Элли Рейдс
Губы на Сигареты

Глава 1

– Банзай! – прокричал один из парней и, швырнув мокрую тряпку на пол, сорвался в сторону девушек, которые спокойно и неторопливо натирали окно. Они изредка перебрасывались между собой парой фраз и тихонько смеялись, посматривая на корчащихся в дальнем углу класса юношей.   Услышав боевой клич товарища, остальные ребята без слов включились в атаку – подхватили крик и бросились следом, громко топая и размахивая руками. Теперь они были похожи на стаю разъярённых гусей – быстрых, шумных и абсолютно не страшных.

Девушки, заметив надвигающийся штурм, не растерялись. Переглянулись, молча кивнули друг другу и, ловко соскользнув с подоконника, встали вровень, заслоняя собой небольшую бутылку фиолетового цвета, в которой находилось моющее средство.

Чуть ли не врезавшись в них, парень резко затормозил, скользя по мокрому полу. Он вскинул руки, будто сдаваясь, и с надрывом произнёс:

– О-о-о… – прохныкал юноша, глядя на них с выражением вселенской обиды. – Профессор Браун наказал весь наш курс, – добавил с нажимом, – Весь!

Он скрестил руки на груди, выпрямился и уже гораздо громче, с вызовом в голосе, выпалил:

– Так почему, чёрт возьми, моющее средство только у вас? Вам – пшик-пшик – и всё сияет! А мы, между прочим, ползём по полу, оттираем краску ногтями и вспоминаем, за что, вообще, живём! Это несправедливо!

Он стоял перед ними, пыхтя, как чайник, и искоса поглядывал на ту самую фиолетовую бутылку, будто та могла внезапно вырваться и сбежать к нему в руки.

Девушки переглянулись – в их взгляде читалось веселье и лёгкое презрение, как будто перед ними выступал клоун, которого гастролирующий цирк забыл взять с собой. И прежде чем кто-то успел ответить, из-за их спин вышла фигура.

– Томас, будь мужиком в конце-то концов! – прозвучал голос, холодный и уверенный, как пощёчина.

Бонни Рид появилась, будто из воздуха: прямая осанка, на лице – ни тени сомнения. Губы, пухлые и чуть приоткрытые, были поджаты с таким выражением, будто каждое слово, сказанное ей в ответ, уже обречено на поражение. Карие глаза смотрели прямо на Томаса – твёрдо, без единой уступки. В длинных, вьющихся каштановых волосах, играли лучи солнца, придавая ей почти героическое сияние. На шее покачивался серебряный кулон в форме клевера, а белая майка и джинсы с потёртостями, словно кричали о том, что перед вами не девочка из уютного кружка рукоделия, а та, кто может поставить любого парня на место.

– Вот именно! Я мужик, а не уборщица! – крикнул он, и со злости пнул стоящее рядом ведро с грязной водой. Оно громко упало, расплескав содержимое на пол. Мутная жидкость моментально растеклась, касаясь ног нескольких студентов, вызвав целую волну возмущённых возгласов.

– Эй, ты куда собрался? А кто теперь за тебя домывать будет?! – раздался сердитый голос из толпы. Но парень лишь отмахнулся, будто его это совсем не касалось, и не оборачиваясь, направился к двери. Он хлопнул ею чуть сильнее, чем требовалось, и скрылся в коридоре, продолжая бурчать под нос какие-то ругательства, понятные лишь ему самому.

– Рид, отгони уже, наконец, своих тёлок и поделитесь с нами моющим средством, – проговорил староста Лео, делая шаг вперёд. В голосе – наглость, в движениях – самоуверенность. Он протянул руку к фиолетовой бутылке, словно она уже принадлежит ему.

Щелчок. Мгновенно, словно по команде, Бонни ударила его по ладони – резко, звонко, так что по классу прокатилось удивлённое «о-о-о». Лео дёрнулся назад, морщась от боли. На его коже тут же вспыхнул алый след от её пальцев.

– Во-первых, тёлка у тебя в штанах, а мы – девушки, – процедила Бонни, злобно прищурившись. Карие глаза метали молнии.

– Во-вторых, – продолжила она, подаваясь вперёд, – никакое моющее средство вы не получите.

– Почему это? – раздражённо пробормотал Лео, потирая ушибленную руку. Он пытался сохранить лицо, но в голосе уже звучала обида.

– Потому что вы – парни. Гадкие, вечно воняющие противным одеколоном, несамостоятельные парни! – бросила она, громко, чётко, так, чтобы слышали даже те, кто отсиживался у двери.

В классе на секунду повисла напряжённая тишина. Несколько девушек фыркнули. Один из парней тихо присвистнул, другой – попятился. А сама Рид, смерив мужскую половину аудитории взглядом, в котором презрение перемешивалось с триумфом, театрально развернулась, закинула волосы назад и ловко забралась на подоконник. Взяв тряпку, девушка повернулась к окну и, будто ни в чём не бывало, продолжила натирать стекло.

– А ты всё та же истеричка, которая не может угомонить свой характер, – спокойно произнёс парень в кожаной куртке, входя в аудиторию.

Все головы повернулись к нему почти синхронно. Высокий, с вальяжной походкой и хищной ухмылкой, он словно нарочно растягивал момент. Его голос – низкий, спокойный, с лёгкой насмешкой – эхом прокатился по классу, пронзив тишину, оставшуюся после слов Бонни.

Она тут же соскочила с подоконника. В глазах – злость, в подбородке – упрямство. Подойдя к Рид вплотную, парень, ухмыляясь, немного наклонился, чтобы их взгляды встретились на одном уровне, и прошептал:

– Зайка, ты, я смотрю, всё дерзишь?

Он намотал выбившуюся прядь её волос себе на палец – медленно, почти лениво, и при этом смотрел ей в глаза с тем самым выражением, от которого Бон стиснула кулачки сильнее. Он это заметил. И чертовски знал, что попал в цель.

– Я тебе не зайка, – процедила сквозь зубы девушка, резко убирая его руку со своих волос.

– А, ну да… – задумчиво протянул брюнет. – На зайку ты не очень-то и смахиваешь. Хм, Бонни… твоим родителям стоило выбрать тебе другое имя, – выпрямившись, добавил парень, смотря на неё сверху вниз с насмешкой.

– Вуд, а я ведь и ударить тебя могу, – прошипела она, фамильярно выделяя его фамилию, словно прицеливаясь

– Неужели? – прыснув смехом, хмыкнул Майк, словно ничего не опасался. Он повернулся, протянул руку и, не глядя на Бон, взял фиолетовую бутылку с моющим средством. Затем он передал её Лео, который застыл в непонимании произошедшего. Однако уже через секунду  староста воспрянул духом, заулыбался и с самодовольной ухмылкой прижал бутылку к груди, как трофей.

Парни, язвительно улыбаясь, мерили взглядами Бонни Рид и её компанию, явно предвкушая момент, когда те наконец не выдержат и метнут в них что-нибудь тяжёлое. Их забавлял факт того, что «эти стервозные сучки» были, по их мнению, поставлены на место.

– И да, зайка… не обижай моих парней, – подойдя к двери, бросил Майк, посмотрел на Бон с насмешкой, и неспешно вышел из аудитории.

– А почему он не убирается с нами? – наконец очнулся один из парней, ткнув пальцем в сторону уже ушедшего брюнета.

– Идиот, потому что это Майк Вуд, – отозвался кто-то из толпы с видом очевидного.

– И что? – снова переспросил он, непонимающе почёсывая затылок.

– Ты действительно такой тупой или просто прикидываешься? – вскинул бровь Лео, оборачиваясь к нему.

Но прежде чем их диалог успел продолжиться, Бонни, оказавшись рядом, выхватила у старосты бутылку с моющим средством из рук.

– Мудак! – выкрикнула она и с такой силой метнула бутылку в сторону двери, что та отскочила от косяка с гулким БАМ, а всё содержимое с хлюпаньем расплескалось по полу..

Лео, нервно сглотнув, молча проводил взглядом Рид и её компанию, которые, не говоря ни слова, аккуратно переступили разлившуюся лужу моющего средства и направились к выходу.

– А убирать кто будет?.. – неуверенно пробормотал кто-то из толпы, но в ответ услышал только то, как девушка хлопнула дверью с такой силой, что задрожали даже стёкла.

***

– Придурок! – засунув руки в карманы куртки, бубнила Бонни, пиная ногой камешек. Тот с глухим стуком ударился о столб. – Самовлюблённый придурок! Как же я его ненавижу! И как таких вообще земля носит? Думает, что он мегакрутой парень, а на деле – конченный мудак, в сторону которого ни одна нормальная девушка не посмотрит!

Она дёрнулась, будто пыталась стряхнуть с плеч невидимую злобу, и закусила губу. Лицо пылало, голос дрожал от возмущения.

Рядом, в ослепительной белой курточке, подчёркивающей талию, в короткой юбке и высоких сапогах на каблуке, от которых стучало по асфальту как по подиуму, легко порхала Мэй.

Она переплела пальцы в замок, как будто держала в руках невидимую чашку с мечтами, и блаженно улыбалась.

– Но Вуд ведь и правда крутой… – протянула Мэй, чуть наклонив голову и хихикнув.

Бонни резко обернулась к ней с лицом, полным искреннего шока.

– Ты это сейчас серьёзно?! – Она прищурилась и скорчила рожицу, в которой читалось чистое отвращение. – Что в нём крутого? Его дерьмовый характер или эти псевдобрутальные замашки байкера, как будто он сбежал с кастинга какого-нибудь дешёвого сериала?

Рид даже руками изобразила кавычки, хрипло передразнив:

– «Смотрите, я мачо, у меня мотоцикл и одна извилина!»

В ответ рыжеволосая, не выдержав, залилась смехом. Настоящим – звонким, щекочущим воздух. Она даже наклонилась вперёд, прижав ладонь к животу.

– Господи, Бонни! – выдохнула она сквозь смех. – Ты ужасная… но боже, как смешно!

В это время Джессика, вытянув руки перед собой, с возмущением разглядывала ладони.

– Из-за этого дурацкого моющего средства у меня теперь кожа на руках шелушится, – бурчала она. – Знаешь, Бонни, может, стоило всё-таки поделиться с ними. Тогда бы Вуд не выставил тебя на посмешище.

– Ну уж нет, – фыркнула Рид, даже не повернув головы. – Пусть мучаются. Труд, конечно, из обезьяны сделал человека… но им, боюсь, даже это не поможет.

Девушки неторопливо шагали по парку, усыпанному хрустящей листвой – от ярко-жёлтой до тёмно-бордовой. Прохладный ветер играл с их волосами, приятно касаясь щёк, словно стараясь привлечь внимание.

По обе стороны тропинки росли старые деревья, кроны которых нависали над головой, образуя живую арку. Сквозь сплетающиеся ветви пробивались тонкие лучи осеннего солнца, рисуя на лицах девушек зыбкие узоры. На ветках можно было заметить птиц, устроивших здесь свой наблюдательный пункт.

Джессика и Мэй были лучшими подругами Рид с самого детства – неразлучной троицей, связанной годами дружбы, секретами и множеством прожитых вместе историй.

Джессика была ранимой, с мягким, почти шелестящим голосом и светлыми волосами, которые она обычно заплетала в аккуратную косу. Настоящий цветок – нежный, хрупкий, но по-своему стойкий.

С ранних лет в ней жила какая-то тихая деликатность. Она избегала лишнего внимания, старалась держаться в стороне и всегда уступала, даже тогда, когда этого вовсе не требовалось. Скромная, тонко чувствующая и немного неуверенная в себе. Девушка часто сомневалась в собственных словах и решениях, хотя окружающие почти всегда прислушивались к её мнению. В ней было что-то удивительно уравновешенное и мудрое, словно она чувствовала больше, чем говорила. Именно к ней Бонни обращалась, когда нужно было разобраться в хитрой формуле или просто поговорить. Джессика слушала – по-настоящему, с тишиной между словами, давая почувствовать, что рядом с ней можно быть собой.

Мэй была полной противоположностью – лёгкая и непредсказуемая, как летний ветер. Вечно влюблённая, импульсивная, с огоньком в глазах и смехом, который заразительно разносился по округе.

Там, где Джессика анализировала, Мэй смеялась и размахивала руками, рассказывая о своей очередной «судьбоносной встрече».

За всю свою жизнь рыжеволосая сменила, казалось, сотню парней. Каждый из них, по её словам, был тем самым, судьбой, небесным знаком – вплоть до момента, когда становился скучным или переставал «чувствоваться сердцем».

Весь архитектурный университет, в котором учились девушки, знал о репутации Мэй. Её влюбчивость и склонность к флирту были предметом постоянных обсуждений, но при этом ни один парень не мог устоять перед её миловидным личиком, чем девушка, собственно, и пользовалась.

Чего нельзя сказать о Бонни.

Рид была боевой девушкой в прямом смысле этого слова. Она никогда не давала себя в обиду и умела постоять за своих подруг. В отличие от обаятельной Мэй, Рид не стремилась нравиться. Потёртые тёмно-синие джинсы, футболка с надписью «Nirvana», грубые ботинки и прямой, немного колючий взгляд – всё в ней говорило: «осторожно, не приближайся».

Парни старались обходить её стороной – не потому, что она была непривлекательной, а потому, что с первого взгляда было ясно: попытки флирта могут закончиться фингалом под глазом, либо глубокой моральной травмой.

А если и находились такие смельчаки – Бон быстро давала понять, что им ничего не светит.

В школе Рид была самым настоящим гадким утёнком. Её дразнили за всё подряд: за чрезмерно пышные, вьющиеся волосы, которые одноклассники называли «пуделем», за огромные очки, увеличивавшие и без того большие глаза, за болезненную худобу.

Особенно тяжело стало после смерти отца. Мир вокруг словно стал жестче, холоднее. Одноклассники, не зная меры, отпускали всё более колкие насмешки, как будто чувствовали, что теперь можно.

Однажды, проходя по коридору, Бонни услышала вслед громкое:

– Эй, безотцовщина, куда прёшь?

Удар был не физическим, но будто по сердцу – хлёсткий, в самую суть. Грудь сжалась. Глаза наполнились слезами. Она не стала ничего говорить. Просто свернула в сторону и скрылась в женском туалете.

Заперевшись в кабинке, Бон села на крышку унитаза, обхватила себя руками и тихо заплакала. Слёзы лились с такой силой, будто вымывали из неё всё, что ещё оставалось хрупким. В тот день она пообещала себе: это больше не повторится. Больше никто не увидит её слабой. Никто не унизит. Никто не причинит боль.

Рид записалась на занятия по боевым искусствам. Не ради спорта – ради выживания. Она ходила на тренировки с упорством, которое редко встречается у подростков, и очень быстро научилась защищаться. И после того как несколько особо дерзких одноклассников испытали на себе силу её удара, дразнить Бон перестали.

Школа осталась позади.

Очки сменились на линзы. Худоба – на выносливое, подтянутое тело. Пушистые волосы девушка научилась укладывать в мягкие, аккуратные локоны.

Но главное изменение было не внешним.

Из той самой ранимой, забитой девочки, что плакала на переменах в школьном туалете, выросла девушка с острым чувством справедливости и внутренним щитом. Рид больше не боялась ни боли, ни презрения. Она знала, как за себя постоять – и, главное, как защитить других.

– Какой следующий план? – встав перед подругами и продолжая идти спиной вперёд, рискуя в любой момент споткнуться, нарушила тишину Мэй.

– На этот раз нужно всё продумать до мелочей, – подхватила Джессика, пожимая плечами. – Потому что идея закидать их шариками с краской оказалась провальной. В итоге наказали нас всех.

– Зато хоть повеселились, – усмехнулась Рид, вспоминая, как одним из шариков угодила точно между глаз Томаса.

– Когда я спускалась в туалет отмыть руки, – заговорила светловолосая, задумчиво оглядывая ногти, как будто краска всё ещё там, – то увидела, как остальные девчонки толпятся возле мужского. Все шепчутся, толкаются, заглядывают в щель между дверью и косяком…

– Да там Калеб просто майку снял, чтобы отмыться, – перебила Мэй, сделав вид, что это что-то обыденное.

– А ты откуда знаешь? – округлив глаза, удивленно спросила Джесс.

Рыжеволосая замерла, глядя в сторону, и, не зная, что сказать, начала мямлить:

– Ну… эм… я просто… ну…

– Знает, потому что стояла в первых рядах и пускала слюнки, – хихикая, вмешалась Рид.

– О, девочки, ну зачем вы так? – всплеснула руками Мэй и притворно топнула ногой, надувая губки.

– Кстати, о Калебе… А это не он там идёт? – прищурившись и глядя куда-то за спину рыжеволосой, спросила Бонни.

– Где? – оглядываясь по сторонам, неожиданно для всех выпалила Джессика.Реакция была слишком быстрой. Слишком… нервной.

Остальные девушки переглянулись, и на их лицах почти одновременно расползлись хитрые улыбки. Бон не удержалась:

– Да ты покраснела! – хихикнула она, ткнув пальцем в щёку подруги. – Смотри, смотри, какой румянец! – обратилась она уже к Мэй.

Та моментально закивала, стараясь изобразить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски дёргались.

С каждой секундой Калеб становился ближе, личико Джесс – краснее, а сердце отпускало удары всё чаще – будто в груди забарабанили кулаками.

Мэй и Бон едва сдерживали смех, наблюдая за этим перевоплощением своей скромной подруги в… в красный помидор.

– Привет, – бросил парень, скользнув по ним взглядом и чуть заметно улыбнувшись. Губы едва дрогнули – вроде бы приветствие, а вроде бы и нет.

Калеб Смит – тот, чьё имя слишком часто звучит в кабинете ректора. Постоянные пропуски пар, игнор заданий, сдержанные, сухие ответы – и при этом он ни на миг не терял своей хладнокровной уверенности. Парень не стремился заводить друзей и не делал вид, будто ему это нужно.

Высокий, худощавый, с холодной, почти фарфоровой кожей. Светлые, чуть растрёпанные волосы небрежно спадали на лоб, подчёркивая миндалевидные глаза – внимательные, но будто всё время смотрящие сквозь людей. Нос – прямой и острый, губы – тонкие, будто вырезанные ножом. В его лице и движениях была какая-то отстранённая резкость, будто он всегда на шаг дальше от всех – и ни на секунду ближе.

– Привет, – хором ответили девушки, и только Джесс, заикаясь, сбилась с ритма:

– П-привет… – пробормотала светловолосая. Слова запутались в горле.  Она тут же опустила голову, будто хотела спрятаться в воротнике своего свитера.

Калеб кивнул и, не сбавляя шага, пошёл дальше.

– Ты это видела? – наконец спросила Бон, когда парень отдалился от них на приличное расстояние.

– Я думала, тебя, подруга, инфаркт хватит! – рассмеялась Мэй и с притворной строгостью сложила руки на груди. – Почему ты нам не сказала, что с ума сходишь по Смиту? Я бы тебе даже пару советов дала по поводу того, как завоевать сердце этого «эмоции для слабаков».

– Кто? Я? Да нет же… Он мне даже не нравится, – быстро заговорила Джессика, сбиваясь на дыхании. Голос дрожал, слова сливались в поток, который должен был звучать убедительно… но это не получалось от слова «совсем».

– Ну конечно-конечно. Оправдывайся теперь, – фыркнула Мэй, закатывая глаза. – Мы-то думали, она приличная девушка, а ей, оказывается, плохие парни нравятся.

Она хитро усмехнулась, а светловолосая моментально снова залилась краской.

– Он же с Вудом шляется! – вставила Бон, многозначительно поднимая брови. – С кем ты связываешься, Джесс?

– Майк держит всю мужскую часть универа, – возразила рыжая, скрестив руки на груди. – Так что, ей теперь в монашки податься?

– Эй! Мы не встречаемся! – возмущённо воскликнула Джессика, но голос всё равно прозвучал больше панически, чем убедительно.

– Только помни о правиле пяти свиданий, – проигнорировав возмущения своей подруги, продолжала Мэй, подняв вверх указательный палец.

– Что ещё за правило? – поинтересовалась Рид.

– Ну как… – рыжеволосая сделала паузу, словно собиралась выдать великую истину. – На пятом свидании он обязательно тебя поцелует. Они все действуют по этой системе. Биологически запрограммированы. Так что будь готова, Джесс. Ты ведь не разучилась целоваться за время своей добровольной ссылки вне романтических отношений?

– Девочки, я с ним заговорить боюсь, а вы тут про пятое свидание! – наконец выпалила девушка. – Мы не встречаемся! И вряд ли вообще когда-нибудь будем!

– Это пока что, – протянула рыжая с загадочной улыбкой и театральным подмигиванием. В её голове уже начинал вырисовываться план действий, основной целью которого было свести, во что бы то ни стало, этих двух.

Температура на улице с наступлением вечера быстро падала, а некогда приятный осенний ветер становился до жути холодным – по телу пробегали мурашки, хотелось съёжиться и поскорее найти укрытие. Не долго думая, девушки решили зайти в кофейню, которую часто посещали после пар в университете.

В помещении витал тёплый аромат кофе, ванили и свежей выпечки – такой, что казалось, он проникает под одежду, в волосы, в настроение. Кофейня была уютной и светлой, словно созданной специально для спасения от пасмурных будней. Просторные окна пропускали мягкий свет, от которого в помещении становилось особенно тепло. По подоконникам и полкам стояли горшки с зелёными растениями – раскидистыми папоротниками, алоэ и суккулентами в керамических кашпо, будто оживляя каждый угол. Стены были выкрашены в светло-бежевый и оливковый, а мебель – простая, деревянная, с мягкими подушками на скамьях и стульях. Из колонок звучала негромкая музыка – что-то акустическое, словно в такт запахам и шороху чашек на стойке.

Девушки заняли свой привычный столик у окна. За стеклом сгущались сумерки, огни города начинали отражаться в витрине.

К ним сразу же подошёл официант – тот самый милый парень, на которого Мэй положила глаз ещё в прошлый раз.

– Что будете заказывать? – спросил он с улыбкой, уже раскрыв блокнот и приготовив ручку.

– Мы… – начала Джессика, но не успела договорить.

– Принесите нам три чашечки кофе и чего-нибудь сладенького, – с лёгкой улыбкой перебила Мэй, облокотившись на стол и заглядывая официанту в глаза.

Светловолосая только вздохнула, молча откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Репертуар Мэй был ей давно знаком.

– Что именно из сладкого вы хотите? – вежливо уточнил парень, взглядом перепрыгивая с одной девушки на другую.

– На ваш вкус, – с игривым подмигиванием ответила Мэй.

Парень на долю секунды замер, будто не ожидал такой подачи, и слегка смутившись, кивнул, поспешно удаляясь к стойке.

– Вот как? Как ты это делаешь?! – выпалила Джесс, глядя на подругу, которая смотрела вслед официанту с лёгкой улыбкой на губах.

– Просто будь уверенной в себе, милой, женственной и сексуальной, но при этом немного неприступной, – пожала плечами Мэй, словно говорила о простых вещах.. – Тогда они сами будут бегать за тобой.

– Ладно, давайте лучше поговорим о чём-нибудь, что не связано с парнями! – вмешалась Бонни, которой уже порядком надоело слушать эту романтическую болтовню.

– О чём, например? О байках? – рыжеволосая подперла щёки руками и прищурилась, пристально глядя на нахмурившуюся подругу. – Знаешь, Бон, если будешь вести себя как пацанка, то ещё долго будешь ходить нецелованной, – слегка наклонив голову набок, с усмешкой подытожила она.

– А мне никто и не нужен! – сложив руки на груди, процедила Рид, прикрыв глаза и отводя взгляд от Мэй, словно пытаясь спрятаться от разговора.

– Ну да, а кто вчера мне всё уши прожужжал своим: «Мне надоело ходить одной! Я хочу любви и ласки!», а? – передразнила её Джессика, улыбаясь и играя пальцами по столу.

– П-просто на меня в тот день обрушилась осенняя хандра, а сейчас я уже мыслю трезво, – оправдывалась Рид, слегка покраснев.

– Пожалуйста, ваш кофе и десерт, – внезапно вмешался официант, появившись у их столика. Он аккуратно поставил перед ними три маленькие чашечки с горячим ароматным напитком и нежный клубничный торт.

– Спасибо, – хором ответили девушки, а парень, слегка улыбнувшись, удалился.

Пододвинув к себе чашку, Мэй сделала несколько осторожных глотков ароматного кофе и вдруг заметила на блюдце небольшой клочок бумаги с аккуратно выведенными синей ручкой цифрами.

– Учись, Джесс, – с хитрой улыбкой произнесла она, демонстрируя номер официанта. Её пухлые губы растянулись в уверенной, игривой гримасе, от которой девушки снова убедились: перед их подругой действительно невозможно устоять.

Глава 2

Как только Бон зашла в аудиторию, она тут же прикрыла лицо ладонью – очередной скомканный листок бумаги прилетел ей прямо в лоб. Девушка перехватила его на лету и, не глядя, метнула обратно в отправителя, который успел увернуться. Это был их ежедневный "ритуал" на первой паре – раздражающий, но уже привычный.

Поначалу, естественно, Бонни ужасно это злило и хотелось подойти к Майку Вуду, который, закинув ноги на стол, язвительно улыбался, и врезать ему по его ухмыляющейся мордашке.

Она так и сделала – пару раз. То словом, то кулаком.

Но со временем Рид поняла: смысла нет. Такое существо, от которого разит табаком все двадцать четыре часа в сутки, не стоит одаривать вниманием, ведь таких, как он, не исправишь.

Вот и на этот раз Бонни, сжав в кулаке остатки самообладания, спокойно прошагала к своей парте. Она села рядом с Джессикой, которая с хмурым выражением лица вчитывалась в записи прошлой лекции по истории пространственных искусств. Щёки девушки были чуть подрумянены от напряжения, а губы сжаты в тонкую линию. Вид у неё был настолько серьёзный, что Бонни невольно усмехнулась – ещё чуть-чуть, и светловолосая, кажется, попытается вступить в спор с тетрадкой.

– О, смотри, смотри, Калеб идёт! – возбуждённо прошептала Мэй, ткнув зубрящую подругу колпачком от синей ручки и указывая другой рукой на высокий силуэт, приближающийся к аудитории.

– Да знаю я! Молчи, а то он услышит… – поспешно прошептала Джессика и, вспыхнув, прикрылась исписанной тетрадкой так, словно это был щит от реальности. Она сделала вид, будто целиком поглощена изучением материала, хотя страницы у неё перед глазами слегка дрожали.

Высокая фигура размеренно шагала в их сторону, а сердце Джессики начинало всё чаще пропускать удары. Щёки становились пунцовыми, а взгляд метался то по исписанным строчкам тетради, то по классу, будто пытаясь найти укрытие. Она чувствовала, как ладони становятся влажными, и почти с досадой сжала ручку крепче.

– Рид, тебя там староста зовёт. Он в соседней аудитории, – бросил Калеб и сел на своё место у окна.

– Опять будет мораль читать? – прошипела Бонни сквозь зубы, но всё же нехотя поднялась.

Она отлично знала: Лео не упустит шанса промыть ей мозги. Хотя, надо признать, в последнее время Бонни действительно старалась держать себя в руках. Даже с Майком, которого она так ненавидит, особо не вступала в перепалки.

– Ты звал? – приоткрыв дверь, спросила она и шагнула внутрь.

Щёлк – едва уловимый звук натянутой верёвки заставил её взгляд дёрнуться вверх. Прямо над ней покачивалось металлическое ведро. По тому, как от него разило тухлятиной, можно было догадаться – содержимое не сулит ничего хорошего.

Реакция сработала на автомате: Бон резко откинула руку назад и успела ухватиться за ручку двери, не дав ей захлопнуться.

Девушка облегчённо выдохнула, но ненадолго – теперь у неё возникла довольно-таки большая проблема: как, чёрт возьми, выбраться из аудитории и не получить ушат гадости прямо на голову?

– План не удался… – донёсся до неё огорчённый голос старосты из-за двери, и это заставило кровь вскипеть в венах. В висках застучало, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Как только я отсюда выйду, тебе конец! – рявкнула она, злясь уже не только на старосту, но и на сам факт, что оказалась в такой идиотской ситуации.

– Лучше бы ты молчал, – пробормотал Томас где-то рядом, и Рид выпалила:

– Вам обоим конец!

Но в ответ – тишина. Лишь удаляющиеся шаги в коридоре, как издевательский аккомпанемент её ярости.

Телефон остался в другой аудитории, поэтому о помощи подруг можно было только мечтать. Бонни вздохнула и вцепилась в холодную металлическую ручку, как в спасательный круг.

Оставалось только ждать. Надеяться, что кто-нибудь решит заглянуть в кабинет. И главное – успеть вовремя остановить его. Потому что одно неосторожное движение дверью и здравствуй вонючая лавина.

Ведро покачивалось над головой, словно нарочно подрагивая от сквозняка. Смрад от него был такой, что даже фантазировать, что там внутри, Рид больше не хотелось.

– Она сказала мне подойти? – послышался женский голос.

– Да-да, она ждёт вас, – пробасил парень, явно стараясь не рассмеяться.

«Что? Это мисс Ким?» – пронеслось в голове у Бонни, и в следующую секунду она закричала:

– Мисс Ким, не…

Но договорить она не успела.

Дверь распахнулась, натянутая верёвка дёрнулась, и ведро предательски накренилось. Мгновение – и всё его содержимое с липким хлюпаньем вылилась на стоящую в дверях фигуру.

На их нового преподавателя по финансам.

Бонни застыла, ком подкатил к горлу. Прямо перед ней стояла мисс Ким – слипшиеся пряди волос выбились из тщательно собранного пучка, стекающие по лицу капли жёлто-бурого соуса капали на плечи и рукава жакета.

Девушка сняла очки покрытые жирной плёнкой, посмотрела на Рид сквозь липкие ресницы и прошипела:

– Выйди. Вон.

– Но… – попыталась объясниться Бонни.

– Я сказала выйди вон! – уже громче, с нажимом, перебила преподаватель.

Рид молча вышла из аудитории. Дверь за её спиной закрылась с резким щелчком, и теперь в коридоре она осталась одна – пропитанная запахом соуса и унижением.

Девушка понимала, что эта история не закончится без последствий, и всё благодаря Майку Вуду, который стоял в коридоре, облокотившись на стену, и с мерзкой ухмылкой сверлил её взглядом, полным нескрываемого превосходства.

Бон сделала вид, что не замечает его. Она собиралась пройти мимо – не отвечать, не шипеть, не метать молнии. Всё это она припасла на потом – для одного из пунктов своей сладкой мести.

Но у брюнета были свои планы.

В два широких шага он сократил расстояние между ними и, занося руку, прижал девушку к стене.

– Я говорил тебе не обижать моих парней? – проговорил Вуд, нависая над девушкой.

– Да пошёл ты! – Бонни попыталась оттолкнуть его, но Майк даже не шелохнулся. Её усилия вызвали лишь ухмылку на его лице.

– Зайка, тебе ещё не надоело вести эту войну? – спросил он и наклонился так близко, что Рид чувствовала его дыхание с примесью табака и мяты.

– А тебе ещё не надоело вести себя как последний кретин? – резко парировала девушка, выдерживая его взгляд. – Между нами будет война до тех пор, пока ты и твои шестёрки не попросят у нас прощения!

– Ой, смотри! Что это у тебя здесь? Пятно? – с притворным удивлением протянул Майк, указав пальцем на её футболку.

Девушка машинально опустила голову, чтобы взглянуть – и тут же почувствовала лёгкий, почти шутливый щелчок по носу.

– Наивная зайка… – прохрипел он и, развернувшись к ней спиной, зашагал прочь по коридору.

Его шаги отдавались в тишине гулким эхом, а у Бонни внутри всё вскипало от ярости и унижения.

***

Война между парнями и девушками длилась уже почти год. Всё началось с безобидной идеи – выбраться всем курсом на природу, провести время вместе, познакомиться поближе и, как сказала Джесс, «сплотиться». Никто всерьёз не воспринял это предложение… пока за дело не взялась Бонни Рид.

Когда девушка по просьбе подруги встала за кафедру и, поджав губы, спокойно озвучила план, аудитория разом притихла. Все знали: если Бон что-то предлагает – это не просто прихоть, это приказ, завёрнутый в вежливую форму. Репутация шла впереди неё, поэтому однокурсники слушали внимательно, молча, не желая лишний раз нарываться на конфликт.

Слушали все. Все – кроме одного. Парень в третьем ряду демонстративно жевал жвачку и вставил в уши наушники, давая понять, что ему плевать, о чём говорит девушка у кафедры. Бонни не потребовалось много времени, чтобы понять: с Майком Вудом им будет тесно под одной крышей университета.

Но, несмотря на это, она лишь выпрямила спину и продолжила – потому что если уж начала что-то, то доводит до конца.

Спустя несколько дней, собрав все необходимые вещи, студенты наконец отправились в поход – три дня на природе, вдали от города, с палатками, костром и «командным духом», о котором говорили в теории.

Единственное, о чём Рид думала в течение первых суток в лесу, – это о Майке Вуде, который не делал абсолютно ничего. Он развалился в гамаке, щурился на солнце и игнорировал всё, что происходило вокруг. И, конечно, вся мужская половина, ощущая в нём авторитет и защиту, быстро взяла с него пример.

Пока парни нежились в лучах солнца и лениво шутили, девушки в одиночку ставили палатки, собирали хворост, разбирали еду, раскладывали спальники, вязали верёвки, проверяли воду. Сделав всё это без лишнего шума, они подошли к парням с последней просьбой – развести костёр.

Ответ был предсказуем.

– Сами справитесь, – не отрываясь от диалога, бросил кто-то из ребят. Остальные даже не повернулись.

Майк лишь молча наблюдал со своей "позиции", не проронив ни слова. Но этого было достаточно: его безразличие стало для остальных своего рода разрешением.

И тогда девушкам пришлось заняться и этим.

Пока солнце медленно опускалось за горизонт, небо окрашивалось в тёплые оттенки меди и розового золота, а воздух становился прохладнее, Бонни с силой вбивала очередной колышек в землю, чувствуя, как по коже пробегает ветерок. Пальцы саднили от усталости, в голове крутился один и тот же вопрос: сколько ещё они должны делать всё это в одиночку?

Ближе к ночи, когда парни растянулись у костра и вели себя так, будто лесная идиллия – их заслуга, она молча собрала девушек в своей палатке.

– У меня есть идея, – прошептала она, прищурившись. – Насыпем им в спальники белый сахар. Побольше.

На пару секунд повисла тишина, а потом девчонки дружно закивали..

Операция началась, как только парни разошлись по палаткам. Осторожно, подавляя смешки, они проникли внутрь и тщательно насыпали сахар в каждый спальный мешок – особенно старательно в тот, что принадлежал Вуду.

И вот, спустя час, над лесом раздались первые вопли.

Сначала непонимающее ворчание. Потом – топот и истерика. Девушки, не скрывая истинного удовольствия от мести, сложив руки на груди, наблюдали за бегающими по лагерю в одних трусах парнями. Даже Майку, который строил из себя крутого брутального парня, не удавалось игнорировать зуд и укусы, поэтому он материл всё и всех.

Юноши сразу поняли, чьих рук это дело. Сомнений не было: за сахарной диверсией стоял женский лагерь. И после этого игра перешла на новый уровень.

Оставшиеся два дня стали для обеих сторон настоящим адом.

Парни затаили злобу и начали мстить с размахом. В палатках девушек внезапно оказывались змеи – пусть и не ядовитые, но достаточно живые, чтобы вызвать панику и вопли. В еду исподтишка подсыпалось слабительное, а к вечеру лагерь напоминал поле выживания: каждый ел только то, что приготовил сам.

Девушки не оставались в долгу. Они вырезали из одежды парней мозаику, клали крапиву в спальные мешки и натирали рюкзаки чесноком.

Лес жил звуками мщения, шипения, визгов и тихого злорадного хихиканья за кустами.

Но последней каплей для девушек стало купание в озере.

Они решили немного расслабиться, искупаться в прохладной воде недалеко от лагеря. Одежду и полотенца сложили на берегу, не подозревая ничего плохого.

И зря.

Пока девушки плескались в воде, парни – хищно выждав момент – подкрались к берегу и аккуратно распихали по их вещам дождевых червей.

Когда Бонни первой почувствовала что-то холодное и склизкое в кармане джинсов, она вздрогнула, засунула туда руку – и вытащила червя.

– Девочки… – сказала она медленно, показывая находку.

Секунду спустя лагерь огласили визги. Кто-то уронил брюки обратно в траву. Кто-то отпрыгнул от своей одежды, как от змеи. Кто-то, задыхаясь от отвращения, пытался вытряхнуть содержимое карманов прямо в озеро.

Под хор возмущённых криков, смеха со стороны кустов и отголосков женской истерики Бон, сжав зубы, подняла взгляд в сторону лагеря.

В этот момент она поняла: это – война.

Они неосознанно разделились на два лагеря: один возглавляла Рид, другой – Вуд. С этого момента всё пошло по накатанной. На протяжении всего года парни, действуя по указке Майка, издевались над девушками: подбрасывали дохлых крыс в сумки, портили тетради, исписывали парты мерзкими надписями и постоянно пытались вывести из себя. Но и девушки под руководством Бонни не отставали – мстили изобретательно, жёстко и всегда с прицельной точностью.

***

– Идиот! Я его ненавижу! – бубнила Бонни сквозь зубы, глядя под ноги и торопливо шагая в сторону туалета. Её джинсы украшало жирное пятно, которое образовалось после того, как на неё попало несколько капель из того злосчастного ветра. Пятно хоть и было почти незаметным на тёмной ткани, но запах… Запах рыбы теперь сопровождал Рид повсюду.

Подняв, наконец, голову, у девушки внезапно возник план мести Майку, и то, что она собирается сейчас делать, является одним из её пунктов.

Бонни зашла в мужской туалет, даже не оглядываясь. Быстрым, уверенным шагом направилась к зеркалу и вытащила из сумки красную помаду – ту самую, что Мэй сунула ей пару недель назад почти насильно.

– Считай, это мой подарок, – сказала тогда подруга. – Уверена, однажды она тебе пригодится.

Как всегда, Мэй оказалась права.

Рид сняла колпачок, вывела первую букву, и уже через пару секунд на зеркале ярко пылала фраза:

«МАЙК ВУД – ЧМО».

Написано было жирно, размашисто, с характером.

Полюбовавшись своим творением, Бон вышла из туалета. Её совсем не волновало, что Вуд сразу поймёт, кто за этим стоит. Даже наоборот – ей хотелось, чтобы он догадался. Пусть побесится. Пусть подавится собственной злостью.

Ведь в последнее время срывало крышу только у Бонни, а он… Он издевался, смеряя её презрительным взглядом.

***

– Ну что, Джессика? – проворчала Рид, шагая рядом с подругами, которые уже обсуждали случившееся. – Теперь видишь, на кого ты запала? Твой Калеб ничем не лучше Майка. Такой же моральный урод, как и этот придурок.

Светловолосая моргнула, опуская глаза на асфальт и осторожно отозвалась:

– А что, если его кто-то попросил так сказать? Может, он вообще не знал, что тебя хотели облить соусом?

Бонни хмыкнула.

– Кстати, запашок-то остался, – прогундосила Мэй, зажимая нос и для убедительности махая перед лицом ладошкой.

– Джесс, ты же умная девушка! – возмущённо воскликнула Рид, широко распахнув глаза и уставившись на подругу. – Неужели ты не видишь, какой он на самом деле?

Мэй улыбнулась сквозь легкую грусть:

– Бонни, она же влюблена в него! В такие моменты даже мудак может казаться принцем.

– Да хватит вам! – перебила её Джессика, надувая губки и делая вид, будто вот-вот расплачется. – Вы можете обсуждать его сколько хотите, но только не в моём присутствии!

Подруги рассмеялись, глядя на её драматизм, и в унисон произнесли:

– А то вот-вот совсем растаешь.

– Лучше завтра в кафе сходим, – добавила Мэй, хитро улыбаясь. – Иначе рыбная Бонни своим ароматом всех посетителей распугает.

– А я и не собиралась никуда идти… – пробормотала шатенка, закатывая глаза.

Глава 3

Как ни странно, но при всей своей далеко не безупречной репутации, Бон ещё ни разу не вызывали к ректору. И всё же теперь она стояла у громоздких шкафов с документами, рядом с массивным коричневым креслом, под сверлящим, почти ледяным взглядом. А это могло значить только одно: Ким всё-таки настояла на наказании.

Впрочем, это было неудивительно. Если от Бонни несло рыбой за три километра, то представить, как чувствовала себя мисс Ким, было несложно. Да и причину, по которой та сегодня не пришла в университет, можно было не гадать.

От этого проклятого запаха так просто не избавиться. Вчера вечером Бон терла себя мочалкой до красноты, будто пыталась стереть кожу, а сегодня с утра вылила на себя целый пузырёк приторно-сладких духов. Да, она вела себя как пацанка, но это ведь не значит, что Рид должна благоухать тухлой рыбой. Даже у пацанок есть границы.

– Вы понимаете, что вы сделали? – мужчина опустил очки на кончик носа и, опираясь ладонями о край стола, пристально посмотрел на неё ледяным взглядом.

– Ректор… – выдохнула Бонни, но нужные слова так и не пришли. Всё, что вспоминалось – это запах рыбы и ошарашенное лицо Ким.

– Что заставило вас на это пойти? Вы хоть представляете, как после вашей выходки чувствовала себя мисс Ким? Она молода, неопытна… И, между прочим, всегда старалась быть к вам доброжелательной. А вы – именно так решили её «отблагодарить»?

Мужчина на секунду замолчал, отстранился от стола и медленно подошёл к окну. Выдохнул и чуть откинув голову назад, скрестил руки на груди.

– Бонни Рид, хоть я и работаю в учебной сфере уже больше десяти лет, должен признаться: с подобным сталкиваюсь впервые.

– Но… – снова неуверенно попыталась оправдать своё честное имя девушка, однако и на этот раз положительного результата не последовало.

– Рид, – ректор повернулся к ней, в голосе уже звучала жёсткость, – я должен отчислить вас из университета.

Как только мужчина произнёс эти слова, казалось, мир рухнул. Сердце болезненно сжалось, к горлу подступил ком. Бонни автоматически коснулась щеки – той самой, на которой год назад осталась отметина от ладони мачехи. В голове вспыхнули обрывки: крик, захлопнутая дверь, слёзы. Всё снова.

– Ректор! – вскочила со стула шатенка, наконец находя в себе силы заговорить. Мужчина уже тянулся за ручкой, чтобы вынести этот «приговор» на бумаге, но замер, вопросительно взглянув на неё поверх очков.

– Я ни в чём не виновата! – голос сорвался, но был отчётлив. – Я сидела в классе. Калеб сказал, что Лео ждёт меня в соседней аудитории. Этот соус из протухшей рыбы… он был для меня. Не для мисс Ким.

Ректор перевёл взгляд с встревоженной Бонни на переплетённые в замок руки. Несколько секунд молчал, словно взвешивал каждое слово.

– А кто тогда всё это устроил? Калеб? – наконец вымолвил он, не поднимая глаз.

– Нет! – тут же сорвалось с губ девушки.

– Тогда кто?

– Это был Ву… – она запнулась. – Я… не знаю.

Какую бы ненависть Бон ни испытывала к этому надменному парню, подставить его она не могла. Просто не могла. В её мире на такое были способны только трусы и люди, сгнившие изнутри. Те, кто готовы спасать свою шкуру, закидывая других под колёса. К ним Бонни себя не относила.

Но промолчать – тоже не могла. Всё началось с Калеба, и это была правда. А как бы сильно она ни цеплялась за чувство собственного достоинства, страх перед мачехой всегда был сильнее. Он жил где-то под кожей, в ребрах, в памяти. Тот самый звонкий шлепок по щеке, обжигающий, как ожог, до сих пор отзывался в теле – фантомной болью.

В Ванкувере Рид живёт одна. Уютная, но немного пустая квартира, где вечерами слышно только тиканье часов да шум проезжающих машин за окном. У неё нет большой семьи, домашних застолий или фотографий с родственниками на полках. С самого рождения жизнь не баловала её заботой или теплом.

Бонни была нежеланным ребёнком. Родная мать отказалась от неё сразу после родов, не пожелав даже взглянуть на младенца. Возможно, она была слишком молода, напугана или просто не хотела связывать себя с ребёнком. Причины так и остались неизвестными – мать исчезла, оставив новорождённую девочку в холодных стенах роддома.

На тот момент отцу Бон было всего девятнадцать. Парень, сам ещё толком не повзрослевший, оказался перед выбором, от которого у большинства сверстников дрожали бы колени. Но он не сбежал. Не стал оправдываться или прятаться за юность. Он забрал дочь домой – в крохотную комнату в общежитии, где кроватка Бонни стояла рядом с его учебниками и черновиками.

Он учился в колледже на строительном факультете и одновременно работал – разгружал вагоны, мыл полы в торговом центре, носил бетон на стройке. Вся его жизнь превратилась в бесконечный круг: учёба, работа, бессонные ночи рядом с плачущей дочерью.

Бывали дни, когда он падал с ног от усталости. В такие моменты ему особенно помогала миссис Эвелин – консьержка общежития. Пожилая женщина с добрым лицом, седыми волосами, всегда заколотыми в пучок, и неизменным тёплым шарфом на плечах. Она сама подошла к нему однажды и с тёплой улыбкой сказала:

– Оставляй девочку у меня, когда тебе нужно, я посижу с ней. У меня всё равно никого нет, а с ней тут веселее будет.

Так Бонни стала частой гостьей в маленькой комнатке у входа. Там стояло кресло-качалка, телевизор с потрескивающим звуком и полка со старыми детскими книгами. Эвелин поила девочку тёплым молоком, рассказывала сказки, напевала колыбельные, и с каждым днём всё больше привязывалась к ней – как к родной внучке.

Они росли вместе – Бон и её отец. Она делала первые шаги, а он – первые уверенные шаги во взрослой жизни. Он становился другим – не по возрасту, а по сути. Закалялся не только на стройках, но и в бессонных ночах, в тревогах и маленьких победах.

С каждым годом он становился крепче – не только физически, но и внутренне. Его руки, раньше неуклюжие, теперь уверенно держали молоток и ребёнка. Его взгляд стал твёрже, движения – точнее. Он закончил учёбу, сдал все экзамены, прошёл через унижение дешёвых подработок, дождался момента, когда ему доверили первый серьёзный проект.

А потом пришёл день, когда он уже сам принимал решения – не только на стройке, но и в жизни. И вскоре решился на большее: оформил документы, собрал всё, что накопил, и открыл свою собственную строительную фирму. Маленькую, без блеска, без реклам – но честную. Свою. Выстроенную не просто из кирпичей и контрактов, а из бессонных ночей, стиснутых зубов и бесконечной любви к одной-единственной маленькой девочке, ради которой он когда-то не сломался.

Со временем фирма начала расширяться. Появились первые крупные контракты, офис, постоянные сотрудники, техника. Начали приходить хорошие деньги – настоящие, устойчивые. Отец Бонни больше не экономил и мог позволить себе купить новую машину, обновить гардероб, даже впервые за годы съездить с дочкой в отпуск, где она впервые босиком бегала по горячему песку.

И именно тогда, когда всё наконец становилось стабильным, в его жизнь вошла Шарлотта.

Она появилась, как вспышка: яркая, эффектная, с безупречным макияжем, дорогими духами и лёгким голосом, который звучал, будто музыка. Он встретил её случайно – на благотворительном ужине, куда его пригласили как перспективного молодого предпринимателя. Шарлотта умела говорить так, чтобы мужчина чувствовал себя важным, нужным, восхищённым. А он, истощённый годами труда и одиночества, растаявший от одной только улыбки, влюбился почти сразу.

Мужчина хотел верить, что заслужил счастье. Что судьба, наконец, даёт ему что-то просто так. Но он не замечал очевидного: Шарлотта не любила его. Она любила то, что он достиг. Деньги, статус, стабильность. Она вела двойную игру – искусно, тонко, без сбоев.

Для него она была заботливой, нежной, почти идеальной женщиной. Готовила завтрак по выходным, присылала милые сообщения, восхищалась каждой новой ступенькой его карьеры. Она окружила его фальшивой любовью, умело манипулировала, направляя его решения, незаметно подталкивая к тратам: на подарки, на украшения, на поездки, на «небольшие инвестиции».

А вот с маленькой Бонни всё было иначе.

С первых же дней женщина дала понять: ребёнок – не её забота. Она не повышала голос, не устраивала сцен. Всё было в жестах, взглядах, намёках. Бон быстро почувствовала, что теперь она – помеха.

Женщина не пыталась стать ей матерью. Не обманывала – ей это и не нужно было. Она просто отодвинула девочку на второй план, аккуратно, будто переставив ненужную мебель в дальний угол. А отец, ослеплённый любовью, не замечал. Он верил, что они становятся семьёй. Что Бонни привыкнет и всё обязательно наладится. Но девочка знала: в её жизни снова появилась женщина, которая не захотела её любить.

Когда Рид было двенадцать, она потеряла отца. Один день – он ещё обнимал её перед школой, завязывал галстук, торопил с завтраком. А на следующий – его уже не стало. Сердце. Остановилось внезапно. И вместе с ним остановился весь привычный мир.

На похоронах Бонни не плакала – просто стояла, застыв, будто всё внутри неё выключилось. Рядом была Шарлотта. Безупречная, в траурном чёрном, с идеально нарисованной скорбью на лице. Но за кулисами этой маски не было ни боли, ни утраты – только раздражение от «лишних хлопот» и мысли о том, как теперь распоряжаться наследством.

Больше не было тёплого голоса по утрам, не было запаха папиного кофе на кухне, не было рук, которые укрывали пледом, когда она засыпала с книгой на диване. Исчез смех, исчезла безопасность, исчез дом. Осталась только Шарлотта – холодная женщина, которая в один миг стала для неё и хозяйкой, и тенью, и приговором.

Женщина не любила Бонни. Она даже не пыталась это скрыть. В её взгляде не было ни капли материнского тепла – только усталость, раздражение и равнодушие. Она не сдерживалась. Девочка мешала ей: своим присутствием, своей печалью, своей памятью о человеке, которого Шарлотта теперь могла называть «покойным мужем», но никогда – любимым.

Дом стал тюрьмой. Бон жила, словно по тонкому льду: шаг влево – упрёк, взгляд вверх – крик, забытые тарелки в раковине – удар. За любую провинность следовало наказание. Не всегда физическое – порой было достаточно одного ледяного взгляда, чтобы девочка на полдня замкнулась в себе.

Вечерами Шарлотта устраивала званые ужины или сидела в гостиной с бокалом вина, включая громкую музыку, не давая Бон заснуть. А потом, когда гости расходились, находила повод сорваться. Девочка слушала её пьяные монологи о "испорченной жизни", о том, как «всё могло бы быть иначе», и понемногу училась не плакать – чтобы не провоцировать новый всплеск ярости.

Шесть лет. Шесть лет боли, одиночества и выживания. Шесть лет взросления без права на детство.

И только когда Бонни исполнилось восемнадцать, Шарлотта будто выдохнула с облегчением. Без торжеств, без подарков и поздравлений она вручила ей ключи от крошечной квартиры на окраине города и без эмоций сказала:

– С этого дня ты – живёшь отдельно. На днях я уеду в Лондон. Но не думай, что мои руки не смогут оттуда до тебя дотянуться. Не делай ничего, что могло бы испортить мою репутацию. Если ты сделаешь хотя бы малейший шаг в сторону – ответ будет жёстким.

Она смотрела прямо в глаза – спокойно, как хищник, уверенный, что добыча больше не опасна, но всё ещё под контролем. Там не было ни ярости, ни страха. Только хищная уверенность, что девочка, которой она столько лет ломала жизнь, теперь достаточно послушна, чтобы исчезнуть навсегда – тихо, без следов, без претензий.

Именно поэтому, отчисление из университета для Бонни означало только одно: столкновение с Шарлоттой.

Несмотря на свой характер – дерзкий, прямой, «пацанский», как шутили подруги, – Бонни знала: есть в этом мире лишь один человек, которого она по-настоящему боится. И это была мачеха.

Встреча с Шарлоттой – это всегда крики, холодный голос, жёсткие слова, произнесённые сквозь сжатые зубы. И пощёчина. Не обязательно сильная – главное, чтобы унизить, чтобы напомнить, кто главная. Кто контролирует и имеет власть.

И если она вернётся…

Бонни снова станет девочкой, которую когда-то учили бояться тишины между ударами.

Никто не знает, какая у Рид жестокая мачеха. Даже Джессика и Мэй – её самые близкие подруги – не подозревают, через что ей приходится проходить.

Это не то, о чём можно говорить вслух. Не то, что найдёт слова.

Это то, о чём сердце молчит, словно боясь выдать самый сокровенный страх.

– Хорошо. Я постараюсь разобраться в сложившейся ситуации. Вы можете идти, – наконец сказал ректор, и девушка, облегчённо вздохнув, вышла из кабинета.

После такого напряжения хотелось вернуться в привычный ритм – забыть тревоги, нахлынувшие воспоминания и погрузиться в обыденность. Бон была уверена, что ректор проявит справедливость и действительно станет на её сторону. Заправив непослушную прядь волос за ухо, Рид глубоко вздохнула и поспешила на пары, пытаясь вернуть себе хоть каплю спокойствия.

Но не успела она пройти и нескольких шагов, как кто-то железной хваткой схватил её за руку и развернул к себе.

– Ты что, совсем страх потеряла? – наклонившись к девушке, прошипел Майк.

Та, от неожиданности округлив глаза, чуть отшатнулась, но быстро взяла себя в руки и, кинув на него оценивающий взгляд, с усмешкой ответила:

– А мне стоит кого-то бояться?

Она даже тихонько хихикнула, что только сильнее разозлило парня. Майк сжал её тонкое запястье так крепко, что в руке сразу почувствовалась тупая, предательская боль. Бонни попыталась стряхнуть его руку, но он лишь усилил хватку.

– Мне больно… – выдохнула она, поморщившись.

– Заткнись! – рявкнул Вуд и резко потащил её за собой.

Шла третья пара, поэтому коридоры были пусты. Единственное, что нарушало тишину, – это тяжёлые шаги Майка и сбившееся дыхание Рид. Он тащил её за собой, словно непослушную зверушку на поводке, сжатая челюсть и напряжённые плечи выдавали сдерживаемую ярость. А она, обрушив на него словесный шквал, пыталась вырваться.

Когда они подошли к мужскому туалету, догадка Бон подтвердилась: Вуда вывела из себя та самая надпись, которую она вчера оставила на зеркале красной губной помадой. Где-то внутри неё ликующе усмехнулось второе «я».

