркале отражалось безупречное лицо – Астра де Эмириэль, наследница древнего рода, воплощенная элегантность и невинность. Но за маской юной леди, за точеными чертами и лебединой шеей скрывалась иная сущность – Ки Ин Хе, волчица, облаченная в овечью шкуру. "Я научилась носить свое безумие как королевскую мантию", – подумала она, чувствуя, как в душе клокочет решимость.

Сегодня она сорвет маски с тех, кто затеял эту опасную игру. "Око за око, зуб за зуб", – древний закон, выжженный в ее памяти.

– Лира, – тихо проговорила она, не отрывая взгляда от своего отражения, – тебе не кажется, что за мной наблюдают?

Лира дрогнула, на миг утратив безупречность движений, но тут же склонилась в глубоком поклоне.

– Миледи, здесь всегда достаточно глаз, чтобы оберегать вас. Ваша безопасность – превыше всего.

Ответ был безупречно вежлив… и до жути стерилен. Заученная реплика из пьесы, разыгранной ею сотни раз.

Астра, словно крадущаяся пантера, скользнула взглядом по зеркалу. В глубине отражения, на грани восприятия, мелькнуло нечто… тень? Или блик, будто искра света вспыхнула и тут же погасла. Иллюзия или зловещая реальность?

Резко обернувшись, она не увидела ничего, кроме звенящей тишины. "Быть или не быть… а может, уже убить?", – пронеслось в голове, заставляя напрячь все чувства до предела.

(Где-то в обсерватории, вдали от ее глаз)

– Черт, она нас засекла! – Камио, бледный как полотно, отшатнулся от магического шара, словно от прикосновения смерти.

– Она не просто "засекла". Она почуяла нас, – холодно поправила Ремиэль, сосредоточенно удерживая магический канал. – Держи связь, пока я перенаправляю отражение. Игра только началась.

В комнате Астры тонкая шелковая лента на ее запястье внезапно вспыхнула жаром, словно предупреждая о неминуемой опасности. Слабый сигнал, едва различимый шепот в ночи.

Медленно подняв руку, она провела пальцами по ткани, и по коже побежали еле заметные золотые искры, словно звездная пыль. Совпадение? Она не верила в совпадения.

Она могла дотянуться до них. Чувствовала их присутствие, как хищник чувствует трепет добычи.

– Значит, вы все-таки существуете, – тихо прошептала она в пустоту, и в голосе прозвучала сталь клинка. – Посмотрим, кто из нас на самом деле в клетке, и кто окажется охотником, а кто – жертвой.

Лента на запястье дрогнула, и едва ощутимый шепот коснулся ее сознания… обрывок фразы, словно отзвук сна, слишком мимолетный, чтобы разобрать смысл. Но Астра уже знала – надвигается буря, и она окажется в ее самом эпицентре.

***

Она выждала, пока шуршание юбки горничной стихнет за дверью, оставив её наедине с комнатой, погружённой в предрассветную тишину. Косые лучи робкого солнца прочертили золотые полосы на персидском ковре, но ощущалось, будто в воздухе клубится нечто иное – густая, словно патока, невидимая субстанция молчания. Астра бережно опустила ладонь на вышитую серебром ленту, и веки её сомкнулись, словно створки раковины, скрывая бушующее море глаз. Сперва лишь слабое, обволакивающее тепло пронзило её, подобно первым лучам солнца, ласкающим замерзшую землю. Затем вкрадчивый, ровный гул, словно дыхание уснувшего океана, наполнил сознание. И, наконец, голоса – призрачные обрывки фраз, далёкие, как эхо звёзд, но отчетливо различимые по тембру. – Ты слышишь меня?.. – прошептала она безмолвно, обращаясь к невидимым собеседникам.

(В обсерватории) – О-о-о нет! – Камио отшатнулся от мерцающего шара, словно от прикосновения раскалённого железа. – Она прорывается в прямой канал! Это как если бы червь начал грызть полотно реальности! – Паникер, – Ремиэль, с непроницаемым выражением лица, склонилась над артефактом, её пальцы, словно пауки, удерживали трепещущие магические печати. – Если она смогла дотянуться, значит, этому суждено было случиться. Это как приговор, написанный звёздами. – Неизбежно? Реми, по сценарию она сейчас должна оплакивать разбитую любовь в саду, словно побитая птица, а не устраивать сеанс телепатии!

Астра, нахмурив брови, ощущала чье-то присутствие «там», в зыбком тумане сознания, но разглядеть лица не могла. Она осторожно послала образ – фонтан в ночном саду, брызги, искрящиеся в свете луны, словно россыпь бриллиантов, шелест листьев, вторящий древним легендам.

(Камио) – Она приглашает нас? Это как протянутая рука из другого мира. (Ремиэль) – Скорее, испытывает. Проверяет границы, смотрит, насколько мы реальны. Это как игра в кошки-мышки со Вселенной.

– Если вы можете слышать… – продолжала Астра, погружаясь в глубины своего разума, – …то скажите, кто вы?

В обсерватории Камио, задохнувшись от удивления, открыл рот, но Ремиэль тут же пресекла его порыв резким толчком локтя. – Ни слова. Если мы назовемся, она начнет задавать вопросы, и это раскроет завесу тайны, как ураган, сорвавший крышу с дома. – А если я просто скажу «привет»? – прищурился он, словно заговорщик. – Тогда разорвем полотно реальности в десять раз быстрее!

Ремиэль, с тонкими, плотно сжатыми губами, провела пальцами над мерцающей печатью, словно дирижер, управляющий невидимым оркестром, и вместо слов в сознание Астры ворвался мягкий, согревающий ветер – ощущение нежной руки, ободряюще покоящейся на плече.