Парень, открыв дверь, затолкал Рид в туалет, взял её за шею, от чего девушка съёжилась – и заставил поднять голову. В глаза тут же бросилась надпись: «Майк Вуд – чмо».

– Правда глаза колет? – ухмыляясь, язвительно процедила Бонни.

В следующую секунду парень вцепился пальцами в её острые плечи и резко прижал к холодной кафельной стене. Каменная поверхность впилась в лопатки, и от неожиданности у Бонни на долю секунды перехватило дыхание.

– Отойди от меня! – сжав ладонь в кулак, она замахнулась, но Майк схватил её руку раньше, чем та успела двинуться вперёд – как будто ждал.

– Я тебе сейчас зад надеру, и плевать, что ты девчонка, – прошипел он, обжигая её щёку дыханием с примесью табака и мяты.

У Рид внутри всё сжалось. Страх был, но не тот, что заставляет молчать – скорее, тот, что даёт прилив злости. Она смотрела ему в глаза и видела в них не просто гнев. Там что-то дрогнуло – тёмное, дикое, чужое. Нечеловеческое. Настоящее безумие, которое едва удерживалось под кожей.

Он был не как все. Высокий, поджарый, словно натянутый нерв. Чёрные волосы – вечно взлохмаченные, будто после драки. Острые, хищные черты лица, губы всегда поджаты. Руки исписаны татуировками. Он был сумасшедшим, безрассудным, непредсказуемым. Свободолюбивым.

Как и она.

Наверное, именно поэтому они и ненавидели друг друга. Потому что были до боли похожи.

– Только попробуй! – отрезала Бонни и резко толкнула Вуда, но тот даже не сдвинулся с места. Стоял, как вкопанный, глядя на неё с вызывающей насмешкой.

– Попробовать? – наклонив голову на бок, усмехнулся он и медленно провёл указательным пальцем по её ключице. – Попробую.

По спине Рид пробежали мурашки. Ноги будто приросли к полу – тяжёлые, неподвижные, чужие. Она не могла сделать ничего, чтобы остановить его. Где-то в животе туго стянулся узел – непривычное, болезненное ощущение, как перед прыжком в ледяную воду. А разум, как назло, начинал плыть. Мысли становились вязкими, расплывались, и с каждой секундой казалось, что они готовы вовсе покинуть её тело, оставив пустую оболочку.

– Эй, Вуд, что там делаешь? – вдруг услышала Бон голос своего спасителя.

На секунду она не поверила ушам. Теперь она была готова молиться на Калеба Смита всем известным ей богам – потому что ещё секунда, и сердце, казалось, выскочило бы из груди от этой невыносимой близости с Майком.

– Развлекаюсь, – лениво обнажив белоснежный ряд зубов, промолвил Вуд и наконец сделал шаг назад, позволяя Бонни вырваться из его железной хватки.

– Кажется, я помешал, – с прищуром улыбнулся Калеб, явно получая удовольствие от неловкости момента. Он уже собрался уйти, оставив их вдвоём, но Бон резко перебила:

– Ты как раз вовремя.

Собрав в кулак всё, что осталось от храбрости, она резко рванула вперёд и со всей силы врезала Вуду в лицо. Удар получился быстрым и точным.

Парень отшатнулся, зло выругался и, вскинув голову, прислонил руку к разбитому носу. Кровь уже начала стекать по его губе, а в глазах зажглось что-то яростное, дикое.

Калеб дёрнулся, попытался загородить выход, но Рид опередила его – ловко проскользнула мимо и выскочила из туалета, уловив в свой адрес Майковское:

– Сука!

Бонни бежала вдоль длинного коридора, сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Она завернула за угол и, убедившись, что никто не преследует, прислонилась к стене и опустилась на корточки, стараясь унять бешеный ритм дыхания.

Те места, к которым Вуд прикасался своими массивными руками, адски горели. Казалось, будто её тонкая кожа сожжена чуть ли не до самых костей.

Постепенно сердце начало биться чуть ровнее, когда внезапно прозвенел звонок. Из глубины коридора мигом появились студенты, заполняя пустое пространство разговорами и шагами. Многие, обходя девушку стороной, озадаченно поглядывали на нее, пока к Рид не подбежали подруги.

– Бонни, что случилось? Тебе плохо? – присев рядом, спросила Мэй.

Девушка понимала, что если сейчас не дать короткий ответ, подруги начнут засыпать её вопросами. Она выпрямилась, схватилась за голову и наигранно прохныкала:

– Голова болит.

Джессика, держа двумя руками свою довольно увесистую сумку, прищурилась и хихикнула:

– Ой, смотрите, Майку кто-то нос разбил.

Бон тут же перевела взгляд на парня и, поняв по его жестам, что он ищет именно её, тут же закрылась густой шевелюрой, надеясь остаться незамеченной. Не говоря ни слова, она быстрым приставным шагом направилась в аудиторию.

Профессор заметил, как Рид выглядывает из-за двери, насторожился и тихо спросил:

– Бонни, что вы делаете?

Сердце ёкнуло в груди, и девушка, медленно повернувшись на пятках, выдала первое, что пришло в голову:

– Я хотела взять материалы сегодняшней лекции.

Мужчина несколько секунд удивлённо хлопал глазами. Если раньше шатенка и пропускала пары, то никогда не проявляла интереса к материалам – а тут стоит перед ним и хочет наверстать упущенное. Это было неожиданно.

Профессор обрадовался: наконец-то он увидел проблеск интереса к своему предмету. Он протянул ей небольшую папку с лекцией.

Девушка ещё раз выглянула из-за двери, убедилась, что Майка рядом нет, и, глубоко вдохнув, вышла из аудитории.

– Ну и что это было? – спускаясь по ступенькам из университета, спросила Мэй и потуже затянула ремень своего нежно-розового плаща.

– Неужели ты теперь учиться начала? – подхватила светловолосая, внимательно глядя на подругу и откусывая небольшой кусок только что купленного круассана.

Бон уже собиралась ответить, что решила наконец взяться за голову и подтянуть свои хвосты – что, конечно, вызвало бы у подруг дикий хохот – но все мысли мгновенно выбил силуэт Майка.

Парень, в окружении Калеба и старосты, удобно развалился на кожаном седле, одна нога опиралась на землю, другая – чуть согнута, покачивалась в такт настроению. Ветер играючи перебирал чёрные пряди его волос, разбрасывая их по лбу и вискам. А взгляд прожигал Рид насквозь, словно пытался высечь из неё всё до последней искры.

Неожиданно для себя Бонни спросила:

– А сколько у Майка было девушек?

Джессика замерла, широко раскрыв глаза от неожиданности, а Мэй, сочтя вопрос вполне обычным, поддержала:

– В этом городе?

– Что? – выдохнула Рид, не сразу поняв поворот разговора.

– А чему ты удивляешься? – прыснула рыжая, подавляя смех. – Знаешь, каким бы он ни был кретином, природа его явно не обделила.

Она бросила взгляд в сторону Майка и, улыбаясь, добавила:

– Ты только посмотри на его руки. А голос…

– Ладно, Мэй, я поняла, он ещё тот бабник, – перебила её Бон с лёгкой усталостью, не желая дальше слушать хвалебные тирады в адрес Вуда.

– Почему ты вдруг это спросила? – наконец подключилась к разговору Джесс.

– Чтобы ещё раз убедиться, какой он мудак! – рявкнула Бон, и рука невольно потянулась к горящей ключице.

Глава 4

– Не, вот ты серьёзно или прикалываешься? – подперев щёки руками, протянула Бонни.

– Знаешь, Джесс, ещё чуть-чуть – и ты весь стол слюнями зальёшь, – с сарказмом произнесла Мэй, заправляя за ухо рыжую прядь волос.

– В смысле? – наконец-то моргнула девушка и перевела взгляд от своего предмета воздыхания на подруг.

– Судя по твоей физиономии, ты уже в мыслях фату выбираешь, – хихикнула Бонни. – Джесс, приём! Вызывает Земля, как слышно?

В ответ светловолосая надула губки, демонстративно закатила глаза и пробормотала:

– Я на него даже не смотрю.

– Ага, рассказывай, – фыркнула Мэй, скрестив руки на груди.

– Вот-вот дыру в нём прожжёшь своим влюблённо-наивным взглядом, – добавила Рид и передразнивав выражение лица Джессики, захлопала пушистыми ресницами.

Светловолосой ничего не оставалось, кроме как сдаться подругам и признать поражение. Они, увы, были правы. Калеб действительно не выходил у неё из головы уже несколько месяцев, и, как ни крути, сделать с этим она ровным счётом ничего не могла.

– Как долго ты ещё собираешься пускать на него слюни? – с многозначительным видом уточнила Мэй, кивнув в сторону блондина, который, как по заказу, в этот момент прошёл мимо, уверенно направляясь к столику, где уже сидели Майк, Томас, Лео и вся остальная компания.

– Как будто у меня есть выбор… – буркнула Джессика, хмурясь. Между бровей у неё пролегла глубокая морщинка. Ей это явно не нравилось – ни вопрос, ни собственная зависимость от чувств.

– Что тебе мешает подойти к нему и просто завести разговор? – спокойно поинтересовалась Мэй, потягивая банановый сок через ярко-зелёную трубочку.

– То, что он конченный мудак! – перебила её Бон, не отрывая взгляда от своей тарелки, где вилкой продолжала вырисовывать какие-то странные фигурки из остатков еды – понятные, кажется, только ей одной.

– Ну хватит тебе! Калеб хороший! Он красивый, умный, обаятельный, а ещё…

– А ещё он тусуется с мудаком номер два, – не давая Джессике закончить, снова вставила Рид и кивнула в сторону Майка.

– О, Бонни, ты невыносима! Упёртая до невозможности! – выдала светловолосая и всплеснула руками.

– Хорошо! – хлопнув ладонью по столу и игриво стрельнув глазами в подругу, выпалила Рид. – Ты хочешь с ним встретиться?

Глаза Джессики тут же забегали по столовой, словно она надеялась спрятаться где-то между столиками или под чужим подносом. Девушка нервно заёрзала на месте, избегая прямого взгляда.

– Я, я… Ну… – пробормотала она, судорожно сжимая краешек салфетки.

– Хочешь или нет? – не отступала Бонни.

– Хочу… – выдохнула наконец светловолосая почти неслышно, будто призналась в преступлении.

Рид довольно кивнула, встала и, не говоря больше ни слова, направилась прочь от стола. За ней лишь прозвучал удивлённый голос Мэй:

– Что она задумала?

Девушка уверенно направилась к столу, где уже успела собраться вся мужская часть их курса.

Вуд, как всегда, несмотря на запреты, развалился на стуле, закинув ноги на соседний, и с воодушевлением что-то рассказывал. Остальные слушали его с разинутыми ртами, будто он вещал какую-то истину. Только Томас время от времени для вида подпинывал друга под столом – за что тот регулярно получал подзатыльник под дружный хохот всей компании.

Чем ближе Рид подходила к их столику, тем больше терялась её уверенность. Казалось, с каждым шагом тело становилось ватным, словно земля под ногами начинала плыть. Но настоящий удар пришёл, когда Майк – как назло первым – бросил в её сторону свой надменный взгляд.

В ту же секунду все, кто сидел за столом, синхронно повернулись к ней, будто по команде. И вот она – одна, под десятком чужих, изучающих взглядов.

– Почему ты прекратил разговаривать?! Ну же, давай! Хватит так пялиться! – пробормотала девушка себе под нос и, сделав ещё пару шагов, оказалась рядом с парнями.

Некоторые, вспоминая ту самую историю с моющим средством, старались не встречаться с ней взглядом – мало ли. Кто-то, наоборот, разглядывал каждый сантиметр её лица с таким видом, будто искал доказательства слухов. Кому-то было попросту плевать.

А кто-то – Майк Вуд. На его носу ярко выделялась свежая ссадина – ещё совсем новая, как напоминание о вчерашнем столкновении. И сейчас он испепелял Бонни взглядом.

– Чего тебе? – кинул Майк с раздражением.

– Заткнись, я не с тобой пришла разговаривать! – не отводя взгляда, прошипела Бон и прищурила глаза.

Она сама не понимала, откуда взялась эта внезапная уверенность дерзить ему, но внутри что-то радостно щёлкнуло – это явно её забавляло.

Один из парней свистнул – словно объявляя начало настоящего поединка, и вокруг мгновенно поднялся гул, наполненный жаждой зрелища, которое обещало быть жарким.

Майк, не привыкший к такому тону (хотя за всё время, что он делит крышу универа с Рид, уже должен был бы), резко вскочил со стула и выпалил:

– Да я тебе сейчас…

– Что? Зад надерёшь? – перебила его девушка, склонив голову набок и приподняв бровь. – Тогда в туалете у тебя это плохо получилось, – она многозначительно кивнула на свежую, ярко-красную царапину у него на переносице.

– Бонни Рид, ты нарываешься… – пробормотал Лео, быстро скользнув взглядом по Вуду, лицо которого уже налилось гневом.

Шатенка только закатила глаза, с тем самым выражением, в котором раздражение тонко переплеталось с насмешкой.

Майк это заметил. Его губы скривились, он резко вышел из-за стола, отодвинул стул с громким скрипом, и шагнув к ней, протянул руку, чтобы схватить её.

– Отвали! – выкрикнула Рид, резко одёрнув руку.

В столовой тут же воцарилась тишина.

Ложки замерли, жевание прекратилось. Все взгляды, ещё секунду назад уткнувшиеся в тарелки, теперь были устремлены на них – будто кто-то нажал на паузу.

Вуд застыл, будто не веря, что она действительно это крикнула вслух. Вены на шее у него налились, но он не двинулся.

– Вставай, – спокойно сказала Бонни, обернувшись к Калебу.

Блондин моргнул, нахмурился и удивлённо пробормотал:

– Чё?..

– Давай-давай, – повторила она и слегка потянула его за рукав толстовки, как будто вытаскивала не человека, а подзастрявшую мысль.

Он с сомнением посмотрел на неё, потом на Вуда, который, похоже, кипел молча, и, не сводя глаз с Рид, медленно поднялся.

Бонни, наблюдая за тем, с какой осторожностью он это делает, хмыкнула и тихо бросила:

– Ну ты ещё руки вверх подними.

И он, всё так же медленно, с невозмутимым лицом развернул ладони к Бон – и начал поднимать руки вверх.

– Идиот, я же пошутила, – покачала головой девушка, слегка прищурившись. – Пошли.

Она язвительно улыбнулась в сторону Майка – коротко, колко, с вызовом – и потянула Смита за собой, даже не обернувшись.

Спиной чувствовала: Вуд прожигает её взглядом.

И в этом взгляде было всё – срывающаяся ярость, уязвлённое эго, глухая, бессильная злость.

Она снова выиграла.

Растерянный блондин засыпал девушку вопросами, но она молчала. Только когда они вышли из столовой, Бонни наконец отпустила парня.

– Что тебе вообще от меня нужно?

– Слушай сюда, – она остановилась и посмотрела на него в упор. – Сегодня, после пар, мы встречаемся в курилке за универом. И ты должен прийти один.

– Зачем это? – Калеб хитро приподнял бровь и скрестил руки на груди. Улыбка играла на губах.

– Затем это. И только попробуй притащить с собой этого мудака!

– Ты о Майке?

– А о ком ещё?

– Хорошо, что его сейчас нет рядом. А то тебе бы, детка, не сладко пришлось, – с довольным видом протянул Смит.

– Не забудь: после пар, – сказала девушка, уже делая шаг назад. И добавила, не оборачиваясь: – И да, я тебе не детка.

Зайдя в столовую, Рид сразу заметила Майка. Было очевидно, что идёт он не за добавкой: женщина в белом колпаке и с поварёшкой в руках находилась совсем в другой стороне.

Бонни внутренне напряглась. Она знала: Вуд сейчас либо снова схватит её за руку и начнёт угрожать, либо попытается опозорить на глазах у половины университета.

В любом случае – он не оставит её в покое.

– Бонни, Бонни, Бонни… Что ты ему сказала? – перехватила её ниоткуда появившаяся Джессика.

Моё спасение, – с облегчением подумала Рид и тут же потянула подругу в сторону, к стоящей неподалёку Мэй.

– Так что ты ему сказала? – повторила Джесс, не унимаясь.

Но Бон не ответила.

Её взгляд столкнулся с Майком – он приближался быстро, с напряжённой решимостью, и был уже настолько близко, что она ощутила его отвратительный одеколон.

Парень не отводил глаз, и Рид не сдавалась. Это вызвало у парня хищную улыбку, едва коснувшуюся уголка губ.

Но дело было не только в привычной игре в гляделки, где с Майком значит: отвернёшься – проиграл, слабак.

Она не могла оторваться ещё и потому, что в нём было что-то такое, что одновременно завораживало её и выводило из себя.

Первое она отчаянно не хотела признавать, но после того, что случилось в туалете – когда его прикосновения жгли её кожу словно огнём, до самых костей – врать себе стало бессмысленно.

Тогда Рид была готова рухнуть на холодный кафель, потому что ноги не держали.

А сейчас… сейчас он просто злил её.

– Я сказала, что мы должны встретиться в курилке после пар, – наконец ответила Бонни, только когда Майк вышел из столовой.

– Что ты имеешь в виду под «мы»? – прищурившись, спросила Джессика, косясь на подругу.

– Это ты и Калеб. Я сказала ему, что мне нужно с ним поговорить, и что он должен прийти один. Но на самом деле разговаривать с ним будешь ты, Джесс. И только ты, – Рид дважды ткнула её указательным пальцем в грудь.

– Ты что, с ума сошла?! – завопила та, отшатнувшись, будто Бонни только что ткнула в неё раскалённым железом.

На лице светловолосой вспыхнуло настоящее ужасающее негодование: глаза округлились, губы приоткрылись, как у человека, которому только что предложили прыгнуть с крыши. Она вскинула руки, будто хотела отгородиться от самой идеи, и потрясла головой, распахивая глаза ещё шире.

– Бонни, молодец! Всё-таки мои лекции не прошли даром, – довольно сказала Мэй.

– Молодец? Что?! Вы обе свихнулись?! – воскликнула Джессика, озираясь на подруг, будто те сговорились её сдать врагу. – О чём… О чём я вообще буду с ним разговаривать?! Как объясню, что пришла я, а не Бон?!

– Эй, стоп, подруга, не паникуй, – спокойно отозвалась шатенка, прищурившись. – Ты признаешься ему в своих чувствах.

– Но сделаешь это на пофиг, – тут же подхватила Мэй, не скрывая восторга.

– Да-да. Скажешь: «Калеб, ты мне нравишься…» – продолжила Бонни.

– «Но ты решай сам, что с этим делать», – снова вклинилась рыжая, улыбаясь слишком широко.

– И как вы это себе представляете? «Калеб, ты мне нравишься, но мне вообще пофиг». Может, мне ему ещё в лицо плюнуть, чтобы лучше передать этот ваш воображаемый пофигизм? – в отчаянии выдала Джессика.

– Да нет же! – возразила Рид, топнув ногой. – Ты должна сыграть на равнодушии.

– Чтобы он был мужчиной в этой ситуации, – добавила Мэй, – и последнее слово оставалось за ним.

– Вы правда думаете, что это сработает?.. – неуверенно спросила светловолосая, разглядывая свои балетки.

– Конечно! – хором воскликнули девушки и заключили подругу в объятия.

***

Последние две пары Джесс уже не могла высидеть спокойно. Каждые пять минут она косилась на наручные часы, будто силой взгляда могла приблизить звонок.

И когда заветный металлический звук наконец раздался в коридорах университета, она сорвалась с места. Едва преподаватель успел договорить последнюю фразу, она почти бегом направилась к зеркалу, чтобы поправить свой ещё утром наведённый  марафет.

Хоть светловолосая и была заучкой, но от косметики не отказывалась. Особенно когда дело касалось Калеба.

Они вышли из здания, и под ногами сразу же зашуршала влажная, липнущая к подошвам осенняя листва. Воздух был холодным и резким – пронизывал насквозь, пробираясь под пальто, заставляя плечи невольно подниматься и втягивать шею. Привычный за последние дни ледяной ветер с Тихого океана снова ударил в лицо – тяжёлый, с привкусом соли и дождя.

Кампус университета, раскинувшийся между серыми дорожками и аккуратными газонами, выглядел особенно мрачно в такую погоду: деревья стояли почти голыми, как будто выгоревшие на ветру, клумбы утонули в опавших кленовых листьях, а небо – привычно низкое, серое, будто висело прямо над головой.

Где-то вдали слышался городской шум: приглушённый гул машин и редкие сигналы трамваев. Ванкувер в такие дни казался бесконечно холодным и чужим, как будто наблюдал за ними из-за стекла.

В голове Джессики мысли проносились с молниеносной скоростью. Каждая противоречила предыдущей, будто спорили между собой, не давая ей сосредоточиться. Она нервно закусывала нижнюю губу и теребила выбившуюся нитку с рукава пальто – мелкое движение, за которое можно было уцепиться, чтобы хоть как-то удержаться в реальности.

С одной стороны, она безумно хотела наконец признаться в своих чувствах – парню, в которого давно и безнадёжно была влюблена.

С другой – страх. Он сжимал грудь, давил на горло. Калеб Смит мог отреагировать как угодно… и совсем не так, как мечтало её сердце, которое уже готово было вырваться из груди.

Зайдя за угол и пройдя ещё пару метров вдоль белой кирпичной стены университета, девушки наконец добрались до самого легендарного места на всём кампусе – местной курилки.

Именно здесь собиралась вся часть студенческого состава: от заядлых панков и сонных гуманитариев до отличников, которые тайком выходили на перекур между лекциями.

Преподаватели то и дело проходили мимо, бросая тяжёлые взгляды, угрожая исключением за нарушение правил и "недостойное поведение", но дело никогда не доходило до реальных санкций. Поэтому слухи о запрете были лишь частью ритуала – как и фраза «если поймают – делай вид, что просто вышел за кофе».

В углублении стены находилась кирпичная арка, закопчённая у верхушки и покрытая граффити, в основном с подписями вроде «Тут был Эндрю, 2004» и «Курение – выбор сильных». Под аркой можно было переждать дождь – а в Ванкувере это было не «если», а «когда».

Рядом с аркой виднелась массивная железная дверь. За ней – подвал, в котором когда-то хранились музыкальные инструменты, спортивный инвентарь и даже старый тренажёр, о существовании которого особо уже никто не помнил.

Инструменты давно убрали – из-за сырости они расстраивались буквально за день, а деревянные корпуса покрывались плесенью. Подвал теперь пустовал, но легенды о нём всё ещё гуляли – кто-то говорил, что там репетировали подпольные группы, кто-то – что находили крысиные гнёзда.

Вся эта зона – арка, стена с табличкой «Технический вход» – стала негласной территорией студентов. Здесь курили, обсуждали всё от теорий заговоров до завтрашних экзаменов, и могли молчать по десять минут подряд – просто глядя на промокшие листья, что падали прямо на кеды.

– О, а вот и твой Калеб идёт, – заметила Бонни, кивнув в сторону знакомой фигуры.

– Мы будем наблюдать из-за угла, – добавила она, уже отступая назад.

– У тебя всё получится! – попыталась подбодрить подругу Мэй, похлопав Джесс по плечу, прежде чем скрыться вместе с Бон.

Обе, уходя, всё время оборачивались – как будто сомневались, не побежит ли светловолосая за ними. А та стояла, как вкопанная, с широко распахнутыми глазами и с лицом, по которому можно было смело сделать вывод: обморок – лишь вопрос времени.

– Как думаешь, у неё действительно всё получится? – прошептала Бонни, когда они скрылись за углом.

– Уверена, – ответила Мэй, но в душе при этом она всё равно немного переживала за подругу. И

Калеб и Джессика о чём-то долго болтали. Светловолосая, с румянцем на щеках, то и дело смущённо отводила глаза, будто боялась пересечься с ним взглядом.

А он, заметив это, пару раз едва улыбнулся – с тем самым выражением, когда человек не понимает, что умиляется, но всё его лицо уже выдало.

Они выглядели так… так несуразно. Как будто кто-то склеил два кусочка из разных головоломок. Никто в здравом уме не сказал бы, что они пара (да и не были они пока вместе).

Она – аккуратная, миниатюрная, почти хрупкая. Словно героиня из старого фильма: умная, сдержанная, романтичная, нежная, почти прозрачная. Вечно с книгой под мышкой и тревогой в глазах.

А он… высокий, широкоплечий, с разодранными кулаками и вечной сигаретой в зубах, прожигающий жизнь на байке и по слухам – в чьих-то постелях.

Что между ними может быть общего?

Рядом с ним Джесс выглядела… особенно. Как ребёнок, которого хочется обнять, защитить, укутать в плед и не давать миру даже взглянуть. Может, всё дело в этом? Может, девушка просто увидела в нём то, чего ей всегда не хватало – защиту?

– Воу-воу, вы только посмотрите, кто здесь! Калеб, у тебя что, свиданка, что ли? – раздался насмешливый голос, который мгновенно нарушил хрупкое равновесие между блондином и Джессикой.

– Жесть, меня сейчас вырвет, – скривился один из парней, и остальные тут же засмеялись.

– Ты вечно жрёшь всё подряд, – фыркнул другой, хлопнув его по спине.

– А почему не кафе? Где романтик стори, свечи, музыка? – продолжал третий, криво усмехаясь.

– По её прикиду сразу видно – на таких каблуках с нами на байке не погоняет, – сказал ещё кто-то, и за этим последовал дружный ржач.

До Мэй и Бон донеслись эти голоса, и обе тут же напряглись. Рид, не теряя ни секунды, метнулась вперёд, рыжеволосая поспешила за ней. Сердце у Бонни колотилось – не от страха, от ярости.

Когда они подошли ближе, всё стало ясно: рядом с Калебом и растерянной, бледной как мел Джессикой стояла та самая компания, которую они наблюдали сегодня в столовой. И, конечно же, во главе – Майк Вуд, ухмыляющийся так, будто только что выиграл какой-то мерзкий конкурс.

– Ещё две? Смит, да ты, я смотрю, жеребец. Троих-то осилишь? Или поделишься? – язвительно ухмыльнулся он, бросая взгляд то на Мэй, то на Бонни. Остальные снова заржали, но уже менее уверенно – Рид явно не собиралась молчать.

– Ну, он в отличие от тебя не импотент, – прорычала Бонни, метнувшись вперёд, как пружина. Голос дрожал от ярости, но звучал чётко, без тени страха. Её слова врезались в воздух, как удар по лицу.

На этот раз засмеялась только компания Майка. Сам он лишь прищурился, и в его глазах промелькнул опасный огонёк.

– Ах, вот как, – протянул он, делая шаг ближе. – Может, ты, зайка, хочешь проверить? – с этими словами он наклонился к её уху и с противной ленцой прошептал, опаляя кожу тёплым, наглым дыханием:

– Ты будешь умолять…

Это была последняя капля. Чаша терпения, которая и так трещала по швам, наконец перелилась. В глазах девушки вспыхнула ненависть – быстрая, горячая, колючая, как ртуть.

– Ублюдок, – не дав Вуду завершить свою грязную мысль, выплюнула она и резко оттолкнула его от себя с такой силой, на какую только была способна. – Мерзкий, вонючий ублюдок! Кретин!

Она сжала кулаки и несколько раз ударила парня в грудь. Без особой силы, но с таким отчаянным гневом, что все замерли. Майк только рассмеялся, не почувствовав боли, как будто её удары были для него щекоткой.

– Зайка, успокойся, – прохрипел он, ухмыляясь. – Ты чего так бесишься? Радоваться надо, а не…

– Иди в зад, Майк Вуд! – выкрикнула Рид.

Последний удар. Тяжёлое дыхание. Щёки пылают, пальцы дрожат.

Она бросила мимолётный взгляд на остолбеневших подруг, и, всё ещё кипя от злости, почти процедила сквозь зубы:

– Пойдёмте отсюда.

Глава 5

– Мудак! Конченный мудак! – кричала Бонни, кипя от ярости. Развернувшись на пятках, она резко вытянула руку назад и со всей злостью показала средний палец Майку, который уже стал таять вдали, но, судя по громкому смеху, отлично всё видел и слышал.

– Бон, успокойся… – Мэй поспешила догнать подругу и, едва переводя дыхание, попыталась её придержать. – Что он тебе сказал?

– Придурок! Ненавижу его! – прошипела девушка и со всей силы пнула мелкий камешек, который отлетел на несколько метров, глухо щёлкнув о стену. Её руки дрожали, дыхание сбивалось, а лицо пылало от злости и унижения.

– Бонни, хватит, – осторожно, но твёрдо произнесла Джессика, вставая перед ней и положив ладони на плечи. Она с беспокойством заглянула подруге в глаза. – Скажи нам… Что он тебе сказал?

Рид шумно выдохнула, откинула волосы с лица и мрачно пробормотала, опустив взгляд:

– Он сказал, что я буду его умолять… – Она передёрнулась. – Даже произносить не хочу!

– Вот это заявление… – приподняв бровь, протянула Джесс.

– Ой, знаешь, а я бы и не отказалась, – прохихикала рыжеволосая, стрельнув глазами в сторону, где только что стоял Вуд.

– Лучше молчи, – прошипела Бон, метнув на неё взгляд, острый, как лезвие.

– Да ладно тебе, не сердись, – мягко проговорила Мэй и обняла подругу за плечи. Рид вздрогнула, но не отстранилась – в глубине души понимала, что злость уже изматывает её изнутри.

– Пойдём лучше ко мне, – продолжила Мэй, – нужно внести в этот день хоть каплю позитива. У меня есть мороженое и фильмы.

Бон медленно кивнула.

– Только если фильмы – максимально мерзкие, – буркнула она.

– Как твой вкус в мужчинах? – подсказала Джессика, и рыжеволосая прыснула со смеху.

На этот раз даже Бонни еле заметно усмехнулась.

***

Отчего-то дома у рыжеволосой Рид каждый раз чувствовала себя куда спокойнее, чем в университете, либо в родных стенах. Казалось, как только она переступала порог, мир за спиной притихал. Будто не существовало больше мачехи с её вечно недовольным тоном. Будто Вуд никогда не царапал её нервную систему своими словами и прикосновениями. Всё это оставалось там – по ту сторону входной двери.

Комната Мэй была небольшой, но уютной, как кокон. Светлые стены, аккуратные полки, мягкий плед, всегда пахло чем-то тёплым – то ли корицей, то ли молочным кремом. Яркие акценты фиолетового здесь были везде: подушки, вазочка на подоконнике, лампа, даже занавески. Мэй безумно любила этот цвет, хоть и не могла объяснить, за что именно – «просто нравится», и всё тут.

Бонни, не разуваясь, рухнула на кровать лицом вверх, вытянув ноги и раскинув руки по сторонам, как будто сдавалась. Тонкие пальцы привычно зарылись в густые каштановые волосы. Потолок, белый и ровный, расплывался в глазах, превращаясь то в облака, то в холодную плитку университета, то в чёрные глаза Майка Вуда.

Она закрыла лицо ладонями и медленно выдохнула, будто до этого всё держала внутри, не имея права на слабость.

Подруги тем временем устроились на стоящем неподалёку диванчике, каждая занятая своим делом: Мэй, склонившись к зеркальцу, сосредоточенно подправляла макияж, а Джессика, уютно устроившись среди объёмных подушек, уткнулась в телефон. Она то и дело слегка улыбалась, будто кто-то по ту сторону экрана шептал ей что-то приятное.

Эта глуповатая, но тёплая улыбка не ускользнула от внимания Бон. Приподнявшись на локтях, она сначала уставилась на Джесс, потом перевела взгляд на Мэй. Их глаза встретились, и губы обеих расползлись в ухмылке.

Сдерживая смешок, Бонни осторожно сползла с кровати и на цыпочках подкралась к ничего не подозревающей подруге. Присев рядом, она склонилась к уху светловолосой и, заглянув через плечо в экран, прошептала:

– О-о, а кто-то тут продолжает получать удовольствие от просмотра новых фоточек Калеба, не так ли, Джесс?

Фраза прозвучала как выстрел. Светловолосая аж вздрогнула всем телом и чуть ли не подпрыгнула до потолка, еле успев перехватить телефон, который уже почти выпрыгнул из рук.

– Н-ничего подобного! – пролепетала она.

Смех подруг тут же наполнил комнату.

– Ну да, ну да, оправдывайся, – хохотала Бон, склонившись рядом и подталкивая подругу плечом.

Джессика смущённо опустила глаза и ещё сильнее покраснела, будто внутри неё кто-то подкрутил ручку жара.

– Знаешь что, Джесс? – вдруг резко вскочила с дивана Мэй, хлопнув себя по бёдрам. – Мне надоело видеть, как ты тут слюни на Смита пускаешь!

Подойдя к подруге, она схватила ту за руку и, не принимая возражений, потянула к большому деревянному шкафу, доверху набитому одеждой.

– Нам нужно платье! – торжественно подняв вверх указательный палец, с энтузиазмом объявила рыжая и распахнула дверцы шкафа.

– А я, по-твоему, в чём стою? – с недоумением пробормотала Джессика.

– Нет, подруга, ты не понимаешь. Нам нужно сексуальное платье, – хитро прищурившись, ответила Мэй и выудила из глубины шкафа чёрное обтягивающее платье, усыпанное пайетками. Оно буквально сияло, как звёздное небо в полночь. Рыжеволосая с довольной улыбкой приложила его к Джесс, наклоняя голову то влево, то вправо, будто оценивая произведение искусства.

– Сексуальное?! – воскликнула блондинка, округлив глаза. – Но я не хочу сексуальное!

– Хочешь, Джесс, хочешь… – мягко, но с лёгкой ухмылкой, положив руку на плечо подруге, сказала Мэй.

И в этот момент девушка поняла – сопротивляться бессмысленно. Этот вечер точно пойдёт не по плану.

Рыжеволосая, с энтузиазмом охотника на модный трофей, буквально нырнула в свой шкаф. За её спиной тут же посыпались платье за платьем – летящие через плечо, кружевные, блестящие, слишком короткие или чересчур вызывающие по её же критериям. Мэй безжалостно отсеивала варианты, как строгий стилист на модном показе, громко комментируя:

– Скучно.

– Слишком монахиня.

– Это что вообще было?..

Тем временем Бонни, наблюдая за происходящим, едва не падала от смеха, глядя на то, как обречённая Джессика, растерянно переминается с ноги на ногу.

Смех Рид наполнял комнату до тех пор, пока Мэй вдруг не вынырнула из шкафа и, прищурившись, строго произнесла:

– А ты чего смеёшься? Тебя это тоже ждёт.

Улыбка тут же стёрлась с лица Бон, будто её кто-то резко окатил холодной водой.

– Ну нет, Мэй… – пробормотала она с нотками мольбы, глядя в потолок, как будто надеялась, что высшие силы вмешаются в модный приговор.

Но спорить с рыжеволосой было всё равно что пытаться остановить ураган подушками – бесполезно. Всё, что оставалось Бонни, – это надеяться, что выбранное платье прикроет хотя бы те места, которые, по её твёрдому мнению, показывать можно только хирургам.

Осенью сумерки опускаются на улицы быстро и беспощадно, не оставляя ни единой надежды на проблеск солнечного света. Весной это происходит мягче, почти незаметно – тени подкрадываются постепенно. Но осенью ты ощущаешь, как грязное, тяжёлое небо, затянутое низкими тучами, будто нависает над головой, грозя вот-вот обрушиться всей своей серой массой.

Отложив выбранные на завтра наряды в сторону, девушки забрались под один большой плед и уставились в экран телевизора, где шёл испанский фильм о плохом парне и паиньке-девочке, которые, конечно же, влюблялись друг в друга с первых минут. У Бонни и Мэй эта предсказуемая мелодрама вызывала лишь смех.

Но не у Джессики.

Она смотрела, затаив дыхание. Где-то глубоко в душе, несмотря на весь реализм и логику, она верила – нет, она знала, – что их с Калебом история могла бы быть такой же. Он – её крепость, стена, за которой можно спрятаться от всего мира. А она – его свет, его ориентир в хаосе, в котором он жил.

Светловолосая свято верила, что ради неё он изменится. Что именно она станет той, ради кого он однажды перестанет ездить ночами на своём ревущем байке и убегать от чувств, словно от погони. Ради неё – и только ради неё – он вырвется из своего разгульного образа жизни, вычеркнет из памяти вечеринки, драки, сигареты и бесконечную вереницу случайных девушек.

Но…

Правда ли всё будет именно так? Пойдёт ли Калеб Смит на такие жертвы? Готов ли он измениться ради кого-то – и должен ли? Чувствует ли он хоть что-то к Джессике? Или это зыбкие мечты, созданные её сердцем?

Ответов не было. Лишь холодное, тяжёлое осеннее небо нависало над ней, словно невидимая скала, сдавливая грудь, не позволяя вдохнуть полноценно. Внутри всё клокотало – и страх, и надежда, и горькая неопределённость.

***

– Красота… – любуясь своим творением, проговорила рыжая и отряхнула ладони, словно только что таскала мешки с мукой. Хотя именно с этим можно было сравнить нанесение макияжа на лицо Бонни: стоило кисточке коснуться её век, как у девушки сразу же начинали слезиться глаза от непривычки. В конце концов Мэй решила ограничиться обычной тушью и блеском для губ, чтобы не мучить ни себя, ни подруг.

– Может, мы наконец посмотрим? – спросила нетерпеливая Рид.

Рыжеволосая выдохнула:

– Ах, да-да… точно.

Одним движением Мэй стянула тёмную ткань с зеркала, словно снимая пелену с произведения искусства, и комната на пару секунд замерла. Лица девушек вытянулись в приятном удивлении, а рыжая, сложив руки на груди, выжидающе посмотрела на них, будто говоря взглядом: «Ну? Я ведь говорила!»

Но единственное, что смогли вымолвить Джесс и Бонни в унисон, было простое, но многозначительное:

– Вау…

На Джессике было белое платье с массивным воротником, мягко спадающим на плечи, будто шарф, и подчёркивающим её изящную шею. Оно ловко обтягивало её фигуру, подчёркивая пышные формы, но не вульгарно, а с тонким вкусом. На запястьях звенели серебряные браслеты, а её светлые волосы были собраны в высокий хвост, придавая всему образу дерзкую лёгкость.

Бонни же не могла отвести взгляда от своего отражения – то ли с удивлением, то ли с лёгкой тревогой, будто не до конца верила, что эта утончённая девушка в зеркале – действительно она. Красная юбка с высокой посадкой подчёркивала длину ног и придавала образу огонька, а белая блузка с прозрачными рукавами и аккуратными манжетами выглядела настолько нарядно, что Рид инстинктивно выпрямила спину, словно в ней проснулась встроенная осанка. Локоны тяжёлой волной спадали на плечи, обрамляя лицо и смягчая привычно резкие черты, а в руках она держала маленькую дамскую сумочку с позолоченным замком – изящную и совсем не похожую на её привычный потёртый синий рюкзак, куда помещалось полжизни.

Конечно, попытки Мэй сделать из боевой подруги леди случались и раньше – но заканчивались обычно бегством Бонни в ванную, где она с мылом и возмущением смывала весь «этот цирк» с лица. Сегодня же всё было иначе. Она действительно постаралась. И, несмотря на лёгкое внутреннее сопротивление, Рид чувствовала себя… красивой. Неловко, немного чужеродно – но по-настоящему красивой.

– Судя по выражениям ваших лиц, преображение удалось, – довольно улыбнулась Мэй. – Остался последний штрих, – добавила она, стремительно скрывшись за дверью и почти сразу же прокричав из коридора:

– И да, Бон, я надеюсь, ты больше не наденешь свои драные джинсы?

– Ага, мечтай, – буркнула в ответ девушка, закатывая глаза. Хоть сегодняшний образ ей и нравился больше, чем она хотела бы признать, но любимые порванные джинсы и футболка с Nirvana по-прежнему были для неё сродни броне – надёжные, удобные, родные. Ни одна юбка не могла их заменить.

В этот момент в комнату снова влетела рыжеволосая, на этот раз с двумя коробками в руках.

– А вот и последний штрих, – с торжественным видом поставила она туфли на пол.

– Кру-у-у-ть, – с восхищением протянула Джессика, разглядывая тонкий каблук и изящный силуэт обуви.

Реакция Бонни была… предсказуемой.

– О, нет. Только не каблуки, – вскинула она руки, отступив на шаг, будто перед ней поставили ловушку.

– А в чём ты собираешься идти? В своих изношенных кедах? – сложив руки на груди и прищурившись, строго спросила Мэй.

– Я не умею на них ходить! – почти с отчаянием в голосе ответила Бон. – Я же себе все колени разобью!

Рыжеволосая, закатила глаза, подошла к подруге и, мягко приобняв её за плеч, сказала:

– Захочешь сохранить свои колени в целости и сохранности – научишься.

***

– Чтобы я ещё хоть раз согласилась… – злостно бубнила Рид, в сотый раз подворачивая ногу, с трудом удерживая равновесие на предательских каблуках.

– Спокойно-спокойно… – мягко успокаивала её Джессика, придерживая за локоть. – Мы почти дошли. Держись ещё чуть-чуть. Ради красоты, как говорится…

– Да-да, красота требует жертв, а потом эти жертвы лежат в травмпункте! – огрызнулась Бон, но всё же стиснула зубы и продолжила идти.

Утренний осенний ветер играл с их волосами, перебирал пряди своими ледяными пальцами и обжигал щеки. Воздух был таким свежим, что, сделав глубокий вдох, Рид на мгновение почувствовала, как лёгкие наполняются до краёв холодным, почти стерильным кислородом. Это немного взбодрило, даже позволило на мгновение забыть о натёртых пятках и шаткой походке.

Она уже мысленно приготовилась к взглядам, пересудам и, возможно, одобрительным свистам в коридорах университета. Смирилась с тем, что сегодня они с подругами станут центром внимания – редкое для них троих явление. Но вдруг…

Бонни краем глаза заметила знакомый байк – чёрный, с хромированными деталями, – и его всадника, который крепко прижал к колонне девушку с длинными, красно-медными волосами, словно не желая отпускать её из своего поля зрения.

Подруги остановились перед громоздкими дверьми университета, решив немного помедлить и поспорить на реакцию однокурсников. Почему-то Мэй была уверена: Томас будет настолько ошарашен, что они смогут наблюдать, как его челюсть вот-вот проломит пол.

Пользуясь моментом, Бон не отводила взгляда от незнакомки. Она напоминала кошку – грациозную, независимую и немного опасную, с лёгкой игривостью в глазах и готовностью в любой момент улизнуть или, наоборот, внезапно напасть.  Та была одета в чёрную кожаную куртку с колючими шипами, которые словно предупреждали: к ней лучше не приближаться. Пышная мини-юбка подчёркивала её стройные ноги, а ботильоны на высоченном каблуке придавали походке опасную уверенность – обувь, о которой Рид могла лишь мечтать. Один неверный шаг – и привет, двухмесячный гипс.

Но что-то в этой девушке Бонни явно не нравилось, хотя она ещё не могла понять, что именно.

– Почему ты пришла? – донёсся голос Майка, ровный и спокойный, но с едва заметной ноткой напряжения.

– А ты не рад меня видеть? – ответила она. Мелодичный, нежный и в то же время уверенный голос, который подходил к девушке так же идеально, как её внешность.

Вуд хитро улыбнулся, глаза блеснули игривым огнём, и он жадно впился в её алые губы, словно не желая отпускать.

– Достаточно для ответа? – спросил он, отстраняясь с лёгкой насмешкой.

– Вполне, – ответила она, стирая с губ чуть размазанную помаду после поцелуя, и вырвалась из его объятий. Майк шлёпнул её по мягкому месту и улыбаясь, пробасил: – Сегодня в восемь, малышка, не забудь, – и пригрозил пальцем.

В ответ незнакомка только рассмеялась и, подмигнув парню напоследок, отдалилась.

«Вот, значит, какие девушки ему нравятся…» – подумала Бон, не сводя глаз с Майка. Он, заметив Рид на своём пути, всё так же хитро улыбаясь, направлялся в её сторону.

Почему-то в тот момент, когда он страстно целовал незнакомку, прижимая к колонне, Бонни почувствовала, как внутри неё зарождаются чуждые и непонятные чувства. То ли из-за того, что ключицы, к которым он тогда касался руками – теми же, что сейчас нежно гладили её тело, – начали предательски гореть, то ли из-за той самой ненависти, которую она испытывала к Вуду всё это время.

– Ревнуешь? – вырвал он девушку из размышлений, и в её глазах, словно от сухости, появились блестящие капли. Только сейчас она поняла, что до этого момента не сводила с Майка взгляда.

– Понимаю, что ты высокого мнения о себе, но, Вуд, не зазнавайся, а? – вмешалась Мэй. – Ты и мизинца нашей Бон не достоин, так с чего ей тебя ревновать?

Парень медленно повернул голову в её сторону, в глазах играл огонёк насмешки.

– Неужели? – процедил он и открыл дверь университета, чтобы зайти внутрь. Но вдруг остановился и, не поворачивая головы, добавил:

– И да, Рид… Прикид так себе.

***

Все последующие пары для Бонни казались настоящим адом. В воздухе висела тяжёлая усталость и напряжение, а шумы пересекающихся голосов и шорохи переворачиваемых страниц только усиливали ощущение хаоса. Парни постоянно посвистывали в сторону Рид и настойчиво просили дать номер телефона, словно совсем не узнавали в ней прежнюю Бон. Но стоило девушке открыть рот – и они тут же замолкали: что-что, а свои зубы они бережно хранили. Никому не хотелось потом ползать по полу и собирать их в ладошку после стычки с Рид.

Последняя пара тянулась мучительно долго – профессор монотонно рассказывал про производителя и потребителя, а его голос казался словно пульсирующий фон, убаюкивающий и раздражающий одновременно. Вокруг царила атмосфера равнодушия, но для Бонни каждый звук и шорох превращался в укол, напоминая о том, как всё вокруг изменилось. Калеб так и не позвал Джесс гулять, а студенты тихо подшучивали над ней. Мэй сидела рядом, подавленная и расстроенная – все её усилия казались напрасными.

Когда прозвенел звонок, все, включая подруг Бонни, ринулись в раздевалку, стремясь поскорее оказаться дома. Однако Рид не спешила уходить – пластырь, закрывавший её красную мозоль, съехал на пятку, и ей пришлось наклеить новый.

Наконец выйдя из аудитории, она терпела ноющую боль в ногах и, опустив глаза, размеренно шагала по коридору, размахивая сумкой. Но внезапный голос заставил её остановиться:

– Не легко быть девушкой, да, Рид? – язвительно улыбался Майк.

– Отвали, – коротко бросила Бонни и попыталась обойти парня, но он загородил ей путь.

– И к чему весь этот маскарад, зайка? – провёл рукой по её плечу Вуд, и шатенка снова огрызнулась:

– Отвали от меня!

Приподняв подбородок, девушка быстро зашагала в сторону лестницы, пытаясь поскорее скрыться от Вуда, но он упорно, словно банный лист, не отставал.

– На каблуках далеко не убежишь. Да ты даже ходить на них не умеешь! Эй, зайка, признайся, что я тебе нравлюсь. Как ты смотрела на нас, ммм… – с каждым словом он становился всё настойчивее, голос грубел, глаза сужались, наполняясь насмешкой. – Думаешь, я не видел? Признайся, что ты хотела оказаться на её месте!

Бонни резко остановилась, лоб нахмурился, а губы сжались в тонкую линию. Майк чуть не врезался в неё, но успел затормозить в последний момент. Вся злость и обида, что копились в течение дня, взрывались внутри. Парень сам виноват, что попал под горячую руку.

– Да что тебе нужно от меня?! – выкрикнула Бон, глаза сверкали, голос дрожал от напряжения. – Знаешь, пусть я и не умею ходить на каблуках, зато умею вот что! – с рычанием она резко подняла ногу и со всей силы наступила каблуком на ногу Вуда. Тот вскрикнул, морщась от боли.

Быстро сняв туфли, Рид босая спустилась с лестницы, оставив матерящегося Майка далеко позади.

Когда она ударила Вуда, непонятные чувства, что копились внутри, вдруг начали угасать, и стало легче дышать – словно с плеч спадал груз. Пожалуй, это был самый лучший момент за весь этот день. Но не успела она вздохнуть полной грудью, как на неё налетела радостная Джессика.

– Калеб пригласил меня на свидание!

– Свидание? – переспросила ошарашенная Рид, глаза расширились от неожиданности.

– Да! В восемь на мотодроме.

Глава 6

Вечерние сумерки давно окутали город, а уставшая после шопинга Мэй с пакетами в руках устало шагала по пустынным улицам. Мысли роились вокруг одной идеи – как она наконец придёт домой и сбросит со своих ног эти неудобные сапоги на высоченной шпильке, которые сегодня купила только из-за большой скидки. Теперь было понятно, почему их так срочно продавали. Кто, кроме Мэй, добровольно станет пытать свои ноги такой невыносимой обувью?

Доставая из сумочки ключи, она уже почти подошла к дому, когда внезапный рев мотора оглушил её, и железная связка выскользнула из рук.

Перед рыжеволосой предстала Бонни в полной мотоэкипировке – чёрная кожаная куртка с металлическими заклёпками, плотно облегающие брюки и тяжёлые ботинки, словно выкованные для дороги и скорости. Из-под шлема развивались её каштановые волосы, добавляя образу свободы.

– Садись! – крикнула Рид, не сбавляя громкости мотора.

– Что? Куда? Зачем? – тараторила Мэй, но Бон, схватив её за руку, ловко усадила сзади себя.

– Некогда объяснять, – сухо сказала девушка, и байк сорвался с места, унося девушек в ночь.

***

Шум моторов гремел по всему мотодрому, сливаясь с резкими выкриками и свистом байкеров. Они не стеснялись бросать в сторону проходящей мимо девушки в откровенном наряде дерзкие взгляды и громкие комплименты. В её руках гордо развевался яркий флаг – символ огня и скорости, которые здесь были законом. Запах горящего масла и бензина смешивался с дымом выхлопных труб, цепляясь за кожу и волосы, будто напоминая, что здесь правят свобода и риск.

Вокруг стояли только настоящие любители драйва, те, для кого мотодром – второй дом. Скучковавшись у горячих железных бочек, в которых пылал разожжённый костёр, байкеры вытягивали руки над пламенем, чтобы согреться. Лица отражали пульсирующий свет огня, а в глазах читалась жажда скорости и предвкушение предстоящих гонок.

Один парень, Итан, активно жестикулируя свободной рукой, воодушевлённо кричал о скором начале гонки, подзадоривая участников и намекая на начало подготовки.

Неподалёку, у полыхающих огнём бочек у бетонной стены, собралась шайка Вуда. Они оживлённо что-то обсуждали, перебивая друг друга, смеялись и жестикулировали, но каждый их взгляд, каждое движение будто искали подтверждение у одного человека – командира. Майк стоял чуть поодаль, как будто неподвижный центр этого бурлящего хаоса, обнимая за талию ту самую девушку с жгучими красно-медными волосами. Парень был спокоен и уверен в себе, его поза излучала власть и контроль, словно он был хозяином не только своей команды, но и всего мотодрома.

Место, в которое приехали девушки, судя по его состоянию, было заброшено лет так десять назад, а то и больше. Огромные прожекторы – те, что когда-то, возможно, озаряли трассу ярким светом, – теперь беспомощно торчали вверх, заросшие паутиной и покрытые слоем ржавчины. Бетонные трибуны треснули от времени, а вместо фанатов – лишь перекати-поле, сухие листья и запах гари, будто время здесь застыло в дыму. Где-то в стороне валялась перевёрнутая урна, а вдоль забора – граффити, выцветшие от солнца и дождей.

Посреди этого руинного пейзажа мотодром всё ещё жил – дышал рёвом моторов. Трасса, покрытая трещинами и потёртым асфальтом, всё ещё оставалась полем боя.

– Зачем мы сюда приехали? Ты же ведь уже как год здесь не гоняла… – слезая с байка, спросила Мэй. Она наблюдала за тем, как два парня соревновались между собой за внушительный денежный приз.

Гонка была на пике. Один из байкеров в красной куртке вырывался вперёд, будто впитывая силу в каждый поворот. Второй ехал чуть позади, но держался уверенно, явно копя силы для решающего рывка. Моторы выли, как голодные звери, рвали воздух и наполняли его резким запахом бензина. Колёса визжали на поворотах, поднимая облака пыли. Толпа ревела, каждый делал ставки, кто доживёт до финиша не только первым, но и целым.

Все были сосредоточены на зрелище, никто не обратил внимания на двух девушек, появившихся у обочины.

– Здесь должна быть Джессика. Калеб решил «свидание» устроить, – сказала Бонни, показав в воздухе кавычки и скривив губы. Но тут её лицо резко изменилось. Она прищурилась и воскликнула: – Вот она!

Светловолосая, скрестив руки на груди, переминалась с ноги на ногу, будто стояла босиком на раскалённом асфальте. Каждый раз, когда байки с оглушительным рёвом срывались с места, Джесс инстинктивно зажмуривалась, словно эти звуки били по ней волной. Она выглядела, как загнанный в угол котёнок: испуганный взгляд, напряжённые плечи, прижатые к телу руки. Это место ей явно не нравилось. В нём не было ни капли уюта, ни капли того, к чему она привыкла. Только адреналин, выхлопы и чужая агрессия, к которой она не имела отношения.

Калеб же, отхлёбывая алкоголь из железной банки, не замечал – или не хотел замечать – её состояния. Он стоял за спиной светловолосой, будто используя её как подставку для руки, и время от времени обнимал девушку за дрожащие плечи. Его взгляд был прикован к трассе, а с губ резко и громко срывалась очередная порция мата, если гонщик, на которого он делал ставки, проигрывал.

– Джесс, пойдём, – мягко, но настойчиво взяв подругу за руку, потянула её Бонни. Та, удивлённо посмотрела на Рид, и на её лице появилась робкая, едва заметная улыбка.

– Бонни, как ты… – начала она, но договорить не успела.

– Она никуда не пойдёт! – резко, срываясь на крик, прорычал Смит. Он с силой дёрнул Джессику к себе, прижав к груди так, будто она – его собственность. Несколько капель из банки с алкоголем брызнули в сторону, оставляя на земле тёмные пятна. В его глазах плясал дикий огонёк, а голос звучал зло и хрипло. Он был пьян – не до потери контроля, но ровно настолько, чтобы становиться опасным.

– Отпусти её! – повысила голос Бон, не отводя взгляда. Её пальцы крепко сжимали руку светловолосой, как якорь, не позволяющий утонуть. Но Калеб не слушал.

– Она останется со мной, – прорычал он, словно зверь, защищающий территорию.

Они тянули Джесс каждый в свою сторону – Смит сжимал её запястье мёртвой хваткой, а Бонни, вцепившись в другую руку подруги, не собиралась отступать. Светловолосая металась между ними, не в силах что-либо сказать, но страх уже проступал на лице – зрачки расширились, плечи дрожали.

– Калеб, пожалуйста… – почти с мольбой просила Джессика.

– Пусти её, чёрт тебя побери! – закричала Бон, но парень был непреклонен. Казалось, в нем прорвало всё то, что он привык держать внутри. Гнев, алкоголь и собственничество перемешались в нечто опасное.

– Она никуда не пойдёт, – выдыхал он сквозь зубы.

И тогда Рид, чья злость и отчаяние достигли предела, просто перестала сдерживаться.

Сжав ладонь так, что костяшки побелели, она с рёвом ударила его в нос. Хруст был не громким, но отчётливым. Парень зашатался, отпрянул, зажав лицо рукой, и вскинул голову, чтобы закричать что-то матерное, но не успел – Бонни, дыша тяжело, будто после марафона, с точностью ударила его коленом прямо между ног. Калеб сдавленно хрипнул и упал на асфальт.

– Твою мать, – выдавил он.

– Это тебе за Джесс! – сквозь сжатые зубы прошипела Рид, уводя подругу прочь.

Но уйти незамеченными не удалось. Любимец публики, звезда мотодрома и лучший друг Майка корчился на асфальте, держась за промежность – и всё это из-за удара какой-то девчонки. Толпа сначала онемела от шока, а затем разразилась гулом. Кто-то гневно выкрикивал в защиту Калеба, но нашлись и те, кто не сдерживал смех, наблюдая за тем, как «эмоции для слабаков» оказался повержен.

– Воу-воу-воу! Вы только посмотрите на это шоу! – завопил Итан в рупор, залезая на один из ящиков. – Бонни Рид! Та самая Бонни Рид уложила Смита на лопатки!

Он знал её имя. Да и как не знать – всего год назад она была одной из самых обсуждаемых фигур на этом мотодроме. Участница ночных заездов, которую обожали за дерзость и скорость, она часто была фавориткой и срывала главный приз. Многие ставили именно на неё, и не зря – деньги шли за скоростью, а скорость была у Бон.

Но последняя гонка изменила всё. Тогда она была уверена в своей победе, но… просчиталась. Байк дал сбой или кто-то подсуетился – неважно. Она проиграла, и крупно. Расплачиваться пришлось тарелками – несколько месяцев официанткой в дешёвой забегаловке, пока не вернула всё до последнего цента. Обращаться к мачехе за помощью означало добровольно сунуть голову в пасть зверю – не вариант. Работать самой было тяжелее, но безопаснее.

С тех пор она дала себе слово – ни одной ставки, ни одного круга ради денег. Потому что это болото – заманчивое, горячее, полное адреналина – засасывает, и выбраться из него не всегда получается с целыми костями… или с репутацией.

– Знаменитая байкерша! Бывшая королева мотодрома – Бонни Рид! – вновь прокричал Итан в рупор, перекрывая шум толпы.

Гул усилился. Кто-то засвистел, кто-то хлопал, но не обошлось и без насмешек.

– Оттого она и бывшая, что ездить не умеет! – выкрикнул голос из толпы.

Когда люди расступились, Бон увидела ту самую девушку – ту, с кем Майк сегодня утром страстно целовался у входа в университет. В кожанке с шипами, с насмешкой на лице, она стояла, не сводя с Рид взгляда.

И внезапно внутри Бонни что-то щёлкнуло. Желание доказать, что она – не просто байкерша в прошлом, что её имя до сих пор чего-то стоит. Нужно восстановить былую репутацию. Пусть эта крашеная кукла знает, кто такая Бонни Рид. И пусть Майк тоже узнает.

– А ты проверить хочешь? – с вызовом бросила Бон, склонив голову на бок.

– Кажется, у нас намечается заезд! – восторженно произнёс Итан, поднимая рупор к губам. Толпа завыла в предвкушении зрелища.

Но появление Вуда быстро охладило пыл публики. Он шагнул вперёд, притянув рыжеволосую к себе за талию:

– Малыш, не трать на неё время, – проговорил он спокойно, но достаточно громко, чтобы Бон услышала.

Но было поздно. У рыжей бестии в глазах уже плескался огонь. Она бросила на Рид взгляд, полный дерзости и желания соревноваться. Это был вызов. И Бонни его приняла.

– Ты и я. Один круг. Если я первая пересекаю финиш, ты исполняешь любое моё желание, – твёрдо произнесла рыжеволосая.

Майк попытался увести свою пассию и пробасил:

– Малыш, пойдём лучше выпьем.

Но та, смотря на Бонни в упор, не шелохнулась.

– Идёт, – отрезала Рид и села на байк.

Гонка началась. .

Девушки подъехали к старту, и толпа тут же оживилась. В темноте мотодрома гудели голоса, перебивая друг друга, а огонь и свет фар выхватывали из ночи лица и силуэты.

Абсолютно все в один голос скандировали имя рыжей бестии – Мэнди Джонс, – и это давление толпы начинало действовать на нервы. Сердце Бонни билось всё быстрее, ладони вспотели, а дыхание стало прерывистым. Она старалась сосредоточиться на дороге перед собой, но шум будто просачивался под кожу.

Несколько раз она резко газанула, и из-под колёс вырвался густой серый дым, тут же рассеявшийся в холодном ночном воздухе. Мотор рыкнул в ответ, и Рид будто немного пришла в себя.

Девушка с клетчатым флагом неспешно вышла на дорогу. Краем глаза Бон заметила, как Мэнди усмехнулась – быстро, почти пренебрежительно, и что-то прошептала Майку.

Вуд подошёл к ней, и их губы слились в поцелуе. Бонни передёрнуло и ей резко захотелось опустошить свой желудок в какое-нибудь ближайшее ведро.

Но когда Майк подошёл ближе, к Рид – сердце дрогнуло. Он смотрел на неё без особого выражения.

– Сбавь скорость на втором повороте, – тихо бросил он, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.

"Зачем он это сказал мне? Беспокоится? Ага, как же…" – мелькнуло в голове, и Бонни почувствовала, как ярость снова заваривается где-то под сердцем.

– Один! – разнёсся голос Итана из рупора.

– Два! – флаг взмыл вверх, и мотор Мэнди зарычал, готовый сорваться.

– Поехали-и-и! – протянул он, и брюнетка резко опустила флаг вниз.

Мотоциклы рванули вперёд, вспарывая тишину ночи визгом шин.

С каждой секундой стрелка спидометра ползла выше, а в животе у Бон завязывался тугой узел – от волнения, злости и дикого, обжигающего адреналина. Байк вибрировал под ней, будто знал: на кону не просто победа – репутация. Самоуважение. И что-то гораздо глубже.

Ночной воздух хлестал по лицу, холод пробирался под куртку, но девушка этого не замечала. Всё вокруг будто растворилось: толпа, шум, огни, даже дороги как будто не было – только чёрная лента и силуэт соперницы, вырвавшийся вперёд на полкорпуса.

Первый поворот.

Резко, в скольжении мотоцикл мягко ввинтился в вираж. Колено почти касалось асфальта. Резина визжала, но держала. Сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать сквозь двигатель.

Второй поворот – тот самый, о котором говорил Майк. Она мельком взглянула на разметку, на изгиб дороги, и на долю секунды замешкалась. Сбавить? Или рискнуть?

Мэнди не колебалась. Рыжая, как пламя, она вылетела вперёд, вильнула корпусом и ловко проскользнула в поворот.

– «Чёрт!» – прорычала Бонни сквозь сжатые зубы.

Ветер свистел в ушах, шум мотора сливался с криками толпы, а внутри – только злость. Она не отдаст ей эту гонку. Не позволит.

Бон резко крутанула ручку газа, желая нагнать Мэнди, но зашла в поворот слишком остро. Переднее колесо слегка подпрыгнуло на неровности асфальта – всего на долю секунды, но этого хватило.

Задняя покрышка предательски съехала вбок, теряя сцепление. Байк повело, металл зарычал, будто почувствовал, что сейчас их швырнёт в никуда.

– «Нет, нет, держись…» – паника сжала грудь.

Она попыталась выровнять руль, подалась корпусом вперёд, пытаясь поймать баланс, но было поздно. Мотоцикл, как бешеный зверь, рванул в сторону, выскальзывая из-под неё.

Шершавое покрытие ударило в плечо, потом в бедро, и всё закрутилось – свет, тени, огни фар, крик толпы. Байк проволок её несколько метров по обжигающему асфальту, словно тащил за собой куском ткани. Тела коснулся раскалённый металл, и девушка вскрикнула.

Искры брызнули из-под железа. Мотоцикл перевернулся, а Рид инстинктивно сгруппировалась – как могла. Всё вокруг стало расплывчатым, как будто время замедлилось.

И тут – финальный глухой удар. Что-то хрустнуло. Железо навалилось сверху, вдавив её в асфальт. Воздух вырвался из лёгких, как будто из груди вышибло жизнь.

Звон в ушах. Шлем треснул сбоку, и она ощутила, как по виску ползёт что-то тёплое.

– Бонни! Она не двигается!

Потом – глухая тяжесть в голове, в груди. Металлический привкус крови во рту.

– Она дышит? Она в сознании?!

Кто-то подбежал. Тени мелькали. Шлем с неё уже стаскивали, а в глазах всё плыло.

– Разойдитесь!

Темнота.

***

Глаза будто накрыли плотной чёрной тканью, оставив без шанса на просвет. Только монотонный, равномерный писк электрокардиографа разносился эхом по вязкой тьме. Что-то тяжёлое давило на грудь, с каждым вдохом лёгкие словно цеплялись за воздух, вырывая его из плотной ваты боли. Голова пульсировала от боли, как барабан, а тело не слушалось – особенно ноги. Они казались чужими, словно их и вовсе не было.

Мышцы ныли, но боль была глухой, неотчётливой – как будто всё происходило где-то в другом теле. Бонни попыталась поднять веки, но яркий, режущий свет ударил в глаза, и ей тут же пришлось зажмуриться обратно. Мир был слишком громким, слишком резким.

– Она очнулась… – донёсся родной голос Мэй. Он был не таким звонким, как раньше. Скорее взволнованный, хрипловатый, будто уставший от бесконечных тревог.

Послышались поспешные шаги, и вот подруги уже были рядом. Они сели на корточки возле одиноко стоявшей больничной койки, наклонившись к лицу Рид.

Нахмурив брови, Бонни всё-таки снова открыла глаза – на этот раз медленно, в полуприщуре, позволяя зрачкам привыкнуть к свету. Девушка сразу же ощутила жжение в носу и ужасную сухость во рту. Она инстинктивно дотронулась до лица и нащупала тонкие пластиковые трубки кислородной маски, вставленные в ноздри.

– Что произошло?.. – с трудом выдохнула Рид. Голос был сиплый, будто ей пришлось пробираться через пыль и дым. Тут же раздался сухой, рвущий грудь кашель.

– Ты упала с байка, – тихо, почти шёпотом ответила Джессика, не сводя с подруги глаз.

– Я в больнице?.. – облизнув пересохшие губы, переспросила Бонни.

– Да. Тебя сюда Майк привёз, – ответила Мэй, крепче сжав её руку. Девушка села на край кровати, словно боялась, что Бон вот-вот исчезнет, если её не держать.

– Майк? – удивлённо переспросила она.

– Когда ты упала, тебя придавило байком. Ты была без сознания. Вуд вытащил тебя и не отпускал, пока не подогнали машину. Он буквально нёс тебя на руках, – пояснила светловолосая, и голос у неё слегка дрогнул.

– Он здесь? – попыталась привстать Бонни, но тяжёлый гипс на ноге не позволил ей. Её лицо исказилось от боли.

– Нет, но… – замялась Джессика, и они с Мэй невольно переглянулись, словно в этом взгляде прятался какой-то секрет.

– «Но»? Что «но»? – удивлённо, почти с нарастающей тревогой спросила Бон, сжимая руку подруги крепче. – Договаривайте!

– Ты два дня была без сознания… – начала светловолосая, её голос стал тише, почти шёпотом.

– И в университете сообщили… – перебила её Мэй, сжав губы.

– Сообщили… – наконец выдохнула Джесс, опустив взгляд.

– Не тяни! – требовательно произнесла Рид, сердце билось всё быстрее, а дыхание стало прерывистым. Тогда светловолосая с тяжёлым вздохом произнесла:

– Твоя мачеха здесь…

– Что?! – голос Бон резко окреп, глаза широко раскрылись от неожиданности и тревоги. – Как здесь?!

Бонни редко делилась с кем-то своими переживаниями. Когда девушка жила с Шарлоттой под одной крышей, а ежедневные скандалы так выматывали, что держать всё в себе становилось совсем тяжело, она порой рассказывала подругам о ссорах с мачехой. Но всегда очень вскользь, не вдаваясь в детали. В её голосе сквозила скрытая боль, которую никто из девушек не осмеливался тревожить.

Джессика и Мэй замечали синяки на её теле, мелькавшие то тут, то там, и без слов понимали, что происходит нечто серьёзное. Но никто из них не решался заговорить об этом первым. Все были уверены: если она действительно захочет, то сама найдет силы и расскажет им всё, когда придёт время.

– Она просила сообщить, когда ты придёшь в сознание, – тихо сказала Мэй, опуская взгляд и поглаживая ладонь Рид. Затем, сдержанно вздохнув, девушка поднялась на ноги.

– Нет… Нет-нет-нет, – прошептала девушка, тряся головой. Губы задрожали, но в этот момент скрип входной двери вонзился в тишину, как нож.

– Девочки, оставьте нас наедине, – сказала женщина, появляясь в проёме. Голос – ледяной, спокойный, как гладь замёрзшего озера. Взгляд – прямой, холодный, чужой.

Подруги переглянулись. Одна сжала губы, другая коротко кивнула. Последний взгляд на растерянную Бонни – и дверь за ними закрылась.

Шарлотта вошла в палату, как буря, прикрытая мехом и духами. Статная, с прямой спиной и приподнятым подбородком.  От неё веяло холодом, даже несмотря на дорогой бежевый тренч, безупречно сидящий на фигуре. Из-под лакированной сумки выглядывал край перчаток, а тёмные очки она сняла лишь тогда, когда оказалась совсем близко к кровати Бонни.

Под тонким слоем макияжа скрывалось лицо, которое казалось выточенным из мрамора: чёткие скулы, плотно сжатые губы, ровные тёмные брови, не допускавшие и мысли о слабости. Только глаза – ледяные, серо-стальные – выдавали привычную Бонни сухую ярость. Это был тот взгляд, от которого в детстве хотелось исчезнуть под пол. В нём никогда не было ни капли тепла.

Характер миссис Рид был как и её внешний вид – безукоризненно собранный, контролирующий, властный.  Холодная интонация, сдержанная мимика и тщательно подобранные слова действовали на Бонни сильнее любой пощёчины. Свою роль идеальной жены вдовца и благородной дамы она исполняла безупречно, но за закрытыми дверьми дома их связывали не семейные узы, а железная дисциплина и страх.

Шарлотта не любила беспорядок – ни в вещах, ни в людях, и особенно – в поступках. А Бонни, с её вечной независимостью, бунтарством и гонками, была для неё живым раздражающим фактором. И сейчас, стоя у кровати, миссис Рид смотрела на падчерицу с тем же выражением, с каким бы посмотрела на разбившуюся дорогую вазу – без жалости.

Женщина статно прошагала к кровати Бон и, остановившись рядом, посмотрела на падчерицу сверху вниз.

– Как самочувствие? – спросила она без выражения.

Такой вопрос был ей не свойственен, и это сразу насторожило Бонни. Она сжала пальцы в простыне, но всё же ответила:

– Нормально…

– Это хорошо, – кивнула мачеха, еле заметно, словно по инерции. Затем продолжила тем же ровным, холодным голосом:

– Помнишь, я говорила тебе о своём отношении к твоим глупым занятиям?

– По-твоему, гонять на байке – это глупое занятие? – тихо, но с уколом в голосе спросила девушка.

Шарлотта даже не моргнула, словно вопрос не прозвучал вовсе.

– Как только тебе снимут гипс, ты улетишь со мной в Лондон, – произнесла она и, не теряя ни капли достоинства, зашагала к двери.

– Но… – попыталась остановить её Бонни, приподнимаясь на локтях.

– Это не обсуждается, – резко бросила миссис Рид и, не оборачиваясь, захлопнула за собой дверь.

Глава 7

– Разойдитесь! – выкрикнул Майк, пробираясь к месту аварии. Толпа вокруг Бонни Рид, лежавшей без сознания под тяжёлым байком, лишь сжалась плотнее.

– Я сказал, разойдитесь к чёрту! – снова выкрикнул парень, грубо расталкивая плечами людей.

Когда он наконец увидел Бон, что-то в нём дрогнуло. Бледная кожа, застывшее лицо, тёмная прядь на щеке, и тонкая струйка крови, стекающая по виску. Страх накрыл Вуда мгновенно, грубо, как удар в солнечное сплетение. Он почувствовал, как похолодели пальцы.

«Нет. Нет. Не моё дело. Мне всё равно».

Но ноги уже сами опустили его на колени.

Приложив два пальца к её шее, Майк задержал дыхание. Щёки натянулись, челюсть сжалась. Несколько долгих секунд – и вот под пальцами отозвались слабые удары пульса. Он шумно выдохнул, напряжение в плечах чуть спало.

Рывком поднявшись, он закатал рукава кожаной куртки и с трудом поднял мотоцикл. Вены на руках вздулись, мышцы горели, а лицо исказила злость – не на вес байка, а на себя, на этот идиотский страх, который почему-то оказался сильнее ненависти.

– Хах, Вуд, ты чё, герой теперь? – прыснул кто-то из толпы, с ухмылкой переглянувшись с приятелем.

Парень метнул в его сторону взгляд – быстрый, ледяной. Не ответил. Молча и аккуратно поднял Бонни на руки, стараясь не задеть её окровавленную голову, и резко бросил:

– Нужна машина.

– Пошли, сейчас подгоню, – кивнул Итан, хмуро глянув на Майка, и быстро зашагал в сторону парковки, вытирая ладонью пот со лба.

Вуд шёл быстро, прижимая Бон к груди. Его лицо было непроницаемым, взгляд упрямо устремлён вперёд. Ни тревоги, ни страха – только каменная маска сосредоточенности. Но внутри всё клокотало. Каждый её короткий, рваный вдох отдавался у него под рёбрами.

И вдруг, прежде чем Майк успел подумать, слова сами сорвались с губ – тихо, глухо, с хрипотцой:

– Живи, Бон… живи…

Он не понимал, зачем сказал это. Но внутри стало только хуже. Вуд сжал зубы сильнее, будто хотел стереть сказанное из памяти.

Парень почти догнал Итана, как вдруг сзади послышались быстрые шаги.

– А что, скорую вызвать уже не вариант? – крикнула Мэнди, догоняя парня.

– Мы доедем до больницы быстрее, чем скорая приедет сюда, – спокойно ответил Майк, даже не обернувшись.

– Неужели? – прошипела она, внезапно встав у него на пути. Её лицо пылало – злость буквально искрилась в глазах и она с нажимом добавила:

– Так ты не ответил: давно ты героем стал, а?

Вуд остановился, уставился на неё тяжёлым взглядом. Его губы дрогнули, но он всё ещё держал себя в руках.

– Мэнди, здесь всем на неё плевать! – рявкнул он, повышая голос. – Ты серьёзно хочешь, чтобы я просто стоял и смотрел, как она истекает кровью?!

Рыжеволосая девушка ошарашенно захлопала ресницами, будто её окатили холодной водой.

Вуд никогда не кричал на неё, поэтому его резкий выпад заставил Мэнди Джонс инстинктивно съёжиться – непривычно было слышать от него такой тон.

Немного помявшись, девушка всё же собралась. Сложив руки на груди и постаравшись придать взгляду хоть какую-то решимость, она рискнула снова возразить:

– Ты не…

Но Майк, бросив на неё быстрый, колючий взгляд, отрезал:

– Не мешайся! – и, обойдя Мэнди, зашагал в сторону Итана, который уже успел завести машину.

***

Прошедшие два месяца в больнице будто пролетели и одновременно тянулись бесконечно. Дни сливались друг с другом – одинаковые стены, одинаковые запахи, одинаковая боль в ноге. Сначала было тяжело, потом просто… пусто.

Мачеха так ни разу и не приехала. Ни звонка, ни короткого сообщения. Только редкие, сухие ответы на вопросы врачей по телефону – деловые и безличные.

Зато подруги – Мэй и Джессика – появлялись почти каждый день. С пакетами вкусной еды, журналами, дурацкими шутками и искренним беспокойством в глазах. Иногда Бонни не верила, что у неё действительно есть кто-то, кто приходит просто потому, что хочет быть рядом.

Они смеялись, обсуждали сериалы, спорили, в какие кроссовки Бон сможет влезть, когда снимут гипс. Благодаря им больничные стены казались не такими серыми.

Но теперь всё подходило к концу.

Рид сидела на стуле, нервно перебирая пальцами, и наблюдала, как стрелки настенных часов медленно ползут по циферблату. Большая герань на столе у врача закрывала половину его лица, не давая понять, что именно он видит на снимке.

Она надеялась, что кость ещё не срослась и гипс снимать рано – лишь бы остаться в этой относительной тишине, подальше от упрёков мачехи и её ледяного взгляда, к которому Бонни, казалось, привыкла. Привыкла к дрожи в коленях и к этому неприятному, тягучему чувству, разливающемуся в груди.

Она была бы не против снова приложиться об асфальт – лишь бы не ехать с Шарлоттой в Лондон.

– Могу вас поздравить – кость успешно срослась. Скоро даже бегать сможете, – усмехнулся врач, откладывая снимок и бросив взгляд на Рид.

Та натянуто улыбнулась.

– Назначу витамины для восстановления, антибиотики, и да… какое-то время придётся походить на костылях.

Лучше бы в гипсе… – подумала Бон и тяжело вздохнула, отворачиваясь.

На душе скребли кошки: мысль о том, что она снова окажется под взглядом Шарлотты, буквально вызывала спазм в горле.

– За вами кто-то приедет? – не отрываясь от заполнения медкарты, поинтересовался врач.

– Д-да… То есть… – замялась Бонни, и он поднял на неё вопросительный взгляд.

Джессика и Мэй – точно нет. Сессия уже почти на носу, и университет не оставлял им времени даже выдохнуть, не то что сорваться к ней. А мачеха… Та и пальцем бы не пошевелила, даже если бы Бон лежала в коме. Ей было плевать всегда.

– Нет, за мной никто не приедет, – отчеканила она, выпрямившись.

Врач захлопнул медкарту.

– Тогда прошу вас пройти в палату. Медсестра поможет собрать вещи.

Девушка медленно поднялась со стула. Боль в ноге сразу дала о себе знать – резкая, ломящая, будто кто-то сжал её кости в тисках.

Она сделала шаг, опираясь на костыль, и сердце отозвалось пульсацией в травмированном месте. Ещё один шаг – и стало тяжелее дышать.

Пока она шла по коридору, стараясь не хромать слишком заметно, в памяти всплыл другой, совсем иной вид боли.

Тогда всё тело горело, будто её били не руками, а чем-то ржавым, тяжёлым. Она даже не помнила, за что – то ли чашку разбила, то ли просто не так посмотрела. Удар – по спине, по руке, по ребрам. Шарлотта била не вслепую – целенаправленно, методично.

Позже всё тело ломило, кожа саднила, и казалось, что воздух в лёгких был густым, как смола.

Боль в ноге, сжавшаяся где-то под коленом, на этом фоне казалась почти родной – знакомой, предсказуемой. Её не пугала физическая боль. Не после того, что уже было.

Снаружи Рид выглядела спокойно. Лицо – ни одной лишней эмоции. Взгляд – направлен вперёд, немного усталый, но твёрдый. Обычная девчонка, которую выписывают из больницы после травмы. Никто бы не подумал, что внутри всё сжимается в тугой узел.

С каждым шагом по пустому коридору боль в ноге будто нарастала, отзываясь в пояснице и затылке. Казалось, будто она несёт на себе не только собственный вес, но ещё и все воспоминания, которые старалась вытолкнуть из головы.

Она знала, что скоро окажется дома. Что снова почувствует запах дорогого парфюма, исходящий от Шарлотты. Услышит щёлкание каблуков по паркету, надменный голос, и взгляд – холодный, сканирующий, презирающий.

Бонни сделала ещё один шаг, крепче сжав костыль в ладони.

Не показывать, что страшно. Никогда.

Она уже научилась держать лицо. Научилась не дрожать, когда внутри всё ломалось.

Проходя мимо окон, девушка увидела своё отражение в стекле: уставшая, бледная, но собранная. Она знала, как выживать. Это у неё получалось лучше всего.

В палате почти всё уже было готово. Несколько аккуратно сложенных вещей в потёртом рюкзаке, пара книг – одна так и осталась с закладкой посередине.

Медсестра вежливо помогла застегнуть молнию и подала костыли. Рид поблагодарила её лёгким кивком. Слова в горле всё равно застряли бы.

Она шагнула в коридор, в последний раз проведя взглядом по знакомым стенам. Тепло здесь было чужое, искусственное, но хотя бы не ледяное, как то, что ждало её за пределами больницы.

У выхода она замерла.

Сквозь автоматические двери тянуло холодом. Осень стояла мокрая, серая и равнодушная. Деревья были уже почти голыми – последние листья цеплялись за ветки, как будто боялись упасть. Мелкий, промозглый дождь моросил с самого утра, пропитывая асфальт и делая воздух липким и тяжёлым.

Девушка вышла, вцепившись в костыли, – нога ныла всё сильнее.

У тротуара дожидалось старое такси – машина с облупленной краской и затуманенными фарами. Шофёр, не выходя, наблюдал за ней через зеркало. Радио в салоне бормотало что-то про пробки.

Осторожно, стараясь не скривиться, Бон открыла дверь и села на заднее сиденье. Холодная, влажная обивка моментально прилипла к джинсам.

– Куда едем? – хрипловато спросил водитель, слегка повернув голову.

Рид смотрела в окно. Там ветер мотал чей-то зонт и жухлую листву.

– Уэст-Роуд, 17, – выговорила она после паузы.

Такси катилось по мокрым улицам, залипая колёсами в лужи. Дворники шоркали по стеклу, не справляясь с мелким, надоедливым дождём.

Мимо проносились улицы – знакомые до тошноты. Вот аптека, в которую Бон когда-то бегала за анальгином, когда у мачехи болела голова. Вот автобусная остановка, где в шестом классе она пряталась от дождя, плача в ворот свитера. Дом с облупленным балконом, на котором она однажды сидела с отцом и ела мороженое, пока он ещё был жив…

Теперь всё это казалось ей чужим. Знакомым, но мёртвым. Словно город уже давно отвернулся от неё, а она – от него.

Улицы мелькали за окном как кадры старой, потускневшей плёнки: всё то же, только не её.

– Сильно нога болит? – вдруг спросил таксист, не отрывая взгляда от дороги.

В этот момент Бонни ощутила, как внутри что-то подкашивается.

Ей было жутко неприятно – не столько от самой боли, сколько от того, что совершенно незнакомый человек, этот водитель, проявил хоть какое-то внимание к её состоянию.

Внимание, которого она давно не видела от той, кто по идее должна была заменить ей мать.

Пусть его вопрос был, скорее, формальностью, вежливым ритуалом, а не настоящей заботой.

Но всё же – он спросил.

А Шарлотта… Шарлотта даже этого никогда не делала.

Сейчас девушка вновь ощутила то знакомое, омерзительное чувство, когда ком подступает к горлу, губы предательски дрожат, а в уголках глаз начинает собираться ненавистная влага.

Слова застряли где-то внутри – она знала, что стоит только попытаться вымолвить хоть что-то, голос обязательно сорвётся, а слёзы польются сами собой. А этого Бонни не могла себе позволить.

Она ненавидела это ощущение – беспомощности, уязвимости. Всегда ненавидела. Именно в такие моменты она чувствовала себя особенно слабой.

Но хуже всего было другое.

После смерти отца Бон забыла – каково это – быть по-настоящему любимой. Знать, что ты кому-то дорога просто потому, что ты есть. Без условий, без оглядки.

С тех пор никто не смотрел на неё так, как он. Не спрашивал с искренней тревогой: «Ты в порядке?» Не обнимал молча, когда всё рушилось.

Она больше не знала этого чувства.

Иногда… иногда ей действительно хотелось узнать – по-настоящему, изнутри – каково это: когда за тебя тревожится мама.

Каково это – чувствовать, что она рядом. Что она проживает твою боль вместе с тобой, не потому что обязана, а потому что просто не может иначе.

И вот сейчас, сидя на заднем сиденье дребезжащего такси, Бонни вдруг поймала себя на мысли: она ведь даже не знает, как звучит голос женщины, полной любви. Любящей матери.

Такой, что не спит ночами, если её ребёнку плохо.

И это, пожалуй, болело сильнее, чем всё остальное.

– Приехали. Сидите пока здесь, я вытащу ваши вещи и костыли из багажника, – сказал мужчина, мягко, без лишней суеты.

Он вышел из машины, хлопнув дверью, и спустя пару минут, как и обещал, аккуратно поставил сумку, рюкзак и костыли у тротуара. Потом обошёл автомобиль и открыл для Рид дверь, слегка наклонившись вперёд, чтобы подать руку.

– Может, вам сумки в дом занести? – с заботой спросил он.

Девушка на мгновение задержала взгляд на его лице – обычный человек, просто таксист, но сейчас он казался ей почти героем.

– Нет-нет, я сама справлюсь. Спасибо, – ответила она и выдавила фальшивую улыбку, будто надеясь, что это скроет всё то, что клокотало внутри.

Он кивнул, не настаивая.

Бон не хотелось, чтобы этот человек, случайно проявивший к ней хоть крупицу тепла, оказался под ледяным взглядом Шарлотты. Этого было бы слишком – даже для неё.

Таксист немного помялся, будто колебался, но всё же, не услышав от Бонни больше ни слова, сел обратно в машину и уехал.

Мотор стих за поворотом, оставив после себя тишину, в которой всё казалось ещё более гулким и тяжёлым.

Сейчас главной задачей для девушки было просто занести вещи в дом. Но как – с костылями в руках? Проблема.

Она взяла костыли в одну руку, а в другую – увесистую сумку. Передвигаться было тяжело: облокачиваясь на костыли, она буквально «запрыгивала» к дому, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тупой болью в ноге и во всех тех местах, которые ещё не зажили с аварии.

Девушка стиснула зубы и неприятно скривилась.

– Бонни Рид! – вдруг раздался за спиной женский голос, громкий, с каплей фальшивого удивления.

Обернувшись, она увидела знакомую фигуру – рыжеволосую бестию с хищной ухмылкой. Та стояла, поставив ногу на рюкзак Бон, оставленный возле дороги, и лениво жевала жвачку. Волосы с красно-медным отливом, прищуренный взгляд, выражение вечной насмешки.

– Может, тебе помочь? – спросила она, с притворной добротой в голосе.

А затем, усмехнувшись, с силой ударила рюкзак ногой, да так, что тот отлетел прямиком к ногам Бонни.

Девушка молча посмотрела на рюкзак, а затем – на рыжую. Она уже хотела зашипеть в ответ, но Мэнди, не дав ей и рта раскрыть, в несколько быстрых шагов оказалась рядом и, схватив за плечи, забрызгала ядом:

– Послушай, сука, если ещё раз увижу тебя рядом с Майком – переломаю тебе не только ноги, а вообще все кости. Так, что никакая больница не поможет. Поняла?! – с яростью прошипела Джонс, тряхнув Бонни за плечи.

«Майком… Как же сладко она смакует его имя. Неужели… влюблена?» – с этой мыслью Рид почти стало смешно, но вместо смеха вышел только хриплый выдох.

– Ты чё уставилась на меня?! Отвечай! – взвилась Мэнди, в глазах которой металась смесь ревности и унижения.

Рыжеволосая кипела изнутри.

Факт того, что Вуд тогда, на мотодроме, не отвернулся от Бон, а вытащил её из-под байка, поднял с холодного асфальта, нёс на руках – сквозь толпу, сквозь шум, крики – привёз в больницу и остался рядом, оставив рыжеволосую одну… этого было более чем достаточно, чтобы Джонс увидела в ней угрозу.

Она не хотела, чтобы Бонни общалась с Майком. Не хотела, чтобы та находилась рядом. Дышала с ним одним и тем же воздухом.

Мэнди не умела делить. Она любила Вуда – по-своему, яростно, до жжения в груди. А он… он просто позволял себя любить. Наверное.

Чувствовал ли он к ней хоть что-то в ответ? Она не знала. И, кажется, страшно боялась узнать правду.

– Неужели ты не понимаешь, что для Вуда ты – просто очередная дешёвка? Игрушка, которой удобно воспользоваться, когда ему вздумается? – хрипло бросила Рид.

Бонни и сама до конца не верила в сказанное, но ей отчаянно хотелось ударить Мэнди – не рукой, а словом, прицельно и больно. Теперь у неё не осталось сомнений: Джонс действительно была влюблена в Майка. А это уже давало Бон странное, мрачное ощущение власти.

Рыжеволосая, кажется, не ожидала такого ответа. Её глаза метнулись, словно у хищника перед броском. И, не колеблясь ни секунды, она замахнулась – ладонь вспыхнула в воздухе, готовая опуститься на бледную щёку Бонни.

Но прежде чем раздался хлопок, рядом с ними неожиданно раздался голос – холодный, с металлической интонацией, не терпящей возражений.

– Что здесь происходит?

Она развернулась – и увидела Шарлотту, стоявшую на крыльце, с безупречной осанкой, с холодной, почти лениво прищуренной усмешкой на губах.

– Бон, что от тебя хочет эта девушка? Кто она? – с показным интересом спросила женщина, будто речь шла не о реальном человеке, а о каком-то бродячем псе у порога.

– Я пришла по объявлению, – ровно, без намёка на эмоции ответила Мэнди, опуская руку, которую секунду назад держала на весу.

– Что? – Бонни непонимающе моргнула. – По какому объявлению?

Её взгляд метнулся к мачехе. Шарлотта сложила руки на груди, и в её глазах мелькнула едва уловимая искра насмешки. Она разглядывала Джонс так, будто уже знала, что скажет дальше.

Странные мысли зашевелились в голове шатенки. Что-то не складывалось.

Секунда – и догадка, как ледяная капля, скользнула по спине. Она вдруг поняла, по какому «объявлению» могла сюда прийти эта. И почему Шарлотта вовсе не удивлена её появлению.

– По какому, чёрт возьми, объявлению?! – рыкнула Бонни, обращаясь к мачехе, до последнего надеясь, что та не сделала именно этого.

Но Шарлотта молчала. Даже не дрогнула.

– Миссис Рид, я так понимаю, Бон – ваша дочь? – с притворной вежливостью, чуть склонив голову, спросила Мэнди и, получив еле заметный кивок, усмехнулась шире: – В таком случае я хочу забрать байк бесплатно. Она проиграла мне гонку на желание. А её байк – и есть моё желание.

Бонни показалось, что земля уходит из-под ног.

– Что?! Мама, ты не посмеешь! – вскинулась она, в голосе сорвалось отчаяние.

Но мачеха уже лезла в сумочку. Её лицо оставалось спокойным, почти холодно-расслабленным.

– Не смей! – закричала Бонни, чувствуя, как в груди поднимается глухая ярость. – Не смей отдавать ей мой байк!

– Поздно, Бонни Рид, – усмехнулась Мэнди, и её голос противно растянул каждый слог.

Джонс на секунду подошла ближе, помахала ключами у шатенки под носом, как будто дразнила собаку.

Это стало последней каплей.

– Что ты делаешь?! Ты не можешь так просто отдать ей то, чем я так дорожу! – с трудом удерживая равновесие на костылях, девушка срывалась на крик. В горле першило от злости, голос предательски дрожал. – Мэнди, не прикасайся к нему, ты слышишь?!

Но всё, что она услышала в ответ – это звонкая, хлёсткая пощёчина мачехи.

Щека тут же загорелась. Бон в шоке распахнула глаза и машинально коснулась покрасневшего места. Рука дрогнула.

– Не позорься и иди в дом, – холодно произнесла Шарлотта, не поднимая голоса. И это спокойствие было страшнее крика.

– Я тебя ненавижу, – процедила Бонни сквозь зубы, не в силах больше сдерживать слёз.

Молчание. Ни единого слова в ответ.

Развернувшись, она медленно поплелась в сторону дома, костыли стучали по асфальту в неровный такт её злости и боли.

И тут раздался рёв двигателя. Тот самый звук, который она раньше знала до самых вибраций. Звук её байка. Теперь – не её.

Невыносимо слышать, как уезжает то, что было частью тебя. И знать, что тебя даже не попытались защитить.

Кое-как дойдя до когда-то своей комнаты, Рид замерла в дверях. Глаза пробежались по знакомым стенам – и больно кольнуло где-то под рёбрами.

Всё исчезло.

От её вещей, когда-то заполнявших пространство жизнью, осталась только пустота. Как будто она здесь никогда и не жила. Ни книг, ни постеров, ни маленьких вещиц, которые могли бы хоть как-то напоминать: ты здесь была.

Шарлотта избавилась от них. Как от ненужного хлама. Как от всего, что могло напоминать об этой девочке – дочери её мужа.

Когда мачеха «в благодарность» подарила Бонни квартиру – на деле просто убрав с глаз долой, – Рид успела захватить лишь самое необходимое: ноутбук, пару комплектов одежды, несколько старых, потрёпанных снимков, где они с отцом ещё были семьёй.

Остальное осталось здесь.

На следующий день, когда Бон вернулась за вещами, дверь была заперта и опечатана. Шарлотта уехала в Лондон и просто… перекрыла доступ. Без объяснений, без слов, без прощаний.

Закрыла перед ней дверь. Дверь в дом, где когда-то пахло парфюмом отца и её детством. Где было тепло. Где была защита и поддержка.

Сейчас же некогда родные стены казались совершенно чужими.

Фотография, где они с отцом стояли на фоне старого маяка, обнявшись и смеясь, – исчезла.

Вместо кровати – диван. А на месте книжного стеллажа – беговая дорожка.

У Бонни потемнело в глазах.

Будто кто-то позарился не просто на вещи, а на самое святое – на память.

На то, что связывало её с отцом.

Она помнила, как он носил её на руках, когда она засыпала у него на коленях, и как напевал вполголоса «Hey Jude», пока укладывал её в кровать.

Как по вечерам он варил какао с корицей – так невкусно, что она всегда морщилась, но выпивала до дна, потому что это был их ритуал.

Как однажды они вдвоём перекрашивали стены в её комнате в лавандовый цвет, и больше краски тогда оказалось на них, чем на стенах.

И как он читал ей сказки, каждый раз меняя голоса персонажей, будто это спектакль.

Как учил её ездить на велосипеде – терпеливо, спокойно, с тёплой ладонью на её плече.

Как они вместе собирали мелочь в фарфоровую копилку – на билеты в кино, куда ходили по воскресеньям.

Как он смотрел на неё – просто смотрел, как на целый мир. Просто потому, что она была его дочерью.

Теперь всё это уничтожено.

Стерто.

Украдено руками Шарлотты – так легко, будто никогда и не существовало.

Девушка стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её грудь сдавливало так, будто кто-то вложил в неё камень, горло сжималось до боли. В глазах стоял туман, но она упрямо пыталась не давать слезам вырваться наружу. Но сдержаться оказалось невозможно.

Вдруг, с диким рычанием, она швырнула костыль в стену – глухой удар отозвался в тишине и заставил её вздрогнуть.

– Чёртова сука! – вырвалось из горла, голос дрожал от ярости и боли. – Как ты могла так поступить?!

Руки мелко дрожали, губы поджались, чтобы не расплакаться громко, но слёзы потекли сами собой – горячие, жгучие, словно огонь, что жёг изнутри. Она судорожно вытерла их ладонью, но они продолжали хлестать по щекам, словно напоминая: ты одна.

Сердце рвалось на куски, обида сжимала грудь, а злость взрывалась как вулкан.

Она схватила с дивана подушку – чужую, незнакомую – и с силой бросила её в стену, будто таким образом могла разрушить всё это предательство и вернуть утраченное.

– Я не могу поверить, – прошептала Бонни, голос ломался, – всё, что связывало меня с папой, не значило для неё ничего…

Она опустилась на диван, тяжело дыша, охваченная безысходностью и горем. Слёзы теперь лились свободно, обжигая лицо, а губы срывались на тихий, но полный боли шепот:

– Прости меня, папа… Я не смогла сохранить то, что ты оставил…

Слова висели в воздухе, словно молитва, обращённая к пустоте. К тому месту, где сейчас был отец, где, казалось, её душа могла найти хоть каплю утешения.

Внезапно дверь тихо приоткрылась, и в щель проникла фигура мачехи. Шарлотта стояла в проёме, её глаза холодно и равнодушно смотрели на измученное тело, сжавшееся в уголке комнаты.

– Через три дня мы улетаем в Лондон, – голос мачехи прозвучал сухо, почти безжизненно, как приговор. – Твой билет на столе.

– Я никуда не поеду! – выкрикнула Бон, срываясь на крик. В груди закипала ярость, но вместе с ней – страх.

Мачеха подошла вплотную. Девушка даже не успела моргнуть, как сильная рука вцепилась в её волосы. Рывок – и голова резко запрокинулась назад. Мир дернулся. Боль пронзила затылок, и в поле зрения оказались глаза Шарлотты – холодные, как лёд. Пустые.

– Поедешь. – Прошипела она. – Кому ты вообще нужна? У тебя нет ничего. Квартира, в которой ты жила? Это был подарок. От меня. Дом? – её губы дрогнули в издевательской усмешке. – Один мой звонок – и он на торгах. Посмотрим, где ты окажешься через неделю.

Она отпустила волосы и сделала шаг назад. Щёки горели, в горле стоял ком – от унижения, боли, бессилия.

– Не забывай, с кем ты имеешь дело, – продолжила Шарлотта, выпрямившись. – Этот дом, квартира, даже твоя учёба – всё это держится на мне. Завтра же тебя вычеркнут из списка студентов, заморозят счета, и можешь ночевать под мостом. Вместе со своим вонючим байком.

Она уже дошла до двери, но вдруг остановилась, бросила через плечо:

– Не заставляй меня идти на крайние меры. Поверь, я умею быть… очень убедительной.

И вышла, оставив за собой густую, липкую тишину.

Глава 8

Наутро Бон проснулась разбитой – не просто уставшей, а будто прошедшей через мясорубку. Глаза налившиеся тяжестью, опухли от слёз. Каждое движение отзывалось глухой, но цепкой болью – будто по всему телу тянулись невидимые синяки.

Диван под ней оказался жёстким, с острыми, неудобными подлокотниками, впивался в спину, в плечи, в шею. Его поверхность натёрла кожу на бедре – ткань была грубой, чужой, будто отторгала её тело. После мягкой постели в собственной квартире это ощущалось как наказание.

Но сильнее всего болела нога. Та самая, с которой только вчера сняли гипс.

Боль в ней была тупой, но настойчивой, тянущей, как будто связки до сих пор помнили ломаное положение и не могли привыкнуть к свободе. Каждый миллиметр движения отдавался в бедре, в колене, в щиколотке. Рид не просто беспокоила боль – она напоминала о том, как она сейчас уязвима. Как один неверный шаг может свалить её на дно.

Девушка лежала ещё минуту, глядя в потолок, пытаясь собраться с силами. Воздух в комнате казался спертым, душным, будто он тоже впитал в себя всё, что случилось вчера. Каждое веко весило словно по килограмму, но лежать дальше невыносимо – в теле скапливалось напряжение, как пружина перед срывом.

Свесив ноги с дивана Бонни опёрлась ладонями о колени и осторожно встала. Нога подвела, дёрнулась, и пришлось ухватиться за край дивана, чтобы не упасть. Всё тело казалось чужим, разбалансированным, как плохо сшитый костюм.

Рид выпрямилась и окинула взглядом комнату. Обстановка была вылизанной, стерильной – неуютной до отвращения. Ни одной детали, за которую могла бы зацепиться память. Ни книги. Ни пледа. Ни фото в рамке. Только холодный свет из окна, отблески на серых стенах и запах – запах чужого дома.

– Ненавижу это место… – прошептала Бонни.

Сейчас девушке хотелось только одного – уехать обратно в свою квартиру, укутаться в тёплое одеяло и раствориться в этом безопасном коконе, отгородившись от всего мира. Чтобы всё было как раньше: тихо, спокойно, без лишних слов и чужих глаз. Там она была сама по себе, свободная и без мачехи. Без её холодного взгляда и вечных угроз.

Но Шарлотта ворвалась в её жизнь, как гром среди ясного неба. Что заставило эту женщину так резко вернуться в Ванкувер? Вряд ли в ней вдруг проснулись материнские чувства – это не её стиль. Тогда зачем ей понадобилась Рид? Она сбросила с себя груз, подарив квартиру – жестокий подарок, чтобы избавиться от девочки, которая мешала ей жить. А теперь – угрозы, давление, требования: поехать с ней в Лондон, насильно, без права выбора.

Ничего не понятно. Никаких логичных объяснений. Только холодная тень намерений, нависшая над Бонни, словно приговор.

И как бы сильно Рид ни хотела отказаться от этого переезда, она не могла. Не потому что не хотела – просто не хватало сил. Эта властная, холодная и бескомпромиссная женщина с детства вселяла в неё страх, сильнее которого не было никакой борьбы.

Бонни – взрослая, дерзкая и свободная, та самая оторва, что возглавляет женский отряд и мчится на байке, рассекая ветер – внутри всё ещё та маленькая девочка, что заливается слезами после каждого удара мачехи.

Страх сковывает её, словно цепь, не давая разорвать оковы.

Она знала: любое сопротивление только усугубит боль, а Шарлотта не остановится ни перед чем.

И в этом безысходном страхе Бон остаётся только скрывать свои слёзы за маской непокорной бунтарки.

Весь день девушка игнорировала звонки подруг и сообщения вечно недовольной мачехи. Хотя та ушла по делам в компанию, каким-то образом всё же узнала, что падчерица не пошла в университет.

Рид вздохнула. Скрестив руки на груди, она ещё раз посмотрела на экран телефона – пятнадцать пропущенных. Она уже знала: как только Шарлотта вернётся, её ждёт унизительная лекция, а может, и пощёчина.

Опираясь на костыли, Бонни медленно направилась на кухню. Каждый шаг отзывался тупой болью в ноге. Подошла к столу, смахнула со скатерти крошки ладонью, будто раздражённо хотела стереть весь день вместе с ними.

Открыла шкафчик, достала пузырёк с таблетками, потрясла – почти пусто. Насыпала в ладонь горсть и, не глядя, запила их холодной водой прямо из-под крана.

Горло обожгло, но это было хотя бы что-то, что она могла почувствовать.

Собираясь снова скрыться от реальности в комнате, она уже повернулась к двери, как вдруг в тишине раздался звонок.

Девушка вздрогнула. Брови сами собой нахмурились, а пальцы сжались на рукоятке костыля. Кто бы это мог быть?

– Почему ты не отвечаешь на наши звонки?! – хором выпалили Джессика и Мэй, как только Рид приоткрыла дверь.

Шатенка застыла. Появления подруг она явно не ожидала.

– А в универе почему не была? – с прищуром спросила светловолосая, скрестив руки на груди.

– Врач запретил? – подхватила Мэй, наклоняя голову, будто ища на лице Рид следы лжи.

Бонни резко замотала головой, но тут же спохватилась:

– То есть да… Да, врач запретил мне посещать университет.

– Неубедительно, – с наигранной строгостью процедила рыжая, состроив недовольную мордашку. – Может, ты нас хотя бы впустишь?

– Нет! – выпалила Рид.

Подруги переглянулись, удивлённые таким резким отказом. Они не догадывались, под каким давлением сейчас живет Бон. Не знали, как выстроена её реальность за закрытой дверью.

Для них её комната – это место уюта, где стены увешаны старыми фотографиями с отцом, где мягкое одеяло пахнет детством, и всегда горит тёплая лампа на прикроватной тумбе.

Но всё это давно исчезло. Теперь за дверью – почти пустое пространство, отведённое мачехой «на время», с узким диваном вместо кровати, пыльной беговой дорожкой у стены и гнетущей тишиной, от которой некуда спрятаться.

И впустить их туда – означало признаться. А признаться Бон пока себе не могла.

– Просто… мать… то есть… мама скоро придёт. Она устанет, ей нужен будет покой, – соврала Рид.

– Хорошо, тогда мы идём в наше кафе, – объявила Джессика с таким тоном, будто у неё не было права на возражение.

– Но…

– Никаких «но»! Собирайся, – и да, выбора у Бон действительно не было.

***

Как и всегда, в кафе пахло свежемолотыми кофейными зёрнами, а спокойная, почти невесомая музыка мягко укутывала мысли, заставляя забыть о проблемах. Здесь всё было привычным, уютным, почти домашним.

Девушки заняли свой любимый столик у окна, и, едва усевшись, тут же обрушили на подругу шквал вопросов:

– Что у тебя случилось?

– С мамой поссорились?

– Только не ври нам. Ты ужасная актриса.

Бонни положила руки на стол, опустила взгляд и тихо вздохнула. Мысли метались – как сказать, чтобы не звучало как удар в лоб? Чтобы не ранить? Чтобы не жалели?

Она выдержала долгую паузу. Но нужные слова так и не пришли. И тогда, почти шёпотом, она произнесла:

– Я переезжаю.

– О, правда? И куда? Далеко от универа? – обрадованно откликнулась Мэй.

Джессика же нахмурилась, настороженно наблюдая за подругой.

– В Лондон… – выдохнула Бон.

Рыжеволосая тут же закашлялась от неожиданности, а Джесс, не говоря ни слова, только округлила и без того большие глаза.

– Ты это сейчас серьёзно? – прохрипела Мэй, не сводя с подруги взгляда.

Рид молча кивнула.

– Когда? – тихо спросила Джессика, будто уже зная, что не готова к ответу.

– Послезавтра.

– Что?! – Мэй резко вскочила со стула, заставив соседний столик обернуться. – Но как? Как такое вообще возможно? А как же мы? Как же универ?!

– Я не знаю… – только это и смогла выдавить из себя Бон.

Светловолосая, положив руку на плечо подруги, мягко потянула её обратно на место.

– Твой байк у Джонс?

Рид удивлённо приподняла брови:

– Откуда ты знаешь?

– Мы видели, – вмешалась рыжеволосая, опуская голос, – как Мэнди Джонс приехала сегодня к Майку. На твоём байке.

– Он был в шоке, когда увидел её. Потом они долго о чём-то говорили… и она уехала, – добавила Джессика.

Бонни сжала пальцы под столом так сильно, что побелели костяшки. В груди всё сдавило, как от удара.

Больше не будет шума мотора под пальцами, ветра в лицо, безрассудных ночных поездок. Больше она никогда не почувствует, как адреналин разливается по венам.

Больше она никогда не будет свободной.

– Но мы ведь сможем переписываться… И я буду приезжать к вам на каникулах. Так что не всё потеряно! Это не конец, ясно? – натянув фальшивую улыбку, Рид старалась приободрить подруг, хотя внутри всё сжималось. – И хватит вам раскисать! Иначе вместе с вами сама зачахну.

– Ты права! – с неожиданным энтузиазмом отозвалась Мэй, хлопнув ладонью по столу. – Расстояние – это всего лишь проверка дружбы.

– У нас остался один день, – подхватила Джессика. – Так что давайте добавим в него хорошие воспоминания, а не слёзы и сопли.

– Поэтому завтра ты идёшь с нами на вечеринку в честь Хеллоуина, – с хитрой ухмылкой добавила она.

– Что? Вечеринка? – переспросила Бон, нахмурившись.

– Ага. За хорошую успеваемость ректор разрешил нам устроить её в актовом зале.

– С одним условием, – добавила Мэй. – Дресс-код. Только те, кто придёт в действительно устрашающем костюме, смогут попасть внутрь.

– А это тебя не смущает? – Рид кивнула на свою ногу в фиксирующем бандаже. – И как, по-вашему, я туда пойду?

– Это вообще не проблема! – воскликнула рыжеволосая, будто её осенило. – Будешь мумией. Обмотаем тебя туалетной бумагой – и никто даже на ногу не посмотрит.

– Вы сумасшедшие… – выдохнула Бонни, закатив глаза. Она уже хотела что-то добавить, но их разговор оборвал миловидный официант, появившийся как по сценарию:

– Ваш кофе.

Он поставил чашки на стол и быстро отвернулся. Но Рид успела заметить, что он выглядел каким-то расстроенным – то ли от усталости, то ли…

– Это случайно не тот официант, который тебе номер дал? – с притворным равнодушием спросила Джессика, щурясь ей прямо в лицо.

Мэй поперхнулась и тут же выпрямилась.

– Блин, точно! Я же ему так и не позвонила! – Она принялась рыться в сумочке. – Сейчас мы это исправим.

Быстро набрав текст сообщения, известный только рыжеволосой, Мэй нажала «отправить» и, подперев щёки руками, стала наблюдать за официантом.

Он, почувствовав вибрацию в кармане чёрных брюк, поставил поднос на стойку и прочёл сообщение. Тут же расплылся в улыбке, обернулся в сторону рыжеволосой, которая игриво ему подмигнула, и, в заметно приподнятом настроении, отправился дальше обслуживать клиентов.

– Что ты ему написала? – с любопытством спросила Бонни.

Рыжая откинулась на спинку стула и, хитро улыбнувшись, ответила:

– Парень, твоей маме невестка не нужна?

– Что-о-о? – удивлённо протянула Джессика.

– Я просто спросила, помнит ли он меня, – рассмеялась Мэй.

– Кажется, у кого-то намечается свидание, – с хитрой улыбкой заметила Рид, на что рыжая лишь мечтательно вздохнула.

***

– Она будет мумией! – выкрикнула Мэй, яростно тянув к себе рулон туалетной бумаги, словно это был главный трофей вечера.

– Нет уж! Она должна быть принцессой! – возразила Джесс, вцепившись в другой конец рулона.

– А моё мнение тут вообще учитывается? – мрачно спросила Бонни, сидя между ними на диване и сжимая в руках подушку. Она уже третий раз закатывала глаза, но толку от этого не было – подруги будто соревновались, кто перекричит другую.

– Она будет мумией! – продолжала Мэй, обмотав себе руку началом бумаги.

– Нет, принцессой! – стояла на своём Джессика.

– Мумией!