Медленная улыбка расцвела на губах Астры, как первый цветок после долгой зимы.

– Значит, вы выбрали молчание. Что ж… тогда я найду способ заставить вас заговорить. Я вырву ваши секреты из глубин ваших душ!

(Камио, тихо) – Она пугает меня…

(Ремиэль) – Меня – тоже.

***

Ночь пала на замок, словно бархатный саван, сотканный из густейшего мрака. Лунный диск, как око циклопа, смотрел в зеркальную гладь фонтана, превращая сад в неземной Эдем: здесь ароматы цветов дурманили, словно крепкое вино, а тени, казалось, обретали душу, скользя и извиваясь, как змеи в траве.

Астра выскользнула из дверей, кутаясь в легкий ночной плащ, чей подол шелестел по гравию, словно вздохи забытых историй. Она замерла у кромки воды, вглядываясь в свое отражение, где дрожали не только далекие звезды, но и лицо, казавшееся ей маской, чужим и незнакомым ликом.

– Я знаю, что вы здесь, – прошептала она, словно открывая тайну ночи. – Сегодня вашим теням негде спрятаться.

Едва коснувшись ленты, она почувствовала, как мир вокруг затрепетал. Ветер затих, словно испуганный зверь, фонтан замер на полувздохе, а воздух сгустился, будто невидимая стена отделила ее от остального мира, погружая в кокон тишины.

(В обсерватории)

– Черт возьми… она снова взламывает границы! – Камио в панике метался над панелью, судорожно перебирая руны, словно играя на клавишах безумного органа. – Если она не остановится, мы материализуемся здесь, хочешь ты этого или нет!

– Может, стоит? – Ремиэль, напротив, небрежно поправляла серебристые локоны, словно собиралась на светский раут. – Мне не терпится увидеть ее лицо.

– Ага, а потом наш сюжет рассыплется в прах, и нас обоих выкинут… куда вообще выкидывают хранителей? В пыльный архив забытых историй?

Но сопротивление было тщетным. Лента сияла мягким золотом, и из ночной дымки перед фонтаном, словно сотканные из ткани сновидений, начали проступать два силуэта. Первый – высокий юноша с вороньим гнездом растрепанных волос и насмешливой ухмылкой, в чьих глазах всегда мерцал какой-то слишком сложный план. Вторая – стройная дева с волосами цвета лунного серебра, надменным взглядом и походкой королевы, привыкшей повелевать.

Астра сделала шаг вперед.

– Значит, вы – мои «невидимые стражи».

Камио криво усмехнулся, словно пробуя на вкус горькое лекарство.

– Скорее, редакторы твоей жизни. Но ты, похоже, решила сама переписать книгу судеб.

Ремиэль скрестила руки на груди, словно каменная статуя.

– И мы здесь, чтобы ты не разорвала сюжет на тысячу мелких кусочков.

Астра вскинула бровь, словно ее оскорбили в лучших чувствах.

– Тогда, возможно, пришло время для переговоров.

Фонтан снова ожил, но капли воды, падая в чашу, казались застывшими в воздухе, словно время решило танцевать в такт их напряженному диалогу. Камио не спешил с ответом, разглядывая Астру, словно она была древним манускриптом, который он мечтал расшифровать долгие годы.

– Должен признать, ты удивительно быстро адаптировалась, – произнес он, наконец, покачав головой. – Обычно на твоем месте героини устраивают недельные истерики.

Астра скрестила руки на груди, одарив его холодной улыбкой.

– Простите, что разочаровала. У меня нет времени на бессмысленные слезы.

Ремиэль шагнула вперед, и ее плащ зашуршал, словно потревоженное крыло ночной птицы.

– И все же, ты слишком рано начала вмешиваться в ход событий. Это опасно. Для тебя и для этого мира.

– Опасно… – Астра задумчиво провела пальцами по краю фонтана, словно ощупывая грани реальности. – А может, полезно? Вы называете это «сюжетом», а я вижу лишь цепь, сковывающую чужую свободу.

Камио хмыкнул, но в его взгляде промелькнула тень серьезности.

– Проблема в том, что, разорвав эту цепь, ты можешь утащить за собой весь мир в бездну.

– И что? – Астра встретила его взгляд, не дрогнув. – Может, он заслуживает быть переписанным?

Ремиэль резко повернулась к Камио, словно обвиняя его во всех смертных грехах.

– Видишь? Вот почему я говорила, что нельзя было давать ей доступ к каналу!

– А я говорил, что она все равно прорвется, – отозвался он, пожимая плечами. – Так хоть мы можем с ней поговорить, а не просто наблюдать, как горит мир.

– Разговоры ни к чему не приведут. Мы должны закрыть канал и вернуть ее в рамки, – Ремиэль сжала кулак, и воздух вокруг фонтана задрожал, словно натянутая струна.

Астра почувствовала, как от ленты пошел легкий жар – предвестник разрыва связи. Она подняла руку и, не колеблясь, выпустила тонкий поток золотых искр в воду фонтана.

Вода вспыхнула, отражая звезды в миллионах маленьких осколков света, и магия Ремиэль словно натолкнулась на невидимую стену, рассыпаясь в прах.

Камио изумленно присвистнул, словно оценивая фокус опытного иллюзиониста.

– Ух ты. Она нас переиграла.

– Это временно, – холодно бросила Ремиэль, но ее глаза выдавали удивление и восхищение.

Астра шагнула ближе, и ее голос прозвучал тихо, но уверенно, словно удар колокола.

– Я не пешка в чужой игре. Если вы хотите, чтобы я следовала сюжету – убедите меня. А пока… я играю по своим правилам.

Глава 8

Едва заметная усмешка т

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.