– Принцессой!

– Мумией!

– Принцессой!

Словесная перепалка нарастала, и, наконец, Бон встала с дивана, уперев руки в бока.

– Я буду египтянкой! – выпалила она. – Ни принцессой, ни мумией. Просто египтянкой, ясно? Потому что принцесса меня напрягает… а твоя мумия, Мэй, тем более.

Рыжеволосая драматично всплеснула руками.

– Ну спасибо. Разбила мечту, испортила образ, и вообще – ты ничего не понимаешь в концепциях!

– Египтянка… – задумчиво протянула Джесс, скрестив руки на груди. – Это, между прочим, даже звучит лучше.

Нацепив на подругу тёмно-синюю обтягивающую юбку, которую с трудом натянули поверх фиксирующего бандажа, стараясь не причинить Бон боли, и аккуратно заправив в неё лёгкую майку пастельного оттенка, девушки сделали шаг назад, чтобы окинуть её придирчивыми взглядами.

– Главное – не шагай резко, а то разойдётся по шву, – с серьёзным лицом заметила светловолосая, приглаживая ткань на боку.

– Спасибо, ты как всегда вдохновляешь, – хмыкнула Бонни, опираясь на костыль и криво усмехаясь.

Мэй тем временем ловко застегнула на её ушах массивные серьги – они звякнули, как колокольчики, и немного оттянули мочки, заставив Рид морщиться.

– Терпи, красота требует жертв, – с важным видом сказала рыжеволосая, надевая на голову подруги чёрный парик-каре, который тут же лёг ровными линиями.

Последним штрихом стала диадема – замкнутое золотистое кольцо с тонкой резьбой. Мэй с бережной сосредоточенностью поправила его, словно боялась нарушить магию момента.

– Готово! – с удовлетворением выдохнула она, отходя на шаг назад.

– Настоящая египтянка! – восхищённо воскликнула светловолосая, хлопнув в ладони.

Бонни бросила взгляд в зеркало. С одной стороны – элегантный образ, с другой – костыль под мышкой и заметная тугая повязка на ноге, прикрытая юбкой лишь частично.

– Египтянка в компании ведьмы и Белоснежки… – пробормотала она с усмешкой, – Звучит как начало очень странной сказки.

– Ну зато запоминающейся! – подмигнула Мэй и добавила: – К тому же ты – первая хромающая египетская королева, которую я когда-либо видела. Уникальность – залог стиля.

Рид рассмеялась и, махнув костылём, театрально произнесла:

– Тогда пусть эта ночь войдёт в историю.

***

Как только девушки зашли в здание университета, их сразу окутал странный, слегка жутковатый антураж: коридоры были полны оборотней, вампиров, зомби и прочей нечисти, разгуливающей так свободно, будто это был не университет, а съёмочная площадка фильма ужасов. Свет был приглушён, лампы слегка мерцали, создавая ту самую атмосферу предвкушения чего-то… потустороннего.

Бонни бы, может, и испугалась, если бы не знала точно – всё это лишь переодетые студенты, у которых в глазах больше веселья, чем угрозы. Тем не менее, в таких костюмах порой сложно было различить, кто есть кто. Приходилось буквально вглядываться в мелочи: походку, манеру держать телефон, даже выражение глаз.

Вот, например, Ворген* (* Ворген – оборотень из вселенной World of Warcraft), притаившийся в углу у окна, судорожно нажимает кнопки на своём телефоне – скорее всего, это Оливер, тот самый вечный задрот с потухшим взглядом и запахом энергетика, который без ума от компьютерных игр. Его даже из-под костюма выдавала сгорбленная осанка и рефлекторное подёргивание правого плеча, когда он сосредоточен.

А вот вампирша с идеально выкрашенными губами и подозрительно дорогими клыками, из-за которых она говорила чуть шепеляво, но надменно – почти наверняка Бетти. Она спускает все деньги на коллекционные издания книг своей любимой вампирской саги.

– Узнаю университет, – хмыкнула Джессика, оглядываясь по сторонам. – Только тут можно встретить зомби, обсуждающего лекцию по строительной механики с инопланетянином.

– Главное, чтобы мертвецы не сожрали декана, – добавила Мэй с самым серьёзным видом.

Держась за костыль, Бон хромала в сторону актового зала, втайне мечтая скорее добраться до ближайшего стула и захлебнуться пуншем. Несмотря на все попытки подруг расшевелить её, мысль о скором переезде в Лондон глубоко засела в голове.

Как только девушки вошли внутрь, громкая музыка ударила по ушам, а тяжёлые биты, будто волнами, прокатывались по телу, отдаваясь где-то под рёбрами. Свет мигал как бешеный, и всё помещение казалось на грани взрыва – от веселья, от переизбытка энергии и молодости.

Египтянка и ведьма осели у стола с пуншем, стараясь не потерять друг друга из виду в хаосе танцующих костюмов, а Белоснежка пошла куда-то к сцене, подмигивая очередному симпатяге в костюме дьявола.

Заметив, как приуныла Джессика, Бонни наклонилась ближе, стараясь перекричать грохочущую музыку:

– Почему грустишь?

Подруга лишь слабо пожала плечами, не глядя в глаза. В разноцветных вспышках света её лицо казалось бледнее обычного, и от этой тихой печали что-то болезненно кольнуло в груди.

Рид знала – она не может просто сидеть. Это её последний вечер здесь. Последний шанс оставить светлое пятно в памяти, прежде чем всё затянет Лондонской серостью.

Не раздумывая, она поднялась, опираясь на костыль, и решительно потянула подругу за руку:

– Пошли танцевать!

– Но ты же… – начала было светловолосая, глянув на её зафиксированную ногу.

– Танцы бывают разные, – перебила Бонни с озорной улыбкой. – Главное ведь не ноги, а настроение.

Она громко рассмеялась, заразительно и искренне, а потом добавила:

– Я хочу, чтобы вы запомнили меня вот такой – не в слезах, не в больничной палате. А здесь. С вами. В этой нелепой египетской юбке и с пуншем в руке.

Джесс улыбнулась и, схватив Бон за руку, повела её прямиком в самую гущу танцующей нечисти, где мумии обнимали вампиров, а оборотни теряли парики под тяжестью битов.

Наконец, когда к ним присоединилась рыжеволосая, Рид ощутила что-то странное – будто холодный, цепкий взгляд буквально прожигает воздух. Она сразу насторожилась: на такие вещи Бонни была особенно чувствительна.

Быстро оглянувшись по сторонам, она заметила Калеба. Он стоял у стены, не отрывая глаз от Джесс, и выражение на его лице было слишком серьёзным для вечеринки.

– Что у тебя со Смитом? – спросила она, приблизившись вплотную.

– Он пытался несколько раз заговорить со мной, но я его избегаю. – светловолосая отвела взгляд, но тут же вернула его, стараясь выглядеть беззаботно. – А почему ты спрашиваешь? – переспросила она, не сбавляя ритм. На лице – лёгкая улыбка, но в глазах мелькала тихая грусть.

Сколько бы Джессика ни пыталась прислушиваться к голосу разума – холодному, чёткому, безжалостно рациональному – её сердце всё равно тянулось к Калебу Смиту. К тому самому неприступному парню, который мчался на байке, разрезая воздух, и прожигал свою жизнь огнём – между алкоголем, сигаретами и бесконечными мимолётными связями, словно завтра для него не существовало.

На лекциях она тайком наблюдала за ним, стараясь не выдавать своего интереса. Как он водит ручкой по страницам тетради, рисуя что-то, понятное лишь ему самому – плавные линии, которые казались едва уловимыми набросками из другого мира. Его лоб часто сморщивался в глубокой морщине, когда он сосредоточенно пытался уловить мысль, а длинные пальцы едва заметно подрагивали, будто внутри него бушевала буря, которую он старательно прятал от всех.

Джессика знала: держаться рядом с Калебом – значит рисковать всем. Её мечты и принципы были словно противоположность его миру – упорядоченному, надёжному, выстроенному по пунктам: карьера, уютная квартира, ароматный кофе по утрам. А Калеб? Он был хаосом, вихрем, который жил одним днём, словно каждое утро могло стать последним.

В её надеждах, в этих тонких, почти прозрачных розовых мечтах, она была той – той самой, кто сможет изменить его. Ради кого Смит оставит разгульную жизнь. Той, кто вытащит его из тьмы, спасёт от самого себя.

Девушка представляла, как однажды после лекции он подойдёт к ней – не с привычной отстранённой усмешкой, а с настоящим светом в глазах. Как тихо скажет, что устал от пустоты, от бессмысленных ночей, и что в ней – в Джессике – увидел искру, которая может согреть его душу.

В её мечтах он уже не пах сигаретами, и его руки, обычно дрожащие от адреналина и бессонных ночей, стали тёплыми и уверенными, словно обещание новой жизни.

И вот, словно из-за поворота судьбы, эта мечта начала приобретать форму. Калеб – неприступный, каменный, как будто вырезанный из самого мрака – вдруг пригласил её на свидание. Это потрясло даже её. Может быть, под всей этой бронёй – шумной, пьяной, обжигающей – действительно скрывался кто-то настоящий.

Но реальность была сурова и безжалостна.

Парень привёз её на мотодром – в свой мир, где грохот байков глушил мысли, дым сигарет резал глаза, а запах жжёного топлива впивался в кожу. Девушки в коротких шортах, громкий смех, звон разбитых бутылок под светом фар – всё это казалось чуждым, враждебным, слишком громким и опасным для её хрупкой души.

Она стояла рядом с ним и чувствовала себя одинокой, как никогда. Чужой в этом мире – слишком нежной, слишком ранимой для всего этого хаоса. Ей хотелось уйти, спрятаться, раствориться в тишине. Но Смит… он даже не заметил её взгляда, её попыток найти в нём хоть каплю защиты. Он погружался в выпивку всё глубже, всё громче смеялся и был тем же безумным, агрессивным Калебом, которого она пыталась понять.

Он не осознал, что ей нужна была совсем другая поддержка. Что ей нужно было внимание, забота, нечто настоящее, а не только громкий шум и пыль мотодрома.

И, в конце концов, он просто не умел быть другим. Блондин привык, что женщины приходят к нему легко, не задают вопросов и принимают его правила. Калеб не знал, как быть рядом с такой, как Джессика – мягкой, искренней, чуждой его миру. Он пил, потому что это было проще, потому что не знал, как открыть душу и что делать с этой хрупкой девочкой.

После той ночи, которая разбила её розовые очки вдребезги, Джесс твердо сказала себе: с Калебом покончено. С этими глупыми надеждами. С этим притяжением к разрушению.

Но сердце – предательское – продолжало биться быстрее, едва парень появлялся рядом. Оно вспыхивало от его взгляда, дрожало, когда он пытался заговорить, пытался объясниться.

В этой вечной борьбе – между разумом, кричащим об опасности, и слепо влюблённым сердцем, ищущим свет в его тьме – Джессика чувствовала себя разорванной. Как будто две части её души враждовали, не находя мира.

– Потому что он глаз с тебя не сводит, – отозвалась Бонни, склонив голову.

– Что? Где? – светловолосая резко повернулась, её глаза расширились, щеки вспыхнули.

– Может, он хочет извиниться? – пожала плечами Мэй, с любопытством наблюдая за подругой. – Уже два месяца он пытается тебе что-то сказать. Ты это и сама знаешь. А ты… убегаешь.

– Но… – пробормотала та.

– Мэй права, – спокойно, но твёрдо вставила Рид. – Он упустил свой шанс, да. Но ты хотя бы выслушай. Узнай, чего он добивается. А то под его взглядом даже я танцевать не могу, – усмехнулась она, хотя в голосе чувствовалось напряжение.

Джесс замерла, неуверенно поигрывая краем рукава. Затем глубоко вдохнула, выпрямилась и, чуть прикусив губу, сделала первый шаг в сторону Калеба.

Он всё ещё смотрел. И когда их взгляды встретились, на его губах появилась мягкая, виноватая улыбка.

– Я пойду на улицу, выйду. Голова разболелась, – сказала Бонни, массируя виски.

– Сама дойдёшь? – заботливо спросила Мэй.

Девушка коротко кивнула и, не говоря больше ни слова, направилась к выходу.

Ночной осенний ветер обжигал обнаженные плечи, словно мелкий ледяной песок. Рид, даже не накинув куртку, облокотилась на холодные железные перила, чувствуя, как металл буквально тянет из неё тепло.

Свежий воздух быстро прогнал головную боль, но по телу тут же пробежали мурашки, и девушка втянула голову в плечи. Нос начал неметь от холода, и она, поёживаясь, подумала, что пора возвращаться.

Решив напоследок пройтись по опустевшим коридорам универа, Бон направилась к двери. Но внезапно…

– Ублюдок!

Рид замерла на месте, как будто кто-то ударил по выключателю внутри неё. Она всмотрелась в темноту. В тишине – только глухие удары и приглушённые стоны, доносившиеся откуда-то со стороны, но где именно – не разобрать.

Прищурившись, Бонни заметила смутные чёрные тени за оградой университета. Их очертания путались с деревьями, уличными фонарями и сумраком.

Это не её дело. Да и чем она может помочь – хромая, с костылём в руке?

Девушка уже было развернулась, чтобы вернуться обратно, как вдруг внутри что-то кольнуло.

А если там действительно кто-то лежит? Если истекает кровью, не в силах закричать, не в силах даже пошевелиться?

Бонни стиснула зубы. Сердце глухо стучало в ушах, отдаваясь в висках. Тело тянуло назад – туда, где безопасно и светло. Голова подсказывала: «Уйди. Это не твоё».

Но совесть уже сделала шаг вперёд.

Проглотив остатки страха, Рид крепче перехватила костыль, втянула в себя воздух и медленно, прихрамывая, направилась к воротам. С каждой неровной плиткой под ногами внутри крепло одно: она не могла просто уйти.

Приблизившись, Рид поняла – драка ещё не закончилась. Проходя мимо скамьи, она заметила стеклянную бутылку из-под сока, схватила её и крепче сжала – на всякий случай, если придётся защищаться.

– Где деньги, ублюдок?! – снова раздался тот же голос. Девушка нервно сглотнула, сердце колотилось где-то в горле.

Подойдя ближе, она наконец разглядела троих незнакомцев и парня, переодетого в костюм Джокера. Он лежал на земле, сгорбленный, корчась от боли.

«У него уже нет сил сопротивляться», – промелькнуло у Рид в голове.

В следующую секунду кто-то из них снова с силой ударил лежащего ногой – и Бонни сорвалась.

Не раздумывая, она разбила бутылку о металлический забор – звон стекла резко вспорол тишину.

– Отойдите от него! Я сейчас вызову полицию! – крикнула она.

«Браво, Бон! Почему нельзя было просто сделать это изначально?» – мелькнуло с раздражением.

В ответ – только короткий смешок. Один из парней лениво шагнул вперёд, совершенно не впечатлённый ни криком, ни стеклянным осколком в её руке.

– И что ты сделаешь? – хмыкнул он, скользнув взглядом по стекляшке. Язвительно усмехнулся и одним резким движением вырвал её у Бонни.

– Эй! – выдохнула она, но не успела ничего предпринять – он швырнул осколок на пол и с силой толкнул девушку.

Рид потеряла равновесие и упала на холодный асфальт. Боль пронзила локоть, а костыль глухо отлетел в сторону.

Вся шайка рассмеялась.

– Сейчас повеселимся, – бросил тот же парень, подходя ближе.

Девушка зажмурилась, тело сковал страх. Она уже мысленно прощалась с жизнью.

Но вместо боли – удар рядом. Что-то тяжёлое с грохотом рухнуло в нескольких сантиметрах.

Она резко распахнула глаза.

Парень в костюме Джокера – тот, кого они только что избивали – теперь яростно сражался. Его загримированное лицо было в грязи и крови, дыхание сбивчивое, движения резкие, как у зверя.

Один из нападавших уже корчился на земле, схватившись за живот. Второй получил короткий, хлёсткий удар бутылочным осколком по щеке – кровь брызнула, тот закричал и отшатнулся.

Третий – самый крупный – после мощного удара кулаком в висок упал, как подкошенный.

– Звони в полицию! – бросил он, не оборачиваясь.

Бонни застыла, ошарашенная. Она смотрела на него, пытаясь разглядеть знакомые черты.

– Звони! – рявкнул он снова.

Рид судорожно начала водить руками по карманам своей юбки, пальцы дрожали, дыхание сбилось.

Парни, понимая, что представители закона вот-вот появятся, поспешно поднялись на ноги и ушли, оставляя за собой шквал матерных слов в адрес Джокера. Тот даже не пытался их остановить – и в этот момент Бон поняла: упоминание полиции было лишь уловкой, чтобы заставить шайку исчезнуть.

– Ну? Ты так и собираешься здесь валяться? – недовольно произнёс парень, застыв у ворот.

Девушка сразу узнала этот низкий голос и хамоватый тон. Только он позволял себе так обращаться с ней.

– Майк… – прошептала Бонни, с трудом поднимаясь с земли. Каждое движение отдавалось болью, но она старалась не обращать внимания. Нащупав костыль, шатенка аккуратно оперлась на него и, прихрамывая, последовала за парнем.

Вуд стоял неподалёку, засунув руки глубоко в карманы куртки и слегка ссутулившись. Он шмыгал носом, откуда медленно текла кровь, оставляя на шее мокрые пятна. Несмотря на то, что Рид не испытывала к этому парню особой симпатии, в этот момент ей стало его искренне жаль.

Тусклый свет фонарей вырисовывал чёткую картину: разбитая губа, возможно, сломанный нос и уже зреющий под левым глазом фингал.

Почему-то при взгляде на Майка внутри неё что-то щемило, словно кошки скребли по душе. Бонни не могла понять, откуда взялась эта тяжесть, эти неожиданные и непривычные чувства к Вуду – но они были.

Внезапно остановившись, парень, не оборачиваясь, резко спросил:

– Чем ты думала, когда шла туда? Надеялась, что они, как псы, будут слушать твои команды?

Бон тихо пробормотала себе под нос, с легкой горчинкой в голосе:

– Я не знала, что это ты…

На самом деле, девушке хотелось услышать от него хоть какое-то «спасибо».

– Это не важно, – коротко отрезал он, и, не дожидаясь ответа, поднялся по лестнице, тяжело дыша.

– О каких деньгах они говорили? – тихо спросила Бонни, заглядывая ему в спину.

– Тебя это не должно касаться, – прозвучало безразлично, почти холодно.

– Какой же ты эгоист! – внезапно выпалила шатенка. – Вместо того, чтобы нос задирать, мог бы хотя бы поблагодарить! Нет же! Идёшь, как напыщенный индюк, будто это нормально! Придурок…

Глаза Майка вдруг вспыхнули гневом, и он шагнул к ней вплотную, почти касаясь:

– Слушай, Рид, если я такой придурок, почему ты тогда согласилась на гонку с Джонс?

В его голосе прозвучала ярость – всю злость, накопившуюся за день, он вылил именно на неё.

– Ты же знала, что это тупая ревность. Так почему согласилась?

Бонни, не отводя взгляд, встретила его прямо в глаза и спросила в ответ:

– Значит так… Тогда почему ты на гонке предупредил меня о втором повороте?

– Потому что знал, что если ты не сбавишь скорость, тебя занесёт, – уже менее раздражённо ответил он.

– Хах… – усмехнулась Рид, чуть сдавливая губы. – Судя по тому, какие между нами отношения, не могу сказать, что ты мне счастья желаешь.

– Уж поверь, я не такой кретин, за которого ты меня держишь, – отчеканил Вуд, не отводя взгляда от Бонни. Внутри неё снова разрастались странные, непонятные чувства – смесь раздражения и чего-то более глубокого, почти болезненного.

– Майк?.. – прошептала внезапно появившаяся рыжеволосая бестия, и ненависть к Мэнди Джонс вспыхнула у Бон с новой силой.

«Она что, следит за ним?» – подумала Рид и посмотрела через плечо Вуда, на Мэнди, которая, стоя неподалёку, готова начать прыскать ядом.

– Если ты думаешь, что я сделал это из-за того, что без ума от тебя, то ты полная дура, Бонни Рид, – тихо и чуть насмешливо прошептал Майк прямо ей в губы.

Не давая возможности ответить, он резко притянул к себе Мэнди, бросил последний взгляд на Рид и ушёл прочь.

Глава 9

Бонни лежала на диване, словно бревно – настолько устала, что не могла пошевелить даже рукой. Глаза были широко распахнуты, но смотрели в одну точку на потолке, не моргая, будто пытались выцепить из пустоты хоть какой-то смысл происходящего. В голове непрерывно прокручивались фрагменты вчерашнего вечера, как заевшая плёнка: Майк с разбитой губой и хриплым голосом под тусклым светом фонаря; те трое ублюдков, что врезались в него с какой-то особой жестокостью; взгляд Мэнди Джонс – внимательный, будто прожигающий насквозь.

И, конечно, слова Вуда.

Слова, будто выжженные в память каленым железом:

«Если ты думаешь, что я сделал это из-за того, что без ума от тебя, то ты полная дура, Бонни Рид.»

Щёки вспыхнули, даже сейчас. Девушка моргнула – единственное движение за несколько минут – и резко выдохнула. От этих слов стало мерзко. Будто кто-то липкими, ледяными пальцами копался у неё внутри, небрежно переворачивая всё вверх дном. Стыд, злость, растерянность – всё сплелось в одно вязкое, удушающее чувство.

Она сжала зубы. С каждым часом, с каждым напоминанием о скором переезде, эта мешанина чувств только нарастала, превращаясь в глухую тяжесть. Хотелось зарыться в одеяло, с головой, до полной темноты – и никогда больше не показываться миру.

Вчерашний вечер был последней страницей в книге её свободы. Сегодня, в три часа дня, они улетают в Лондон – Бонни и Шарлотта. Мачеха всё решила за неё, хладнокровно, как всегда. Взяла её жизнь в свои руки, словно игрушку, у которой давно не спрашивают, чего она хочет.

И девушка не смогла возразить. Не хватило ни  сил, ни смелости.

Внутри всё сжималось от злости и отчаяния, хотелось выть – не на людях, не громко, а по-настоящему. Где-то глубоко, в подушку, чтобы никто не слышал.

Вся её бунтарская смелость, колючая дерзость, напор – всё это исчезало в один миг под ледяным взглядом Шарлотты. В этом взгляде Бон видела не просто угрозу, а зеркало прошлого: одиночество, беспомощность, унижение.

За все её детство и юность мачеха успела сделать самое главное – посеять в ней страх. Настоящий, липкий, как плесень. Страх перед голосом, перед шагами, перед внезапной тишиной в доме. Унижения, холодные окрики, побои – всё это въелось в память, как родимое пятно.

Понимая, что вот-вот её история закончится, Рид решила в последний раз сходить в университет. Пройтись по этим коридорам, вдохнуть знакомый запах мела и кофе, глянуть на людей, с которыми делила и скуку, и смех. Попрощаться. Со всеми. Даже с Томасом – тем самым, что терпеть её не мог. Каким бы противным он ни был, он тоже часть этой главы.

Единственный, кого девушка не хотела видеть, – это Вуд. После всего, что произошло накануне, ей казалось, что она просто провалится под землю, стоит только встретиться с ним взглядом.

– Он прав. Я действительно дура… полная дура, если позволила себе вообще думать о нём, – прошептала Бон, впившись взглядом в пол.

Снова перед глазами – лицо Майка, его губа, кровь, напряжённые руки.

– С учётом наших "прекраснейших отношений" странно, что мои мысли занял этот придурок… Да и… ему не нравятся такие девушки, как я.

Она скривилась.

– А всё потому, что он – конченный мудак.

Сказала – и сразу почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

Даже не обида – скорее, злость на саму себя. За то, что допустила слабость. За то, что вообще о нём думала.

Взглянув на часы, Рид перевалилась на другой бок, морщась от затёкших мышц, и, лениво потянувшись, поднялась с предательски неудобного дивана. Нога по-прежнему болела – острая, пульсирующая боль напоминала о себе при каждом движении, так что ходить она всё ещё не могла. Ухватившись за костыли, девушка с усилием поднялась и, тяжело передвигая ноги, похромала на кухню. Там её ждало главное испытание дня – разговор с мачехой.

Ладони слегка вспотели. Лёгкие сжались, как перед прыжком в ледяную воду.

Миссис Рид сидела за столом и что-то печатала в ноутбуке. Время от времени она медленно подносила к губам кружку с индийским чаем, с видом полной сосредоточенности и бесконечного спокойствия. Её лицо, как всегда, было непроницаемым – ни одной эмоции, кроме холодной отстранённости.

Бон застыла на пороге. Она знала – нет, чувствовала – что сейчас услышит отказ. И, возможно, как бонус, весь привычный список унизительных комментариев, выданных с тем самым ледяным спокойствием, с которым мачеха обрушивала на неё своё превосходство.

Как только Шарлотта подняла на неё глаза, Бонни оцепенела. Всё тело словно застыло. Казалось, она перестала дышать.

– Я хочу пойти сегодня в университет, – сказала девушка, стараясь выглядеть как можно увереннее. Но голос предательски дрогнул, и эта дрожь выдала всё.

Снова.

Снова это чувство, от которого мутило: будто её заталкивают в тесную клетку, где нельзя говорить громко, нельзя смотреть прямо, нельзя быть собой.

От одной мысли, что скоро ей придётся жить в постоянной тишине, сглатывать слова, прогибаться под каждое замечание, под каждый взгляд – Бон выворачивало наизнанку.

Когда всё успело скатиться так низко?

Когда она снова позволила воспоминаниям вырваться наружу – тем, что так яростно пыталась похоронить?

– Зачем? – не глядя на неё, спросила миссис Рид, медленно поднеся кружку к губам. Лишь одна бровь чуть заметно приподнялась – едва ли не единственный признак эмоций.

– Просто… я… – начала Бонни, но тут же сбилась.

Взгляд метнулся вбок и остановился на конверте, лежащем прямо на столе.

Он сразу бросался в глаза – белоснежный, с логотипом компании, занимающейся банкротствами. Чёрные буквы, жирные и сухие, словно вырезанные по линейке.

«Лансбери Финанс: управление банкротством и взыскание имущества»

Уставившись на конверт и пытаясь осознать смысл этих слов, девушка напряглась. В груди застучало сердце – резче и громче, чем прежде.

– Банкротство? – мелькнула мысль.

– Она развалила фирму отца?

Впервые за долгое время мачеха показалась не такой всесильной.

– Зачем я тебе в Лондоне? – неожиданно для самой себя спросила Бонни.

Голос дрогнул, но не сломался. В нём была сдержанная решимость – тонкая нить, за которую девушка вцепилась из последних сил.

Шарлотта перевела взгляд на конверт и убрала его в сторону. После, не спеша, сделала ещё один глоток чая – будто вопрос вовсе не прозвучал.

Тишина повисла в воздухе, как невидимая стена. Но Бон уже не отступила.

– Зачем я тебе в Лондоне? – повторила она, теперь с нажимом, и голос был уже твёрже. – Ты и так забрала всё, что можно. Любовь отца, которой ловко пользовалась. Его фирму, его имя, его деньги. Так что тебе нужно теперь, когда всё начинает рушиться?

Мачеха подняла взгляд, и в нём заскользило раздражение, тщательно спрятанное за маской спокойствия.

– Фирма на волоске от банкротства, – произнесла она сухо. – Но, раз ты у нас такая догадливая, то, думаю, и это поймёшь.

Бонни стояла, как вкопанная. Сердце бешено колотилось, будто глуша всё вокруг. Миссис Рид смотрела прямо ей в глаза, наслаждаясь паузой.

– В Лондоне ты выйдешь замуж за Оливера Стэнхоупа, – продолжила женщина, всё тем же ровным, почти безжизненным тоном. – Наследника "Stanhope Holdings". Его семья расширяет бизнес. Им нужен выход на канадский рынок. Нам – партнёр с деньгами.

Она склонила голову чуть набок, как будто смотрела на бесполезную вещь, которую ещё можно выгодно продать.

– Ты – идеальный компромисс. Молода, у тебя хорошая внешность, фамилия Рид всё ещё кое-что значит. Они не влюбятся, но женятся. Это… удобно.

У девушки перехватило дыхание. Она смотрела на мачеху, и слова не находились. Будто язык отнялся. Горло сжало так сильно, что даже вдох стал резким, болезненным.

– Это… шутка?.. – спросила она почти беззвучно.

Шарлотта чуть приподняла уголок губ. Ни веселья, ни злости – просто легкая усмешка, как у человека, которому объяснять очевидное кажется утомительным.

– Это договор, Бон. И ты в нём – подпись. Твоя личная жизнь, желания, принципы – всё это не более чем шум. Здесь важны только цифры. Связи. Влияние.

Бонни застыла. Её лицо побледнело, глаза расширились – и в следующий момент всё внутри вспыхнуло.

Грудь резко поднялась от вдоха, будто она долго держала воздух. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Ты что, с ума сошла?! – вырвалось из неё. Голос сорвался на крик. – Ты серьёзно думаешь, что я выйду ЗАМУЖ?! За какого-то Оливера, ради твоих сраных сделок?!

Женщина не шелохнулась. Только моргнула медленно, как будто на неё повысили голос в библиотеке.

– Да мне плевать на твои долги! – закричала Бон, подойдя ближе, дрожа от ярости. – Ты всю жизнь пыталась превратить меня в вещь – и теперь решила, что можешь просто… отдать меня, как товар?!

Слёзы подступили к глазам – от бессилия, от злости, от обиды.

– Я тебе не принадлежу! Поняла?! – закричала она, срываясь уже на хрип. – Ты можешь украсть деньги, имя, даже воспоминания об отце – но я не позволю тебе продать меня! Насильно ты меня замуж не выдашь. Ни за кого. Никогда.

Последние слова она буквально выплюнула.

Шарлотта молчала. Лицо её оставалось каменным, но взгляд стал чуть более внимательным. Возможно, в первый раз за всё время она действительно смотрела на падчерицу – не как на мешающую проблему, а как на неуправляемую силу.

– Я не позволю тебе! – выкрикнула девушка. Голос дрогнул, захлебнулся в рыдании. – Я не выйду замуж за кого-то, кого даже не знаю! Я не товар!

Женщина встала. Без суеты, без гнева – в ней не было даже искры эмоций. Она просто подошла вплотную. От неё пахло – дорого, резко: аромат холодного парфюма с терпкой нотой чая. Бон чуть не вывернуло. Пахло властью, под которой нечем было дышать.

– Хватит, – произнесла Шарлотта тихо, почти шепотом. Голос был вязким, скользким. – Ты позоришься. Жалкая, сопливая сцена – всё, на что ты способна?

– Отвали от меня, – выдохнула девушка, пятясь, – просто… отвали…

Бонни сделала шаг назад, костыль зацепился за ножку табурета. Мир качнулся. И в этот момент удар.

Открытая ладонь с силой врезалась в щеку. Резко. По-звуку – как выстрел. Голову Бон откидывает в сторону, дыхание сбивается, губа болезненно цепляет зубы. Во рту – вкус железа. Горячий, мерзкий.

– Не смей говорить со мной так. Никогда, – сказала мачеха ровно, как будто обучала собаку команде.

Второй удар – кулаком в живот.

Острый, как нож. Воздух вылетает из лёгких. Боль – такая, что хочется выть. Всё тело скручивается, колени подкашиваются, и она с глухим стуком падает на пол.

– Ненормальная… – прошептала Рид, хватаясь за живот. Слёзы текут по щекам, но внутри уже не страх. Что-то другое. Густое. Темное. Почти злое.

Женщина склонилась. Хватка – за волосы. Резкая, безжалостная. Бон вскрикивает, пытаясь вырваться. Голова резко запрокидывается назад, позвоночник выгибается от боли.

– Я кормила тебя. Я давала тебе крышу. – прошипела мачеха. –  А ты платишь мне этим нытьём?

Руки дрожат, пальцы царапают воздух.

– Смотри на меня, – холодно требует Шарлотта. – Смотри.

Глаза в глаза. Одни – полны слёз и боли. Другие – пустые, как у змеи.

– Это точка. Поняла? Ниже будет только грязь. И, если ты скажешь кому-то хоть слово – я отправлю тебя в психушку.

Резкий толчок – и девушка ударяется затылком об плитку. Всё вокруг плывёт. Гудит. Свет уходит. Где-то вдали – гулкий звон, как из другого мира.

Она лежит, не двигается.

– Думаешь, ты особенная? – голос доносится, как через воду. – Думаешь, ты можешь жить по своим правилам?

Каблуки медленно приближаются.

– У тебя никогда не было прав. С тех пор, как твой папочка сдох – ты просто ресурс. Ты – мой актив. Моя собственность. Я делаю с тобой всё, что считаю нужным.

Шарлотта присаживается, склоняясь к ней и Рид ощущает её дыхание.

– Запомни, Бон. Если я решу убрать тебя – никто даже не заметит. Никто не будет искать. Ты девочка, которую не ждут. И ты это знаешь.

Пауза. Долгая.

Мачеха выпрямляется. Берёт кружку, делает последний глоток, как ни в чём не бывало.

– Сейчас ты поедешь в университет и заберёшь документы. Улыбнёшься этим придуркам, которых называешь друзьями, а потом – сядешь со мной в самолёт. И ты выйдешь замуж за Оливера Стэнхоупа. Без вопросов. Без истерик. Потому что ты – никто. И у тебя нет выбора.

Она уходит. Звук каблуков – ровный, как метроном.

Бонни остаётся лежать.

Во рту – кровь. В ушах – звон.

Слёзы не текут. Они застыли внутри, как ртуть.

Что-то в ней треснуло. И уже не склеится.

***

Студенты косились на хромающую Рид. Кто-то с жадным любопытством, кто-то с осуждением, а некоторые – с явным злорадством. За её спиной шептались, строили догадки – травма, драка, очередной скандал. Бонни чувствовала каждый взгляд, каждое презрительное движение, словно иглы, впивающиеся в кожу.

Каждый шаг отдавался резкой, колкой болью в животе и голове. Костыль глухо ударял по полу, вызывая лёгкое головокружение. Ладони дрожали, хотя она сжимала рукояти изо всех сил – не позволяла себе показать слабость. Под тональным кремом сквозил синяк на щеке, а губы всё ещё горчили от вкуса крови.

Но девушка держала спину прямо. Уперлась в это изо всех сил. Потому что если согнётся – сломается.

Дверь в столовую открылась – и взгляд тут же поймал рыжие кудряшки Мэй.

Подруги сидели молча, словно потеряли аппетит – думать о том, что Бон скоро уедет в Лондон, им было слишком больно.

Джессика, заметив Рид в дверях, вдруг вскочила со стула, так резко, что больно ударилась коленом о край стола и с глухим «ах!» рухнула обратно.

Мэй удивлённо приподняла бровь и обернулась – а потом, не сдерживая эмоций, громко крикнула:

– Бонни!

Девушка стояла в дверях, выдавливая из себя улыбку, такую же хрупкую и искусственную, как стеклянная фигурка на полке. Губы дрожали, но она стиснула зубы – не хотела, чтобы подруги видели её слабость.

Все студенты тут же уставились на Рид, которая, натянув воротник до носа, нервно оглядывалась по сторонам, пытаясь снизить уровень прикованного к себе внимания. Но все попытки оказались тщетными, когда внезапно из толпы вынырнул Томас и бросился к ней с объятиями.

– Зайка, ты что, переводишься? А как же я? – тараторил он, прижимая её к себе. – Я ходил в университет только чтобы подложить тебе кнопку на стул или получить подзатыльник! Зайка, скажи, что ты не уходишь! – жалобно поскуливая, словно щеночек, он не отпускал её.

Бонни с округлёнными глазами, явно ошарашенная таким напором, пыталась скинуть с себя его руки:

– Сдурел, что ли?

Отношения между ними были холодными и натянутыми. Но теперь, когда Томас стоял перед ней с такой детской мольбой, что-то внутри девушки дрогнуло.

– Без тебя такая скукотень начнётся! – прохныкал он, словно не желая отпускать последний кусочек надежды. – Зайка, не уезжай!

В глазах Рид мелькнуло растерянное тепло, и хотя внутри всё ещё жгла боль и усталость, на миг она позволила себе искренне улыбнуться.

– Я тебе не зайка! – с лёгкой усмешкой ответила девушка, наконец вырвавшись из крепких объятий Томаса, прохромала к столику подруг, чьи челюсти оказались способными проломить пол.

– Что это было? – с недоумением спросила светловолосая у запыхавшейся Бонни, которая время от времени странно косилась в сторону Томаса.

– Ты меня спрашиваешь? – парировала та вопросом на вопрос и залпом опустошила стакан с водой.

– Всё-таки уезжаешь? – не поднимая глаз, мягко спросила Мэй. Рид огорчённо кивнула.

– Я пришла попрощаться…

– Бонни, а ты вообще не можешь поговорить с мамой, чтобы остаться? – с грустью в голосе спросила Джесс, не поднимая взгляда на подругу.

– Не думаю, что с моей… – шатенка запнулась, сжав губы, – Что с ней это возможно, – сказала Бонни, и в голосе её застыла горечь.

– Но мы ведь продолжим общение, правда? Ты будешь приезжать сюда? – с надеждой проговорила Мэй, бережно хватая подругу за бледную руку.

Рид сжала её в ответ, но внутри сердце сжималось от того, что скоро всё изменится.

– Конечно, Мэй, – легонько улыбнулась Бонни, пытаясь вложить в улыбку хотя бы каплю надежды. – Иначе я там совсем сдурею, если буду знать, что больше никогда с вами не увижусь.

Время поджимало, и желание как можно скорее вернуться домой и избежать новой порции гнева мачехи росло с каждой минутой. Чтобы не терять драгоценное время, девушка решила вызвать такси.

Она крепко обняла каждую из подруг – долго и без слов, будто пытаясь впитать их тепло в себя навсегда. И, наконец, с тяжёлым сердцем направилась к выходу, последний раз окинув взглядом Мэй и Джесс, по щекам которых уже тихо катились слёзы.

Как только Бонни вышла на улицу, поднявшийся холодный ветер мгновенно опалил её кожу, заставив судорожно вздрогнуть. Чтобы не лететь в объятия Лондона с воспалённым горлом, она решила, что будет разумнее вернуться внутрь и дождаться такси там. Но внезапные голоса не дали ей сделать даже шаг.

Прижавшись ухом к холодной двери, девушка насторожилась:

– Майк, ну поговори же с ней! – просил Томас.

– Дай пройти! – отрезал Вуд, жёстко отстраняясь и не желая слушать друга. Но парень упрямо не сдавался:

– Разве я тебя о многом прошу?

– Слушай, у неё своя жизнь, а у меня своя. Какое мне дело до этой девчонки? Если бы эта истеричка хотела остаться – она бы плевала на всё и шла своей дорогой. А теперь отстань, я курить хочу, – грубо толкнув Томаса, произнёс парень, слыша в спину лишь тихое и едва слышное:

– Но Майк…

Дверь распахнулась с резким скрипом, и Бон невольно отшатнулась назад. Вуд остановился у порога, бросил на неё оценивающий взгляд и усмехнулся так, будто эта встреча была очередной игрой. Майк медленно достал из кармана пачку сигарет, зажал один белый свёрток губами и, чиркнув зажигалкой, зажёг его.

Сделав глубокую затяжку, он подошёл ближе, и Рид невольно уставилась на свежие раны на его лице – разбитый нос, синяк под глазом. И, вопреки всем ожиданиям, они не вызывали отвращения или страха, а казались странно живыми, даже… красивыми. Она тут же отвела взгляд, стыдясь этого странного ощущения.

– Ты знала, что подслушивать не красиво? – холодно произнёс Вуд.

В ответ девушка лишь молча смотрела на пол.

Внутри бушевала буря. Ей хотелось съязвить, напомнить, какой он мудак. Но слова застряли в горле, растерянные и беспомощные, не собравшись в связное предложение. Сила внутри словно иссякла.

Парень наклонил голову, пристально изучая её лицо. Сделав ещё одну затяжку, он заметил на щеке Бон синяк, аккуратно замаскированный тональным кремом. В его взгляде мелькнуло понимание – переезд в Лондон явно не был заветным желанием Бонни.

– И да, Рид… – протянул он, шагнув ближе. – Я думал, в тебе храбрости побольше будет. А ты, видимо, способна только по указке жить.

Он медленно выдохнул дым прямо ей в лицо. Девушка закашлялась и, не поднимая глаз, пробормотала:

– Ты ничего не знаешь.

Майк лишь усмехнулся.

– А разве это что-то меняет?

Вуд был чертовски прав и Бонни это понимала. Каждое его слово резало как нож, но правда была ещё страшнее: переезд в Лондон – не спасение, а начало её новой, ещё более жестокой пытки. Там, в чужом городе, мачеха окончательно возьмёт её под контроль, насильно выдаст замуж за незнакомого ей человека, превратив жизнь в невыносимую клетку.

Страх перед этим будущим сжимал грудь так, что казалось, сейчас её совсем разорвёт. Она отчаянно хотела вырваться, биться, кричать, но знала – это бесполезно. Мачеха сильнее. И её сила была страшна и безжалостна.

Девушка посмотрела на часы – и сердце пропустило удар. Она уже опоздала.

Домой она должна была вернуться ещё полчаса назад. Так было велено. Так было приказано. И теперь… теперь Шарлотта, скорее всего, уже носится по дому в ярости, как хищник, почуявший запах слабости.

Ничего не сказав Майку, Бонни сделала пару шагов по ступеням, наспех снова набирая номер такси, когда её дыхание застыло в горле.

– Надо же, какая трогательная сцена, – раздалось за спиной.

Холод. Лёд в позвоночнике. Гром среди ясного неба.

Девушка медленно обернулась.

Мачеха стояла у самой кромки тротуара, словно выросла из земли. На ней было чёрное пальто в пол, перчатки и тонкая улыбка на идеально подкрашенных губах. Взгляд – как у охотника, выследившего добычу.

– Я смотрю, ты решила потратить моё время на милые прощания? – голос её был ровный, даже мягкий. Но от этой мягкости мороз по коже шёл быстрее, чем от ветра.

Бон попыталась что-то сказать, но слова не шли. Горло сжалось. Внутри всё рухнуло.

Миссис Рид подошла ближе, бесшумно, как змея. Бросила быстрый взгляд на Майка – и её губы чуть дрогнули, будто она оценила его, но не придала никакого значения.

– В машину, – приказала она, бросив кивок в сторону обочины. Рядом с бордюром уже стоял частный чёрный седан.

– Я… я просто… – начала девушка, но мачеха резко шагнула к ней, схватив за локоть.

Железный захват, пальцы, словно тиски, сдавили руку, и Бон едва удержалась от стона – боль в боку вспыхнула новой волной, словно разрывая изнутри. Шарлотта нависла над ней, тихо, почти шепотом, но с тем самым холодом в голосе, от которого у девушки всегда стыла кровь:

– Сядь в машину.

Но Бонни не двинулась.

Она смотрела вперёд, куда-то сквозь дождливый асфальт, сквозь машины, сквозь это холодное небо. Она видела в своём воображении Лондон.

Дом с решётками на окнах, запах чужих сигар и кожаной мебели. Запертая дверь. Гулкий голос мачехи в коридоре. Никаких подруг, никакого университета, никакой свободы. Только чёткий план: «вышла замуж, подчиняйся, молчи».

Она задышала тяжелее. Вдох. Выдох.

Где-то внутри неё, в самом изломанном, уставшем, но ещё живом уголке души – проснулось нечто. Маленький, хрупкий, упрямый протест. Слабый, но настоящий.

И тогда, всё ещё не глядя в глаза Шарлотте, она тихо, едва слышно, прошептала:

– Нет.

Женщина замерла. Пальцы на локте Рид сжались ещё сильнее, будто пытаясь вдавить в кость сам страх. Щека мачехи дёрнулась – гримаса бешенства едва не исказила её лицо.

– Что ты сказала?

Девушка боялась. Боже, как она боялась. Боль, воспоминания, страх – всё стояло комом в горле. Но она не могла умереть медленно, там, в чужом доме, чужой стране, с чужим мужчиной, как чужая кукла.

Она подняла глаза.

– Я сказала «нет».

Шарлотта дёрнулась – резко, без лишних слов. Лицо её перекосило от ярости, губы побелели. Рука взвилась в воздух, движение – выверенное, отточенное.

Бонни замерла.

Но удар так и не прилетел.

В следующее мгновение между ней и мачехой резко вырос Майк. Парень встал, как стена, перехватив запястье Шарлотты на лету. Его пальцы сжались крепко, и в голосе, низким, ледяным тоном, прозвучала угроза:

– Ещё хоть раз поднимешь руку – сломаю её. Серьёзно.

Женщина ахнула – не от боли, а от самой дерзости. Какое-то мгновение она не могла поверить, что кто-то осмелился… прикоснуться к ней так. Тем более – обороняя эту девчонку. В её взгляде вспыхнула не ярость, а чистая, хищная злоба. Грязная, хладнокровная, как змеиный укус.

– Ты не знаешь, с кем говоришь, – процедила она, но Вуд лишь фыркнул, не отпуская её запястья.

– А ты – не знаешь, с кем играешь. Это тебе не Лондон.

Он резко отпустил её руку, будто сбрасывая грязь. Мачеха отшатнулась, пытаясь сохранить остатки достоинства, но её высокие каблуки предательски щёлкнули по асфальту, выдав дрожь в коленях.

Бонни всё ещё стояла за его спиной, не веря, что кто-то – кто-то – вступился за неё.

Миссис Рид перевела на девушку испепеляющий взгляд.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она. – Оба пожалеете.

– Лучше я пожалею о том, что осталась собой, – тихо ответила Бон, – чем буду жалеть о том, что позволила тебе меня добить.

Шарлотта больше ничего не сказала. Разворачиваясь, она смерила их высокомерным взглядом, унося за собой холод и ненависть.

А Бонни, медленно выдохнув, почувствовала… не свободу. Пока нет. Но глоток воздуха – настоящий.

***

Остаток дня тянулся крайне медленно. Девушка сидела на парах, облокотившись на руку, и пыталась сосредоточиться на лекциях, но каждая минута растягивалась, словно жвачка – тягучая, вязкая, будто намеренно дразня её усталое сознание.

Однако в груди больше не бушевал ураган. Липкий, парализующий страх, державший её с самого утра, начал медленно – почти неохотно – отступать. Не исчез, нет. Он всё ещё сидел в подкорке, затаившись, шепча про себя: «Ты не знаешь, на что она способна. Она вернётся.» Но с каждой парой, с каждым взглядом Мэй, с каждой запиской Джесс – его голос становился тише. Словно в голове зажигался тусклый фонарь.

Я всё ещё здесь. Я осталась. Я не сдалась.

Рид машинально поглаживала синяк под рукавом, будто проверяя – на месте ли он. Он был. Но теперь он просто… напоминал.

Выйдя из университета и сделав пару неуверенных шагов вперёд, Бонни уловила знакомый запах табака. Он тянулся со стороны лестницы. Подпирая себя костылями и стараясь не морщиться от боли в боку, девушка направилась туда и остановилась перед Вудом.

Майк сидел на ступеньке, прикрыв глаза и лениво пуская дым. Увидев Рид, он приподнял бровь и с интересом замер, будто дожидаясь, когда она уже перестанет топтаться на месте и, наконец, скажет то, ради чего подошла.

– Я хотела сказать спасибо, – произнесла Бон серьёзно, глядя на него снизу вверх.

– За что? – лениво спросил Вуд, затянувшись. Правая бровь у него и правда была чуть выше, как будто насмешка у него в лице жила по умолчанию.

– За то, что не позволил… моей матери ударить меня, – проговорила она и тут же опустила взгляд.

Майк слегка дёрнулся. Сигарета зависла между пальцами.

– Это была твоя мамаша? – вытянулся в лице парень. – А вы похожи. Обе – донельзя стервозные и при каждом удобном случае распускаете руки.

Слова впились в неё, как тонкие, острые иглы. Он, сам того не осознавая, попал точно в кровоточащую рану. Слёзы тут же подступили к глазам – горячие, предательские, такие, что обжигают не кожу, а душу.

– Я действительно… так ненавистна тебе? – неожиданно для самой себя выдохнула Рид.

Подбородок чуть задрожал, а по щекам, не спрашивая разрешения, скользнули тонкие дорожки боли. Она сжала руки в кулаки – до побелевших костяшек, будто эта хрупкая попытка контроля могла удержать её от того, чтобы окончательно не треснуть по швам.

Майк остолбенел. Он, выдохнув дым, просто сидел и смотрел, не зная, что сказать. Перед ним стояла не резкая, колючая девчонка, с которой они не раз обменивались колкостями, а кто-то другой. Настоящая. Сломанная. Живая. Он явно не ожидал такого поворота – ведь был готов к привычному яду, а не к этой тишине, наполненной болью.

Она не хотела, чтобы Вуд знал, что она чувствует. Не хотела, чтобы знал, где болит. Но Бонни ничего не могла с собой поделать – она показала ему свою слабую сторону. И, что хуже всего – это действительно имело для неё значение.

Что, чёрт возьми, с ней происходит? Почему его слова вдруг стали такими острыми, такими личными?

Не сказав больше ни слова, Бон резко развернулась и, прихрамывая, побрела прочь. Смахивая ладонью с лица мокрые следы, она даже не оглянулась.

А Майк так и остался сидеть на ступеньках – в молчании и с недокуренной сигаретой в руке, которая вот-вот обожжёт его пальцы.

Глава 10

На небе сгущались тёмные краски, и ночь медленно опускалась на Ванкувер. Бонни шла по пустынной улице, осторожно опираясь на костыли. Нога, едва начавшая возвращать силу, предательски ныла при каждом шаге, а пронизывающий осенний ветер бил в лицо, вынуждая зябко сжаться в плечах.

Дом отца, где теперь хозяйничала миссис Рид, давно перестал быть тёплым уголком детства. Чужое, холодное пристанище – и ничего больше. Поэтому девушка направлялась к своей старой квартире, подаренной когда-то Шарлоттой. Больше ей идти было некуда. Там, за светлыми стенами, она ещё могла чувствовать себя в безопасности.

Добравшись до третьего этажа, Бон глубоко вдохнула холодный воздух, достала связку ключей и, слегка дрожа, вставила ключ в замок. Металл мягко вошёл в скважину, но при первом же повороте что-то упёрлось, будто изнутри дверь держала чья-то невидимая рука. Бонни попробовала снова – безрезультатно. Лёд, до этого лишь обжигавший пальцы, теперь разлился по груди. Замок был сменён. Мачеха вычеркнула её из этого места, как вырывают страницу из книги.

Не дав себе времени на долгие раздумья, девушка достала телефон и набрала номер Мэй.

– Можно я у тебя поживу пару дней? – спросила Бон, глядя в холодный металл двери. Она постаралась придать голосу легкомысленную нотку. – В квартире… трубу прорвало.

На другом конце послышался короткий смешок.

– Трубу, говоришь? – рыжеволосая явно что-то поняла, но решила не уточнять. – Конечно! Даже рада буду. Тут слишком тихо, а ты умеешь шума навести.

– Мэй… спасибо.

– Не начинай, – мягко отрезала подруга. – Просто приходи.

Положив трубку, Рид выдохнула, но в глубине души жгло понимание – это лишь передышка. Настоящие испытания ещё впереди.

***

Два года назад 

Бензин, гарь и рокот моторов висели в воздухе, будто сама ночь под ними дрожала. Мотодром жил своей жизнью – рев, смех, запах выпивки. Байки выстраивались у ограждений, их хром блестел в свете огня и фар, а где-то за трибунами уже шла драка – шумная, но никому не интересная, ведь в центре внимания были они.

Вуд и Перс шли рядом, не торопясь, будто весь этот гул принадлежал им. Шлемы болтались в руках, ботинки стучали по асфальту. Толпа, словно подчиняясь невидимому закону, расступалась, не встречаясь с ними взглядами. Здесь их знали – не как гонщиков, а как людей, за которыми стояла целая стая.

Но жизнь Майка не всегда звучала ревом моторов и пахла бензином. Когда-то он был просто ребёнком, таким же, как все – с яркими мечтами и неразрывной связью с родителями.

Дом, где он вырос, стоял на окраине небольшого городка, в окружении старых вязов и густых садов. Там было тепло, пахло мятным чаем, свежим хлебом и детским смехом, который наполнял комнаты. Его мама всегда пела, готовя завтрак, а отец – сильный и спокойный – учил, как чинить старый велосипед и смотреть на звёзды, рассказывая о том, что нет ничего невозможного.

Мальчик мечтал стать кем-то большим, чем просто “ребёнок из двора”. Он хотел найти свой путь, своё место. Майк верил, что семья – это опора, что любовь всегда будет рядом, даже если мир вокруг рушится.

Но всё изменилось в одно мгновение.

В тот вечер, когда дорога забрала их, Вуд сидел на заднем пассажирском сиденье, сжав в ладони тёплую руку матери. За окном барабанил дождь. Лобовое стекло было покрыто тысячами мерцающих огней, отражённых уличными фонарями.

Отец за рулём сидел неподвижно, его челюсть была сжата, руки напряжённо держали руль, глаза пристально смотрели вперёд – на мокрый и скользкий асфальт. В салоне стояла тишина, лишь скрип дворников и равномерный стук дождя по крыше автомобиля нарушали мрак.

Вдруг в зеркале заднего вида появился яркий, слепящий свет фар встречной машины. Он рос, превращаясь в угрозу, которая вырывалась из мглы.

Отец резко выкрутил руль, пытаясь уйти с траектории, но колёса пробуксовали.

– Уильям! – вскрикнула мать.

Вслед за этим послышался пронзительный визг тормозов, резкий и беспощадный.

Мальчик вжался в сиденье, пытаясь спрятаться от неизбежного.

Столкновение произошло мгновенно. Сначала – грохот, как раскат грома. Затем – звуки треска и скрипа, когда машина переворачивалась на бок.

Внутри салона всё закружилось, и Майк почувствовал, как его тело подбрасывает, словно тряпичную куклу. Его рука выскользнула из маминых пальцев. В ушах стоял гул, поглощавший всё вокруг.

Потом наступила темнота.

Вуд очнулся в больничной палате, окружённый стерильным запахом лекарств и холодом чужих стен. Бледный свет лампочек падал на полированное железо кровати, а через окно виднелось серое небо, тяжелое и низкое, как будто оно тоже скорбело.

В палату входили врачи и медсёстры, их лица были сосредоточенными, но холодными, как будто они давно привыкли к чужой боли. Они говорили тихо, глухо, словно боялись потревожить хрупкую тишину.

Но для мальчика эта тишина была невыносимой – она кричала громче любого шума. Его маленькое сердце не могло понять, почему никого из родных нет рядом, почему мама и папа не откликаются на его слабый голос.

Время будто остановилось, и в эту пустоту ворвались слова – сначала тихие, а потом всё громче и громче:

«Родители погибли в автокатастрофе…»

Эти слова упали на Майка тяжёлым камнем, раскололи его мир на миллионы осколков.

Похороны прошли в серый, дождливый день. Городская церковь была полна людей, которых Вуд не знал, но которые шептали о том, какие хорошие были его родители.

В его руках был маленький букет – скромный, увядший, как и его детство.

Стоя у могилы, он смотрел на землю, которая навсегда поглотила его родителей, и чувствовал, как мир рушится окончательно.

После похорон Майка забрали в детский дом – место, где надежды умирают в первую ночь.

Коридоры были длинными и холодными, освещёнными тусклыми лампами, которые мигали и излучали серый, мертвенный свет. В воздухе стоял запах пота, сырости и отчаяния – смесь, которая пропитывала всё вокруг, словно невидимая паутина.

Встретили Вуда жестоко. Несколько ребят схватили его за руки и ноги, бросая на грязный пол, хихикая и выкрикивая грязные слова. Уже тогда мальчик понял, что слабость – это смертный приговор.

В следующие дни он пытался не привлекать внимания, но это не помогало. Старшие ребята отбирали еду, били без причины, ломали книги, оставленные кем-то из предыдущих постояльцев. Каждый день для Майка был борьбой – за кусок хлеба, за место на койке, за хоть какую-то крошку человеческого уважения.

Мальчик видел, как младшим ломали носы, как кровь шлёпалась на пол, оставляя тёмные пятна, которые никто потом не убирал. Видел, как сдирали кожу с рук, заставляя стоять в упоре, пока ладони не превращались в мясо. Слышал, как кто-то рыдает в туалете, а через секунду плач обрывается – значит, кулак нашёл цель.

Вуд помнил, как однажды в морозную ночь один из старших ударил его так сильно, что он упал лицом в ледяной пол и не мог подняться несколько минут. Никто не пришёл на помощь. Никто не спросил, жив ли он.

Взрослые смотрели сквозь пальцы, когда по ночам в спальнях раздавались стоны и глухие крики. Для них это была обычная рутина – «наказание» и «дисциплина». Словно боль была частью воспитания, а страх – единственным способом держать порядок.

И в этих старых стенах отчаяния Майк встретил Ника Персингтона – мальчишку, что жил здесь почти с самого рождения. Его отец исчез, даже не попрощавшись, а мать пропила себя до точки, когда уже не помнила имени сына. Все здесь звали его просто «Перс».

Этот мальчик не был не похож на остальных. Его голубые глаза, холодные и острые, словно лёд, отражали весь накопленный годами гнев и разочарование. Его худощавое тело казалось закалённым жизнью, а жесткие черты лица говорили о том, что он видел гораздо больше, чем должен был в свои годы.

Перс не плакал, не жаловался, и, если кто-то пытался поднять на него руку, то либо сам оказывался в крови, либо уже на следующий день находил свои вещи в унитазе.

Постепенно они с Вудом стали держаться вместе – не потому что доверяли друг другу, а потому что в этом месте без союзника ты долго не протянешь.

И когда наступал вечер, а кто-то из старших приходил «поиграть», Перс и Майк вставали рядом. Они быстро научились отвечать ударом на удар, унижением на унижение. Здесь не было друзей в обычном смысле. Были только те, кто бил вместе с тобой – и бил до конца.

Каждый удар, каждый оскорбительный взгляд, каждая бессмысленная жестокость взрослых и сверстников отбрасывали ребят всё дальше от детства.

Майк научился скрывать боль, запирая её глубоко в себе, превращая в холод и ненависть. Он стал жестоким, потому что понимал: только сильный выживет. Его кулаки – это были единственные слова, которые он мог позволить себе.

Ник, в свою очередь, вырос в ловушке гнева и мщения. Его безразличие к чужим страданиям стало бронёй, а холодный расчёт – оружием. Он научился играть по правилам этого жестокого мира, став одним из самых опасных детей в доме.

Мир этих бетонных стен сделал из них не просто выживших – он сделал из них бойцов, готовых идти по головам, чтобы никогда больше не оказаться в положении жертвы.

И когда они наконец выбрались – они уже не были теми мальчиками, которых сюда привели. Их души были закалены огнём боли и предательства.

У них не было ни семьи, ни дома, ни денег. Только улицы, холодные ночи и злость, накопленная за года.

Сначала Вуд и Перс болтались по окраинам, перебивались мелкими кражами, драками и случайными подработками. Им не нужно было много слов, чтобы понимать друг друга: если один заводил драку, второй был рядом.

Мотоциклы пришли в их жизнь случайно. Однажды Ник притащил старый, убитый байк, который, по его словам, "нуждался в новых хозяевах". Майк помог оживить его и когда двигатель впервые заурчал, это был не просто звук металла – это было ощущение свободы.

Скоро у каждого был свой байк. Они гоняли по ночам, пролетая мимо городских фонарей, будто пытаясь обогнать свою прошлую жизнь. И там, на мотодроме, они впервые ощутили вкус власти: толпа, рев моторов, запах бензина и уважение в глазах других.

Они не просто участвовали в гонках – они начали организовывать свои заезды, определять правила, ставить ставки. Побеждали всегда.

Постепенно к ним начали тянуться другие – те, кто устал быть жертвой, те, кто искал силу. И вскоре у них появилась своя "ста́я" – группа молодых, дерзких и готовых на всё.

Их боялись не только на мотодроме. В барах, в подворотнях, даже на городских улицах – имя Майка Вуда и Ника Персингтона знали все, кто хоть раз имел дело с ночной жизнью. Они не прощали обид, а тех, кто пытался их обмануть, находили в любом углу города.

С каждым днём их влияние росло. Люди понимали: если ты с ними – тебя никто не тронет. Но если против – лучше уезжай, пока можешь.

И в этой новой жизни, полном адреналина, скорости и силы, они чувствовали себя хозяевами мира.

До того дня, когда их пути начали расходиться.

– Всё готово, – сказал Перс, в голосе которого сквозил азарт, смешанный с опасностью. – Машина на границе ждёт. Сумма – как мы обсуждали. Мы войдём в историю.

Вуд, склонившийся над перилами трибун, перевёл взгляд на него и нахмурился.

– Ты серьёзно? Это же не гонка, не подпольный заезд. Это совсем другое.

Перс усмехнулся – коротко, хищно.

– Это деньги, Майк. Деньги, которые сделают нас хозяевами города.

– Это наркота, Ник, – холодно бросил парень. – Я в это не лезу.

На лице Перса мгновенно исчезла ухмылка. Его взгляд стал тяжёлым, стальным. Он сделал шаг ближе, так что между ними остался только густой запах сигарет и бензина.

– Ты что, решил играть в святого? – голос Персингтона был низким, но в нём звенела злость. – После всего, что мы делали?

Майк задержал взгляд, выдохнул, словно пробуя слова на вкус.

– После всего, что мы делали… я ещё хочу видеть, как восходит солнце. Без решётки перед глазами.

Тишина между ними натянулась, как цепь, готовая сорваться и хлестнуть. Внизу ревел победный мотор, толпа визжала от восторга, но здесь, на трибунах, время застыло.

Ник шагнул ближе, его тень легла на Вуда.

– Знаешь, – медленно произнёс он, словно вбивая каждое слово как гвоздь в воздух, – в жизни бывают моменты, когда надо выбирать, на чьей ты стороне.

Майк посмотрел в сторону мотодрома, потом отступил назад, к лестнице.

– Я выбрал, – коротко сказал он и пошёл к байку, не дав Персу увидеть свои глаза.

Тот остался стоять неподвижно. Лицо – камень, взгляд – лёд. Только кулак, сжимающий окурок, предательски дрожал. Пепел осыпался на бетон, и в этом тихом, почти незаметном жесте уже рождалось то, что однажды превратится в войну.

В ту ночь, уже за полночь, мотодром погрузился в пустоту. Отдалённый рокот моторов затихал где-то далеко, на трассе, а в гараже Майк сидел на стуле, перебирая ключи. Тонкий звук капающего масла ритмично разбивал тишину, словно отсчитывая секунды до неизбежного.

Сначала он подумал, что ошибается, – но глухой вой сирен нарастал, заполняя воздух всё плотнее и плотнее. Красно-синие вспышки мелькнули в проёме ворот, блеснули на хромированных деталях байка, и так же внезапно исчезли, уносясь в сторону границы.

Вуд сжал кулаки, и сердце застучало быстрее – эта ночь уже не будет спокойной.

Спустя пару часов дверь гаража со скрипом распахнулась, и влетел Калеб – весь взмокший, глаза горели тревогой.

– Всё… – выдохнул он, хватая воздух ртом, – Перса накрыли.

Майк поднял взгляд, как будто пытаясь вытащить правду из теней.

– Копы?

– Да. Груз поймали на границе. Вся та контрабанда, которую он так хвалил… теперь у них.

Парень молчал. За стенами барабанил дождь.

– А он?

– Сбежал.

На рассвете город проснулся гудящим и беспокойным, словно ульи в самый знойный день лета. В каждом гараже, в каждом баре, на каждой заправке шептались одни и те же слова: «Перс – теперь никто. Без денег, без статуса, без уважения.»

Ник Персингтон потерял всё. Авторитет растаял, как дым в холодном воздухе. Деньги, которые должны были сделать его хозяином улиц, исчезли вместе с грузом. А статус, на котором держалась вся его власть, рухнул под неудачей.

И во всём этом он винил Майка Вуда. Винил потому, что тот отказался войти в эту игру вместе с ним.

Перс был уверен – если бы Вуд согласился, всё сложилось бы иначе. Вместе они могли бы держать в своих руках весь город, править улицами, словно боги в тенях. Но отказ Майка стал для Ника предательством. Он считал: именно Вуд заложил его копам. Что именно он отнял у него деньги, статус, уважение, жизнь. Майк стал для Перса не просто бывшим другом, а врагом, разрушившим всё, что тот строил.

Теперь Ник Персингтон был уверен – Вуд должен ему. Должен вернуть те деньги, которые мог бы получить за ту контрабанду. Должен вернуть статус, который был отнят вместе с громким провалом. Должен вернуть авторитет, который тот разрушил своим предательством. Должен вернуть жизнь, которая могла быть другой.

***

Майк медленно прошёл в ванную, не включая свет – не хотел видеть себя в зеркале. Куртка упала на пол, и он, стиснув зубы, стянул с себя футболку. Ткань липла к свежим ранам, отрываясь с тихим, мерзким чавканьем, и парень едва не зашипел от боли.

Он повернул кран, и из душа вырвалась горячая, почти кипящая струя. Шагнул под неё – и первое мгновение было, будто его кожу режут раскалённым ножом. Но Вуд не отступил. Наоборот, наклонился под поток, позволяя ему прожечь всё – грязь, кровь, чужие удары.

Тёмно-красные нити стекали с его лица, груди, скользили по ребрам, исчезая в сливе. Запах железа смешался с паром, и он закрыл глаза.

Майк провёл ладонью по лицу, смывая остатки крови, и на секунду позволил себе просто стоять, слушая, как капли бьются о кафель.

В голове всплыла фраза:

«Привет от Перса».

Она прозвучала так же отчётливо, как и пару часов назад. Четверо ублюдков в масках вынырнули из тьмы и обрушились на него без предупреждения. Первый удар врезался в рёбра, другой – в висок. Дальше всё слилось в сплошной гул боли.

Кулаки, ботинки, локти – всё летело в него, без паузы, без права на вдох. Удары сыпались, как град. Тяжёлые, холодные, безжалостные.

Вуд знал – это не конец. Перс всегда играл в долгую. То, что произошло на Хэллуин и сегодня – всего лишь разминка. Завтра он придёт ближе. Жёстче.

Но страха у парня не было. Лишь холодное, упругое упрямство. Он готов держать удар. Готов встретить Перса лицом к лицу. И если Ник пришёл за войной – войну он получит.

Выйдя из душевой кабины, Майк обмотался полотенцем и прошёл в комнату.

На кровати, поджав ногу и лениво жуя клубничную жвачку, его ждала Мэнди Джонс. В данный момент эту девицу он хотел видеть меньше всего.

– Закрывать дверь моего мальчика не учили? – она поднялась с кровати, в упор глядя ему в глаза. Тёплые пальцы скользнули по его щеке, оставив на коже запах клубники, смешанный с влажным паром от его тела.

Разбитая губа, синяки под глазами, распухший нос – всё это она отметила, но ничуть не удивилась. Майк дрался часто, и рыжеволосая к этому уже давно привыкла.

– Если бы знал, что ты придёшь, закрыл бы, – пробасил он, глядя поверх её головы.

Девушка захлопала ресницами, чуть отстранилась, но в уголках губ снова мелькнула та самая хищная улыбка. Она медленно провела пальцем по его груди, очертив линию татуировки, и тихо произнесла:

– Ты не в настроении… – её голос стал мягче. – Может, я помогу скрасить тебе вечер? М-м?

Не дожидаясь ответа, она впилась в губы Вуда, целуя жадно, с нажимом, вонзая ногти в его спину. Но он тут же отстранился, словно оттолкнул лишнее.

– Я вызову тебе такси, – бросил парень и отошёл к столу, взяв телефон.

– Это всё из-за этой суки, да? Из-за Рид? – голос Мэнди дрогнул, но злость перекрыла обиду.

Майк усмехнулся, даже не обернувшись:

– А ты видишь в ней соперницу?

– Ты не ответил! – крикнула она громче.

– Мэнди, мне начинают надоедать твои истерики, – его лицо стало жёстким, слова – как отточенный металл. – Всё, что между нами было, – просто секс. Ты меня любишь, а я позволяю себя любить.

Эти слова врезались в Джонс словно холодный удар – гораздо больнее, чем она могла предположить. Губы пересохли, глаза наполнились слезами, а сердце сжалось в горькой пустоте.

Она всегда знала, что для Вуда она – всего лишь игрушка, удобная девушка на одну ночь. Мэнди соглашалась на это, надеясь, что однажды он увидит в ней больше, чем просто тело, что его чувства пробудятся хотя бы чуть-чуть. Она верила, что между ними может быть что-то настоящее, что её любовь найдёт отклик.

Но услышать правду – услышать, как он говорит об этом вслух, без прикрас и жалости – было куда больнее.

Рыжеволосая сжала зубы, пытаясь сдержать горечь, и до крови прикусила щёку, чтобы не дать слезам прорваться. После рванула к двери, бросив в спину колючее:

– Ненавижу!

Но Майка это не задело. Он цокнул языком, выдохнул с облегчением и опустился на кровать, запустив пальцы в влажные волосы. Джонс была лишь игрушкой, а у него были дела поважнее. В мыслях уже вертелось только одно – встреча с Персом.

Глава 11

С последней встречи Бонни и Майка прошёл почти месяц. Он и раньше не ходил на пары, но теперь превзошёл самого себя: если пропустит ещё несколько занятий, его без особых сомнений отчислят из университета.

Даже по растерянному взгляду Мэнди Джонс – которая изо дня в день приезжала в университет на байке, когда-то принадлежавшем Бон, – было заметно: рыжеволосая ждёт его и совсем не понимает, куда он пропал.

Отсутствие Майка не осталось незамеченным и для Рид, но она была этому только рада. После тех слов, когда он сравнил её с мачехой – слова, что навсегда въелись ей в память, – она больше не хотела его видеть от слова «совсем».

И всё же… Когда он встал между ней и Шарлоттой, не позволив силой увезти в Лондон, внутри что-то дрогнуло. Слабое, тёплое, ненужное. Оно жгло изнутри и раздражало, потому что не вписывалось в её картину мира. Бонни ненавидела Майка. И не собиралась признавать, что может чувствовать к нему хоть что-то кроме презрения.

Иногда в сознание врывались вопросы – колкие, неприятные, как заноза под кожей: зачем он это сделал? Почему встал на её сторону? Почему не дал увезти? Девушка не находила ответа. И хуже всего было то, что она боялась его найти. Потому что этот ответ мог разрушить её ненависть, обнажив что-то, чего Рид не хотела в себе видеть.

Каждый раз, когда эти вопросы поднимались из глубины, она душила их безжалостно, как только могла, – так, будто от этого зависела её собственная целостность. И чем дольше Вуда не было в университете, тем реже приходилось бороться.

Положив газету с заголовком «Подработка для студентов» на туалетный столик, Бонни подошла к окну посмотреть на термометр. Но её взгляд сразу же остановился на доме напротив – том самом, что давно сдаётся в аренду. Сегодня в окне горел свет, и высокая незнакомая фигура мелькала в комнате, что означало одно: кто-то заселился.

Пожав плечами, девушка не придала этому особого значения. Надев свою любимую чёрную футболку и рваные светлые джинсы, она направилась на кухню, чтобы сделать бутерброды.

Бон, живя у Мэй, решила начать жизнь с чистого листа. Больше никаких упрёков, никаких цепких рук мачехи, сковывающих каждый её шаг. Прошёл месяц, и Шарлотта за это время почти никак себя не проявила – если не считать того, что лишила падчерицу подаренной квартиры и перестала платить за университет. Из-за этого Рид увязла в долгах, но всё же воспринимала это как меньшую из бед: главное, мачеха не тянула её силой обратно в Лондон.

Свежий воздух разливался в груди Рид, давая силу дышать и двигаться вперёд. Да, где-то глубоко внутри всё ещё жил страх – липкий, застарелый, готовый ожить при одном её появлении. Но Бонни решила: во что бы то ни стало она начнёт новую жизнь. Даже если придётся каждый день доказывать себе, что прошлое больше не властно над ней.

Для начала девушка решила найти подработку – чтобы платить за учёбу, снять квартиру и, наконец, иметь собственный уголок. А через время, может быть, и новый байк.

Накинув куртку на плечи, Бон вышла из дома. Лёгкий ветер играл с её волосами, а лучи солнца нежно ласкали кожу. Снег, выпавший ночью, уже растаял, оставив на асфальте мокрые следы и небольшие лужицы. Погода была необычайно тёплой и сказочной – невольно казалось, что весна совсем близко, хотя на календаре ноябрь.

В душе от этой идиллии становилось тепло и уютно. Впервые за долгое время Бонни почувствовала настоящую радость, которая невольно расплывалась на её губах в тёплой улыбке.

Даже мысль о том, что пара вот-вот начнётся, а она явно не успеет, не могла испортить ей настроение.

Это можно было назвать самым удачным утром, если бы не случившееся в следующую секунду:

– Куда ты идёшь?! – выпалила Рид, наблюдая, как с её любимой футболки стекают капли тёмного напитка, оставившего неприятное ощущение на коже.

– Ой, извини, не заметил… – замешкался русоволосый парень, всё ещё держа в руке стаканчик, некогда полный кофе.

– Смотреть по сторонам тебя не учили? – съязвила девушка.

Настроение, которое пару минут назад давало крылья, благополучно исчезло, уступив место привычной раздражительности.

– Держи, – сказал незнакомец, протягивая салфетку, но Рид лишь бросила в ответ:

– Уйди с дороги.

Цокнув языком, она поспешила в университет – на разборки просто не было времени.

– Эй, соседка! – позвал он, и эта фраза заставила её чуть замедлить шаг, но шатенка не обернулась. – Хорошего дня!

– Идиот… – прошипела себе под нос Бонни и  взглянув на пятно, закатила глаза, ругаясь на так не вовремя появившегося парня.

*** 

Преодолев ворота университета, девушка увидела своих подруг, которые увлечённо болтали, пока не заметили на горизонте Бон – недовольно бурчащую себе под нос. Те сразу поняли: их Рид сегодня явно не в настроении. Но вместо привычного «привет» Мэй решила начать с расспросов, которым Бонни в этот момент уж никак не хотела подвергаться.

– Ну и что случилось на этот раз? —, встав в позу, спросила она, заметив пятно на футболке Бон. – Надеюсь, этот «счастливчик» не в больнице? – прыснув смехом, добавила подруга.

Рид махнула рукой:

– Какой-то парень налетел на меня сегодня и разлил кофе. И, кажется, это наш с тобой, Мэй, новый сосед…

– О-о-о… – протянула Джессика, губы невольно растянулись в улыбке. – Красивый?

– Хочешь стать его подружкой? – поморщилась Бонни и легонько хлопнула подругу по плечу.

– Джесс, не боишься, что Калеб узнает? – щеки девушки мгновенно залились румянцем.

– К-Калеб? – заикалась она, недовольно топая ногой. – А он тут при чём? Да если бы он…

Но её возмущение вмиг заглушил внезапный рёв байка. Все студенты, стоявшие на крыльце университета, синхронно обернулись на шум, а скрежет зубов Рид, казалось, был слышен за километр. Ей даже не нужно было смотреть в ту сторону – она прекрасно знала, кто сидит в седле этой груды металла: невыносимый Майк Вуд.

И как бы Бон ни хотелось это отрицать, сегодня он выглядел чертовски привлекательно. Солнечные блики скользили по его кожаной куртке, волосы чуть растрепал ветер, а в уголках губ мелькала та самодовольная улыбка, от которой у половины девушек тут же подкашивались колени. Создавалось впечатление, что стоит ему лишь слегка повести бровью – и все, кто сейчас смотрел на него, по щелчку пальцев окажутся в его власти.

Бонни почувствовала, как внутри снова что-то предательски дрогнуло, и тут же мысленно выругала себя. Серьёзно? Прекрати! Она раздражённо прикусила губу, стараясь сбить собственную реакцию, но отвести взгляд оказалось сложнее, чем хотелось бы.

По слухам, Майк прекрасно знал о своём эффекте и пользовался им с завидной регулярностью.

Какая же должна быть любовь у Мэнди Джонс, если она всё это терпит? Пожалуй, Рид никогда не перестанет удивляться – то ли настойчивости, то ли откровенной глупости этой девушки.

Встав с байка, Майк Вуд лениво поправил указательным пальцем немного сползшие затемнённые очки, после достал из пачки сигарету и, зажав её зубами, прикурил, пряча огонёк в массивных ладонях от лёгкого ветра. Сделав глубокую затяжку, он выдохнул дым тонкой струёй и направился в сторону учебного корпуса, словно весь мир вокруг его не касался.

Когда между ним и Бон оставалось чуть больше десяти метров, она, обладая отличным зрением, успела разглядеть тонкий шрам на его губе – след недавней драки, который, похоже, всё ещё не до конца зажил.

– Капитан Шпилевиль, где тебя носило? – кинулся к нему Томас, но в ответ получил лишь недовольное:

– Ещё раз меня так назовёшь – нос сломаю.

Томас, будто проигнорировав угрозу, продолжал радоваться встрече с «пропавшим» другом:

– Почему не сказал, что придёшь?

Когда Вуд поднимался по лестнице, его энергия, казалось, заполняла всё пространство. Или это только Рид чувствовала? Она старалась не смотреть в его сторону, но ощущала на себе его взгляд – колючий, прожигающий, как всегда в сопровождении нахальной ухмылки. Всё по старой программе.

– У меня были дела, – бросил он спустя паузу, и сердце девушки тут же ухнуло в пятки. От осознания, что этот человек проведёт с ней под одной крышей весь день, становилось тяжелее дышать.

***

Кому вообще нужна баскетбольная команда в университете архитектуры? Правильно – ровным счётом никому. Но ректор, как будто лично мстя студентам за свои несбывшиеся амбиции, решил не отказываться от затеи. Так что по средам, в качестве первых двух пар, вся толпа учащихся дружно плелась на игровую площадку под большим куполом, который ночью заливается светом прожекторов, будто здесь готовят олимпийских чемпионов, а не будущих проектировщиков зданий.

Переодевшись в спортивную форму, студенты вяло вышли на площадку и стали ждать указаний престарелого тренера, который уже с трудом удерживал в зубах свисток, не говоря уж о том, чтобы показать, как правильно бросать мяч. Но возраст, как оказалось, не был препятствием для его найма – ректор уверял всех в его «легендарном профессионализме». На любые предложения заменить старика он, демонстративно подняв палец вверх, отвечал: «Этот человек научил играть в баскетбол меня. Значит, и вас научит». Видимо, в ректоре до сих пор живёт мечта о спортивной карьере, похороненная где-то между стопками чертежей и учебными планами.

– Всем привет! – послышался незнакомый мужской голос, заставивший всех разом обернуться на высокого парня, что с лёгкостью и явным удовольствием крутил в руках баскетбольный мяч. – Меня зовут Эдриан Коллинз. С этого момента я буду вашим тренером, – и его лицо тут же озарила широкая, открытая улыбка.

Увидев парня, Бонни едва не поперхнулась воздухом. Она никак не ожидала, что её сегодняшний невнимательный сосед окажется не только в её университете, но ещё и в роли тренера. Это попросту не укладывалось в голове. Разве бывают такие совпадения? – спрашивала она себя всё то время, пока не сводила с него взгляда.

Эдриан был из тех людей, которых невозможно не заметить. Высокий, спортивного сложения, с широкой грудью и руками, в которых баскетбольный мяч казался игрушкой. Русые волосы слегка падали на лоб, придавая ему чуть небрежный, но от этого ещё более притягательный вид. На загорелом, добром лице выделялись ярко-голубые глаза, улыбка же была настолько беззаботной, что казалось, будто парень вообще не знает, что такое проблемы.

Краем уха Бон уловила перешёптывания студентов, явно не готовых поверить в происходящее и уже мысленно ждущих, что вот-вот появится их прежний тренер, свистнет в свой допотопный свисток и начнёт «занятие», а этот русоволосый парень просто встанет где-то в стороне. Но минуты шли, а этого не происходило.

– А где мистер Вилсон? – с явным подозрением в голосе спросил кто-то из студентов, настороженно оглядываясь по сторонам, будто ожидая подвоха.

– Он ушёл на пенсию, – спокойно и уверенно ответил Эдриан. – Начнём тренировку?

Толпа слегка замерла, не спеша расходиться с места.

– Подожди-ка, ты же новенький! – с лёгкой усмешкой сказал Томас, хлопая в ладоши так, будто выиграл джекпот. – Перевёлся к нам на курс!

– Всё верно, – кивнул парень, искоса глянув на ребят, – Узнав, что я мастер спорта по баскетболу, ректор разрешил мне проводить тренировки.

– Значит, ты теперь у нас крутой! – выкрикнул кто-то, и по площадке пробежался тихий смешок, студенты обменивались взглядами, не скрывая лёгкого скепсиса.

– Давайте оставим разговоры на потом и начнём тренировку, – прервал их Коллинз, принимая командный тон и слегка приподняв брови. – Держите мяч на несколько сантиметров выше талии со стороны доминирующей руки. Затем…

– Мистер Вилсон, мистер Вилсон! Подождите! – впопыхах застёгивая спортивную кофту, кричала Мэй, которая, как обычно, задержалась в раздевалке дольше всех. Увидев свисток, свисающий с шеи молодого парня, она остановилась рядом с подругами и, окинув Эда любопытным взглядом, тихо спросила:

– Кто это?

– Это новенький… – мечтательно протянула Джессика, но Бонни тут же нарушила идиллию:

– Это и есть наш непутёвый сосед!

Взяв в руки баскетбольный мяч, Мэй присоединилась к студентам, которые уже выполняли указания тренера. Коллинз держался уверенно, а его владение мячом вызывало искреннее удивление у большей части учеников. Парень старался пробудить интерес у одногруппников, находил подход к каждому, в том числе и к Джессике – которая никогда в жизни не могла попасть в корзину.

На миг Бонни даже удалось забыть, что они знакомы, ведь перед ней предстал совершенно другой человек. Юноша сосредоточенно держал мяч, целился и тут же попадал в кольцо, показывая остальным, как правильно бросать, чтобы минимизировать промахи. По каждому движению было видно – он действительно знает, что делает.

После разминки и нескольких бросков из рук в руки парень предложил разделиться на команды и устроить турнир – студенты тут же загорелись идеей, чего раньше никогда не случалось при мистере Вилсоне. Казалось, что с предыдущим тренером они успели бы наскучить настолько, что уже таскали бы с собой чай и устраивали тихие посиделки, ведь тот никогда не пытался разжечь командный дух, в отличие от Эдриана.

В команде, где была Бонни, не хватало одного игрока, и Коллинз, улыбнувшись, перешёл на их сторону, пообещав играть «в неполную силу», чтобы сделать матч более честным и дать противникам равные шансы.

Как только мяч взмыл в воздух, команда соперников сразу же завладела им – ведь в их рядах был Лео, староста, который благодаря тренировкам в школьном клубе уверенно управлялся с мячом. Когда он уже приготовился сделать бросок и заработать очко, мяч неожиданно перехватил Эдриан. Ловко лавируя между противниками, он выдал неожиданный пас Джессике, которая, хотя и была поражена таким поворотом, быстро взяла себя в руки и рванула к кольцу соперников.

Зная, насколько она «великолепна» в баскетболе, Джесс сразу стала искать глазами кого-нибудь из своей команды, но рядом никого не было. Сделав глубокий вдох, девушка обошла несущегося навстречу Томаса, который яростно махал руками, и, решившись на свой страх и риск, бросила мяч в кольцо. К её невероятному удивлению, мяч попал точно в цель.

Вся последующая игра продолжалась примерно в том же духе: команды, наполненные боевым духом, который привнёс в них новый тренер, носились по площадке, то и дело забрасывая мяч в корзину соперника. В итоге – ничья.

Как только объявили тайм-аут, все игроки осели на пол, тяжело дыша и стараясь перевести дыхание. Джессика, всё ещё не веря своему везению, решила снова попробовать забросить мяч в кольцо, но на этот раз попытка не увенчалась успехом: мяч отскочил от щита и направился прямо к Рид.

– Бонни! – прозвучал встревоженный голос, но девушка уже не успела среагировать.

Она инстинктивно зажмурилась, сжала зубы, готовясь к неприятному удару и острой боли в голове, но вдруг почувствовала, как кто-то ловко отбросил мяч в сторону. Сердце забилось чаще, и, открыв глаза, Бон увидела перед собой Эдриана. Его лицо было сосредоточенным, в глазах мелькало облегчение, грудь вздымалась в неровном дыхании – словно он только что успел сделать невозможное.

– Жаль, что не по голове, – пробасил Вуд, устроившись на трибунах с ленивой ухмылкой. – Такое зрелище упустил.

– Заткнись! – рявкнула Бонни, и её голос прозвучал так резко, что даже Коллинз невольно вздрогнул. Он явно не ожидал такой вспышки, и его глаза расширились от неожиданности. Видимо, их утреннее знакомство так и не убедило его, что Рид – далеко не та слабая девчонка, которую можно просто так обидеть.

– Снова грубишь, зайка? – с насмешкой протянул Майк, играя словами и намеренно подкалывая Бон, словно проверяя её на прочность.

Шатенка подошла к трибунам, лицо её было каменным, глаза сверкали злостью:

– А ты снова пытаешься казаться крутым, унижая других? – её голос дрогнул от сдерживаемой ярости, и она не могла скрыть, что отсутствие этого мудака в её жизни дало ей хоть каплю преимущества.

– Зайка… – начал было Майк, но Коллинз, не желая раздувать конфликт, резко вмешался:

– Почему ты не был на тренировке?

– А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался, а? – в ответ рявкнул Вуд, пытаясь сохранить лицо, но парень не отступил.

– Вот как… Ну что ж, мне придётся доложить об этом ректору. Слышал, он хочет отчислить тебя, а эта новость только подольёт масла в огонь. – голос Эда был холодным и решительным, без тени страха.

– Слушай сюда! – с рычанием перепрыгнул через ограждение трибун Вуд и схватил Эда за грудки. – Тебе сейчас твоё смазливое личико разукрасить или потом на заднем дворе закопать, м? Выбирай, что больше нравится!

Но вместо страха или отступления, Коллинз лишь расхохотался, взглянув на разбитую губу Майка:

– А я смотрю, тебе уже зад надрали.

– Ты нарвался! – вспыхнул он, замахнувшись кулаком.

– Вуд, успокойся! – крикнула Бон и рука парня повисла в воздухе. – Отпусти его! – повторяла она, пытаясь разжать его пальцы. – Хватит! Ты здесь никому не нужен!

Майк невольно сжал ладони, а потом ослабил хватку. Слова девушки неприятно звенели в ушах. Сердце вдруг пропустило несколько ударов. Сам он не мог понять, почему именно это признание, давно звучавшее в её голосе, сейчас оставило такой горький осадок внутри.

– Тебя здесь не ждали!

В словах звучала не просто злоба – это была настоящая ненависть. Именно это чувство разлилось внутри Бонни в тот момент, когда Вуд в очередной раз решил нарваться на перепалку. Все те странные и смешанные эмоции, что когда-то мелькали при виде Майка, словно испарились, оставив лишь привычное раздражение и холодную злость от самого факта его существования.

Вуд бросил на Рид взгляд, в котором царила злость с ноткой разочарования, и без предупреждения толкнул Коллинза на землю. Все студенты на поле устремились к нему. И в этот момент Майк действительно почувствовал себя последним куском дерьма – никому не нужным. Не произнеся ни слова, парень направился к выходу, за ним, немного помявшись, последовали Калеб, Лео и Томас.

– Лучше тебе не связываться с Майком. Он страшный человек, – тихо сказала Бон, поправляя задранный рукав футболки Эда, чтобы услышал только он.

– Получается, ты бесстрашная? – шепотом спросил он в ответ.

– Что?

– Бесстрашная, раз связываешься с ним.

***

– Знаешь, Бон, мне порой кажется, что Вуду нравится выводить тебя на эмоции, – задумчиво произнесла Джессика, складывая форму в спортивную сумку. Рыжеволосая, сделав глоток воды, подкинула вопрос:

– Ты это только сейчас поняла? – голос у неё был такой, будто Рид слепо не замечала самого очевидного. – Да эти двое просто созданы друг для друга…

– Мэй, что ты несёшь? – возмутилась Бонни, уже закончив с собиранием волос в высокий хвост, и уселась рядом с подругой.

– А ты хочешь сказать, я не права? – пожала плечами рыжеволосая, складывая оставшиеся вещи в рюкзак. – Вы же ни за что не упустите удобный момент, чтобы побольнее уколоть друг друга.

– Давайте просто не будем больше поднимать эту тему, – поспешно предложила Бон, переводя взгляд на Джессику. – Идите в аудиторию, я хочу принять душ.

К счастью, ректор всё же позаботился о гигиене игроков – не так, как в свои студенческие годы, когда на это почти не обращали внимания. Выглянув из раздевалки, шаиенка убедилась, что осталась совершенно одна, и закрылась на ветхую щеколду, которую бывший тренер так и не удосужился прикрутить.

Сняв с себя одежду, девушка включила воду в душевой кабинке и на секунду закрыла глаза, прислушиваясь к каплям, разбивающимся о её кожу. Сегодняшняя стычка с Вудом изрядно потрепала ей нервы. Пора было смыть с себя всю эту грязь и сосредоточиться на том, что действительно важно. Ведь она обещала себе начать жизнь с чистого листа, так почему Майк снова пытается всё испортить? Хотя в глубине души у Бонни было своё, совсем неоднозначное мнение на этот счёт. Он помог ей избежать переезда в Лондон – но его поведение… Это невыносимо. Невыносимо больно, когда тебя сравнивают с человеком, на которого ты никогда не хотела быть похожей.

А Эдриан… Этот загадочный парень был полной противоположностью Майка. И, что удивительно, он даже не дрогнул, когда Вуд вышел из себя. Похоже, новенький решил играть по своим правилам.

Выключив воду, Рид вышла из душа, обмоталась белоснежным полотенцем и подошла к зеркалу. Но едва взглянув в отражение, внезапно вскрикнула, отшатнулась и вжалась в холодную раковину.

Облокотившись о стену, Майк с язвительной улыбкой крутил в руках снятую с двери защёлку. Медленно, почти нарочно, он сократил расстояние между ними всего до нескольких шагов и наклонился к Бонни. Коленки девушки дрожали, а в горле словно застрял ком. Впервые за долгое время Рид почувствовала себя по-настоящему беспомощной.

– Уходи… – тихо и с трудом выдавила она, едва слышно.

Вуд усмехнулся, лениво наматывая влажную прядь её волос на палец. В его голосе прозвучала хрипотца:

– Значит, я никому не нужен?

Девушка вздрогнула, и её сердце застучало так бешено, что казалось, вот-вот выскочит из груди, оставляя легкую дрожь по всему телу.

Вдруг Майк резко схватил её за плечи и с силой прижал к холодной кафельной стене, его тело накрыло её, словно грозовой фронт, а рука медленно скользнула по бедру, вызывая одновременно и тревогу, и странное, едва уловимое тепло.

– Значит, меня никто не ждёт? – его голос прозвучал приглушённо, хрипло, с таким напряжением, будто он пытался прочесть её мысли.

– Майк, пожалуйста, не надо… – с трудом выдавила она, глаза упрямо встречались с его, и в них была смесь непонимания и растерянности. Внутри всё свело узлом, а дыхание сбилось.

– А как же ты, Рид? – его кожаная куртка прижималась к её коже, жгла, а резкий, пряный запах табака и мяты пульсировал в её ноздрях, пробуждая те чувства, от которых она пыталась бежать.

Парень аккуратно взял её за подбородок, заставляя поднять голову, и медленно выдохнул прямо ей в лицо:

– Разве ты меня не ждёшь?

По телу пробежала тонкая дрожь, и, хотя разум кричал о безумии, сердце желало лишь одного – чтобы он коснулся её губ. Пылко, страстно, чтобы почувствовать на себе этот жгучий привкус табака и мяты, который Бон так хорошо запомнила.

Майк наклонился ближе, их дыхания смешались, и в ожидании поцелуя Рид с робкой надеждой приоткрыла губы и закрыла глаза. Но вместо долгожданного прикосновения – лёгкий холодок от его отстранения.

Вуд усмехнулся, отстранился, оставляя после себя горечь и покрасневшие щеки девушки.

– Наивная зайка… – прошептал он, и хлопнув дверью, исчез.

Глава 12

На следующую пару девушка опоздала. Как только Бонни переступила порог аудитории, сердце сделало неловкий скачок – и тут же ухнуло вниз. Ей захотелось сбежать. Спрятаться. Раствориться в воздухе, потому что этот Вудовский взгляд подкашивал ноги.

Парень сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на неё. Прищуренные глаза, чуть приподнятая бровь, уголок губ дёрнулся вверх. Самодовольная, почти лениво растянутая улыбка. Он будто смаковал свою личную победу над Рид.

Внутри всё неприятно ныло. В груди – тяжёлый ком, в висках – глухой стук. В ней боролись два желания: исчезнуть, чтобы не дать ему повода для насмешки… или подойти и врезать кулаком прямо в этот наглый, уверенный в себе нос.

После случившегося в душевой девушка чувствовала себя униженной и оскорблённой – причём это ещё мягко сказано. Будто её втоптали в грязь, и она носит на себе этот липкий, унизительный след.

Но самое противное заключалось в том, что в тот момент, несмотря на злость, Бон хотелось почувствовать вкус его губ. Узнать, правда ли на них остался привкус ментола от сигарет, которые он курит почти без перерыва. Однако Майк просто… ушёл.

И теперь в его глазах Рид была всего лишь очередной поклонницей, которая при случайном прикосновении к его руке – а то и от одного взгляда – готова испытать ту самую феерию чувств.

Но что было бы, если бы Вуд всё-таки её поцеловал? Почему её тело так остро реагировало на него? Что это за странный, почти болезненный порыв – тянуться к человеку, которого одновременно ненавидишь? Может быть… она и правда в него влюблена?

Нет. Эту мысль Бонни и за километр не подпускала к голове. Она отталкивала её, как липкую паутину, не давая даже коснуться сознания. Не хотела знать ответы на вопросы, которые мучили и жгли. Потому что где-то глубоко внутри понимала: эти ответы ей точно не понравятся.

У него есть Мэнди Джонс – та, кто с удовольствием будет зажиматься с ним в туалетах. Пусть так и будет. Пусть трогает её, а не Рид.

– Почему опоздала? – шёпотом спросила Джесс, старательно записывая в своей тетрадке сухие слова профессора.

– Не могла класс найти, – соврала Бонни и, достав из пенала ручку, последовала примеру подруги.

Монотонный голос профессора тянулся, как вязкая мелодия, способная убаюкать кого угодно. Девушка и так едва держала глаза открытыми, а каждое новое слово будто сгущало сонную пелену. Веки становились тяжелее с каждой секундой, и она уже почти видела, как её лоб медленно опускается к столу, а в аудитории раздаётся глухой, далеко не самый изящный стук.

Решив не испытывать судьбу, Бон убрала ручку обратно в пенал и устроилась поудобнее, склонившись на парту. Прикрыла глаза, позволяя себе слушать только обрывки фраз, улавливаемые краем сознания.

Минуты тянулись, и внимание окончательно уплыло. Мысли, как назло, полезли в ту сторону, куда ей меньше всего хотелось смотреть. Воспоминания, от которых она зарекалась бежать, снова вернулись. Она могла тысячу раз приказывать себе забыть, но стоило закрыть глаза – всё возвращалось.

И всё же был один маленький повод для радости. Раньше в её голове царствовал один-единственный образ – этот самодовольный придурок Вуд. Но теперь в картинку понемногу врезался другой человек – новый сосед. И, к слову, сегодня он тоже был в аудитории.

Приоткрыв один глаз, Бонни медленно оглядела аудиторию, будто опасаясь, что кто-то заметит её маленькую измену сну. Взгляд скользнул по рядам сонных лиц, и наконец она нашла Эдриана.

Он сидел абсолютно прямо, будто у него в позвоночнике встроен стальной стержень, и внимательно следил за профессором. Пальцы быстро, без суеты выводили слова в тетради, и даже по лёгкому движению губ можно было понять – он повторял про себя каждую фразу лектора.

Рид невольно удивилась, как этот парень умудряется выглядеть таким собранным и бодрым, когда большая часть аудитории либо уже клюёт носом, либо из последних сил выводит каракули в тетради, предназначенные не для профессора, а для соседа по парте.

Однако стоило девушке оторвать взгляд от Коллинза, как на лице появилась тень недовольства. И всё из-за Вуда, сидящего за Эдрианом.

Майк, развалившись на стуле, вытянул ноги вперёд так, что те почти упирались в спинку Эда. На губах – его фирменная, омерзительно самодовольная ухмылка. Он перекидывался короткими фразами с Калебом, но глаза то и дело скользили на затылок Коллинза, как будто он выжидал момент.

И момент настал. Вуд резко выпрямил одну ногу, ударив по ножке стула Эда. Тот едва заметно вздрогнул, а у Бонни в груди всё сжалось. Она нахмурилась сильнее, ощущая, как в животе поднимается тёплая волна раздражения. Этот кретин становился всё больше похож на избалованного ребёнка, которому сходит с рук любая пакость.

Через пару секунд после содеянного Майк, с ехидной улыбкой, поднял глаза на Бон.

Взгляд его был тяжёлым и прожигал девушку насквозь. Не выдержав, Рид резко отвернулась, прикусив губу, и мысленно обрушила на его все проклятия, что только знала.

Как только прозвенел звонок, аудитория ожила. Стулья заскрипели, тетради захлопнулись, и студенты почти одновременно поднялись со своих мест.

Шатенка сорвалась первой. Она вылетела из аудитории, словно из тесной клетки, чувствуя, как с каждым шагом за спиной становится тише и глуше удушающий взгляд Вуда.

Девушка направилась в сторону столовой, уже представляя, как за разговором с подругами наконец расслабится и съест любимый пончик с сахарной пудрой. Но громкий, раскатистый смех, эхом разнёсшийся по коридору, заставил её замереть.

Обернувшись, Рид увидела картину, от которой в ней мгновенно закипела кровь. Почти вся толпа студентов держалась за животы, хохоча и толкая растерянного Эдриана из стороны в сторону. Кто-то ещё и поддавал его ногой под зад, словно это было частью какого-то идиотского ритуала. Коллинз стоял, как вкопанный, явно не понимая, как реагировать.

Взгляд Бонни тут же нашёл Майка – он стоял у окна со своей компанией, язвительно ухмыляясь и наслаждаясь происходящим, как режиссёр, наблюдающий удавшуюся сцену.

Сжав кулаки, Рид решительно направилась к Эду. Одним рывком сорвала с его спины лист, вырванный из тетради, на котором размашисто было выведено: «Пни меня!». Скомкав бумагу в плотный шар, она уже замахнулась, намереваясь метнуть его в Вуда с уже привычным словом: «Мудак», но Коллинз перехватил её руку.

– Не стоит опускаться до его уровня, – спокойно сказал парень.

– А что ты предлагаешь? Молчать?! – вспыхнула Бонни.

– Просто будь умнее, – и, держа девушку за локоть, поспешил вместе с ней покинуть общество гиен, ловя вслед Вудовское:

– Да, Бон, будь умнее! Поторапливайся, пока я не показал твоему рыцарю, как мы с тобой обычно проводим время в душевой.

Из ушей Рид, казалось, буквально валил пар. Коллинз это прекрасно видел, но упрямо вёл её прочь, сдерживая каждую попытку вырваться и рвануть обратно к Майку. Он не собирался связываться с Вудом, но ещё меньше хотел, чтобы это делала Бонни.

Переступив порог библиотеки, которая по счастливой случайности оказалась абсолютно пустой, Эдриан развернул Бон к себе. Его руки мягко, но уверенно легли ей на плечи, и он заставил её поднять взгляд.

– Бонни Рид, – произнёс он спокойно, но твёрдо, – ты ведь лучше этого придурка. Не стоит марать руки о такого человека.

Парень чуть наклонился вперёд, удерживая её взгляд.

– Ты не представляешь, насколько он тебя тянет вниз. Любое пересечение с ним – даже перепалка – это лишний повод втянуть тебя в его игры. И знаешь, что самое мерзкое? Он умеет цепляться. Один раз дашь ему возможность – и он не отстанет.

Бон нахмурилась, но промолчала, и он продолжил:

– А ведь твоя жизнь может быть намного спокойнее, если просто убрать его из неё. Полностью. Не реагировать, не общаться, не пересекаться. Даже случайно. У таких, как Вуд, есть одно слабое место – они ненавидят, когда их игнорируют. Представь, сколько сил сэкономишь, если он исчезнет из твоего дня.

Слова Эдриана, сказанные уверенно, но без нажима, постепенно разогнали в ней бурю. Грудь больше не сдавливало, кулаки разжались, и вместо злости пришла усталость. Девушка глубоко вдохнула и, нехотя, но всё же кивнула, соглашаясь с ним.

– А зачем ты меня привёл в библиотеку? – спросила Рид, когда они устроились за одним из длинных столиков, садясь друг напротив друга.

– Ну… – протянул Коллинз, скрестив руки в замок и опершись подбородком на них, – решил лучше узнать свою соседку. А тут как раз подвернулась удобная возможность.

Он улыбнулся, тепло и по-детски, без всякой наглости. Бон, поймав эту лёгкую непринуждённость, невольно повторила улыбку,

– И что же ты хочешь узнать обо мне? – слегка прищурившись, спросила шатенка, будто проверяя, серьёзно ли он настроен.

– Да что угодно, – развёл руками Эдриан, улыбаясь. – Буду рад узнать любую информацию о тебе: от маленьких историй про семью до банального рассказа о любимом цвете. В общем, всё, что тебе захочется рассказать.

– Ну, если уж ты настаиваешь… – вздохнула Рид. – Я люблю байки, скорость, адреналин. Всё, что заставляет сердце биться быстрее, что даёт ощущение свободы.

Парень слушал внимательно, тихо кивнул, и это немного расслабило Бонни.

– И ещё… у меня непростой характер. Я могу быть резкой, вспыльчивой и упрямой. Если ты собираешься со мной дружить, – она слегка улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным, – готовься к тому, что не всё будет легко.

Она замолчала, давая Эду время переварить сказанное, и одновременно наблюдала за его реакцией.

Коллинз на мгновение задумался, скрестив руки на столе, но в его глазах не было удивления или страха.

– Знаешь, Бонни… – начал он тихо, – мне нравится, что ты такая, какая есть. Скорость, адреналин, прямой характер… это делает тебя настоящей. И, честно говоря, если дружба будет означать понимать тебя и твой мир, я готов к этому.

Девушка почувствовала приятное тепло внутри: впервые за долгое время кто-то кроме её подруг действительно принимал её такой, какая она есть, без осуждения. Сердце слегка забилось быстрее, а в уголках губ появилась лёгкая улыбка.

– А… – начала она, стараясь подобрать слова, – а почему ты решил переехать в Ванкувер?

Парень пожал плечами, словно выбирая, с чего начать.

– Отца перевели сюда по работе.

– А кем он работает?

– Прокурор, – спокойно ответил он. – Переезд был неожиданным, но я решил, что неплохо будет сменить обстановку.

Рид снова улыбнулась. Ей было приятно, что разговор идёт легко, и рядом с Коллинзом она чувствовала себя спокойно, в отличие от Вуда, который постоянно метал в неё молнии.

***

Когда прозвенел звонок на последнюю пару, Эд и Бон уже сидели на своих местах – рисковать опоздать к профессору Смиту никто не хотел. Этот мужчина держал весь университет в ежовых рукавицах. Никого, кроме Майка, разумеется. Похоже, Вуда не пугал даже сам ректор, потому что спустя несколько минут после начала лекции он так и не появился.

Бонни, оторвавшись от тетради, машинально посмотрела в окно. Из него открывался вид на кампус, библиотеку и длинный коридор университета. И именно там, не спеша, прогуливался Вуд. Лица было не видно, но кожаную куртку Рид узнала бы из тысячи. Вены будто наполнились кипятком, в груди поднялась волна злости, густая и тяжёлая.

В тот момент Бон приняла решение: Майк не останется безнаказанным. Резко поднявшись из-за парты, она привлекла на себя десятки взглядов.

– Мне нужно выйти, – бросила она профессору и, не дожидаясь ответа, хлопнула дверью так, что по коридору прокатилось гулкое эхо.

Каждый шаг отдавался в висках. Она шла быстро, почти на автомате, сжимая кулаки до боли. Хотелось раз и навсегда доказать этому самодовольному ублюдку, что он не король университета и не имеет права зажимать её в туалетах, издеваться над Эдрианом и прочими парнями, которые не могут ответить на его «шутки».

Да, в университете уже давно шла война между парнями и девушками. Но почему в первых рядах оказывалась именно она? Почему каждый раз именно ей доставался удар? И, главное, почему она должна это терпеть, когда поле боя слишком часто оставляет на ней следы – не только моральные?

Она ускорила шаг, но где-то позади раздался тихий скрип двери аудитории. Рид не обернулась – была слишком сосредоточена на поисках Вуда. А потому не заметила, как за ней, на расстоянии пары десятков метров, медленно вышел Эдриан, ненавязчиво держа руки в карманах.

Чем ближе Бонни подходила к Вуду, тем сильнее крепла внутри решимость. Она должна была высказаться – больше не могла носить в себе этот кипящий ком.

– А я уж думал, ты не придёшь, – ухмыльнулся он, словно знал наперёд, что она появится.

Её уверенность осела в один миг, как будто кто-то резко выдернул почву из-под ног.

Он… ждал её?

– Я хочу поговорить, – выдохнула Бон, но парень, будто не слыша, бросил холодным, отточенным тоном:

– Ты больше не будешь общаться с Коллинзом.

– Что? – слова сорвались с её губ шёпотом, в котором смешались растерянность и гнев. – С чего это вдруг?

Вуд стоял неподвижно, словно высеченный из камня, и смотрел прямо на неё. Ни дрожи в голосе, ни малейшего движения на лице – только ледяная уверенность, от которой пробегал неприятный холодок.

– Почему, Майк? – она подошла вплотную, ощущая исходящее от него тепло и едва заметный запах табака и мяты. Но чем ближе, тем сильнее всплывало в памяти лицо мачехи – такое же непоколебимое, такое же властное, контролирующее каждый её шаг.

Тогда она дала себе слово: клетка осталась в прошлом. Никто не будет диктовать ей, с кем общаться и как жить.

– Почему?! – голос сорвался почти на крик, и Рид, не выдержав, со всей силы ударила кулаком Майка в грудь.

Парень не пошатнулся. Лишь взгляд стал опаснее, жёстче. Он резко схватил её за запястье и прижал к стене, так близко, что Бон почувствовала горячее дыхание на своём лице.

– Потому что он мне не нравится, – прошипел он, и в этих словах было не просто раздражение – в них слышалась ревнивая злость, смешанная с каким-то мрачным предчувствием.

– Этот твой Эдриан… – его губы скривились, – он не такой паинька, каким прикидывается.

– С чего ты взял, что я буду тебя слушаться? – глядя ему прямо в глаза, бросила Рид.

Вуд ответил ей улыбкой – странной, незнакомой, в которой сквозило что-то опасное и притягательное одновременно.

– А по-другому и быть не может, – пробасил он, зажав двумя пальцами её подбородок и медленно подаваясь вперёд.

Бонни ощущала на щеке его горячее, прерывистое дыхание и поймала себя на том, что готова была бы отдать всё, лишь бы это чувство на кончиках пальцев длилось вечно. В коже, в каждом нервном окончании. Казалось, Майк знал её тело лучше, чем она сама: где коснуться, что сказать, каким взглядом прожечь, чтобы полностью подчинить её своей власти.

И в такие мгновения Рид просто теряла голову… от одного лишь его запаха.

– Отойди от неё! – раздался за спиной холодный, но уверенный мужской голос.

Бон резко обернулась, а Майк недовольно поджал губы.

Он нехотя отстранился, но даже не успел открыть рот, чтобы съязвить в адрес Эдриана, – Коллинз уже был рядом. Он почти сорвался с места, вцепился в девушку за локоть и мягко, но настойчиво потянул её в сторону, подальше от Вуда.

– Он ударил тебя? – спросил он тихо, но в голосе слышалась сталь.

– Нет, – выдохнула она. Пальцы Эда сжимали её руку так крепко, что Рид вдруг подумала: ещё немного – и завтра ей придётся прятать синяки под длинным рукавом.

– Он приставал к тебе? – взгляд Коллинза стал ещё острее, почти прожигающий.

– Нет, – повторила Бонни, чуть нахмурившись, но он будто не слышал её.

– Тогда о чём вы говорили? – в его голосе прозвучала не просто забота, а требовательная нотка, которая заставила её почувствовать себя так, словно она должна оправдаться.

Девушка уже открыла рот, но он, не дождавшись ответа, наклонился чуть ближе и сказал:

– Я просто хочу понимать, что он от тебя хочет… чтобы знать, как тебя защитить.

Его глаза не отпускали её, и в этой настойчивости было что-то одновременно успокаивающее и… пугающе властное.

Бон опустила взгляд. Ей казалось, что парень видит её насквозь, считывает каждую мысль, каждое колебание.

– Эд, всё в порядке, – тихо сказала она, пытаясь вырвать руку, но он не отпустил.

– Не обманывай меня, – в его голосе не было злости, только странная мягкость, от которой становилось трудно дышать. – Я видел, как он смотрел на тебя. Это… неправильно.

– Мы просто разговаривали, – на этот раз её слова прозвучали увереннее.

Коллинз слегка прищурился, словно взвешивая её ответ. Потом медленно отпустил руку, но остался стоять слишком близко.

– Ты сильная, я это знаю. Но он… он другой. Ему не важно, чего ты хочешь. Он будет ломать и давить, пока не сделает из тебя то, что ему нужно. – Эд чуть склонил голову, и в его голосе зазвучала тихая, почти интимная интонация. – Я просто не хочу, чтобы ты оказалась в чьей-то клетке.

Бонни вздрогнула. Эти слова больно задели, ведь именно так она когда-то чувствовала себя дома, рядом с мачехой.

– Пожалуйста, – добавил он, – держись от него подальше. Ради себя.

Она кивнула, сама не поняв, соглашается ли с ним или просто поддаётся его уверенности. А Майк, оставшийся позади, так и стоял, глядя на них с выражением, которое Бон не смогла прочитать.

***

Хоть стрелка часов едва перевалила за восемь, зима уже окунула улицы в густую, почти осязаемую темноту. Выйдя из здания городской библиотеки, где Джессика любила прятаться за стопками книг и выполнять задания в тишине, девушка остановилась на крыльце и медленно оглядела пустынную улицу.

В глубине груди, словно ледяная капля, шевельнулось неприятное чувство тревоги – и с каждой секундой оно расползалось всё шире, тяжелее, будто сжимая сердце в ладони.

Она глубоко вдохнула, крепче перехватила лямку сумки и сделала первый шаг вперёд. Асфальт под ногами казался глухо-мертвым, а каждый её шаг отдавался в ушах слишком громко. Светловолосая то и дело бросала быстрые взгляды через плечо, вздрагивая от каждого далёкого шороха.

Тени голых ветвей, вытянувшиеся от редких фонарей с тусклым жёлтым светом, дрожали на тротуаре, напоминая расплывчатые силуэты из старых фильмов ужасов. И как назло, в памяти всплыли кадры, которые они с подругами когда-то смотрели запоем, смеясь днём, но жалея об этом ночью.

Дойдя до поворота, Джесс уловила краем уха далёкие голоса – несколько парней громко смеялись и перебрасывались шутками. В груди стало чуть легче: значит, она не одна на этой улице. Если что-то случится, можно будет хотя бы позвать на помощь.

Но облегчение продлилось недолго. Голоса быстро приближались, и уже через несколько секунд в них зазвучали вульгарные нотки. Один из парней, пошатываясь, подошёл ближе и что-то сказал, слова сливались в кашу – заплетающийся язык и неудачные попытки выговорить хоть одно внятное предложение ясно выдавали в нём пьяного.

– Эй, красавица… пойдём с нами… – протянул он, переглянувшись с друзьями.

Джесс не удостоила его взглядом. Решив, что лучший выход – просто идти дальше, она слегка ускорила шаг. Внутри всё сжалось от неприятного осознания, что они не отстанут.

И действительно – шаги за спиной стали громче. Они шли быстрее, выкрикивая ей что-то вслед, то подзадоривая друг друга, то обращаясь к ней.

Сердце забилось в висках. Повернув за угол и сделав несколько быстрых шагов, Джесс вдруг рванула вперёд. Лёгкие жгло, ноги наливались свинцом, а каждая тёмная витрина и пустая улица казались ловушкой. Через пару минут бега она уже жалела, что когда-то так часто прогуливала физкультуру.

– Хей, Джесс, – прозвучал до боли знакомый голос. – Решила устроить вечернюю пробежку?

Калеб подъехал к ней на мотоцикле и попытался пошутить, но, заметив её перепуганное лицо, глаза чуть ли не на грани слёз, тут же сменил тон:

– Что случилось? Ты от кого бежала?

Девушка только дрожала и бормотала, что-то невнятное. Не теряя времени, Калеб аккуратно обхватил её запястье, помог сесть сзади себя и медленно тронулся.

– Держись крепче, – сказал он, и только после этого начал набирать скорость.

Поначалу Джессика не знала, куда деть руки, и после нескольких неловких попыток парень мягко уложил их на своей талии.

Постепенно липкие и неприятные чувства начали понемногу отступать, когда скорость мотоцикла и ощущение некой защиты со стороны Калеба слегка отвлекли её от страха. Она всё ещё оглядывалась на пустую улицу, но напряжение стало уже не таким острым, а дыхание – ровнее.

После той ночи на Хэллоуин, когда они снова оказались рядом, Калеб с лёгкой, непривычной для него нерешительностью решился извиниться перед Джессикой. Он знал, что обидел её, чувствовал её боль, раз она избегала его, и из-за этого ему было противно от самого себя. Но тогда он по-настоящему не понимал, как могло быть иначе… Как пригласить девушку куда-то ещё, кроме мотодрома? Как вести себя правильно, если привычка гонять на байке и распивать алкоголь перед тем, кто тебе нравится, оказывается совершенно неуместной?

Джессика, держа в руках свою ведьминскую шляпку, замерла, позволяя ему говорить.

– Когда я понял, что обидел тебя, мне стало по-настоящему мерзко от себя, – тихо произнёс блондин, не сводя с неё глаз. – Я не хотел причинить боль. Я пытался объясниться, но не знал, как… Да и ты избегала… Научи меня быть другим?

Слова пронзили её сердце, заставив его трепетать – против разума, против собственного решения держаться подальше. Она молчала, не зная, что сказать, и тихо отошла, чтобы дать себе время подумать. Но сердце, как всегда, решило за неё.

Сейчас же светловолосая, прижавшись к парню сильнее, уловила свежий аромат его одеколона. Всё внутри сжалось от осознания того, что она едет на мотоцикле с Калебом, обнимая его. Внизу живота образовался тугой, непривычно приятный узел, каждая клетка тела реагировала, а сердце билось всё быстрее, будто хотело догнать мысли, которые ещё не смели вырваться наружу.

Когда парень остановил мотоцикл, Джессика с лёгкой грустью поняла, что хотела бы, чтобы их поездка длилась хотя бы ещё пару секунд. Но они уже были у её дома, и ей ничего не оставалось, кроме как поставить ноги на землю и поблагодарить блондина.

– Спасибо, что подбросил, – сказала она, глядя прямо ему в глаза. И, сама от себя не ожидая, медленно обняла его, задержавшись на пару секунд. Затем, покраснев и ощутив, как сердце стучит быстрее, она быстро развернулась и побежала за ворота дома, стараясь, чтобы он не увидел, как сильно пылают её щеки.

– А как же чмокнуть? – прокричал он ей в догонку, улыбаясь от недавнего неожиданного жеста Джессики. Она только тихо посмеялась про себя, скрываясь за дверью, и, касаясь ладонями щёк, едва сдерживала глупую, но счастливую улыбку.

Глава 13

Ночь опустилась на мотодром тяжёлым, вязким туманом. Асфальт после дождя поблёскивал, словно чёрное зеркало, в котором отражалась только тьма. Майк выкручивал газ до упора – мотор его байка ревел, и этот звериный вой был единственным звуком, заполнявшим пустоту вокруг. Ветер рвал куртку, свистел в ушах, бил по коже ледяными иглами – и в эти минуты парень ощущал то, ради чего вообще жил. Здесь не существовало забот, долгов, прошлого. Только он и адреналин.

Остановившись у обочины, Вуд сдёрнул шлем, стянул перчатки, зажал в зубах сигарету и щёлкнул зажигалкой. Пламя на миг осветило его лицо – уставшее, хмурое, с резкими тенями под глазами. Дым растворился в сыром воздухе, и холодная изморось осела на коже липкими каплями. Влага неприятно тянула тёмные волосы, стекала по шее, пробирала до костей – возвращая в ту самую реальность, от которой он всю жизнь пытался удрать.

Парень любил приезжать сюда, когда мотодром пустовал. Без заездов, без гонок, без толпы. Здесь можно было отмотать в памяти прошлое, попытаться разложить по полочкам будущее… Но в последнее время мысли гудели слишком громко, и даже рев байка их не заглушал.

И вдруг – воздух вокруг словно натянулся струной. Тишину прорезал далекий рокот моторов. Майк напрягся, но лицо осталось каменным. За последние месяцы он привык к ночным визитам.

На горизонте вспыхнули фары. Байки приближались, звук моторов становился всё плотнее, тяжелее, будто накрывал его со всех сторон. Парень усмехнулся уголком губ – хищно, почти радостно.

Они остановились напротив. Самый главный медленно подался вперёд.

Ник Персингтон снял шлем. И тогда Майк впервые за два года увидел эти ледяные глаза. Голубые, знакомые. Но теперь в них было ещё больше жестокости, ещё больше ломаной, безумной психопатии. Те же худощавые плечи, резкие черты лица, только на бледной щеке – свежий шрам. Тонкие губы подёргивались в странной полуулыбке. А глаза… глаза горели яростью. И – что хуже всего – болью.

– Я думал, ты так и будешь прятаться за своими шавками, – сказал Майк, сделав глубокую затяжку. Дым вырвался из его лёгких рваными клубами. Он бросил окурок в мокрый асфальт, и тот зашипел в лужице.

В ответ Перс рассмеялся. Смех – неровный, с надрывом. Смех человека, у которого внутри всё треснуло.

– Так ты встречаешь старого друга? – протянул Ник, спрыгивая с байка. Голос звучал издевательски ласково. Улыбка кривила лицо, но глаза оставались холодными.

Вуд сжал челюсти, не моргнул.

– Что тебе нужно? Зачем вернулся? – спросил он глухо, будто не слыша язвительных слов.

Перс приблизился, шаг за шагом сокращая дистанцию. Его ботинки чавкали по мокрому асфальту, и каждый шаг отдавался в груди гулким эхом. В конце концов парень встал почти вплотную – так близко, что Вуд чувствовал запах его сигаретного дыма, перемешанного с дождём и железом.

– Ты всё такой же. Хмурый, серьёзный… Думаешь, если спрячешься за этот каменный взгляд, я не увижу, что внутри ты всё тот же мальчишка?

Вуд молчал. В душе всё гудело от злости, но снаружи он был неподвижен.

– А я вот изменился, – продолжил Перс и усмехнулся, показывая зубы. – Жизнь хорошенько по мне проехалась. Видишь? – он провёл пальцем по шраму на щеке. – Памятка о том, что друзья любят предавать.

– Я никого не предавал, – коротко бросил Майк, глядя прямо ему в глаза. – Ты сам выбрал свой путь.

Улыбка Ника стала шире, почти болезненной. Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними не оставалось воздуха. Его дыхание касалось лица Вуда – горячее, пропахшее сигаретами и злостью.

– Знаешь, что самое смешное? – прошептал он. – Ты до сих пор думаешь, что у тебя есть выбор.

На секунду повисла тишина. Даже моторы его людей заглохли, и мир вокруг застыл. Только капли дождя стучали по асфальту.

Майк ощутил, как сердце ударило в грудь – не от страха, от бешенства. Он медленно выдохнул сквозь зубы.

– Говори, чего ты хочешь, Ник. Пока я не передумал слушать.

Перс усмехнулся, прищурил глаза и склонил голову чуть вбок.

– Чего хочу?.. – он на секунду замолчал, словно смакуя слова. – Майк… ты мне должен. Из-за тебя та сделка пошла к чёрту. Если бы ты тогда не струсил и согласился, всё могло быть иначе. – Он резко втянул воздух и процедил сквозь зубы: – Но ты выбрал заложить меня копам.

Вуд вскинул голову.

– Я никого не сдавал. Ты сам влез в эту грязь. Наркота – твой выбор, Ник. И ты сам загнал себя в клетку.

– А кто, Майк? – перебил его парень, и в голосе звякнуло безумие. – Кто?! Об этом знал только ты! – Он ткнул пальцем Вуду в грудь. – Так что не строй из себя невинную овцу.

Парень не отшатнулся. Лицо его оставалось каменным, а в глазах мелькнул огонь.

Перс дёрнул головой, по лицу скользнула гримаса боли, тут же сменившаяся яростью.

– Ты забрал у меня всё, Майк. Деньги. Людей. Уважение. – Он говорил всё громче, почти выкрикивал. – Ты встал на моё место. Ты забрал мою жизнь!

Он замолчал на мгновение, его дыхание сбилось, губы подёргивались. Потом Ник шагнул ещё ближе, и их лбы едва не соприкоснулись.

– И теперь ты должен мне это отдать. Всё до последнего.

Секунда тишины оборвалась. Вуд резко рванул головой вперёд – ударил Перса лбом в переносицу. Тот отшатнулся, кровь тут же хлынула из носа.

– Сука! – заорал Ник, и его кулак полетел в сторону Майка. Удар пришёлся в скулу, голова парня дёрнулась вбок, во рту появился вкус железа.

Не давая времени опомниться, Вуд врезал в корпус, пробив воздух из груди Перса. Тот согнулся, но тут же вцепился ему в плечо, рывком опрокидывая вниз. Они рухнули на мокрый асфальт, скользя по лужам, сбивая локти в кровь.

Люди Перса дёрнулись, готовые вмешаться, но Ник, захлёбываясь яростью, взревел:

– Назад! Это мой бой!

Они сцепились, как звери. Кулаки глухо врезались в плоть, дыхание рвалось из груди хрипами. Майк чувствовал, как пальцы Перса скользят к его горлу, но, ухватив руку, резко выкрутил её в сторону. Хрустнул сустав, Ник зарычал, словно раненый пёс.

Лица были так близко, что капли крови и дождя смешивались, стекали с подбородков. Вуд сжал зубы и, перехватывая дыхание, прошипел:

– Я не забирал твою жизнь, Ник. Ты сам всё разрушил.

Глаза Перса налились яростью, и он, издав какой-то звериный рев, вонзил колено Майку в живот. Вуд согнулся, воздух вырвался из лёгких, и в ту же секунду Ник ударил его по лицу. Мир качнулся.

Асфальт стонал под ними, скрежет кожи и ткани смешивался с глухими ударами. Перс, тяжёлый и злой, сумел опрокинуть парня на спину и прижал коленом к груди. Лезвием блеснула сталь – в его руке появился пистолет.

– Вот и всё, дружище, – прохрипел Ник, направляя ствол в лицо Вуда. – Финал. Как говорится, каждый получает то, что заслужил.

Холод металла почти касался кожи. Майк, сбив дыхание, всё равно смотрел на него прямо, не моргая. Только уголок губ дёрнулся в насмешливой ухмылке.

И вдруг – голос. Женский. Резкий, испуганный, но уверенный:

– Перс! Оставь его!

Ник дёрнулся. Его глаза метнулись в сторону. Из тумана, цепляясь каблуками за мокрый асфальт, выскочила Мэнди Джонс. Ветер растрепал её жгучие волосы, а тонкая куртка облепила тело от дождя. Она встала между байками и дерущимися, почти бросаясь вперёд.

– Майк! – голос Мэнди дрожал, в нём были боль и страх. Она смотрела только на него.

На лице Перса медленно расползлась улыбка. Он замер на секунду, словно обдумывая, а затем… разразился смехом. Сначала тихо, почти шепотом, затем громче, надрывнее, и вскоре он превратился в истерический хохот, рвущийся из глубины его груди.

Парень согнулся пополам, хлопал себя по бедру, запрокидывал голову, хватался за волосы – и не мог остановиться. Смех звучал так, будто в нём было сразу всё: веселье, ярость, боль, презрение. Даже воздух вокруг будто сжался от этого безумного хора.

Его люди переглянулись. В их взглядах мелькнуло сомнение и тень страха.

– Чёрт, Майк… – Ник выпрямился, проводя рукой по лицу и размазывая дождь с кровью. Глаза сверкали безумной искрой, улыбка не сходила с губ. – Как же я скучал по тебе… – он вдруг театрально вытянул руки в стороны, словно приглашая парня в объятия. – Но убивать при дамах… – он снова прыснул, качнувшись всем телом, – не в моих правилах.

Перс резко сунул пистолет за пояс, и хохот ещё раз вырвался наружу, такой громкий и дикий, что даже Мэнди вздрогнула. Вуд, тяжело дыша, остался лежать на асфальте, а девушка бросилась к нему, упав на колени.

Ник наклонил голову набок, глядя на них с какой-то жуткой нежностью, совершенно не вяжущейся с его словами. Его улыбка стала тонкой, хищной.

– Но не волнуйся, дружище… – прошептал он, и даже этот шёпот прозвучал как насмешка. – В следующий раз рядом не будет этой рыжей малышки.

Майк в упор смотрел на Ника Персингтона, и по коже пробежал ледяной холодок. Он понял: его друг окончательно сошёл с ума.

В Никe всегда было что-то тревожное – вспышки ярости, злые шутки, азарт на грани помешательства. Но раньше, сквозь этот мрак, всё же можно было разглядеть мальчишку. Того самого – с которым они вместе дрались за кусок хлеба и койку в детдоме, делили одну сигарету на двоих и мечтали о свободе.

Сейчас он смотрел – и понимал: Ник умер.

Перед ним стоял уже не друг. Перед ним был Перс – пустая оболочка, наполненная ядовитой пустотой, разъедающей всё вокруг. В его глазах не осталось ни тепла, ни сомнений. Только холодный блеск безумия.

Что он пережил за эти два года в тени? Никто не знал. Может, одиночество. Может, чьи-то пытки. А может, худшее – его собственный разум, который медленно и жадно пожирал сам себя. Но одно было ясно: парень считал, что Майк ему должен. Не только деньги и власть.

Он хотел большего.

Он требовал его жизнь.

И Перс не остановится ни перед чем, пока не заберёт её.

Ник щёлкнул пальцами своим людям и байки загрохотали моторами. Сам парень уходил медленно, будто вслушиваясь в каждый шаг, и, обернувшись, бросил долгий взгляд – пронзающий, полный ненависти, как приговор.

Вуд, наблюдая, молчал.

Мэнди обняла парня, прижала голову к его груди. Её дыхание сбивалось, пальцы дрожали, скользя по его лицу, по щекам, где кровь смешалась с дождём.

– Майк… ты в порядке? Скажи, что ты в порядке… – её голос срывался на рыдания. Горячие слёзы капали ему на шею, и от этого холод дождя казался ещё резче.

– Я так испугалась… Я думала, что он… что он убьёт тебя… – слова захлёбывались слезами, и она вцепилась в него ещё крепче.

Парень всё так же молчал. Его взгляд был устремлён в темноту, туда, где исчезал Перс со своими шавками. Сердце билось глухо, но лицо оставалось каменным. И в этот момент чужие объятия стали для него не утешением, а грузом.

– Хватит, – тихо сказал он.

Мэнди вздрогнула, не сразу поняла, и только сжала его сильнее.

– Я прошу, не отталкивай меня… Я люблю тебя, Майк. Понимаешь? Я…

Он резко вырвал руку и толчком отстранил её от себя. Девушка упала на мокрый асфальт рядом, ладонями в грязь, глядя на него сквозь слёзы.

– Я жив, – сухо бросил он, поднимаясь. – Этого достаточно.

И отвернулся.

– Майк! – она поднялась с асфальта, всё ещё дрожа, и побежала за ним, захлёбываясь слезами. – Не уходи так!

Он не обернулся.

Джонс догнала его, схватила за руку и с силой развернула к себе. В её глазах был огонь, боль и отчаяние. И прежде чем он успел что-то сказать, она прижалась к нему, впечатывая свои губы в его.

Поцелуй был жадным, страстным, надрывным – не как нежность, а как крик о помощи. Девушка дрожала всем телом, цеплялась за его куртку, словно боялась, что он растворится в ночи.

Вуд замер. На долю секунды – а потом поддался. Он ответил на поцелуй, грубо, жёстко, сдавливая её талию. Но в его движениях не было любви – только жгучее желание заглушить всё внутри.

Мэнди, ослеплённая чувствами, не заметила этого. Её сердце билось в ритме его губ, дыхание сбивалось, а пальцы дрожали. Туман мотодрома окутывал их, холодные капли дождя садились на волосы, а в ушах стояла тишина пустого асфальта.

Вдруг взгляд парня упёрся в силуэт знакомого байка – того, на котором когда-то приезжала Бонни Рид. В мгновение он отстранился, с силой оттолкнул Мэнди и шагнул к мотоциклу. На спидометре блеснула наклейка в виде зайца, мгновенно возвращая к жизни размытые воспоминания: стервозная ухмылка Джонс, падение Бонни, крики и кровь.

– Я же сказал тебе тогда вернуть байк Рид! – прорычал он сквозь зубы, каждый звук рвал воздух, как удар молота.

– Она… она сказала, что он ей не нужен… – дрожащим голосом пробормотала рыжеволосая, и туман, казалось, ещё сильнее закутал её в страх.

– Не ври мне! – крикнул Майк, и Джонс зажмурила глаза. – Откуда у тебя байк?

– Купила… – еле слышно прошептала она.

Вуд сорвался с места, словно вспыхнувший вулкан. Он схватил Мэнди за воротник, прижал к себе, сжимая тонкую шею и наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание, смешанное с запахом бензина и пота.

– Если ты сейчас же не скажешь мне правду, я тебя прямо здесь своими руками задушу! – ледяным голосом прошептал он.

– Я же сказала, что купила! – вскрикнула Мэнди, истерично всхлипывая. – Купила у матери Бон!

Майк резко выдохнул и отпустил её. Девушка закашлялась, упала на байк, пытаясь стереть слёзы, оставляющие чёрные разводы туши на лице.

– Слезай, – приказал он, но Джонс застыла, дрожа на месте. Она привыкла к его резким словам, исчезновениям и равнодушию, но эта жестокость, этот холодный всплеск силы – был новым, страшным.

– Слезай! – крикнул Майк громче, резко дернув её за руку. Девушка, хлюпая носом и дрожа, наконец ступила на влажный асфальт.

Вуд завёл мотор. Рев мотоцикла разорвал ночную тишину мотодрома, смешался с шипением дождя и гулом далёких фар. Он рванул прочь, а в спину раздалось знакомое, почти привычно язвительное:

– Ненавижу!

***

Лёгкий ветер колыхал кроны деревьев, солнце пробивалось сквозь занавески, пытаясь разбудить хозяйку комнаты. Но с постели Бонни подняло вовсе не утреннее светило, а настойчивый, всё громче нарастающий стук в дверь.

С трудом разлепив глаза, она со стоном натянула тапочки и поплелась в коридор. Голова гудела так, будто по ней ночью маршировала рота барабанщиков, а ноги и спина отзывались на каждый шаг тупой болью – всё наследие вчерашних посиделок с подругами.

– И у кого там совести нет?.. – пробурчала Рид, прикрывая ладонью рот и зевая так широко, что на глаза навернулись слёзы. Она отворила дверь.

На пороге стоял Эдриан. Русоволосый сосед глядел на неё с таким нетерпением, будто перед ним решалась судьба человечества.

– Привет, соседка! У тебя интернет работает? – выпалил парень на одном дыхании.

– Чего?.. – переспросила она, сонно протирая глаза и даже не вспомнив о своей пижаме с огромным медведем на животе.

– Ну же! – Коллинз нетерпеливо затопал ногами. – Интернет! Ноутбук есть?

– А-а… ну да… На втором этаже, слева, – протянула она, пытаясь хоть как-то прийти в себя.

Не дослушав, сосед рванул в дом. Бон растерянно поморгала и обречённо потопала следом.

Влетев в комнату, Эд с бешеными глазами включил ноутбук, лихорадочно клацая по клавишам. Его пальцы сыпали по клавиатуре так быстро, что девушке на секунду показалось – он пытается взломать Пентагон.

– Что ты вообще творишь? – устало опершись плечом о дверной косяк, спросила она, слегка приподняв бровь.

– У меня дома нет интернета. А по почте прислали документы. Срочные. Нужно скачать их и передать бывшему хозяину дома, – не отрываясь от экрана, пробормотал он.

– И к чему эта суета? – с подозрением спросила Рид, скрестив руки на груди.

– А к тому, что он будет здесь через полчаса, – мрачно бросил Эдриан, покосившись на медленно ползущую шкалу загрузки. Потом неожиданно ухмыльнулся и добавил: – Кстати, классная пижамка.

Бонни резко обернулась к зеркалу. Сон как рукой сняло. Перед ней отражалась девушка с растрёпанными волосами, опухшими глазами и в нелепой детской пижаме. Вид – хуже не придумаешь.

Щёки мгновенно вспыхнули.

– Подарю тебе такую же на Рождество, – буркнула она, метнув в него возмущённый взгляд. И, прикрывая лицо руками, стремглав скрылась в ванной.

Эдриан остался один. На несколько секунд комнату заполнил только тихий гул вентилятора ноутбука. Он чуть наклонился вперёд, щёлкнул по чему-то в углу экрана и едва заметно кивнул – как человек, выполнивший задуманное.

Забыв телефон, Рид вернулась в комнату и увидела лишь то, что сосед сидит в прежней позе, устремив взгляд на медленно загружающиеся файлы. Разве что на экране будто на миг вспыхнуло окошко с непонятным значком. Она машинально нахмурилась, но, решив, что это очередная системная ерунда, махнула рукой и направилась обратно в ванную.

Переодеться в повседневное она не могла – комнату занял Коллинз, – а так хотя бы умоется и пересидит среди косметических тюбиков, пока он не уйдёт.

Тяжело вздохнув, девушка включила холодную воду, выдавила на щётку немного мятной пасты и принялась приводить себя в человеческий вид. Освежающий вкус немного вернул её к жизни.

Присев на краешек ванны, она скользнула взглядом по помещению и невольно подумала, что пора устроить генеральную уборку. Баночки и скляночки, вперемешку с кремами Мэй, заполонили полку, а корзина с грязным бельём уже давно требует стирки. И это ещё ничего по сравнению с её собственной комнатой! Там – не заправленная постель, пустые пакеты от чипсов, недопитая кола и крошки, которые всю ночь кололись в спину, словно иглы.

Вчера они с Мэй и Джессикой от души повеселились. Да и светловолосая весь вечер рассказывала про своего «спасителя» Калеба Смита. Утром подруги ушли на пробежку, оставив Бон досматривать сладкие сны. Но вот Эдриан… Девушка, краснея до кончиков ушей, сейчас могла надеяться только на то, что Коллинз увлечён документами и не крутит головой по сторонам, мысленно комментируя: «Какая же Рид грязнуля». Ведь её комната и впрямь напоминала хлев для свинюшки.

Внезапно Бонни почувствовала, как на ногу упало что-то мокрое, ледяное. Она присела на корточки и увидела: пластиковая труба под раковиной снова протекла. Недовольно закатив глаза, девушка тяжело выдохнула.

– Снова лишние затраты… – пробормотала она и, схватив половую тряпку, потянулась постелить её под раковину.

Но Рид не была бы собой, если бы всё прошло гладко. Поднимаясь, она стукнулась головой о злосчастный край раковины. Скривившись от боли, зажмурилась, прижала ладонь к ноющему месту и, пошатнувшись, неуклюже завалилась на бок, задев рукой трубу.

И в тот же миг из трещины вырвался настоящий фонтан. Ледяная вода хлестала во все стороны, больно била по коже, будто тонкие колья.

– А-а-а! – вскрикнула девушка, прижимаясь мокрой спиной к холодной голубой плитке. Она в панике сдёрнула с сушилки все полотенца и бросила их на пол, надеясь хоть как-то спасти потолок первого этажа.

Мокрые волосы липли к щекам, а промокшая одежда тянула вниз и холодила кожу. Вода уже добралась до щиколоток и, неумолимо поднимаясь, стремительно вырывалась в коридор.

На шум прибежал Эдриан. Увидев разгром, он схватил Бон за руку и почти силой вытолкнул её из ванной. Сам же, не теряя ни секунды, нырнул под раковину, тщетно пытаясь перекрыть поток.

– Чёрт возьми, Бонни, где вентиль?! – выкрикнул он, срываясь на крик.

– Вентиль?.. – растерянно переспросила она, хлопая мокрыми ресницами. – Точно! Вентиль!

С хлюпающими тапочками девушка рванула на кухню. Распахнув дверцу шкафчика, она попыталась опустить вниз красный рычаг, но как бы ни пыхтела и ни тянула, тот даже не дрогнул.

– Да что ж ты… – простонала она, отчаянно дёргая рычаг, будто боролась с упрямым зверем.

– Отойди! – резко приказал Коллинз. Согнувшись в тесном пространстве между холодильником и стеной, он ухватил рычаг обеими руками и одним рывком перекрыл воду.

Эд тяжело дышал, оттирая со лба мокрые пряди, а Бонни, несмотря на промокшую одежду, рухнула на ближайший стул с мягкой обивкой. Тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, тянулась мучительно долго. Оба пребывали в состоянии шока.

И вдруг Эдриан засмеялся. Сначала тихо, потом громче.

Бон непонимающе покосилась на него, и, заметив её взгляд, он пояснил, всё ещё улыбаясь:

– Вот так документы перекинул… Ладно, пойдём, нам ещё нужно в ванной убраться.

Он поднялся и двинулся к коридору.

Только сейчас, идя следом, Бонни осознала, насколько он красив. Белоснежная майка, намокнув, плотно облегала тело, подчеркивая каждый рельефный мускул. Сильные руки, влажные взъерошенные волосы, низкий, приятный голос… И почему она раньше этого не замечала?

– Подожди, – вырвалось у неё, и Коллинз, обернувшись, бросил на неё быстрый, чуть изучающий взгляд.

– А как же хозяин дома? Он ведь должен вот-вот прийти.

– Думаю, столкнувшись с закрытой дверью, он догадается заглянуть к соседям, – ответил парень, и уголки его губ тронула мимолётная усмешка. Уже собираясь свернуть к ванной, он резко замер, услышав звонок в дверь.

Эдриан почти мгновенно пришёл в движение и спустился вниз. Но как только парень открыл дверь, он удивлённо приподнял левую бровь. На пороге стоял староста Лео – в лёгкой ветровке и серых спортивных штанах, с папкой в руках. Уткнувшись в бумаги, он бормотал:

– Привет, Мэй. Я собираю подписи для официального обращения в декан. Нужно изменить расписание. Шесть пар в пятницу – это слишком. Так что вот, распишись…

Протянув планшет, Лео поднял взгляд. Парень ожидал увидеть рыжеволосую, а вместо этого наткнулся глазами на промокшего Коллинза. Зрачки старосты моментально расширились, глаза округлились, словно две монеты.

– Эд?! – взвизгнул он. – Ты-то что здесь делаешь? И что с твоей одеждой?..

Поток вопросов явно грозил не иссякнуть, но тут на горизонте появилась Бонни.

– Рид?.. Почему ты… Вы что, встречаетесь?! – выпалил Лео, и по его тону было ясно: ответ ему не нужен. – Офигеть… вот так новость. В универе все с ума сойдут! Недотрога и баскетболист!

– Эй, Лео! – возмущённо окликнула его Бон, но староста уже пребывал в своём мире. Широко раскрыв рот и бормоча что-то себе под нос, он направился к тротуару, напрочь забыв про подписи.

– Придурок… – сквозь зубы процедила девушка и со злостью хлопнула дверью.

Эдриан же только усмехнулся, явно находя всю ситуацию забавной.

***

Как и следовало ожидать, появление Бонни после вчерашнего инцидента осталось незамеченным только для глухих. Стоило ей ступить в аудиторию, как десятки взглядов устремились в её сторону. Шёпот, сдержанные смешки, приподнятые брови – все были в курсе.

А Лео и вовсе сиял, как довольный мартовский кот. Ещё бы: именно благодаря ему слух разлетелся по кампусу. По словам старосты, Рид и Коллинз годами скрывали свои отношения, а в Ванкувер Эдриан приехал исключительно ради неё, потому что больше «не мог любить на расстоянии».

Когда Бон услышала этот бред из уст Джессики, её едва не передёрнуло. Сценарий дешёвой мелодрамы, да и только! Хорошо ещё, что самого Лео рядом не оказалось – иначе он бы услышал всё то, что в гневе летело с её языка. И уж точно пожалел бы, что уши у него не чугунные.

Подруга нервно ёрзала на стуле, то и дело одёргивая Бонни за локоть и бросая тревожные взгляды по сторонам. Видимо, опасалась, что учителя услышат и донесут до ректора – а тогда наказания Рид точно не миновать.

Зато Эдриан… Эдриан только забавлялся происходящим. Он откинулся на спинку стула, лениво слушая её возмущения, и лишь отмахнулся рукой:

– Да брось. Сегодня пошумят – завтра забудут.

Сказал легко, с усмешкой, как будто всё это и правда не стоило ни капли внимания.

Но Бон вздохнула и отвела взгляд. Ей казалось, что слова Коллинза слишком уж лёгкие – так говорят только те, кто знает больше, чем остальные.

***

– Бонни, скажи нам правду, ведь мы твои подруги! – не унималась Мэй, почти умоляя, когда они выходили из университета.

– Вы хотите, чтобы я призналась в том, чего нет? Что мы с Эдом действительно встречаемся? – закатила глаза девушка и натянула кожаную куртку до самого носа, будто эта молния могла защитить её от их расспросов.

– Да, – протянула Мэй с лукавой улыбкой, а Джесс тут же подхватила, хлопнув в ладоши:

– Мы обе этого хотим!

– Но это же ложь! – вспыхнула Рид.

– Допустим, что так, – уголки губ Мэй дрогнули, выдавая, что она явно что-то задумала. – Но тогда ты хотя бы присмотрись к Коллинзу.

– Чего? – Бонни резко остановилась на лестнице, глядя на подругу так, будто та только что предложила ей прыгнуть в Ниагарский водопад.

– А что? Он ведь симпатичный, – невинно пожала плечами рыжеволосая, явно наслаждаясь её реакцией.

– И играть в баскетбол научит, – ехидно добавила Джесс.

Обе тут же прыснули смехом.

– Да что вы несёте?! – топнув ногой, взорвалась Бонни, щеки её вспыхнули. – Хватит! Я не встр…

– Эй, зайка!

Голос. Глубокий, хриплый – его невозможно спутать. Волна мурашек прокатилась по её коже.

Бон обернулась и увидела Майка Вуда. В рваных на коленях чёрных джинсах и одной лишь тонкой винной кофте с закатанными до локтей рукавами он двигался прямо к ней, будто холодный воздух вокруг не существовал. Взъерошенные волосы, уверенная походка, а  взгляд – прямой, наглый.

– Кажется, я тебе уже говорила про «зайку».

– Это правда? – взяв её за руку и отведя в сторону, спросил Майк, сжимающий ладонь чуть сильнее, чем нужно.

– Ты о чём? – переспросила Рид, хотя прекрасно понимала, о чём говорит этот здоровяк. Почему-то отвечать на вопрос Майка ей не хотелось. Врать, конечно, нехорошо, но парень, кажется, и так считает её «монашкой». И что плохого, если она с Эдрианом будет состоять в отношениях, пусть даже воображаемых? Вуду не помешает знать о том, что Бон есть с кем провести вечер.

– Я же тебе сказал: не связывайся с Коллинзом! – повысил голос парень, сжимая её плечо. Бонни вздрогнула от силы хватки и впервые обратила внимание на татуировку на его предплечье: «Si me amas, serva me». Лёгкий холодок пробежал по спине.

– Рид, я с тобой разговариваю! – слегка тряхнул её Вуд, и она, наконец, перевела взгляд с надписи на него. В глазах Вуда была смесь ярости и беспокойства. – Ты встречаешься с Коллинзом?

– А у тебя что, проблемы? – внезапно вмешался Эдриан, словно материализовавшись из воздуха. Его голос был низкий, уверенный, и в нём проскользнула ирония. – Да, встречается. Так что отпусти мою девушку.

Бон буквально почувствовала, как её челюсть готова пробить асфальт. Она широко раскрыла глаза и даже не знала, куда деть руки. Майк остолбенел, а брови в удивлении взметнулись к волосам.

Ни один из них не ожидал такого поворота событий. Пространство между ними будто натянулось, как струна, и каждый вздох отзывался внутри груди.

Взяв Рид за талию, русоволосый парень прижал её к себе, и они, словно единое целое, двинулись в сторону ворот. Ошарашенный Майк Вуд, который даже не успел выдавить Эдриану ни слова, так и остался стоять у университета.

– Что ты делаешь? – прошептала Рид, не осмеливаясь вырваться из его рук. Сердце бешено колотилось, а взгляд невольно скользил к Майку, который всё ещё сверлил её спину неотступным вниманием.

– Импровизирую, – совершенно спокойно ответил Эд.

***

– Проблемы здесь только у тебя, Коллинз… – сквозь зубы проговорил Вуд и быстро зашагал в направлении, понятном только ему.

От увиденного выворачивало наизнанку. Холодный ветер, некогда казавшийся приятным, теперь вонзал иглами в тело, заставляя кожу покрываться мурашками. В голове творился настоящий хаос: мысли сплетались в клубок. Перс, деньги, Бон… Почему при каждом упоминании о девушке, которую он, как ему казалось, ненавидит, внутри всё будто сжимается? Почему после той ночи, когда она чуть не погибла, перевернувшись на байке, ему стало небезразлично её присутствие? Почему теперь кажется, что Рид его предала? Она ослушалась, оступилась… и всё это крутилось в голове, словно вихрь, не давая сосредоточиться.

Он зашёл в ларёк возле своего дома и купил бутылку виски. Он уже горько стоял в горле, но без него никак. Выйдя наружу, Майк открыл бутылку и сделал глоток, ощущая, как огонь напитка будто согревает изнутри, игнорируя удивлённые взгляды прохожих. Кто-то, наверное, считал его психопатом, но это было последнее, о чём он думал.

Дойдя наконец до места, куда изначально держал путь, парень вытащил из кармана звенящую связку ключей, снял массивный замок с гаража и примотал канистру с бензином к пассажирскому сиденью байка Рид верёвкой. Затем завёл мотор.

В венах кровь кипела от злости, а стрелка спидометра неумолимо ползла к красной зоне. Машины сигналили вслед, словно предупреждая: «Безумец, остановись!», но Майку было плевать. Он не замечал вокруг ничего – ни крики, ни мороза, ни взглядов. Лишь резкое вжимание педали в пол давало иллюзию контроля. Хочется, чтобы это всё поскорее закончилось.

Приехав на мотодром, где днём обычно пусто, парень соскочил с байка, отвязал канистру и со всей силы пнул железного коня. Он с грохотом рухнул на асфальт. Вуд, тяжело дыша, замер. Взгляд невольно упал на наклейку с зайцем – на секунду дыхание перехватило, будто разум пытался вмешаться.

Но потом он открыл канистру, перевернул её, и бензин растёкся по байку. Резкий запах ударил в нос, кожа покрылась мурашками. Сердце колотилось где-то под рёбрами, разум кричал: «Не делай этого!», но Вуд уже не слушал. Злость и отчаяние сковывали каждую мышцу. Он ненавидел Перса, ненавидел Бон, ненавидел этого омерзительного Коллинза… Ему казалось, что вместе с байком уйдут и все его проблемы, но это была иллюзия.

Когда в канистре не осталось ни капли бензина, он кинул пылающую спичку. Байк вспыхнул мгновенно.

Огонь в глазах и тоска на сердце – именно это сейчас чувствовал Майк.

Глава 14

– Сука! – выкрикнула Бон и со всей злости влепила звонкую пощёчину.

Мэнди Джонс, зашипев от боли, прижала холодные ладони к горящей щеке. Губы задрожали, глаза расширились, и она попятилась назад, пытаясь понять, что происходит.

Внутри Рид всё кипело. Злость застилала разум, виски пульсировали так, будто сейчас лопнут. Ей хотелось только одного – размазать это наглое личико по асфальту.

– Бон, постой!.. – попыталась выдавить Джонс, но голос сорвался на хрип.

– Дрянь! Как ты могла?! – глаза Рид метали искры, а губы скривились в звериный оскал. Схватив Мэнди за волосы, она резко дёрнула вниз, целясь в землю. Но Джонс, хоть и пошатнулась, устояла на ботфортах с каблуком-шпилькой, цепко вонзившихся в асфальт.

На шум сбежались студенты. Они сомкнулись плотным кольцом, жадно таращась на происходящее. Смех, крики, ставки – всё сливалось в единый гул, подстёгивавший адреналин.

– Бонни Рид! – скандировали одни.

– Ставлю сотню на зайку! – заорал кто-то.

– Давай, покажи, кто тут главный! – подхватил другой, и толпа взревела.

Но рыжая поддалась вперёд. С перекошенным лицом она впилась ногтями в кожу Бонни, и та взвыла, инстинктивно разжав кулаки.

Мэнди воспользовалась моментом: схватила соперницу за ворот и резко ударила коленом в живот. Воздух вырвался из лёгких Рид с болезненным хрипом, она согнулась, закашлялась и, шатаясь, облокотилась на холодную колонну.

– Давай, Джонс! Врежь ей! – орал кто-то в толпе. Смех и визг сливались в безумный хор.

Дышать становилось всё тяжелее. Щёки обеих раскраснелись, спутанные пряди липли к потным лицам. В глазах Мэнди мелькало отчаяние и усталость, но во взгляде Бон горело одно-единственное желание – месть. Живот скручивало судорогой, рёбра ныли от удара, но перед внутренним взором вновь вспыхнула фраза Томаса, обжигая память:

«Твой байк горит».

Сорвавшись с места, Бонни рванула вперёд и с силой толкнула рыжеволосую. Мэнди не удержала равновесие – её каблук соскользнул по заледенелой ступеньке, и девушка рухнула, скатившись вниз по холодным каменным плитам.

Не дав ей опомниться, Рид навалилась сверху и снова влепила пощёчину. Раз, второй, третий – звонкие удары отдавались эхом в ушах. Кожа на ладонях загорелась от боли, но Рид не останавливалась.

На миг она задержала взгляд на лице Джонс: из носа струилась алая кровь, по щеке тянулась красная полоса, а левый глаз, некогда чёрный от подводки, теперь стремительно опухал. Её костяшки побелели от напряжения, когда кулак снова пошёл в размах.

И вдруг – резкий рывок. Чья-то железная рука схватила её запястье и дёрнула назад. Бон видела лишь массивные мужские ботинки с разболтанной шнуровкой. Подняв взгляд, она зажмурилась от яркого солнца – и встретилась глазами с Майком. Невозмутимое лицо, тяжёлый взгляд, и он всё так же прочно держал её руку.

Огонь внутри Рид вспыхнул ещё сильнее. В висках гудело, зубы скрежетали от ярости: этот мудак пришёл защищать свою собачонку.

– Отпусти меня, придурок! – кричала она, сипло, почти сорванным голосом. – Я её убью! Она сожгла мой байк!

Но Вуд даже не моргнул.

– Отпусти! – вновь рванулась Бон, но его хватка была словно стальные тиски.

На все её попытки стряхнуть руку парень ответил одним движением: закинул брыкающуюся Рид к себе на спину и понёс прочь, не обращая внимания на её крики и удары кулаками по его плечам.

Толпа моментально стихла при его появлении. Кто-то вцепился в телефоны, снимая происходящее, другие поспешили к Джонс – поднять, помочь, вытереть кровь. Рыжеволосая сидела на холодных ступенях, едва переводя дыхание. Губы подрагивали, грудь судорожно вздымалась, кровь тонкой струйкой стекала по подбородку. Сегодня ей досталось по-настоящему. И всё это – лишь из-за Майка Вуда.

Как только парень толкнул ногой дверь в мужской туалет, она с грохотом ударилась об кафель. Бонни вырывалась, колотила ногами, била кулаками по его спине, кричала, сыпала матом. Но на лице Майка не дрогнул ни один мускул. Его равнодушие лишь сильнее усиливало её ярость.

– Остудись, – усмехнулся он, поставил неугомонную Рид на пол и резко опустил её головой в раковину, включая ледяную воду.

Холод ударил, как плеть. Девушка, захлёбываясь, дёрнулась. Вода текла в глаза, уши, под воротник, жаля кожу, как тысячи игл. Она махала руками, что-то кричала, но слова тонули в плеске и бульканье.

Минута показалась вечностью. Потом крики стихли. Вуд выключил кран, взял лицо Бонни в ладони и развернул её к себе.

– Успокоилась?

Она не ответила. Губы дрожали, дыхание сбивалось. Мокрые пряди висели, словно сосульки, с них стекали холодные капли – по щекам, по шее, вдоль позвоночника, обводя каждую косточку. Пустой взгляд – без злости, без слов. Только оцепенение.

Кожа покрылась мурашками. Следы ногтей, оставленные Джонс на её руке от локтя до запястья, саднили, будто обожжённые. Силы покинули Бон. Хотелось рухнуть прямо на кафель и расплакаться.

Устала. Мэнди ударила по самому больному. Сожгла то, что было для неё дороже всего. Даже крошечная наклейка-зайчик на спидометре байка хранила память… память, которую Бонни не смогла уберечь.

Первые соревнования по боевым искусствам в средней школе дались Рид нелегко. Она была новенькой, и давление команды ощущалось с каждым днём. Лишь тренер, пытаясь поддержать девочку, учил её быть терпеливее.

Вывихи, растяжения, сбитые колени – через боль, кровь и пот Бон часами пропадала в зале, снова и снова пытаясь выполнить сложные элементы, которые никак не поддавались.

Однажды, заметив, как обессиленная школьница в очередной раз падает на мат, тренер подошёл и сказал:

– Прежде чем научиться летать, научись крепко стоять на ногах.

И протянул ей маленькую наклейку-зайку – детскую вырезку из японского журнала, которую сделала его дочь.

Тогда-то Бон впервые поняла: она слишком торопит события. Хочешь достичь вершины – начни с малого, иначе рухнешь в пропасть.

В тот же день она убрала наклейку в комод, решив, что приклеит её лишь на действительно дорогую вещь. И когда в старшей школе впервые села на байк, зайка уже красовался возле спидометра.

С тех пор прошло много лет. Но каждый раз, бросая взгляд на наклейку, Рид вспоминала тренера и его слова. В трудные моменты это давало силы, вселяло надежду, что невозможного нет.

Но Джонс…

Уничтожив байк, она уничтожила и все её надежды.

Перебирая в голове нахлынувшие воспоминания, Бонни почувствовала, как глаза предательски защипало. Она съёжилась, стараясь не распускать нюни при Майке, но слёзы сами собой покатились по щекам. Горькая влага неприятно стягивала кожу.

Вуд всё так же держал её лицо ладонями и смотрел прямо в карие глаза, будто хотел вычитать в них нечто скрытое. Рид нахмурила брови, всхлипнула. Майк тихо выдохнул и притянул её к себе.

Ноги у девушки подкосились – то ли от усталости после схватки с рыжей, то ли от этого знакомого запаха табака и мяты, что исходил от него. Его руки сомкнулись крепко, надёжно, не давая ей рухнуть. А она… она не знала, куда себя деть.

Парень гладил её по голове – осторожно, почти нежно, словно ребёнка. Бонни всхлипывала, шмыгала носом и чувствовала, как внутри всё ломается.

Что это? Забота? Нежность? Жалость? Или удобный случай, чтобы в следующий раз снова уколоть побольнее? Почему человек, который её ненавидит сейчас находится здесь? Не Джессика, не Мэй, а именно Он. Кем, чёрт возьми, является Майк Вуд?

– Мэнди здесь ни при чём, – сказал он тихо, почти шёпотом.

– Что?.. – выдавила Бонни, не сразу понимая смысл слов. Мозг отказывался их принять.

– Мэнди Джонс здесь ни при чём, – повторил парень уже громче.

Рид дёрнулась, пытаясь вырваться, чтобы встретиться с ним взглядом, но он не позволил.

– А кто при чём? – её голос предательски дрогнул. – Кто это сделал, Майк?

Бонни впервые слышала удары его сердца. Медленные. Тяжёлые. Будто гул молота внутри груди.

– Я не знаю, – неожиданно для самого себя соврал он.

Слова застряли в горле. Вуд видел её глаза – покрасневшие, полные боли и слёз, и понимал: если скажет правду, потеряет её окончательно. Не останется ни ненависти, ни злости.

Вина жгла изнутри, но ещё сильнее давила гордость. Признаться – значит разорвать броню и встать перед Бон голым. Слабым. А Майк Вуд никогда не был слабым. И тем более – не в её глазах.

Потянув Рид за рукав, он отчеканил:

– Я отвезу тебя домой.

Снова этот приказной тон. Снова ощущение, будто петля обвивает горло, не оставляя выбора. А ведь минуту назад он казался другим – почти человеком.

– Нет! – Бонни резко прижалась к раковине. – Меня отвезёт Эдриан.

– Не испытывай моё терпение, – бросил Майк, и взгляд его потемнел. Он снова рванул её к двери.

– Я сказала нет! – голос Рид раскатился эхом по кафельному залу, заставив его остановиться.

Он отпустил. На секунду.

– Почему? – сквозь зубы процедил Вуд. Вопрос вырвался против воли, слишком личный, слишком слабый.

Он понимал, как глупо выглядит – унижаясь перед этой девчонкой. Любой другой на его месте давно бы развернулся и ушёл, оставив её истерить в одиночестве. Но Майк не мог.

Он хотел, чтобы она сделала так, как он сказал. Хотел контролировать.

И ненавидел себя за то, что хотел её.

– Потому что сейчас ты напоминаешь мне мою мать, – шагнув навстречу, произнесла Бонни каждое слово чётко и с оттенком боли. – Она, как и ты, никогда не давала мне выбора.

Голос звучал не так уверенно, как хотелось бы, тело слегка дрожало. Мурашки пробежали по спине – знак того, что она всё ещё человек, а не стальной кулак. Но девушка больше не хотела, чтобы кто-то командовал ею, как когда-то делала Шарлотта.

Дверь с грохотом захлопнулась, и тут же раздался звон бьющегося об пол стекла. Майк не привык к отказам.

***

Выйдя из здания, Рид поймала на себе ядовитый взгляд сидящей на скамейке Мэнди Джонс. Вокруг неё кружил десяток студентов – осуждающих, любопытных, готовых обсуждать каждое её движение. Кто-то держал бутылку с водой, кто-то обрабатывал раны, а кто-то просто осуждал одногруппницу.

Возможно, Бон стоило бы извиниться. Но желания у Рид не возникало – в её глазах не было ни капли сожаления. Если бы рыжеволосая тогда не пыталась самоутвердиться и не купила байк у Шарлотты, ничего бы из этого не произошло. По её мнению, Мэнди получила по заслугам.

Холодный ветер бил по щекам, голова гудела, а раны на руке саднили сильнее. Девушка мечтала оказаться дома, под тёплым пледом, но, к сожалению, она жила не в сказке, где всё происходит по взмаху волшебной палочки.

Достав телефон из заднего кармана джинс, Рид застыла, глядя на экран блокировки. Позвонить Эду? Неизвестно, есть ли у него машина. Такси? Денег почти не осталось. Пешком? Ангина скажет «привет». Оставался только один вариант – вернуться к Майку. Но Бонни предпочла бы воспаление лёгких, чем просить его подвезти после всего сказанного.

Ветер снова холодил и без того красные руки. Рид последний раз взглянула на здание с колоннами, где проводит почти всё своё время, и двинулась к дому. Плевать на мороз, на мокрую одежду, на риск заболеть. Ни при каких условиях она не пойдёт к Вуду.

Но не успела Бон пройти и пяти метров по тротуару, как к ней подъехала чёрная машина. Девушка плохо разбиралась в марках, но автомобиль больше походил на внедорожник – такой, что часто мелькал в каталогах, которые мачеха когда-то приносила домой от подруги, работающей в автосалоне. Она надеялась, что Шарлотта что-нибудь купит – лишние деньги в их доме находились всегда.

– Эй, соседка! – окликнул Бонни Эдриан. Глаза девушки округлились. – Подвезти?

Парень словно прочёл её мысли, что приятно удивило Рид. Но она не ожидала, что хозяином такого автомобиля окажется именно Коллинз. Это заставило её замереть на месте.

Молчание длилось несколько секунд, после девушка неуверенно кивнула. Эдриан улыбнулся, вышел из машины, обошёл капот и открыл дверцу внедорожника, указывая на кожаное кресло рядом с водителем.

В салоне витал специфический запах с примесью ели – напоминание о новизне и попытках Коллинза перебить этот факт различными автомобильными ароматизаторами. Бонни чувствовала лёгкое напряжение: машина выглядела дорого, и испортить что-нибудь в идеально начищенном кожаном салоне цвета слоновой кости было бы катастрофой.

Опустив напряжённые плечи, она облокотилась на мягкую спинку кресла и начала искать песню, подходящую к пасмурной погоде за окном. Тяжёлые свинцовые тучи затянули небо, голые кроны замёрзших деревьев колыхал сильный ветер, придавая городу угнетающий вид. Лёгкий туман опустился светлым дымом, но ветки, усыпанные инеем, всё ещё можно было различить.

Согревшись под горячим потоком воздуха кондиционера и наблюдая, как меняется пейзаж за окном, девушка немного расслабилась. Эдриан, заметив её состояние, слегка улыбнулся:

– А может, покатаемся по городу?

Бонни, удивлённая его предложением, кивнула, позволяя себе впервые за день почувствовать лёгкость.

– Не против, – пожав плечами, ответила она.

Парень не стал расспрашивать, как прошёл день, почему её одежда мокрая и голос тих, – было ясно без слов. Всё шло не так, как хотелось бы. Он молча следовал намеченному курсу, давая Рид время просто быть рядом с ним и наслаждаться тишиной.

Тихо выдохнув, она включила «The Pretty Reckless – Heart» и, думая о чём-то своём, вслушивалась в слова, которые в этот раз будто задели её глубже, чем раньше.

«Я погружаюсь в себя,

Пытаясь быть кем-то другим.

Я хочу, чтобы ты осмелился проводить меня домой.

Я не хочу бороться с этим миром одна».

Благодаря умелой езде Коллинза и ровным дорогам Ванкувера, сон быстро взял над Бон верх, и она погрузилась в чёрную бездну, позволяя себе наконец расслабиться. «Heart» крутилась на повторе, убаюкивая ещё сильнее, и парень не стал её будить – лишь немного опустил тонированное стекло, позволяя ночной свежести осторожно проникнуть в салон сквозь щелочку.

Лёгкий холодок касался щёк, а волосы слегка прилипали к коже от влажного воздуха. Бонни сжала руки на коленях, словно пыталась удержаться в этом тихом пространстве между сном и бодрствованием. Её дыхание стало ровным, глаза медленно закрывались, а музыка – ритм, голос и гитары – отзеркаливали то странное, тёплое ощущение безопасности, которого давно не было.

За окном город расстилался мягким ковром огней. Фонари и неоновые вывески отражались в мокром асфальте, создавая разноцветные блики, которые будто танцевали вместе с движением машины. Высотки тянулись к ночному небу, а стеклянные фасады переливались тысячами огоньков, словно город дышал.

Вдали виднелись темные силуэты гор. Свежий морской ветер приносил аромат хвои и соли, смешиваясь с запахами кофеен и ночных ресторанов. Мосты через заливы мягко подсвечивались огнями, а лёгкий туман стелился над водой, придавая всему пейзажу лёгкую сказочную ноту.

Сквозь сон донёсся пронзительный звук клаксона, режущий по ушам. Бон медленно разлепила глаза и увидела Эдриана: он облокотился на руль, подбородок опёр на сложенные пальцы, взгляд сосредоточенный, но спокойный.

– Пробка, – устало выдохнул он.

Рид мельком посмотрела на часы: 01:24.

– Да, покатались… – протянула она, виновато поджав губы. – Прости.

– За что? – спросил Коллинз, и по его красным глазам девушка уловила усталость и раздражение.

Вдруг туннель превратился в настоящий хаос. Несколько фигур в белых масках, как из фильма «Крик» выскочили между рядами машин. В руках у них были биты, баллончики с краской и бутылки. Они запрыгивали на капоты и крыши автомобилей, кричали, смеялись, поливали машины краской и остатками напитков, размахивали битами, пугая водителей. Грохот стекла, лязг металла и смех эхом отражались от стен туннеля, создавая ощущение полного безумия.

Девушка сжалась в кресле, сердце колотилось, ладони вспотели. Она ощущала, как каждое движение этих сумасшедших превращает туннель в ловушку, где опасность буквально висит в воздухе.

Эдриан бросил быстрый взгляд на Бон, чуть нахмурив брови:

– Всё нормально, – сказал он ровно, хотя уголки губ и глаз выдавали скрытое напряжение.

Среди автомобилистов нашёлся смельчак, который, закатав рукава рубашки, попытался усмирить компанию, но заметив в их руках оружие, мужчина быстро сел обратно в машину и заблокировал двери.

Когда бандиты подошли к машине Эда, их взгляд упал на испуганные глаза Бонни, и они вновь разразились смехом. Один из них внезапно запрыгнул на капот, сжимая в руках баллончик красной краски. Рид вскрикнула и инстинктивно прижалась к Эду.

Встряхнув баллончик, парень начал разрисовывать лобовое стекло дорогого автомобиля. Сквозь пространство между красными полосами, покрывающими стекло, Бонни наблюдала за происходящим, словно в замедленной съемке, оцепенев от ужаса. Каждое движение бандита, каждый его смех, казалось, отдавались в груди глухим эхом, усиливая чувство полной беззащитности.

Не успев насладиться своим «первым актом», один из бандитов поднял биту и с диким криком ударил по крыше машины. Металл громко застонал, дрожь пошла по всему кузову. Другой, прокатившись по капоту, начал стучать по боковым зеркалам и дверным ручкам, а ещё один ударил по лобовому стеклу, пытаясь пробить поверхность.

Каждый удар сыпался, словно град, и глухо отдавался в стенах замкнутого туннеля, создавая оглушающий, ритмичный хаос.

Бонни, затаив дыхание, прижалась к Эдриану. Сердце билось так, что казалось, грудная клетка вот-вот лопнет. Она ощущала каждое дрожание машины, каждый удар, как если бы бита приходилась прямо по её телу. Ладони сжимали ремень безопасности до боли, а в ушах стоял непрерывный звон от ударов и хохота бандитов.

Коллинз сжал руки на руле, но не вмешивался, его глаза лишь фиксировали происходящее, наблюдая за Бонни и оценивая опасность. Каждый новый удар заставлял её тело напрягаться, а страх медленно превращался в оцепенение – будто время замедлилось, а туннель стал ловушкой, из которой нет выхода.

Спрыгнув с капота, бандит обошёл автомобиль и встал напротив дверцы, где сидела Рид. Он постучал по разбитому стеклу и, взяв баллончик с краской, медленно написал: «Привет, зайка».

В одно мгновение страх сменился ненавистью и яростью. Девушка была готова поклясться, что перед ней стоит выряженный клоун Майк Вуд, который не забыл прихватить свою шайку. Рид уже собиралась выйти из машины, чтобы поставить «Вуда» на место и разобраться, зачем он всё это устроил, но, похоже, переговоров не планировалось.

Вой полицейской сирены застал бандитов врасплох. Они мгновенно сориентировались, хохотнули, пнули автомобиль Эда и, запрыгнув в грузовик, перекрывавший дорогу, исчезли в темноте туннеля.

***

– Ублюдки! Конченные ублюдки! – всю дорогу орал Коллинз, пока они с Бонни ехали на такси: машину Эда пришлось отправить в сервис на эвакуаторе.

– Почему именно моя машина? – в который раз спрашивал он, но Рид молчала. Она не хотела объяснять причину случившегося, о которой сама, признаться, лишь догадывалась.

– Уроды! – продолжал парень, краснея от злости.

Майк ненавидел Коллинза, и от этого все проблемы. Если бы Бонни сказала Эду имя того, кто стоял за всем этим, вероятнее всего, Вуда завтра же скрутят и прямо из университета отвезут в полицейский участок – ведь отец Эдриана был прокурором.

Рид решила, что сама разберётся с Майком. Услуга за услугу. Тогда на мотодроме, если бы она послушалась его, не оказалась бы в больнице со сломанной ногой. Пришло время платить по счетам.

Глава 15

Остатки ночи превратились для Рид в пытку. Вернувшись домой, она на цыпочках проскользнула в свою комнату, стараясь не разбудить Мэй. Сбросив одежду, девушка рухнула в кровать, но сна не было – лишь дрожь под кожей и гул мыслей в висках.

Сквозь полуприкрытые шторы сочился холодный серебристый свет луны. Бонни, переворачиваясь с боку на бок, то стискивала простыню в пальцах, то до боли кусала губу. В каждом отблеске ей мерещилось его лицо: мрачные, упрямые глаза, будто всегда готовые бросить вызов; тонкие губы, чья усмешка ранит больнее любого удара; черные волосы, спутанные ветром.

Почему именно Майк? Почему тот, кто должен ненавидеть её, всегда появляется рядом в самый нужный момент? Тогда, на заезде, он предупредил о повороте; спас от мачехи и нелепого брака; вырвал из драки с Мэнди, когда она уже была готова сорваться в безумие. Почему именно его голос – резкий, колкий, ненавистный – всплывает в её голове эхом всякий раз, когда она стоит на краю?

Та сцена всплывала в памяти снова и снова: крики Эдриана, звон разбитого стекла, маски, биты. И надпись, выведенная баллончиком жирными красными буквами: «Привет, зайка».

Девушка резко зажмурилась, но буквы будто выжглись на внутренней стороне век. Так её называл только он. Майк. Это был его след. Его издёвка. Он хотел, чтобы она знала. Чтобы не сомневалась.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. «Зачем? – пронеслось в голове. – Зачем ты это сделал? Спасаешь, чтобы потом ломать?»

Она прикусила губу до крови, и солёный вкус лишь усилил злость. Ненависть боролась с чем-то другим – ещё более страшным, от которого хотелось закричать.

Завтра она встретится с ним. Заглянет в его глаза и потребует правду.

***

Утро было холодным и будто нарочно тусклым. Бонни вышла из дома, кутаясь в куртку, и остановилась: у ворот припаркована серая машина. За рулём – Эдриан.

Он опустил стекло и кивнул ей с лёгкой улыбкой:

– Подвезти?

Рид на секунду замерла, будто проверяя свои ощущения, но выбора особо не было. Через минуту она уже сидела на переднем сиденье. Салон пах кожей и чужим парфюмом – резким, взрослым.

Машина мягко тронулась с места. За окнами тянулись сонные дома, мрачные фасады и редкие прохожие с кофе.

– Выглядишь усталой, – заметил Коллинз, скользнув на неё взглядом. – Не спала?

Бон отвела глаза к стеклу. Там отражалась её бледная щека и опухшие веки.

– Да так… ночь тяжёлая была.

– Понимаю, – спокойно сказал парень, и его тон вдруг прозвучал почти успокаивающе. – Я сам толком не сомкнул глаз. В голове всё вертится… эти бандиты, битое стекло. Неприятно, когда на тебя нападают в твоём же городе и в твоей же машине.

От его слов по спине пробежал холодок. Рид едва заметно сжала ремень безопасности, словно он мог удержать её от воспоминаний.

Машина свернула на оживлённую улицу.

– Зато я теперь катаюсь вот на этой. – Эд похлопал ладонью по рулю. – Отцовская, с кучей прибамбасов. Временный апгрейд.

Рид чуть повела плечом, и её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Отец уже занялся поисками тех бандитов. Он быстро выйдет на след. Скоро мы узнаем, кто и зачем на нас напал, – добавил парень.

Бонни молчала. Слова утешали, но внутри что-то продолжало дрожать. Перед глазами снова вспыхнула та надпись на стекле – «Привет, зайка». Красные буквы резали память. Слишком личные. Слишком его. Она слышала их голосом Майка.

Коллинз бросил на неё быстрый взгляд, а затем произнёс, как бы невзначай:

– Но, честно говоря, я и так знаю, кто это был.

– Кто? – голос предательски дрогнул.

– Майк Вуд, – спокойно ответил он. – Больше некому. Он ненавидит меня. Он думает, что ты теперь моя девушка – и вот так решил показать себя. Типичное позёрство. Ничего нового.

Рид почувствовала, как внутри всё восстало против этого. «Это он… – твердил разум. – Кто ещё?» Но глубже что-то отчаянно сопротивлялось. «Нет. Не мог. Не он».

– Может… может, это был кто-то другой, – вырвалось у неё прежде, чем Бонни успела остановиться. – Специально сделали так, чтобы подумали на него.

Коллинз удивлённо вскинул брови.

– Ты защищаешь его?

Девушка дернулась, кровь бросилась к лицу.

– Нет! Мне незачем защищать этого кретина! – отвернувшись к окну отчеканила она.

В машине повисла тишина. Эдриан чуть усмехнулся, но промолчал.

А Рид чувствовала, как внутри у неё клокочет: смесь ненависти, сомнений и чего-то запретного, чего она не хотела признавать даже самой себе.

***

Машина мягко скользила по утренним улицам, пока университетский кампус не показался перед ними. Площадка для парковки была почти пустой, лишь несколько машин стояли у краёв, а воздух был прохладным и свежим.

Эд выровнял автомобиль между линиями, выключил двигатель и медленно повернулся к Бонни.

– Выходи, – сказал он с лёгкой улыбкой.

Девушка открыла дверь и вышла, стараясь держать плечи ровно.

И тут её взгляд пересёкся с Майком. Он стоял неподалёку, руки в карманах, взгляд пронзительный, губы сжаты. Его лицо горело злостью, каждый мускул кричал, что ему не нравится видеть Бон рядом с Коллинзом.

Эд заметил это мгновенно и сделал шаг ближе к Рид, обвив её рукой за талию, чтобы заметно «присвоить» пространство рядом с ней.

Девушка замерла.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила она, пытаясь скрыть удивление.

– Просто удобно, – ответил Эдриан с лёгкой улыбкой, которая была чуть холодной. – И безопасно.

Бонни невольно ощутила тепло его руки, и ей стало чуть спокойнее. «Он просто хочет защитить меня», – подумала она, не подозревая о настоящей игре. Плечи слегка расслабились, дыхание выровнялось.

Вуд, напротив, больше не выдержал. Его лицо покраснело, челюсть сжалась. Он свернул за угол, бурча сквозь зубы ругательства, понятные лишь ему самому.

Каждое движение Эда, каждый взгляд были тщательно рассчитаны. Он видел Вуда, видел, как злость пульсирует в его глазах, и тихо наслаждался этим – маленькая психологическая битва, в которой Бонни даже не догадывалась о настоящей игре.

Когда они зашли в университет, девушка всё ещё шла рядом с Коллинзом. В голове крутились мысли о Майке и о том, как она сейчас выглядит в его глазах.

– Эд… что всё это значит? – тихо спросила она, остановившись. – Почему ты ведёшь себя так, будто мы встречаемся?

Парень едва заметно улыбнулся, не убирая ладонь с её талии.

– Ради твоей безопасности, Бонни, – ответил он спокойно. – Я не хочу, чтобы Вуд снова попытался причинить тебе вред. Я уверен: вчерашнее нападение – его рук дело.

– Но… – начала Рид, однако Коллинз перебил её:

– Бон, я вижу, он что-то значит для тебя. Не отрицай этого.

Эти слова ударили девушку сильнее, чем она того ожидала. Щёки мгновенно запылали, сердце сбилось с ритма. Она даже себе не могла признаться в том, что человек, к которому она питает не самые приятные чувства, всё чаще всплывает в её мыслях. А теперь Эдриан произнёс это вслух, и Бонни, не находя слов, лишь уставилась на свои ботинки. Внутри всё смешалось: стыд, смятение, странное волнение. Казалось, будто её поймали с поличным.

– Но пусть он знает: теперь у тебя есть кому защитить тебя, – продолжил Эд всё тем же ровным голосом.

Она молчала. Дыхание стало неровным, а в груди одновременно вспыхивали тепло от его руки и непонятно откуда взявшееся раздражение. Он ведь всего лишь хочет защитить её от Вуда… но почему тогда внутри всё клокотало, будто против воли?

– Я уверен, мой отец скоро докажет вину Майка и его дружков, – произнёс парень, не отводя взгляда, словно выискивая в её глазах подтверждение. – А ты пообещай мне… что будешь держаться от него подальше. Хорошо? – добавил он тише с невидимой тяжестью.

Внутри Бонни бушевал настоящий котёл противоречий. Ей хотелось верить Эдриану, верить этим ясным голубым глазам, в которых сквозила искренняя нежность и стремление защитить. Но сомнения пробивались в сознание, словно корни, обрубающие ростки доверия.

Почему он так настойчиво пытается оградить её от Вуда? Неужели Эд действительно считает его опасным? Или он слишком торопится обвинять? Почему он так уверен, что вчерашнее нападение – дело именно его рук?

Девушка не могла вымолвить ни слова. Мысли, словно яростный шторм, обрушивались на неё, не давая ухватиться хотя бы за одну, чтобы осмыслить и ответить Коллинзу. Она лишь смотрела на его лицо – открытое, доброе, будто в каждом движении, в каждом слове не было ни капли фальши.

И всё же что-то Рид смущало. Словно за его искренностью скрывалась тень, которую она никак не могла разглядеть. Довериться ему слепо – значило бы предать собственные сомнения. А потому Бон знала: ей необходимо поговорить с Майком.

– Бонни! – внезапно окликнула светловолосая. – Куда ты пропала?

– Да, подруга, мы с тобой вместе живем, но Джесс я вижу чаще, чем тебя, – добавила Мэй.

Эдриан сжал её талию чуть сильнее, чтобы привлечь внимание к себе, и тихо сказал:

– Подумай над моими словами.

Он не спешил уходить сразу, а сделал шаг, позволяя Рид почувствовать, что именно он сейчас контролирует ситуацию, что рядом есть кто-то, кто «держит» её безопасно. В его взгляде сквозила уверенность и холодная лёгкость манипуляции: он просил не просто ради заботы, он направлял её действия, подсовывая мысль, что Вуд – опасность, а он – единственная защита.

Девушка осталась стоять. Дыхание постепенно выровнялось, но внутри всё ещё бурлило: тревога, смущение, растерянность и… странное, почти непривычное чувство доверия, перемешанное с лёгким сомнением. Да, рядом теперь был тот, кто готов защитить её. Но в глубине подсознания не отпускала тихая мысль: слишком уверенно, слишком безупречно… так не бывает без причины.

– Эй, Бонни, приём! – снова вмешалась Мэй, когда парень скрылся. – Мне кажется, или Эдриан Коллинз к тебе неровно дышит?

– Мы тебя совсем не видим, – добавила Джессика, наклоняясь ближе. – Где ты пропадаешь?

– Где-где… – усмехнулась рыжеволосая. – С Коллинзом вечера проводит, да, Бон? – но, заметив выражение её лица, быстро сменила тон. – Что произошло?

– Ничего… – тихо выдохнула Рид. – Мы просто разговаривали.

Мэй прищурилась, словно пытаясь заглянуть прямо в её мысли. Джессика скрестила руки на груди и слегка качнула головой:

– Разговаривали? – переспросила она с недоверием. – И всё?

Выдохнув, девушка закрыла глаза. Скрывать что-то от подруг не имело смысла – они не отстанут. Да и… может, стоит всё-таки выговориться? Вдруг они помогут ей разобраться в собственных мыслях.

– Мэнди сожгла мой байк… – начала она глухо. – Я не выдержала и вцепилась в неё. Потеряла контроль. И в этот момент появился Майк. Он схватил меня, отнёс в туалет, успокоил… потом предложил отвезти домой. Но я выбрала компанию Эдриана. И в тот же вечер на нас напали. Машину Эда разбили, и теперь он уверен, что это сделал Вуд.

Глаза Мэй округлились.

– Бонни… у тебя не жизнь, а голливудский боевик какой-то, – пробормотала она, всё ещё пытаясь переварить услышанное.

– А ты? – тихо спросила Джессика. – Ты сама уверена, что это Майк?

– В том-то и дело, что нет! – отчаянно выпалила Бон. – Я не знаю, что мне делать. С одной стороны – Коллинз, его слова звучат убедительно… но я не могу поверить, что это сделал Вуд. Всё указывает на него, но внутри у меня… ничего не складывается.

Светловолосая скрестила руки на груди и твёрдо произнесла:

– Значит, тебе нужно поговорить с ним.

Рид понимала: это будет нелегко. Неизвестно ещё, согласится ли Майк вообще с ней что-то обсуждать. Мысль о предстоящем разговоре жгла кожу, будто предостережение. Но, сделав глубокий вдох, Бонни кивнула и произнесла:

– Да, подруга… ты права.

Джессика ещё хотела что-то добавить, но тут Мэй улыбаясь, глянула на светловолосую и перевела хитрый взгляд на Рид.

– Вообще-то мы тут хотели тебе одну новость сообщить, – протянула она и игриво похлопала Джесс по плечу.

– Мэй! – перебила её подруга. – Да какая это новость… да и момент сейчас совсем не подходящий…

Но рыжеволосую уже было не остановить.

– Джессика и Калеб встречаются! – воскликнула она.

Бонни замерла, не веря своим ушам.

– Что?? Джесс, как ты только решилась?..

Девушка отвела взгляд, но в голосе звучала твёрдость:

– Бонни, он изменился. Правда.

Но под этим «изменился» Джессика имела в виду скорее: «Я дала ему второй шанс». И Калеб Смит воспользовался им сполна.

После того вечера, когда он – сам того не зная – вырвал её из лап навязчивой компании пьяных парней, светловолосая впервые увидела в нём не только дерзкого байкера с вечно серьёзным лицом «эмоции для слабаков», но и проблеск настоящих «хороших манер».

На следующий день Калеб, с едва заметным волнением в голосе, решился пригласить её на свидание. Он не знал, как обращаться с ней, куда вести, о чём говорить. Романтика, цветы, вечные признания – всё это казалось чуждым для парня, который привык прожигать жизнь в сигаретном дыму и на байке. Но теперь он твёрдо решил: загладить вину за то самое «первое свидание», когда Джессика пролила море слёз.

Подслушав разговор девчонок в университетской кофейне, где каждая хвасталась романтическими вечерами, устроенными её парнем, Калеб внезапно понял: он может попробовать. И выбрал звёзды. Ведь все девушки любят звёзды, правда?..

Забрав светловолосую ночью из дома, он повёз её в неизвестном направлении. Девушка начала слегка переживать, когда на горизонте замаячило заброшенное двадцатиэтажное здание. Сердце колотилось быстрее, пальцы непроизвольно сжались в карманах.

Калеб заметил её напряжение. Он наклонился к Джесс, его голос был мягким, почти бархатным:

– Доверься мне.

Парень припарковал байк у основания заброшенного здания. Высокое и мрачное, оно казалось местом, где могло произойти всё что угодно. Плечи Джессики слегка поджались, а взгляд бегал по темным углам, выискивая возможную угрозу. Калеб, замедлив дыхание, положил руку на её плечо.

– Я обещаю, – тихо сказал он, – здесь тебе ничего не угрожает.

Девушка кивнула, но её сердце всё ещё стучало быстрее, чем обычно. Они поднялись по скрипящей лестнице, каждый шаг эхом отдавался в пустоте. Калеб держал руку на перилах, не зная, куда смотреть – на неё, на лестницу или в пустоту вокруг. Его привычная уверенность, которая всегда работала с другими девушками, теперь оставалась где-то за пределами, и это делало его почти трогательно неуклюжим.

– Ты… мне правда доверяешь? – выдавил он, нервно поигрывая пальцами.

Джессика повернула на него взгляд: её светлые глаза, широко раскрытые от лёгкой тревоги и ожидания, изучали его лицо.

– Да… я думаю, да, – тихо сказала она, и её голос дрожал чуть меньше, чем сердце.

Наконец они вышли на крышу. Ночь была ясной, звёзды рассыпались по небу, как крошечные огоньки, отражённые в её широко раскрытых глазах. Девушка замерла, чуть прикрыв лицо ладонью, словно боясь, что её эмоции могут вырваться наружу.

Калеб усмехнулся неловко, смущённо почесал затылок и протянул ей руку:

– Давай… посмотрим на звёзды.

Она осторожно взяла его ладонь, пальцы дрожали, но не от холода. В этот момент тревога, что мучила её всё время пути, словно растаяла, оставив место лёгкому теплу и удивлению. Парень пытался не наступить на привычные стереотипы: не слишком близко, не слишком дерзко, но каждое его движение, каждый взгляд выражал искреннее желание сделать этот вечер особенным.

Он видел, как её губы слегка приоткрылись, как она, не замечая, впитывает мгновение, как её миниатюрная фигура дрожит от холодного ветра и волнения одновременно. И он понял: она не кидается ему на шею, не даёт лёгких побед. Она особенная. И ради этого он готов забыть привычный мир гонок и вечных ночей.

– Тебе нравится? – тихо пробормотал он, указывая на звёзды, и сам едва сдерживал улыбку.

Джессика слегка кивнула, глаза всё ещё сияли от звездного света и неожиданной близости. Она была нежной и хрупкой, ранимой. Каждый её взгляд, каждый лёгкий жест казались ему драгоценными, и он изо всех сил старался не разрушить этого доверия.

Калеб молча стоял рядом, наблюдая, как девушка, рассматривает рассыпанное по небу звездное полотно. Он почувствовал, как его неловкость повисла в воздухе, и, делая глубокий вдох, выдавил из себя:

– Я… честно, я не знаю, как это правильно делать. – Его голос был низким, чуть сбивчивым. – Обычно я… ну, ты знаешь… всё проще. Но с тобой… я хочу, чтобы всё было иначе.

Светловолосая слегка улыбнулась, робко опуская взгляд. Её маленькие руки сжали края куртки, будто удерживая себя от того, чтобы не дрожать.

– Мне это… нравится, – тихо сказала она. – Что ты стараешься. Не все так делают.

Калеб покраснел и скривился в лёгкой ухмылке:

– Серьёзно? Я думал, что выгляжу полным идиотом.

– Не идиотом… – поправила она его, слегка прикусив нижнюю губу. – Просто… непривычно видеть тебя таким.

Он наклонился чуть ближе.

– Я хочу, чтобы этот вечер был… другим. Для тебя. Чтобы ты поняла, что я могу быть не только тем, кто разрушает всё вокруг. – Он сделал паузу, не решаясь произнести громко, что именно чувствует. – Я хочу попробовать, Джессика.

Она взглянула на него и её нежная, хрупкая натура, привыкшая к планам и правилам, вдруг позволила себе чуть ослабить контроль.

– Я верю тебе, – сказала она тихо. – И я хочу понять тебя.

Калеб едва сдержал улыбку и протянул руку. Она осторожно взяла её, их пальцы переплелись. Неловкость, тревога и волнение растворились в этом мгновении, оставив только тепло и тихую радость.

– Значит, будем смотреть на звёзды вместе? – спросил он почти шепотом, словно боясь нарушить магию момента.

– Да, – кивнула Джессика. – Вместе.

И они стояли на крыше, под безмятежным небом, где каждый миг был наполнен нежностью, смущением и надеждой – ощущением, что перед ними начинается что-то настоящее.

– Вот это да… – протянула Бонни, выслушав рассказ подруги. – Я даже не знаю, что сказать.

– Ничего не говори, Бон, – перебила её Джессика. – Я не хочу думать о том, что будет дальше. Мне с ним хорошо. Сейчас.

– Что ж… – подытожила Рид, улыбнувшись. – В таком случае могу только поздравить тебя.

– Да, девочки, – вмешалась Мэй, засмеявшись. – Любовь творит чудеса!

***

Утро плавно перетекало в день. Пары тянулись одна за другой, лекции сменяли семинары, а университетские коридоры постепенно наполнялись шумом студентов: шаги, разговоры, смех и приглушённый звон колоколов.

Бон пыталась сосредоточиться на преподавателе, но мысли всё время ускользали. В голове крутился взгляд Майка, его напряжённая челюсть, и тёплое прикосновение Эдриана.

Стрелки часов двигались медленно, а каждый звонок казался едва заметным. В перерывах студенты спешили в кафетерий, кто-то обменивался конспектами, кто-то обсуждал предстоящие тесты. Девушка наблюдала за ними, пытаясь уловить обыденность этих моментов, и одновременно ощущала, что сама выбилась из привычного ритма.

На улице свет постепенно менялся, солнечные лучи играли на фасадах зданий, отражаясь в окнах. Внутри аудитории казалось, что время тянется особенно медленно: каждое движение, каждый звук карандаша на бумаге становились отчётливо слышимыми, словно замедляя течение дня.

Вдруг преподаватель сделал паузу, и Вуд, будто не заметив остальных студентов, встал и быстро направился к выходу. Бон замерла, а потом, почти автоматически, встала за ним.

Она тихо вышла из аудитории. Внутри бурлили вопросы и эмоции: злость, непонимание, тревога, но и желание узнать правду, понять, что на самом деле произошло.

Когда она почти догоняла его, шаги Майка замедлились. Он повернул голову и на мгновение их взгляды встретились. В глазах парня вспыхнуло недовольство, раздражение, а может быть, и облегчение – трудно было понять.

Девушка остановилась, уткнувшись взглядом в его высокую фигуру. Её руки сжались в кулаки, а сердце стучало так, будто собиралось вырваться из груди.

– Ну и зачем ты идешь за мной? – его голос прозвучал резко, сжатая челюсть выдавалась напряжением.

– Зачем ты это устроил? – ответила Рид вопросом на вопрос, чуть наклонив голову.

Майк вздохнул, закатил глаза, будто не верил в серьёзность ситуации:

– О чем ты, зайка?

– Хах… – девушка усмехнулась, но глаза сверкали ледяным упреком. – Не прикидывайся дураком, Вуд. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Он отстранился на шаг, плечи расслаблены, взгляд скользит по ней, будто примеряет на себя:

– В таком случае устраивай допрос своему баскетболисту.

Бон резко шагнула вперёд, перекрыв ему путь. Глаза сверкали, словно молнии перед грозой.

– Вчера на нас с Эдрианом напала толпа бандитов в масках! Они разбили его машину. Это твоих рук дело, да? – голос дрожал от сдерживаемой ярости, дыхание становилось прерывистым. – Да ещё и фирменное «Привет, зайка…» на стекле. Это был ты, да?

Майк вдруг взорвался смехом. Громким, резким, эхом отражавшимся от пустого коридора. Его плечи подрагивали, голова слегка откинулась назад, а глаза блестели смесью злости, удивления и какой-то непостижимой проказливости.

Рид замерла, растерянная и взволнованная одновременно, не зная, куда деть взгляд.

– Ты… ты чокнутый? – выдохнула она почти шепотом. – Я так и знала…

Парень, всё ещё смеясь, резко вытер ладонью слёзы, выступившие на глазах, слегка наклонился к ней, и его взгляд блеснул дерзостью.

– Я бы посмотрел на это… – он словно пытался проверить, как далеко может зайти её терпение.

– Что? – вырвалось у Бон.

Пустой коридор вокруг них делал каждое движение, каждый звук и взгляд ещё более острыми. Смех Майка и его игривое, вызывающее поведение сталкивались с сдержанной яростью и тревогой Рид, создавая напряжение, которое почти ощущалось физически, как удары в груди.

– Представляю рожу этого придурка… Наверное, сразу схватился за твою юбку, да? – слегка наклонившись вперёд, спросил Вуд и его дыхание коснулось щеки Бонни, вызывая странное, почти болезненное трепетание внутри.

Девушка сжала зубы, стараясь сдержать эмоции:

– Скажи уже нормально! – голос дрожал, но глаза горели решимостью. – Я не уйду, пока не услышу правду.

Майк медленно провёл рукой по её волосам, кончики пальцев едва касались шеи. Сердце Бон забилось быстрее, неровно, как будто хотело вырваться из груди. Он наклонил голову, лёгкая улыбка играла на губах, но глаза оставались холодными и серьёзными:

– Что ж, зайка… Ты хочешь правду?

Бонни не могла отвести взгляд. Каждое его движение, каждый жест создавал напряжение, которое сковывало её тело. Лёгкое покалывание пробежало по коже, она невольно облизнула губы, ощущая нарастающее притяжение, тревогу и раздражение одновременно.

– Ты не представляешь, как это меня злит… – его голос стал тихим, но хищным, почти шёпотом, будто открывал тайну, которую нельзя было услышать другим. – Как бесит видеть тебя рядом с ним… с этим придурком Коллинзом!

Каждое его слово, каждое движение казалось одновременно угрозой и признанием, заставляя сердце колотиться быстрее.

– Когда я вижу тебя рядом с ним… я готов убить его, – голос хриплый. Он сделал паузу. – Но к этой истории я никакого отношения не имею.

Рид замерла.

«Он только что… что это было? Он ревнует?» – мысли крутились в её голове. Она не знала, как реагировать на такое признание, на эту смесь угрозы и уязвимости.

В груди разлилось что-то горячее и трепетное – странное ощущение, будто её эмоции вспыхнули ярким огнём, и она одновременно хотела отступить и приблизиться.

– Ты… ты ревнуешь? – неожиданно вырвалось у неё и в глазах вспыхнула искра любопытства.

Парень выпрямился. Его губы растянулись в широкой, почти хищной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Взгляд был колким, искрящимся раздражением и скрытой игрой:

– Не обольщайся, зайка.

Он резко развернулся и ушёл прочь, оставив Бонни стоять одну посреди пустого коридора. Её мысли кружились, как пчелиный рой: ревность, раздражение, тревога, что скрывается за его словами, и… странное притяжение. Обжигающее, разливающееся, словно раскаленная лава притяжение, которое она не могла оттолкнуть.

Глава 16

Выйдя из здания университета, лицо Майка обдало свежим холодным воздухом – он будто пытался привести его в чувства, но тщетно. Парень шёл быстро, стиснув челюсть, взгляд упрямо впивался в землю, не замечая ничего вокруг. Внутри бурлила злость на самого себя. Злость на эти непонятные, ниоткуда поднимающиеся чувства к Бонни Рид. Они обжигали, стягивались в тугой узел. Вуд гнал их прочь, но вместо этого… признался ей в ревности к Эду.

Добравшись до курилки, он нервно зажал сигарету зубами и закурил. Руки слегка дрожали, пламя зажигалки трепетало от ветра. Дым заполнил лёгкие, обволакивал мысли, а горечь табака только сильнее подчёркивала горечь внутри. Выдохнув серое облако, Майк закрыл глаза и облокотился спиной на холодную стену. Лоб покрылся испариной, дыхание сбивалось, становилось рваным. Он ненавидел эту уязвимость рядом с ней. Чувствовал себя слабым… Словно разъярённое животное, загнанное в угол, которое всё же удалось приручить.

Когда же это началось? Когда он стал искать её взгляд среди десятков студентов? В какой момент присутствие Коллинза рядом с ней стало так нестерпимо бередить душу? Почему именно её – ту, кого он должен был ненавидеть, – так хотелось укрыть собой, оказаться рядом?

Мысли давили. Майк резко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть эти вопросы вместе с собой. Но внутри всё кипело. Он, усмехнувшись, рухнул на колени, дёрнул себя за волосы и с силой ударил кулаком об асфальт. Из разбитых костяшек выступила кровь, капли скользнули вниз, смешиваясь с пылью.

«Я действительно так ненавистна тебе?» – эхом вернулись слова Бонни, сказанные во время их очередной ссоры. Её дрожащие губы, затуманенные слезами глаза… Тогда Вуд ждал очередного колкого ответа, а не уязвимости. Он опешил, отступил на шаг, не зная, что сказать, а она тут же спрятала взгляд.

Теперь он усмехнулся снова – но уже понимая, что тогда скрывалось за её словами. Щёки стянуло от ледяного ветра, губы дрожали, и всё же он прошептал:

– Какой же ты придурок, Майк Вуд…

***

После занятий в университете Бонни не спешила домой. Она вышла на улицу и замедлила шаг, словно сама пыталась оттянуть момент возвращения. Холодный воздух щипал щёки, дыхание превращалось в белый пар. Сумерки опускались быстро, и над городом кружились первые хлопья снега – лёгкие, редкие, будто осторожные. Они садились на её волосы и сразу таяли, оставляя холодные капли на коже.

Студенты вокруг торопились к автобусным остановкам, закутавшись в шарфы, слышался смех, шарканье обуви по влажному асфальту. Но девушка шла медленно, будто в ином ритме. В голове всё снова и снова всплывали слова, сказанные Вудом. Да, он ревнует. Но… почему? Какое ему вообще до неё дело?

В глубине души ей хотелось верить, что Майк всё ещё способен испытывать хоть какие-то чувства. Но холодный, упрямый голос разума твердил обратное: он ненавидит её. Всё, что звучит из его уст, – лишь очередные грязные игры.

И всё же… как быть с тем, что он говорил, будто не имеет никакого отношения к нападению на машину Эдриана? Да ещё эта внезапная забота Коллинза, сбивающая с толку…

Сомнения терзали Рид, разбивая её изнутри на тысячу острых осколков. Она остановилась у поворота, глядя на медленно падающие хлопья снега. Холод пробирался под куртку, но она не двигалась. Мысли, словно рой, кружились и не давали ни единого ясного ответа. Всё внутри требовало вырваться из этого удушающего круга.

Девушка знала, что ей нужно место, где шум перекрывает мысли, а вместо сомнений остаётся только ощущение скорости.

Мотодром.

Мысль пришла внезапно, но оказалась такой очевидной. У неё сейчас нет байка, и всё же сам воздух там – пропитанный бензином и гарью – всегда действовал на неё словно лекарство. Там она чувствовала себя живой. Там можно было спрятаться от всего мира и найти ответы в реве моторов.

Бонни поёжилась, глубже натянула капюшон и решительно свернула в сторону остановки. Ноги сами несли её туда, где асфальт покрыт следами шин, где всегда витает запах свободы. И, может быть, именно там она поймёт, как быть дальше.

***

Пока Рид добралась до мотодрома, город уже успел укрыться ночным покрывалом. Всё же раньше, на байке, путь занимал в разы меньше времени – сейчас автобус казался ей медлительным и чужим. Жёлтый полумесяц выглянул из-за туч, застыв на чёрном полотне, будто наблюдал за каждым её шагом.

Ещё не подходя к мотодрому, девушка услышала знакомый гул байков, глухой рокот двигателей, то усиливающийся, то затихающий. В воздухе витал терпкий запах жжёной резины, вперемешку с дымом костра. Сердце кольнула тоска. Как же сильно она скучала по этому миру – по бессонным ночам, адреналину, бешеной скорости, встречному ветру и тем удивлённым взглядам, когда, снимая шлем, показывала, что за рулём всё это время была она – безбашенная гонщица, а не кто-то из парней.

Этой свободы ей отчаянно не хватало. "Стоит почаще сюда приходить…" – мелькнула мысль, и губы тронула лёгкая улыбка, как в те времена, когда каждый заезд казался маленькой победой.

Она поднялась на трибуны и устроилась в стороне, подальше от шумных компаний. Хотелось просто смотреть, не привлекая внимания. Снизу уже готовились к старту: люди суетились вокруг байков, двигатели рыкали в нетерпении. Асфальт казался мокрым и тёмным, и лишь кое-где по краям белели тонкие узоры снега. Видимо, горячая резина так часто прожигала трассу, что та не успевала замерзать.

Сегодня байкеров было вполовину меньше, чем в тот раз, когда Бонни согласилась на гонку с Мэнди Джонс. Но накал страстей ничуть не ослаб. Масла в огонь, как всегда, подливал Итан. Старый добрый Итан, по которому Рид успела соскучиться. Он размахивал руками, кричал в рупор, подзадоривая толпу, и его голос срывался на хрип от азарта.

Двое парней ради зрелища кинули в бочки открытые бутылки со спиртным. Раздался звон разбивающегося стекла, и тут же полыхнуло пламя, осветив собравшихся рыжими всполохами. Толпа взревела, гонщики подкатили к линии старта – рев моторов сливался с гулом зрителей, и сердце Бон невольно ускорило ритм.

– Сейчас будет весело! – раздалось совсем рядом.

Рид вздрогнула: девушка, упавшая на скамью, появилась так внезапно, что она не успела её заметить.

– Будешь? – незнакомка протянула бутылку.

Бонни лишь покачала головой, пряча взгляд куда-то вниз. Горло будто перехватило – от воспоминаний, от самой атмосферы.

– Ты новенькая, что ли? – спросила та, заметив заторможенную реакцию Рид, и улыбнулась с лёгким вызовом.

– Можно и так сказать, – ответила Бон.

– Я Эмбер, – протянув руку в приветствии, сказала девушка. – Но можешь звать меня просто Эм.

– Бонни Рид, – пожала ей руку та и после короткой паузы добавила, чуть усмехнувшись: – Хотя, знаешь, я всё-таки не откажусь.

– Ммм… знала, что ты нормальная, – хихикнула Эм. – У меня на таких людей… как это называется… чуйка!

Бонни мельком окинула её взглядом. Если бы не мягкий, почти ласковый голос, Эмбер легко можно было бы принять за парня. Растатуированные кисти рук – и Рид почему-то была уверена, что рисунками покрыто не только это место, – небольшие тоннели в ушах, клетчатая рубашка в тёмно-синих тонах, поверх которой была накинута потертая куртка. Чёрная шапка скрывала голову, а короткие каштановые волосы упрямо торчали из-под неё.

– Начинается… – почти шёпотом сказала Эм, устраиваясь удобнее на скамье. Её взгляд впился в трассу, и она кивнула в сторону участников.

Бонни перевела взгляд на линию старта и сразу увидела знакомые лица. Вокруг Казановы Калеба Смита крутилась целая толпа девчонок. Он нарочито медленно натягивал кожаные перчатки, наслаждаясь вниманием. Его противник, напротив, стоял в стороне – молчаливый, отстранённый, будто весь мир его не касался. Контраст бросался в глаза.

– А кто это? – поинтересовалась Рид, решив наконец узнать, какая же репутация у Смита за пределами университета.

– Это ловелас Калеб Смит, – фыркнула Эм. – Как байкер он, конечно, крутой, но бабник жуткий. Так что даже не смотри в его сторону. – Она сделала глоток и добавила: – Отымеет и на следующий день забудет. Хотя… сейчас он вроде возится с какой-то девчонкой. Не знаю, что у них там.

«Бедная… бедная Джессика. Как её угораздило влюбиться в этого придурка? Он ведь разобьёт ей сердце…» – подумала Рид и тяжело вздохнула.

Эм говорила легко, без тени смущения. И в этом есть своя привлекательность – лёгкость, отсутствие комплексов, умение не заморачиваться.

– Хорошо, что сегодня Перса нет, – протянула Эмбер и облокотилась на пластиковую спинку трибуны, с довольным видом прикрыв глаза.

– Перса? – уточнила Бонни.

– Именно, – кивнула та. – С ним всегда скучища, никакого веселья. Вообще, нас можно смело называть «выжившими». – девушка рассмеялась, звонко и немного дерзко.

– Это ещё почему? – нахмурилась Бон.

– Да потому что байкеры разделились на два лагеря. Всё из-за тёрок между Вудом и Персом, – пояснила Эм, и Рид буквально прилипла к её словам, ибо ей жуть как хотелось узнать какие-нибудь подробности из жизни Майка. Обычное любопытство.

– Перс и Вуд раньше друзьями были, – продолжала Эмбер. – А потом Ник Персингтон свернул на кривую дорожку, решил поиграть в наркодиллера. Майку он тоже предлагал, но тот пошёл в отказ. В итоге Перса накрыли копы, крупная сделка сорвалась. С тех пор он винит во всём Вуда, уверяет, что тот его сдал… маразматик. – Эм раздражённо махнула рукой. – И мало того, твердит, что Майк ему ещё и денег должен.

Бонни нахмурилась сильнее, но молчала, впитывая каждое слово.

– Ник долго тут не появлялся, года два, наверное, – Эм сделала паузу и хмыкнула. – А потом свалился этот олух и началось: байкеры разделились. Кто-то остался с Майкой, кто-то с Персом. Нас, как видишь, не так уж много… Но я уверена – на самом деле сторонников у Вуда больше. Просто все Ника боятся, вот и держатся за него.

Она шумно выдохнула, закатив глаза:

– И откуда только этот псих снова взялся…

– Девочки, на выход! – прокричал в рупор Итан, перебив Эм, и девушка, похлопав Рид по плечу, сказала:

– О, а вот и та самая девчонка Калеба.

Глаза Бон распахнулись, сердце ухнуло вниз. Джессика? Их тихая «заучка», которую они с Мэй представляли среди пыльных стеллажей библиотеки? А оказывается, вечера она проводит вовсе не с книгой, а на ревущем мотодроме, в компании Смита.

Вторая девушка заняла место за спиной соперника. Обе – не обняли гонщиков, как можно было ожидать, а уселись наоборот, спинами к ним, будто готовясь к странному ритуалу.

– А почему они сели именно так? – нахмурив брови, спросила Бонни.

Эмбер, блеснув глазами, только хмыкнула:

– Сейчас всё сама поймёшь.

В этот момент из толпы вышли двое парней с мотками верёвки. У Рид мгновенно вытянулось лицо. Те действовали быстро и чётко: брали запястья девушек, прижимали их к поясницам гонщиков и обматывали верёвкой, крепко связывая руки пассажирок со спинами байкеров. Узлы затягивались всё туже, пальцы начали неметь.

– Неужели… – выдохнула ошарашенная Бон, глядя на Джессику так, будто видела её впервые.

Эм лишь вскинула указательный палец вверх и с лукавой улыбкой добавила:

– Я же говорила, будет весело!

Полуобнажённая девушка, явно уже зябнувшая на холодном ветру, вышла на середину площадки с развевающимся флагом. Один лёгкий взмах – и гонщики сорвались с места, рёв моторов разрезал ночь.

– Джесс! – вскочив, закричала Рид и из её руки выпала недопитая бутылка, расплескавшись янтарной лужей по асфальту.

– Так ты её знаешь? – удивлённо спросила Эмбер, но Бонни её уже не слышала. Сердце гулко колотилось за светловолосую, будто собираясь пробить рёбра.

Разглядеть лицо Джессики было невозможно: волосы, растрёпанные встречным ветром, закрывали её щёки и глаза. В голове роились мрачные картины – а если Калеб не справится? Если не успеет сбросить скорость? Если их мотоцикл сорвёт с трассы? Они ведь оба без шлемов…

«Знала бы я об этом раньше, – отчаянно мелькнуло в голове Бон, – я бы силой держала её дома, запретила бы встречаться с Калебом! А она всё твердила: “он показывал мне звёзды… звёзды!” Да какие звёзды? Это он втянул её во всё это безумие, он портит мою Джесс…»

Бросив всё, Рид рванула к толпе, и Эмбер, не отставая, пошла следом. Люди гудели: одни скандировали имя Калеба, другие – его соперника. Байки ревели, моторы надрывались, и вот – на финише гонщики вырвались почти вровень. Ничья.

Толпа взорвалась восторженным криком. Девушек отвязали. Джессика, потирая красные от верёвки запястья, наклонилась и легко чмокнула Калеба в губы. Тот посмотрел на неё снизу вверх, улыбнулся уголком рта и щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, будто гонка была для него пустяком.

Заметив в толпе растерянную Бон, которая, похоже, сама не знала, как реагировать, Джессика, немного замявшись, подошла к подруге:

– Бонни…

– Не ожидала от тебя такого, – перебила та.

– Да она и сама не ожидала, – вставил блондин с самодовольной ухмылкой.

– Калеб Смит! – рыкнула Рид. – Как ты…

– Я всего лишь показал ей нормальную жизнь, – перебил парень, выпуская дым в сторону.

– Да я сейчас тебе!.. – Бон рванулась к нему, но вдруг тяжёлая рука легла на её плечо. Чужое горячее дыхание коснулось уха:

– Зайка, а ты сама чем лучше?

И вот сейчас Бонни готова была провалиться сквозь землю – в её жизни и без того хватало Майка Вуда. Она с радостью врезала бы ему между глаз, накричала, затопала ногами, закидав колкими фразами. Вывалила бы на него целую гору вопросов… Но – глубокий голос с хрипотцой, тёплый запах табака и мяты. Зачем он всегда пользуется запрещёнными приёмами?

В такие минуты Бон была готова простить ему все похабные шуточки, все его бесконечные грехи – лишь потому, что приятное, щекочущее чувство внутри пробиралось до самых кончиков пальцев и брало верх над разумом.

– Именно поэтому я не хочу, чтобы Джесс стала такой, – холодно отчеканила Рид, стараясь выглядеть равнодушной.

Майк только рассмеялся.

– Просто наслаждайся моментом. – И, сделав шаг назад, крикнул через плечо: – Эй, Итан, скажи парням, пусть принесут верёвку. У нас заезд.

– Ты не сделаешь этого… – выдохнула Бонни, невольно отстраняясь от Вуда.

– Уже сделал, – усмехнулся Майк и, подхватив её за талию, легко оторвал от земли. Девушка забрыкалась, колотя его кулаками по плечам, но парень лишь хмыкнул:

– Держи за ноги.

– С радостью, – откликнулся Калеб, не удостоив Джессику ни малейшего взгляда, хотя та отчаянно твердили, что это безумие.

Они втолкнули Рид на байк, и двое парней тут же принялись обматывать её верёвкой. Тугие витки стягивали руки и талию, лишая всякой возможности пошевелиться. Затем Майк уселся на водительское сиденье, завёл мотор – и на него самого, будто для симметрии, тоже накинули верёвку, крепя обоих вместе.

Когда один из байкеров затягивал узел со стороны Бон, Вуд, прищурившись, бросил:

– Потуже. Не хочу во время гонки получить по голове.

Рид материлась, рычала, дёргалась изо всех сил, но всё было тщетно: верёвки держали намертво. Майка же её беспомощные попытки только забавляли. Даже сквозь куртку Бонни ощущала, как тугие витки впиваются в кожу, болезненно прожигая тело каждым изгибом, каждой ниточкой.

Она резко повернула голову, надеясь поймать взгляд Вуда, но всё, что видела – его широкие плечи, массивные и чужие, казавшиеся ещё больше рядом с её собственными.

В гудящей толпе Бон заметила Эмбер и Джессику, которые перешёптывались между собой с хитрыми улыбками. Это жгло девушку сильнее, чем верёвки.

Мотор взревел, и сердце Рид ухнуло в пятки, ладони покрылись липким потом.

– Ладно, всё, хватит! – выкрикнула она, зажмурившись. – Развяжите меня!

Но никто не шелохнулся. Даже Джесс.

– Зайка, не наводи панику, – спокойно отрезал Майк, бросив взгляд в сторону противника, чья пассажирка выглядела удивительно невозмутимой.

Бонни не знала, что делать. Одна только мысль о том, что Вуд сейчас вдавит педаль газа, а стрелка спидометра рванёт в красную зону, выворачивала её мир наизнанку. В голове вспыхивали образы – заезд с Мэнди Джонс, запах жжёной резины, визг тормозов, удар, кровь… Некогда сломанная нога снова будто загорелась огнём, напоминая о последствиях таких гонок.

Слёзы защипали глаза, и Рид закричала, надрывая голос:

– Развяжите меня! Я не хочу!

Но было поздно.

Флаг взметнулся в воздух, и в тот же миг карие глаза Вуда вспыхнули азартом. Вены наполнились адреналином, сердце загрохотало в такт мотору. Он видел только трассу, финиш, толпу, которая будет скандировать его имя. Для него сейчас важнее всего было доказать: он всё ещё король мотодрома, а Перс со своей шайкой – всего лишь мелкая заноза в заднице.

Лёгкий, леденящий душу ветер раздирал лицо, волосы развевались, а солёные слёзы едва успевали стечь – высыхали на щеках, оставляя резь в уже красных и опухших глазах. Бон не кричала: каждый звук, который она пыталась издать, превращался в немое молчание. Опустив веки, она молилась, чтобы всё это как можно скорее закончилось.

На каждом повороте она мысленно прощалась с жизнью: байк наклонялся так, что ещё чуть-чуть – и колени сотрутся о асфальт в кровь. Сердце словно перестало биться, внутренности слиплись в ком у позвоночника. Рид ощущала только съедающий страх. Он душил её, не давая вздохнуть полной грудью, его липкие пальцы обвивали шею, и девушка начинала задыхаться.

До финиша оставались жалкие метры. Когда гонщики сравнялись, Бонни поймала взгляд напарницы противника Майка: глаза были полны сочувствия, и Рид невольно сглотнула.

Но Вуд снова вдавил педаль в пол. Рык мотора стоял у неё в ушах, и первым финиш пересёк Майк.

Толпа кинулась к победителю, а гонщиков тут же развязали. Одни разливали спиртное, другие осыпали Вуда похвалами и восхищением.

– Я знал, что Майк придёт первым! – прокричал один из байкеров.

– Я ставил на Вуда! – подхватил другой.

На все восторженные возгласы, парень лишь едва заметно улыбнулся, наслаждаясь моментом триумфа.

– Бон, ты как? – с трудом пробравшись через толпу, спросила Джессика. Но девушка не могла выдавить ни слова.

Она опустила голову, закрыв лицо волосами, и продолжала сидеть на байке. Плечи дрожали от частых всхлипов, но никто вокруг этого не заметил: байкеры были поглощены обожествлением Вуда.

Не говоря ни слова, светловолосая помогла подруге подняться, и они вместе направились к трибунам.

Рид зарылась пальцами в волосы и выглядела отстранённой. Перед глазами снова всплывала авария, произошедшая несколько месяцев назад, а рёв мотора упорно не хотел покидать сознание. Бон была бледна, а лицо её почти не выражало эмоций, что сильно встревожило Джессику. Та тут же позвала Эмбер, которая вместе с остальными обсуждала прошедшую гонку.

– Что случилось? – спросила Эм.

Светловолосая молча кивнула в сторону Бонни.

Эмбер опустилась на корточки, положила руки на колени Рид и внимательно посмотрела на неё.

– Да на ней лица нет! – воскликнула она. – Вуд тоже… додумался! Привязал девчонку, которая на байке, наверное, сидела всего один раз в жизни!

– Вообще-то нет… – тихо проговорила Джесс и Эмбер сразу сложила пазл:

– Авария? – почти шепотом спросила она. Девушка кивнула.

Эм поднялась, присела рядом с Бон на трибунах, обняла её и, взяв за дрожащую руку, тихо сказала:

– Послушай, подруга… – осторожно начала Эмбер. – С каждым из нас могло произойти то же самое. Я понимаю, это тяжело, но взгляни страху в глаза. Разве тебе не хочется снова сесть на байк и почувствовать себя свободной? Не хочется?

Бонни шмыгнула носом и тихо кивнула.

– Хочется, – протянула Эмбер. – Так почему же ты здесь киснешь?

Похлопав Рид по плечу, чтобы привлечь внимание, Эмбер указала на девушку, чей взгляд Бон ловила во время гонки, и спросила:

– Видишь её?

Бонни снова кивнула. Девушка была по-настоящему красива: миловидные черты лица, аккуратный носик, мелированные волосы, ниспадающие волной до пояса, длинные стройные ноги и яркая, сияющая улыбка. Рид искренне не понимала, что такая красавица делает среди этой компании безбашенных байкеров. Ей явно стоило блистать на страницах журналов, а не здесь, где на мотодроме её красоту вряд ли оценят по достоинству.

– Это Стэйси. Врачи собирали её по кусочкам.

– Что?! – наконец выдавила Бон.

– Неудавшийся заезд. Бедняга три года восстанавливалась. Но, как видишь, даже чёткое понимание того, что когда-то из-за своего увлечения она висела на волоске от смерти, не сломило её.

– Она сумасшедшая… – прошептала Рид.

– Может быть, – спокойно ответила Эм. – Но она счастлива.

И правда. Девушка светилась изнутри, словно маленькое солнце. Смеялась, разговаривала о железе, улыбалась… Голосок у неё был тоненький, как у птички, а глаза сияли азартом.

– А теперь главный вопрос… – произнесла Эмбер так, словно играла с Бонни в лотерею. – Ты уверена, что будешь выглядеть так же, как она, если откажешься от всего, что любишь?

Бон ничего не ответила. Она просто не знала, что сказать – внутри было пусто. Ей нужно было время, чтобы переварить слова Эмбер. Будет ли она счастлива? Рид не была уверена. Правильно ли поступит, если продолжит разъезжать по Ванкуверу с бешеной скоростью? Трудно сказать…

– Пойдём к остальным, на нас уже косятся, – тихо потянула её за руку Эм и девушка последовала за ней.

Большая часть байкеров стояла возле железных бочек, в которых полыхал огонь, грели руки и громко смеялись, держа в руках стеклянные бутылки. Кто-то, сидя на мотоцикле, предпочитал побыть в одиночестве: закурил сигарету и наблюдал, как серый дым растворяется в воздухе. Другая парочка, не обращая внимания на подвыпивших друзей, целовалась и подкидывала друг другу пошлые шутки. Шума было в изобилии, и у Бонни разболелась голова – хотя, возможно, это были отголоски того, что она пережила час назад.

– Долго ты ей сопли вытирала, – кинул Калеб, заметив Эмбер на горизонте.

– Закройся! – огрызнулась девушка, закатив глаза.

Джесс встала рядом с Смитом, и он прижал её к себе за талию. Затем его массивная рука скользнула ниже положенного, но девушка не потерпела таких фокусов и вернула её на «узаконенное» место. Поманив парня пальцем, она что-то шепнула ему на ухо – и нахальная улыбка мгновенно стерлась с его лица.

Калеб бросил взгляд на подавленную Бонни, которая всё это время разглядывала свои ботинки, и, подняв бутылку вверх, громко провозгласил:

– Выпьем за бесстрашную Бонни Рид!

Толпа отозвалась одобрением. Байкеры последовали примеру блондина, а Вуд, не замечая, что Рид и без того плохо, усадил её рядом с собой на «железного коня». Он подмигнул девушке и прислонил к губам горлышко бутылки. Но Бон на это никак не отреагировала. Ей было всё равно. Сейчас она просто хотела оказаться дома, в тёплой постели, а не находиться среди «выживших» байкеров, от которых уже несло алкоголем.

– Отвези меня домой… – прошептала девушка, но Майк не услышал.

Опустив голову, Рид перевела затуманенный от нахлынувших эмоций взгляд на полыхающий в бочке огонь: опасный, свирепый, горячий и непредсказуемый… Такой же, как Вуд. Ещё в библиотеке она однажды наткнулась на фразу, которая теперь вырисовывалась в голове жирными буквами: «Никогда не влюбляйся в человека, в чьих глазах горит огонь. Он сожжёт тебя».

– Майк… – снова прошептала она, но не успела договорить: он резко поднялся на ноги.

Некогда бушевавшая толпа притихла, байкеры насторожились, помрачнели. Лишь треск костра эхом разносился по мотодрому. Атмосфера невольно заставляла пульс учащаться, и Рид всмотрелась в темноту.

Навстречу шла некая группа людей. Их внешний вид кричал о том, что с законом у них явно не всё в порядке. Некоторые держали биты, другие крутили массивные стальные цепи.

Неизвестный Бонни парень на байке, словно возникший из ниоткуда, начал кружить вокруг них, будто загоняя в ловушку. Сердце девушки бешено колотилось. Она подошла к Вуду и спросила:

– Что происходит?

– Держись сзади меня и ничего им не говори, – сказал он, даже не глядя на неё, заслонив своей спиной.

– Ты можешь ответить?! – требовала Рид объяснений.

– Прикуси язык, Бон! – резко повысил голос Майк.

Главаря всей этой шайки можно было увидеть издалека: высокий, худощавый, с глубоким шрамом на щеке. Голубые глаза, с таинственной тенью безумия, отдавали холодом. Руки полностью покрывали татуировки, а на шее выбит человеческий череп, от которого у Бон непроизвольно пробежали мурашки.

За всю свою сознательную жизнь она повидала немало отморозков, но этот вселял в неё настоящий страх. Как будто сама смерть дышала ей в спину. Возможно, он не выглядел бы так могущественно, если бы не внутренний стержень бандита, который у него определённо присутствовал.

Этот парень – монстр. В нём нет ничего человеческого.

– Какие люди! – раскинув руки, воскликнул главарь. – Не пригласите на заезд?

Его шавки загоготали, словно гиены.

Рид послушно молчала, наблюдая за этой картиной со стороны. Главарь скалился, а Майка трясло от злости: он сжал кулаки, вены выступали на руках.

– Слушай, Перс, чего ты хочешь? – встряла в разговор Эмбер. – Давай мы просто уйдём.

– Нет, мы не уйдём, – отрезал Майк. Затем, заметив в толпе знакомые рыжие волосы, добавил: – А я смотрю, ты себе новую… спутницу нашёл? Да, Мэнди Джонс хороша…

Ник кинул на девушку испепеляющий взгляд. На эти слова он отреагировал остро, и Вуд, заметив это, продолжил выводить его из себя.

– Малыш, не прячься, иди сюда, расскажи всем, как я тебя трахал.

Перс не выдержал и с рыком дернул девушку за руку, отчего она рухнула прямо к ногам Майка. Она выглядела жалко. Рыжие волосы уже не были такими густыми и шелковистыми, как раньше, а на лице расцвела пара синяков, которые она до прихода сюда старательно замазывала тональным кремом. Но их багровый цвет всё равно проглядывал, а слёзы, капающие на асфальт, смыли половину её макияжа.

Глаза были опухшими, болезненно красными и уже не такими живыми. Бонни не понимала, зачем Мэнди терпит такие издевательства. Ради чего? Кому Джонс хочет сделать больно, если только ей самой приходится выносить это ежедневно?

– А ты ведь тоже без женской ласки не остался, – с иронией произнёс Перс. Окинув Бон оценивающим взглядом, словно заглядывая в самую душу, он добавил: – Может, дашь погонять? И мы разойдёмся. Я спишу все долги со счетов.

Рид вздрогнула и сделала шаг назад. Ник рассмеялся – настоящий псих. Жестокий человек, которому нравится доминировать, причинять боль. Что он сделал с бедной Мэнди Джонс? Она, словно рабыня, не смела даже пикнуть в его сторону. Она отдалась ему лишь для того, чтобы ударить Майка в спину. Она любила Вуда… очень. Но в погоне за тем, чтобы хоть как-то привлечь его внимание и причинить ему боль, девушка потеряла себя.

На предложение Ника Вуд ухмыльнулся, и Рид начало лихорадить. Неужели он согласится?

Парень подошёл к Персу вплотную. Все замерли в ожидании, а Бонни так и не могла сдвинуться с места. Хочет – но не может. Ноги словно приросли к земле.

Майк смотрел Персу прямо в глаза. В голубые глаза, которые, казалось, ничего не боялись. Но все мы чего-то боимся. У каждого есть свои страхи, есть то, что мы любим или не хотим потерять. У Перса этого нет – и именно это делает его ещё более опасным ублюдком. Ему уже нечего терять, и страшно представить, на что он способен.

Бон приготовилась ловить каждое слово Майка, но он молчал. Это медленно убивало в Рид надежду на то, что он откажется от «сделки», освобождающей его от оков.

Парень повернул голову в её сторону и прыснул смехом, что ещё сильнее насторожило Бонни. Слёзы вот-вот навернулись на глаза, но в следующую секунду Вуд ударил Перса между ног, и того скрутило.

– Надеюсь, ты понял мой ответ… – сказал Майк.

Шавки Ника тут же кинулись на Вуда, но он был готов к такой развязке событий.

Байкеры не остались в стороне. Началась массовая драка, и как только Перс выпрямился, указав на Бонни, он крикнул:

– Схватить!

Майк ринулся к Рид и закрыл её собой. Они оказались в западне. Металлическая цепь со звоном скользнула по ладони одного из парней – он раскрутил её над головой, словно хищник, готовящийся к удару. В следующее мгновение цепь рванулась вперёд, целясь прямо в Вуда. Но Майк был быстрее: он увернулся, и оружие со свистом рассекло воздух, с оглушительным треском врезавшись в лицо хозяина. Бон зажмурилась, вскрикнув. Сердце стучало как сумасшедшее, кровь в венах застыла от леденящего страха. В голове – хаос: Девушка не знала, куда бежать, что делать, как себя вести. Вокруг раздавались только удары и всхлипы.

Вдруг одна из гиен резко замахнулась битой, целясь Майку прямо в голову. Он дёрнулся в сторону, но не успел – тяжёлый удар со свистом врезался в его спину.

Раздался хруст, и Вуд, выпустив из горла глухой, надорванный стон, рухнул на колени, а затем повалился на землю.

– Майк! – сорвался крик Рид, пронзительный, отчаянный.

Её сердце разрывалось, когда она увидела, как отморозок навалился на него, вжимая биту в тело с таким остервенением, будто хотел сломать каждую кость. Слёзы застилали глаза, текли по щекам. Она даже пошевелиться не могла. Казалось, это не её тело, а всё происходящее – кошмарный сон, из которого невозможно проснуться.

– Беги! – из последних сил выкрикнул Вуд, но Бонни осталась на месте. Она не могла.

В этот миг оглушительный рёв мотора перекрыл шум драки. Это была Эмбер. Она резко схватила девушку за руку и приказала садиться позади на байк.

Рид дрожала, не в силах совладать с собой.

– Уходи, Бон! – снова сорвался голос Майка.

Тогда Эмбер, не тратя времени на уговоры, силой усадила её за спину и рванула с места. Мотоцикл сорвался вперёд, унося девушек прочь из западни.

***

Рид обвила Эм руками и прижалась головой к её спине. Солёные слёзы водопадом текли из уже опухших глаз, оставляя мокрые следы на куртке девушки. Бонни не могла успокоиться. Она не понимала причины своей «тихой» истерики. Неужели Перс действительно смог настолько сильно её напугать? Или этот леденящий душу страх обвил её горло вовсе не за собственную жизнь?

Даже мысль о том, что сейчас приходится переживать за Майка, вызывала панический ужас. То, как он, задыхаясь под тяжестью морального ублюдка, которому удалось придавить его к земле, подставив биту к горлу, – это навсегда врезалось в память девушки. То, как Вуд из последних сил просил Бон уходить… Всё это стояло перед глазами, как фильм, от которого невозможно отвести взгляд.

Что с ним будет? А Джессика? Где она? Ужасные мысли лезли в голову Рид, и отчаявшаяся девушка готова была растерзать Перса собственными руками. Он ужасен. Страшно даже подумать, на что он способен ради денег и статуса.

Пустынная дорога, голые кроны деревьев и снежинки, которые, попадая на горячую кожу, сразу же превращались в воду, не могли заполнить немую пустоту, раздиравшую Рид изнутри. Даже погода была против них: яркий месяц скрылся за чёрными тучами, и никакой надежды на лучшее не предвиделось.

– Останови здесь… – с трудом прохрипела девушка. Эмбер заглушила мотор.

Когда Бонни слезла с байка, она уже собиралась попрощаться, но, со слезами на глазах, кинулась к Эм:

– Пожалуйста, не уезжай… – прижалась она к подруге. – Останься со мной…

Понимая, что в таком состоянии Рид оставлять одну нельзя, Эмбер согласилась. Они вместе направились к крыльцу дома, шаг за шагом, будто оставляя позади весь ужас ночи.

Глава 17

Когда Рид разлепила глаза, сквозняк качал молочного цвета занавески из стороны в сторону. Она попыталась подняться на закоченевшие ноги, всё это время находившиеся в стороне от тёплого одеяла. Лёгкая дрожь пронзила тело, а горло болезненно саднило, и вместе с этим всплыли рваные, заляпанные кровью воспоминания, словно заставляя заново пережить весь ужас в одну секунду.

С трудом сделав глоток воды из прозрачного стакана, что стоял у кровати (видимо, Мэй позаботилась), Бонни пересилила себя и, держась за голову, шаркающими шагами пошла навстречу манящему запаху. По логике, это должен быть завтрак – и его источник, конечно же, ждал на кухне.

Спустившись по лестнице в гостиную, Бон увидела Эм. Та, облокотившись на мягкую спинку кресла, большим пальцем лениво листала новости в телефоне. Лишь краем глаза заметив растрёпанную девушку, Эмбер оживилась.

– Доброе утро, подруга! – воскликнула она, отбрасывая мобильник в сторону. – Ты как?

– В целом… неплохо, – пожала плечами Рид. После короткой паузы, неуверенно добавила: – Есть какие-нибудь новости?

Она не могла не задать вопрос, крутившийся в её голове на протяжении короткой и одновременно мучительной ночи.

– Всё в порядке. Не переживай, – спокойно уверила Эмбер. – Знаешь ли, такие стычки – не редкость в нашем кругу.

– А Майк?.. – голос Бонни дрогнул. – Что с ним?

Отчего-то сердце забилось быстрее. В ожидании слов Эм, что растянулись на жалкие секунды, у Рид вот-вот должны были подкоситься ноги. Она приготовилась к самому худшему, но всё равно не хотела слышать горькую правду. Пусть Эмбер соврёт, промолчит, но только не скажет того, что способно перекрыть ей кислород.

За всё время, что Бон знала Вуда, она не раз становилась свидетельницей его безрассудства – того, как Майк лез на рожон, защищая других. Да, он грубый, вспыльчивый, порой невыносимый и действует сгоряча, не думая о последствиях. Но, чёрт возьми! Этой ночью Бонни поняла: где-то глубоко внутри неё живёт маленькая девочка, готовая терпеть все его выходки. И сколько бы Рид ни отнекивалась, сколько бы ни отворачивалась от самой себя, ей пора признать: помимо ненависти, она испытывает к Вуду и другие… более опасно тёплые чувства.

– Спроси его об этом сама, – усмехнувшись, ответила Эмбер.

Бонни недоумённо уставилась на неё, поэтому девушке пришлось сделать ещё один намёк:

– Мэй, кстати, с которой мы так любезно утром поболтали, убежала на лекции. А если бы я сейчас стояла у плиты, то от дома остались бы одни щепки.

– Да брось… – выдохнула Рид, не веря своим ушам, и почти беззвучно, будто боясь быть пойманной, приоткрыла дверь на кухню.

Волнение облепило лёгкие, не давая дышать. Перед её глазами открылась картина, в которую невозможно было поверить: Майк стоял у плиты, водя деревянной лопаткой по сковородке. На его лице не отражалось никаких эмоций, взгляд был сосредоточен, словно он думал о чём-то своём. Больные следы ночного боя были отчётливо на нём видны: костяшки пальцев сбиты в кровь, волосы спутаны и больше не блестели, а на острой скуле темнела ссадина.

И всё же – это был он. Живой. Здесь.

Когда парень потянулся за тарелками и краем глаза заметил Бонни, сердце у неё сорвалось вниз. Их взгляды встретились на секунду, но ей показалось, что этого хватило, чтобы душа обнажилась. Рид поспешно захлопнула дверь, и, словно ошпаренная, опустилась рядом с Эм.

Она таращилась в пустой экран телевизора, а подруга, не сводя с неё глаз, наконец спросила:

– Я так понимаю, завтрак готов?

Бон пожала плечами.

– Значит, готов… – с усмешкой протянула она и добавила: – Ладно, пойдём, иначе наши желудки пари устроят: кто дольше проурчит.

Когда девушки вошли на кухню, Майк уже сидел за столом и уплетал за обе щёки глазунью. Эмбер недовольно буркнула:

– Даже нас не позвал…

– Достаточно того, что я приготовил, – отрезал он холодно, не поднимая взгляда от тарелки.

Вуд ел жадно, словно пытался заглушить едой не только голод, но и тяжёлые мысли. Его пальцы слишком крепко сжимали вилку, а плечи были напряжены, будто готовые к новому бою. Эм переглянулась с Бонни: с таким Майком лучше не связываться. Сегодня он был зол, насторожен – его явно что-то терзало изнутри.

В воздухе витало напряжение, и в горло даже кусок не лез, хотя глазунья была действительно вкусной, что удивляло Рид. Да, нет ничего проще, чем разбить пару яиц, но у Майка они даже не подгорели.

Бонни, ковыряя вилкой завтрак, то и дело бросала украдкой взгляды в его сторону – на местами разодранную футболку, татуировки, запёкшуюся кровь на костяшках, тёмные синяки, проступающие сквозь кожу. Ей до боли хотелось задать вопросы, что жгли изнутри, обработать его раны, приготовить этот злосчастный завтрак самой. Но Вуд был сегодня закрыт, будто замкнулся в себе, и любезности тут были явно неуместны.

Будто почувствовав её мысли, Майк молча встал из-за стола, поставил тарелку в раковину и, не сказав ни слова, направился к выходу. Щелчок замка прозвучал в тишине слишком громко.

Рид не выдержала. Сорвавшись со стула, она выскочила босиком следом за ним. Холодный воздух обжёг кожу, камушки больно впивались в ступни, но это не имело значения. Догнать высокую фигуру было для неё куда важнее.

– Чего ты хочешь? – резко обернулся Майк, и Бон едва в него не врезалась.

– Я… – губы дрогнули, а слова застряли где-то в горле.

Вуд с раздражением выдохнул и снова зашагал прочь, но Рид, будто боясь потерять его из виду, судорожно ухватила за руку.

– Куда ты идёшь? – вырвалось первое, что пришло на ум.

– К Калебу, – отрезал он.

– Он с Джессикой? – протараторила она, не отпуская. – Я с тобой!

Неожиданно парень впился пальцами в её плечи так сильно, что Бон едва не вскрикнула. Он наклонился и горячее дыхание обожгло её щёку.

– Прекрати бегать за мной! – рявкнул он, сердце Рид ухнуло вниз.

– Ч-что?..

– Думаешь, прокатилась один раз на байке и теперь можешь зализывать мне раны? – каждое слово резалo острее ножа. – Прекрати, Бон. Ты мне противна!

Эта фраза расколола её изнутри. Вуд развернулся и ушёл, а вместе с его шагами уходило что-то живое. Пустота заполнила грудь, отдаваясь эхом в висках.

Только когда Эм, тихо вздохнув, набросила ей на плечи куртку, Бонни поняла: она стоит босиком на промёрзшей земле, вся дрожит, но холода почти не чувствует. Её обжигали не мороз и не ветер. Её обжигали слова.

– Заболеешь… – шёпотом сказала Эмбер, бережно потянув подругу в дом.

***

Майк нервно теребил замок своей куртки, щёлкал им, будто от этого зависела его жизнь, и мерил комнату размашистыми шагами. Под нос он что-то бормотал – бессвязные слова, обрывки фраз, злость, которую невозможно загнать обратно внутрь.

Калеб, напротив, сидел на краю Вудовской кровати, словно в зрительном зале, и наблюдал, как друг сам себя загоняет в угол. Его спокойствие только больше раздражало Майка.

– Знаешь, я думаю, ты зря это сделал… – протянул он монотонно. – Перс устроил за Бонни настоящую охоту, а ты сцены устраиваешь…

– Твою мать! – рявкнул Вуд, останавливаясь и сверля блондина глазами. – Какие сцены?! Ник сказал своим шавкам «фас», чтобы достать меня. Меня! Его не интересует Бон. Да и вообще… – Майк замялся, а потом сжал зубы так, что заскрипело. – Мне плевать на эту девчонку.

– Ну конечно, – лукаво усмехнулся парень. – Именно поэтому ты оборвал с ней контакты и вернулся, как с цепи сорвавшись. Тебе слово скажи – загрызёшь.

– Тогда и не говори! – отрезал Майк, а Калеб в ответ улыбнулся.

***

Утро в университете, несмотря на вечно болтающую Мэй о своих любовных приключениях, не приносило никаких радостей. Джессика не поднимала тему мотодрома, а Бонни и не настаивала. Но каждый взгляд на подругу возвращал к вчерашнему: к ревущим моторам, к страху и к Вуду, который врезался в память.

По глазам светловолосой было видно – она не готова обсуждать это при Мэй, потому что та, как всегда, могла завалить их вопросами. Не то чтобы они не доверяли своей подруге, просто порой её было слишком много. Это утомляло.

Увидев знакомую фигуру, окружённую своими дружками, движущуюся к привычному столику, Бон отвела взгляд. Раз она противна Майку, значит, ему больше не стоит занимать ни секунды её мыслей. Хотя сама она не была уверена, что между ними что-то действительно было…

Стоило спрятать свои чувства глубоко в землю. Там, где никто не достанет и не сможет причинить боль. Вуд – всего лишь мимолётное влечение, которое должно было исчезнуть так же быстро, как вспыхнуло.

Весёлая картина: как только признаешь это самой себе, человек, к которому испытываешь симпатию, вдруг наступает тебе на сердце и вытирает ноги.

Несправедливо.

Прозвенел металлический звонок, и студенты рассыпались по аудиториям. Бонни шла сзади подруг и заметила Эдриана, который, облокотившись о стену, не спешил на занятия. Он выглядел осунувшимся, бледным и каким-то болезненным, словно всю ночь не сомкнул глаз. Тёмные круги под глазами глубоко впивались в кожу, а плечи казались сгорбленными от тяжести невидимого груза. Руки дрожали, когда он держал в руках конверт с фотографиями.

Рид замерла. Её сердце сжалось, а в груди застряла тревога – Эд выглядел не просто усталым, а по-настоящему встревоженным. Что с ним случилось? Почему он такой?

– Привет, – сказала девушка осторожно, и парень наконец оторвал взгляд от бумаг.

– Привет, – поспешно ответил он, пряча фотографии обратно в конверт.

– Не идёшь на пару? – поинтересовалась Бон, не отрывая глаз от его бледного лица и дрожащих рук.

– А уже был звонок? – удивился Коллинз и Рид кивнула.

Они направились вдоль пустого коридора к аудитории. Эд шагал сзади, а Бонни не могла избавиться от чувства тревоги: что-то явно не так, что-то произошло…

Когда они почти дошли до двери, парень вдруг резко остановился, схватил её за плечи и развернул к себе. Его пальцы сжали ткань её свитера так крепко, будто он боялся, что она сбежит. В светлых, усталых глазах отражалось отчаяние и тревога.

– Нам нужно поговорить. После занятий, – тихо прошептал он.

Бонни машинально кивнула. Слов в горле не находилось, и они прошли в класс молча.

Как только Эд и Рид сели на свои места, время начало тянуться, словно жвачка. Каждая секунда казалась вечностью. Она краем глаза видела его осунувшееся лицо, сухие, сжатые в тонкую линию губы. Каждое его движение, каждый взгляд будто приковывал её внимание, и от этого становилось тревожно.

Майк ушёл ещё перед второй парой, и Бонни тайно благодарила всех богов, каких знала. Под его прожигающим взглядом она бы не высидела даже минуты. Но в голове всё равно крутилась мысль: что ей делать, если этот мудак снова окажется рядом и станет буравить в ней глазами дыру?

А Эдриан и вовсе ходил, словно тень – бесцветная, размытая, как мыльное пятно даже под ярким солнцем. Он не слушал преподавателей, не записывал лекции, будто весь университетский шум проходил сквозь него. Сидел неподвижно, думая о чём-то своём, изредка поворачивая голову к окну. Его глаза – красные, опухшие, как после долгих бессонных ночей, – выдавали усталость, спрятанную глубже, чем просто недосып.

Девушка, наблюдая за ним исподтишка, никак не могла избавиться от тянущего чувства тревоги. Что же заставило его довести себя до такого помятого состояния? Почему он выглядит так, будто несёт на плечах невидимый груз, тяжесть которого способна согнуть любого?

Прозвенел звонок, и Бонни, как и договаривалась с Коллинзом, быстро спустилась за одеждой и покинула университет. Ветер трепал волосы, а маленькие снежинки танцевали вальс, словно стеклянные балерины, медленно опускаясь на землю. Они таяли на горячей коже, оставляя едва уловимую прохладу, но всё же напоминали: зима близко. Рид шла вперёд, сжимая пальцы в карманах куртки, и каждый её шаг будто отдавался глухим эхом – от ожидания предстоящего разговора сердце билось быстрее. Дойдя до небольшого кафе, где она с Мэй и Джесс бывали так часто, что персонал знал их лица, Рид машинально выбрала привычный столик у окна.

Открыв меню, она попыталась сосредоточиться на строчках, но буквы прыгали перед глазами. И именно в этот момент над ухом раздался знакомый голос:

– Уже выбрали что-нибудь?

Бон вздрогнула от неожиданности и подняла взгляд. Перед ней стоял официант. Тот самый – с мягкой улыбкой и чуть прищуренными глазами, чей номер телефона Мэй тогда так ловко получила.

Уголки губ Бонни сами собой приподнялись в ответ. Скорее всего, Мэй уже успела сходить с ним на свидание и, наверняка, наговорила про своих подруг с десяток историй. Главное – чтобы они были хотя бы наполовину правдивыми, так как рыжеволосая любит приукрасить.

– Да, чашечку кофе, пожалуйста.

– Одну минуту, – ответил официант и удалился.

Рид уже собиралась снова уткнуться в меню, когда услышала звук колокольчика. В дверях показался Эдриан. Его походка была всё такой же тяжёлой, а тёмно-синие круги под глазами будто ещё сильнее проступили при свете ламп. Он сел напротив, громко поставив на пол свой огромный рюкзак, словно его вес отражал груз, что тянул самого Коллинза ко дну.

– Ну… – начала девушка, сложив пальцы в замок, пытаясь не выдать напряжения в голосе. – О чём ты хотел поговорить?

Эд замялся, взгляд метнулся к окну, затем к её глазам, будто он боролся сам с собой. Наконец, решившись, он вытащил из рюкзака белый конверт.

– Я не знаю, стоит ли посвящать тебя в эти дела… Но ты единственная, кому я могу доверять, – голос его дрогнул. – Моего отца отправляли в командировку, но ему пришлось остаться в Ванкувере из-за девушки, которую сегодня утром нашли убитой возле мотодрома.

– Возле мотодрома?.. – переспросила Бон и её лицо вытянулось в удивлении. Казалось, что воздух в кафе стал слишком густым, чтобы дышать.

– Да. Сейчас ведётся следствие. Ищут улики… – Эд говорил с усилием, будто каждое слово царапало ему горло. – Недалеко от тела были обнаружены следы колёс байка. Я не хочу тыкать пальцем и кого-то подозревать, но чувство, будто я видел эту девушку раньше. Посмотришь?

Он придвинул конверт ближе.

Бонни неуверенно потянулась за ним, пальцы дрожали. Она разорвала край, вытащила несколько фотографий и едва не выронила их сразу. Несколько раз моргнув, чтобы прогнать пелену перед глазами, Рид всё же сфокусировалась на изображениях… и в горле тут же застрял ком.

На глянцевой бумаге – лужа густой, уже потемневшей крови. Изуродованная, порванная одежда. И лицо… знакомое, до боли.

Мэнди Джонс.

– Боже… – хрипло выдохнула Бонни, и руки её предательски ослабли. Фотографии выскользнули и распластались на столе.

Эд сразу накрыл снимки ладонью, но Рид уже всё видела. У неё внутри всё похолодело, будто мир одним махом лишился красок. Мелкие царапины, рваные порезы на руках… словно её мучили. Какой больной ублюдок мог сотворить с ней такое?

– Ты знаешь её? – осторожно спросил Эдриан, не сводя глаз с лица Бонни.

– Да… – едва слышно выдохнула девушка. Горло сдавило так, что каждое слово давалось с трудом. Она не могла поверить своим глазам. Пусть ненависть к рыжеволосой порой жгла изнутри, но то, что кто-то так с ней обошёлся… Это было уже за гранью человеческого. – Это… Мэнди Джонс.

– Она училась с тобой? – не отставал Эд.

– Нет, – покачала головой Бон.

– Тогда откуда ты её знаешь?

Пауза затянулась. Слова застряли где-то в груди, но вырвались сами собой:

– Это бывшая Майка.

Секунду Бонни просто сидела, ошарашенно глядя на Эда, и вдруг её глаза расширились. Она невольно прижала ладонь к губам. Господи… что же она только что сказала?

Эдриан – сын прокурора. Каждое слово, произнесённое ей сейчас, может стать уликой, зацепкой, обвинением.…

Внутри у Рид всё оборвалось. Она собственными руками подставила Вуда под удар.

– Майка? Того самого Майка Вуда? – Коллинз подался вперёд, локти уперлись в стол, взгляд впился в неё так, что девушке стало трудно дышать. – Не молчи, Бон.

Она чувствовала, как в этот момент оказалась под микроскопом: каждый жест, каждая дрожь ресниц, каждый нервный вдох – всё выдавало её. Эд видел всё.

– Нет! – вырвалось из неё слишком поспешно. – Я сказала… бывшая Марка. Это мой старый друг. – Рид судорожно сглотнула, пытаясь изобразить уверенность. – Да и вообще он уже давно переехал. Ты ослышался.

Голос дрожал, несмотря на настойчивые нотки. Она видела по глазам Коллинза – он не верит.

– Тебе говорили, что ты не умеешь врать? – процедил он, откинувшись на спинку стула. Его губы изогнулись в презрительной усмешке.

Внутри всё дрожало. Сердце билось так громко, что ей казалось – Эд слышит каждый удар.

Нет. Это не Майк. Он не мог этого сделать.

И всё же… Коллинз сейчас был пугающе похож на своего отца. Такой же холодный, резкий, словно сам факт его присутствия заставлял прогнуться. Впервые Бон увидела в нём тень – тёмную, плотную, обволакивающую. До этого дня она воспринимала парня тихим, даже уязвимым. Но, как оказалось, черти прячутся в каждом. Даже в тех, кто на первый взгляд кажется безобидным.

Страшно представить, что испытывают подозреваемые на допросе, когда напротив сидит отец Эдриана. Хочешь не хочешь – подпишешь любые бумажки, лишь бы избавиться от этого взгляда, от ледяной хватки глаз, что забираются под самую кожу и выворачивают душу наизнанку.

– Если у тебя проблемы со слухом, то это не моя вина, – отчеканила Бонни, резко вставая из-за стола. Голос предательски дрожал, и Эд это слышал, чувствовал, впитывал.

Она сделала шаг назад, потом ещё один – будто убегала не из кафе, а из камеры допросов.

– Мне нужно идти, – добавила девушка.

Дверь заведения с гулким звоном захлопнулась за её спиной. Рид выскочила на улицу, вдыхая морозный воздух жадно, полной грудью. Он обжёг горло, но всё равно казался легче, чем удушье под взглядом Коллинза.

Парень буквально прилепился к окну, его губы судорожно шевелились, но Рид уже не слышала Эда. Между ними было толстое стекло, а сверху на её волосы падали холодные снежинки, тая и скатываясь каплями по щекам. Мороз больно ударил по коже, заставив щёки побледнеть, и девушка, натянув шарф до самого носа, поспешила прочь – в сторону парка, подальше от этого некогда уютного, почти родного кафе.

Она должна была переварить всё одна.

Что было после того, как они с Эмбер уехали? Что было с Майком? Отступил ли Перс? На него это совсем не похоже… Может, всё наоборот – именно с этого и начался его настоящий удар?

В груди клубком спутались жалость, вина и страх. «Бедная… бедная Мэнди», – повторяла про себя Бонни. Перед глазами стояло изуродованное тело девушки – и неважно, что та была стервой. Никто не заслуживает такой смерти. Никто.

Она любила Вуда. Искренне, до боли в груди, до слёз, которые прятала под толстым слоем туши. И вся эта мишура: аккуратно подпиленные красные ногти, яркий макияж, вызывающая одежда – всё это существовало лишь ради него. Ради того, чтобы хоть раз услышать от Майка ласковое слово, увидеть в его взгляде не холодную насмешку, а хоть крупицу тепла. Но всё было напрасно.

Она ошиблась. Вуд не из тех, кто бросается красивыми фразами, не из тех, кто кормит обещаниями. Он мог заметить, да, но никогда не скажет. А Мэнди так хотелось… И она искала его в каждом молчании, в каждом резком движении, но тщетно.

Для Майка она была слишком проста, слишком предсказуема. Доступная. Мягкая, словно пластилин, из которого можно лепить всё, что вздумается. Другой бы схватился за неё обеими руками, а Вуд… он лишь усмехался. Для него Мэнди оставалась не девушкой, а собачонкой, верной, но не нужной.

Джонс прекрасно понимала: она лишь игрушка в руках человека, от которого так отчаянно ждала заветного «люблю». И всё же не противилась даже этой роли. Слишком страшно было представить, что он уйдёт окончательно, растворится в толпе и больше никогда не вернётся. Без него всё казалось пустым.

И всё же… когда Майк действительно уходил – устав от её истерик, от бесконечных обвинений и слёз – Мэнди оставалась одна. Комната сжималась, воздух становился вязким, а сердце рвалось на части от одной лишь мысли: «А если это конец? Если он больше никогда не позвонит?» Она грызла ногти до крови, смотрела в экран телефона, будто молитвой могла заставить его загореться именем «Майк».

Но он всегда возвращался. Холодный. Равнодушный. Возвращался только тогда, когда это было нужно ему. И Мэнди принимала. Всегда. Без упрёков, без слов. Потому что для неё это было лучше, чем ничего. Хоть капля, хоть тень его внимания – и она снова жива.

Глупая. Наивная. Влюблённая дура, которая верила, что однажды он останется по-настоящему.

Другими словами, какой бы дрянной и поверхностной девчонкой она ни казалась снаружи, как бы похабно и вызывающе себя ни вела – весь этот яркий, крикливый театр был лишь маской. Маской, за которой пряталась беспомощность перед Вудом. Она прятала под этим вызовом все раны, унижения и обиды, которые никогда не могла долго держать против человека, которого любила до потери себя.

И даже когда она видела, что Майк выбрал вместо неё Бон – её, серую, упрямую, не такую яркую – Мэнди продолжала любить. Ослеплённо. До самоуничтожения. Это чувство не имело ничего общего с настоящей любовью. Оно было одержимостью. Болезнью. Ядом, который медленно убивал её изнутри.

И именно поэтому Джонс ненавидела Бонни. Ненавидела до скрежета зубов, до трясущихся рук. Ей хотелось выцарапать глаза, свернуть шею, стереть её с лица земли – только потому, что знала: Майк никогда не посмотрит на неё так, как смотрит на Рид.

Не ведая как, ноги принесли Бон к железным воротам университета. Девушка решила зайти в здание, чтобы согреться: кончики пальцев почти не чувствовались, будто озябли до костей. И всё потому, что Бонни, даже в самые морозные дни, отказывалась надевать тёплые перчатки. Ей было проще, стиснув зубы, согревать обветренные руки в карманах куртки, нежели смириться с колючими нитками, связанными между собой.

Преодолев двор университета, Рид подошла к кампусу и почти дотянулась до ручки двери, когда та неожиданно отворилась. В проёме стояла Джессика, держа в руках сумку-мешок с кроссовками. Пару дней назад она решила попробовать себя в недавно открывшемся при университете кружке танцев, и первое занятие пришлось ей по душе – девушка решила остаться. Это не удивительно: светловолосая, несмотря на скромность характера, всегда любила танцевать и была невероятно пластичной. Проще говоря, она из тех людей, на которых смотришь и ловишь себя на мысли: «Да, этот человек рождён для танцев».

– Бонни? – удивилась Джесс, оглядев девушку с ног до головы. – Почему ты ещё не дома?

– Да так… прогуляться решила, – ответила Рид, стараясь держать голос ровным.

Внутри всё бурлило. Девушка понимала, что должна найти Майка и рассказать о Мэнди и Коллинзе, которому она невольно дала повод для подозрения. Да, у Вуда вспыльчивый характер, но она была уверена – он невиновен. Девушка не могла отрицать очевидное: Майк действительно умел быть полным мудаком и вытворять неожиданные фокусы, но с Джонс он никогда бы так не поступил. Это было не в его правилах.

– А где Калеб? – спросила она, идя вровень с подругой.

На лице Джессики мелькнуло удивление:

– Зачем он тебе?

– Да там… насчёт байка… – чуть растерянно ответила Рид.

– Ну… – протянула Джессика. – После танцев мы созванивались, и он сказал, что сейчас в гараже. Я как раз еду к нему. Если хочешь, можешь составить мне компанию, а там и поговорите.

– Без проблем, – согласилась Бонни, и они, устроившись под пластиковой крышей остановки, стали ждать автобус, слегка пряча лица от ветра и снега.

***

Думая, что сорокаминутная тряска в автобусе – это конец приключений, Рид глубоко ошибалась. Как только девушки сошли с транспорта, им предстояло ещё около двадцати минут идти по тёмным, узким закоулкам и запутанным дворам. Калеб даже не удосужился их встретить, и Бонни, скривив рот от раздражения, пару раз поскользнулась на скользком снегу, шипя и бросая в адрес блондина не самые приличные слова.

Стрелки часов давно перевалили за семь, и тени деревьев, отбрасываемые уличными фонарями, танцевали на стенах, вырисовывая странные, пугающие силуэты. Снег, некогда мягко ложившийся на волосы, теперь забрался даже в ботинки, холодом пронзая пальцы ног и заставляя Бонни сжаться в плечах. Она не могла избавиться от чувства тревоги: тьма вокруг, пустые улицы, странные скрипы и эхо собственных шагов создавали почти осязаемую атмосферу опасности.

Если бы Рид знала, что гараж Калеба находится в такой заброшенной дыре, она бы дождалась утра и поймала Майка в университете. А Джессику в это забытое Богом место она бы и вовсе не пустила.

Остановившись напротив тяжёлой, местами поржавевшей железной двери, светловолосая осторожно сняла варежку с маленькой ручки и постучала. Щёлкнул замок, дверь медленно распахнулась, а в тусклом свете лампы показался растрёпанный, чумазый Калеб, с гаечным ключом в руках. Его глаза на секунду расширились, рот приоткрылся в лёгком недоумении – он явно не ожидал увидеть здесь Бонни.

Но прежде чем он успел что-то спросить, мужской голос перебил его:

– Ну и чё ты там застыл? Не трать тепло! И без того мурашки бегают.

Это был Майк. Как всегда – недовольный, грубый, чересчур уверенный в себе. Рид замерла на месте, сердце слегка дрогнуло, в груди закрутилось странное ощущение тревоги. Где-то внутри она начала сомневаться: а правильно ли она сделала, что пришла сюда? Её явно здесь не ждали. Но пути назад не было. Даже потому, что дорогу назад девушка попросту не помнила.

Смит распахнул дверь чуть шире, словно приглашая пройти внутрь. Джессика осторожно переступила порог, а Рид последовала за ней, но едва ступила, как Калеб перегородил ей путь рукой:

– Что ты здесь забыла? – спросил он с едва скрытым подозрением.

– Это не твоё дело, – огрызнулась Бонни.

Смит не отступал, его взгляд требовал честного ответа. Девушка сделала шаг назад, глубоко вздохнула и, стиснув пальцы в замке, выдохнула:

– Я к Майку.

– Он не хочет тебя видеть, – холодно отрезал парень.

– Калеб, это важно! – настояла Бон, чувствуя, как внутри разливается паника.

Блондин наконец сдался, чуть скривившись, словно предчувствуя гнев Майка, и, отводя руку, он позволил девушке пройти.

Помещение больше походило не на гараж, а на маленькую, странным образом уютную комнатушку, если закрыть глаза на мотоцикл и прочее железо, скученно стоящее в углу.

Серые бетонные стены, украшенные трещинами и пятнами, а на потолке с периодичностью моргала тусклая жёлтая лампочка, создавая странные тени, будто комната сама дышит. Воздух был пропитан резким запахом резины и табака – к нему быстро привыкаешь, хотя первое впечатление слегка удушающее. В центре стоял небольшой жёлтый диван, на котором волнами лежал скомканный плед, словно кто-то недавно бросился на него усталым телом. Рядом – мини-холодильник, видимо, для напитков, обогреватель, позволяющий проводить здесь время, не превращаясь в сосульку, старенький телевизор с тусклым экраном и чахлый цветок, который давно требовал хотя бы глотка воды.

Напротив обогревателя, на скрипучем стуле, сидел Майк и бренчал на гитаре. Хотя «бренчал» – это слишком мягко: с первых нот Бонни узнала мелодию. Linkin Park – Numb… её любимая. Пальцы парня ловко скользили по струнам, словно инструмент жил в его руках, а сам он наслаждался процессом. Волосы взъерошены, привычные тёмные мешки под глазами, а татуировка на руке – Si me amas, serva me – снова бросалась в глаза, благодаря тёмно-синей футболке.

Но едва Рид сделала шаг вперёд, как эта почти идеальная сцена рухнула: холодный тон Вуда пронзил пространство, словно лёд в груди:

– Зачем ты пришла?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Кажется, я ясно дал понять, что ты мне противна. Прекрати бегать за мной.

Гнев медленно поднимался внутри Бон, обжигая горло, словно горячая лава, готовая вырваться наружу. Она устала терпеть подобные выходки Вуда. Она пришла всего лишь, чтобы предупредить его, а он… снова превращает всё в дешевую драму.

– Послушай, ты… – начала Бонни, но внезапно осознала, что подобный тон лишь усугубит ситуацию. Она замедлила речь, стараясь удержать эмоции под контролем. – Это важно. Я бы не пришла сюда просто так…

Калеб и Джессика, что всё это время наблюдали за происходящим со стороны, выглядели так, будто им оставалось только достать попкорн. Серьёзно. Каждый уже выбрал для себя любимчика в этой заезженном фильме, где главные роли исполняют Майк и Бон. Ещё минута – и, глядя на упрямство и непостижимые принципы Вуда, они могли бы начать делать ставки.

– Ну, раз это так важно, то говори, – лениво протянул Майк, не отрываясь от гитары.

– Наедине, – твёрдо добавила Рид.

Парень на мгновение оживился:

– Тогда ты уйдёшь?

– Да.

– Прекрасно, – с ноткой ехидства кивнул он, откладывая инструмент в сторону.

Парень поднялся на ноги, и они вместе вышли на улицу. Майк даже не накинул куртку, поэтому снежинки, что приземлялись на его горячую кожу, в одно мгновение превращались в воду.

Он сложил руки на груди и встал в ожидающую позу, словно манекен. Этот парень, казалось, не чувствует холода.

Есть ли в этом мире хоть что-нибудь, чего он боится? Что приносит ему дискомфорт?

– Я хотела сказать… – тихо начала Бонни, слова давались ей с трудом, ибо такой Майк вселял в неё неуверенность. – Чтобы ты был осторожнее.

На лице Вуда мгновенно всплыло недоумение, и он рассмеялся – громко, ехидно, вызывающе. Этот смех, едва не пронзивший её, заставил Рид покраснеть и внутренне сжаться.

– Я? Чтобы я был осторожнее? – сквозь смех переспросил он, наклоняя голову набок, будто изучал её реакцию. – С каких пор ты обо мне печёшься?

Девушка опустила взгляд. Она не знала, что ему сказать, да и вообще стоило ли…

Майк замолчал на мгновение, потом медленно наклонился к ней, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его дыхание слегка касалось её щёк.

– Зайка, – сказал он тихо, но с оттенком самодовольной уверенности, – это тебе стоит быть осторожнее, раз ты общаешься со мной. То, что ты видела на мотодроме – разборки с Персом, которого все так боятся, – для меня это обычное дело. Словно щёлкнуть пальцами, поэтому…

Майк продолжал бы хвалить себя дальше, но нервы Рид всё-таки не из железа, как эта ржавая дверь гаража. Она резко подняла глаза на него и перебила:

– Мэнди Джонс больше нет!

Вуд несколько раз моргнул, выпрямился в спине, будто пытаясь убедиться, что услышал правильно. Глаза его слегка расширились, а дыхание прерывисто застряло в груди. Он ещё не до конца осознавал смысл сказанных Бонни слов.

– О чём ты?

– Тело нашли на мотодроме… Её убили.

Парень, словно отказываясь принять реальность, отшатнулся назад. Его взгляд потерялся где-то вдали, а в голове всплыли воспоминания – как рыжеволосая любила его всем сердцем, как отчаянно просила не уходить, когда раздражала его. В груди что-то болезненно ёкнуло. Не боль утраты, нет… Скорее – сожаление. Осознание того, что он был несправедлив к этой девушке. Мэнди не заслужила такой судьбы.

– Кто тебе об этом сказал? – очнувшись, спросил Майк, пытаясь вернуть контроль над собой.

– Я видела фотографии… Там была Джонс. Отец Эдриана расследует это дело.

Майк сглотнул, взгляд скользнул по Бонни, глаза сжались, а голос стал ледяным, почти безэмоциональным:

– Ну, а мне ты это зачем говоришь?

– Потому что они могут подозревать тебя…

– Мне плевать! – прорычал он, сжимая кулаки, так что костяшки побелели. – Ты можешь идти.

Вуд захлопнул дверь прямо перед носом Бонни, оставив её одну на морозе. Девушка застыла, словно вкопанная. Она даже не представляла, что разговор закончится именно так. Когда он спрашивал, уйдёт ли она после слов, Рид и подумать не могла, что Майк настроен настолько серьёзно.

Как он мог так просто её бросить? Она пришла, чтобы предупредить его, а получила в ответ лишь холодное «мне плевать». Сердце сжалось, в груди будто застряла ледяная игла.

Путь домой казался бесконечным: лишь фонари, яркая луна и длинные тени старых зданий. По бокам – десяток гаражей, дворы со скрипучими качелями, высокие ветхие дома. Ледяной ветер пробирал до костей, а вдалеке завывающие собаки только усиливали страх, который словно липкими пальцами сжимал горло и отбирал дыхание.

За дверью Рид различила обеспокоенный голос Джессики, которая просила Калеба разобраться с Майком, но тот лишь приказным тоном отрезал: не вмешивайся.

На глаза Бонни навернулись слёзы, грудь сжалась тугим узлом, дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось. Она действительно осталась одна. Если бы девушка только знала, что всё закончится именно так, никогда бы не решилась на эту глупую выходку. Майк непредсказуем, и на что она вообще рассчитывала? Его никогда не останавливала опасность, когда он мчался на байке, так что о полиции и подозрениях говорить просто смешно.

Гнев клокотал в груди, а руки дрожали от напряжения. Бон со всей силы ударила ногой в дверь. Сквозь боль, что пронзала тело, и ком, застрявший в горле, она закричала:

– Майк Вуд, ты мудак! Ты конченный ублюдок! Слышишь?! Ты высокомерный, конченный ублюдок! Я ненавижу тебя! Строишь из себя крутого парня, но на деле… на деле ты ублюдок! Мудак! Я больше не хочу знать тебя! Слышишь?! Не появляйся в моей жизни больше никогда!

Каждое слово сопровождалось ударом по железной двери, отдававшимся эхом в костях, словно отражаясь от самой земли. Лицо Бонни горело, губы дрожали, слёзы текли ручьём по щекам и тут же замерзали, неприятно стягивая кожу, оставляя ледяные узоры на лице. Ветер, свистя между гаражами, словно пытался вырвать слова из её рта, но Бон продолжала кричать, каждый звук наполнялся болью, яростью и отчаянием.

Когда гнев отступил, девушка обессилено сползла вдоль холодной двери. Джессика что-то кричала, Калеб возмущённо взмахивал руками, напряжение росло, но из Майка они не могли выжать ни слова. Он, отстранившись от всех, молча перебирал струны гитары. Невозмутимый, спокойный… словно весь мир вокруг него не имел значения.

Хлюпая носом, Рид смотрела пустым взглядом на луну. Когда снежинка, коснулась склеенных слёзными ресниц, девушка почувствовала, что снова дала слабину. Но поднявшись на ноги, стиснув кулаки и сжав плечи, она решила идти к остановке. Никто, кроме неё самой, не сможет помочь, поэтому стоит навсегда вычеркнуть этого придурка из своей жизни.

Последний автобус уезжает в 23:30, у Рид ещё есть время. Снег хрустел под ногами, от каждого шага отдаваясь громким эхом на пустой улице. Далеко в темноте выли собаки, их голоса казались зловещими, а холод сковывал мышцы и заставлял тело дрожать. Девушка не была уверена, что идёт в правильном направлении, но обратно в гараж, в то место, пропитанное запахом Майка, она точно не вернётся. Как считала Бонни, уж лучше замёрзнуть на улице, укрывшись снежной пеленой, чем просить его отвезти её домой. Хватит! Она уже и так достаточно унизилась перед этим мудаком.

Однако после часовых, безрезультатных блужданий Бонни начала осознавать: стихия сильнее её убеждений. По коже бегали мурашки, коленки тряслись, а губы окрасились в ледяной синий оттенок – говорить становилось невозможно. Она остановилась посреди пустой улицы и с тревогой огляделась по сторонам: голые кроны деревьев тянулись к небу, как когти, тусклый, моргающий фонарь отбрасывал рваные тени на снег, а в стороне – маленький, одинокий, давно закрытый продуктовый магазин.

Бонни сжала руки в кулаки, отчаянно пытаясь найти ориентир. Холод впивался в кости, а сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. В голове метались мысли: куда идти дальше? Как выбраться из этого ледяного лабиринта?

Внезапный рык байка оглушил улицу, и яркий свет фар ослепил Рид. Она зажмурилась, ощущая, как сердце стучит в висках. Когда девушка разлепила глаза, перед ней оказался Майк. Страх мгновенно сменился на бурю гнева.

– Садись, – его голос был твёрдым и безапелляционным, но Бон даже не думала подчиняться.

– Не хочу! – вспыхнула она, гордо поднимая подбородок, зубы стиснуты. – И вообще, не мешайся! Я иду на остановку!

– Ты идёшь не в ту сторону… – спокойно, почти отстранённо сказал он, будто это было очевидной глупостью.

– Я знаю! – дрожащим от мороза и злости голосом, выпалила она. – Я хочу… хочу просто прогуляться!

Вуд завёл байк, и они начали движение. Когда скорости сравнялись, парень, не оборачиваясь, бросил тихо, но колючим тоном:

– Достаточно цирка, садись, я отве…

– Достаточно цирка?! – взорвалась Бонни, почти крича, мороз щипал щёки, дыхание вырывалось облаками. – Ты это мне сейчас говоришь? Представления устраиваешь только ты! Я пришла поговорить, а ты уже нос воротишь! Да, возможно, я тебе противна, но… – она замялась, волосы слиплись на лице, дыхание перебивалось, – ты знаешь сам… ты знаешь, что я не пришла бы просто так!

– Ты сказала то, что хотела, а дальше что? – повысил голос Майк, и в нём ощущалась едва скрытая раздражённость. – Дальше что ты прикажешь мне делать? Я и без твоих упрёков знал, что Коллинз ещё тот урод!

– Да причём здесь он?! – топнула ногой Бон. – Скажи, у тебя все люди, чьи отцы – прокуроры, автоматически заносятся в чёрный список, или Эд особенный?

– Особенный! – выдавил Вуд, сжимая кулаки, словно вот-вот сорвётся.

– И чем же? – глаза Бон сверкнули раздражением.

– Он мне не нравится!

– Да пошёл ты… – девушка закашлялась, с трудом переводя дыхание: горло саднит от холодного ветра. – С тобой бесполезно разговаривать…

– А с тобой? – сорвался Вуд и слез с байка.

Он резко схватил Бонни за плечи, развернув к себе лицом, и с напряжением, что делало его слова ещё более резкими, произнёс:

– А с тобой, Бон? Полезно? Ты настоящая истеричка! Ноешь без повода, бросаешься с кулаками! Что на тебя находит?!

– Что находит? – приподняла брови Рид, голос дрожал от холода и раздражения. – Хах… Да ты конченный мудак! Бросил меня на улице, а сам грелся в тёпленьком гараже! Разве так поступают?! Я даже не знаю, чёрт возьми, куда иду! Целый час тут круги навожу! У меня замёрзли руки, замёрзли ноги! Горло болит! И даже губы синие! Как ты вообще м…

Но договорить Бонни не успела. В следующую секунду она видела перед собой лишь его лицо… очень близко. Слишком близко. Его слегка подрагивающие, словно во сне, чёрные ресницы, маленькая родинка на щеке прямо под глазом, которую ранее она никогда не замечала… Что происходит? Почему губы так жгут, почему горячо?

Внутренний мир девушки словно разбился на миллионы осколков: склеился, перевернулся с ног на голову и снова раскололся. Неужели… нет, этого не может быть. Неужели Майк… Майк Вуд… Нет, этого не может быть.

И всё же он целовал её. Его губы мягко, но настойчиво прижались к её, сначала лёгкое касание, которое тут же переросло в глубокий, уверенный поцелуй. Руки Вуда обвили её талию, мягко, но крепко прижимая к себе. Бонни замерла: сердце бешено колотилось, пальцы бессознательно цеплялись за куртку. Она ощущала каждый вдох Майка, слышала его учащённое дыхание, чувствовала тепло и силу, исходящие от него. Поцелуй был долгим, настойчивым, словно он хотел забрать у неё всё – страх, холод, усталость – и удержать лишь ощущение, которое жгло внутри.

Оставив после себя лёгкий привкус табака и мяты, Майк наконец отстранился. Рид стояла, не в силах вымолвить и слова. Кричать на него? Обнимать? Невозможно – все её мысли дружно покинули разум. И только теперь, когда Вуд смотрел на неё с лёгким недоумением, девушка поняла: она даже не закрыла глаза, как обычно делают в фильмах. Как же глупо она выглядела…

– Ну и чё ты уставилась на меня? – пробормотал он, после чего прошагал обратно к байку и, заведя мотор, добавил: – Садись.

Глава 18

Перед глазами всё плывёт. Несмотря на просьбу Майка, Бонни не двигается с места. Будто приросла к земле – и эта глупая, предательская ухмылка никак не сходит с её лица. Ещё чуть-чуть – и Вуд уже начнёт сомневаться в её адекватности. Не то чтобы он когда-то считал её нормальной девушкой… нет, вовсе нет. Но сейчас она выглядит как никогда странно: неподвижная, с широко распахнутыми глазами, в которых дрожит и растерянность, и сладкий ужас.

– Я с тобой разговариваю! – срывается Майк. Голос его резкий, раздражённый. Он искренне не понимает, почему Рид ведёт себя так нелепо. Для него всё это – мелочь, привычное действие. Поцелуй. Что может быть проще? Сколько красоток уже успели побывать в его объятиях, ощутить на губах этот заветный для Бонни привкус табака и мяты… Он привык к этому.

Но перецеловав десяток девушек, испытал ли он хоть с одной те же чувства, в которых Бон сейчас попросту захлебнулась?

– Слушай, если всё это из-за поцелуя, то спустись с небес на землю, – он выдохнул, и изо рта вырвалось крохотное облачко пара, что вмиг растворилось в холодном воздухе. – Я просто хотел тебя заткнуть.

От этих слов внутри что-то неприятно заныло, будто стенки рёбер начали медленно сжиматься, лишая её дыхания. Воздуха стало не хватать от слова «совсем». Рид машинально прикусила нижнюю губу, но боль от этого лишь усилилась. Она опустила глаза и, стараясь не выдать себя, быстрыми, нервными шагами подошла к байку.

Если бы она решилась уйти в одиночку, убежать куда глаза глядят, Майк всё равно не позволил бы ей этого сделать. А так… так он хотя бы не увидит её предательски влажных ресниц.

«На что ты надеешься, Бон?» – пронеслось в голове, когда Вуд завёл мотор. Грохот заглушил её собственные мысли, и она тут же оттолкнула их в сторону, заставляя себя поверить: Майк – всего лишь мимолётное увлечение. А тот поцелуй… всего лишь ошибка.

Спустя минуту Вуд всё ещё стоял возле мигающего фонаря. Он не вдавил педаль газа в пол – и Рид прекрасно знала, почему.

– Может, ты всё-таки… – начал он, но Бон резко перебила:

– Нет! – её пальцы судорожно вцепились в холодную железную ручку позади сиденья. Голые руки моментально свело от холода, но ей было всё равно. Главное – не касаться Майка. Даже кончиком пальца.

– Упадёшь, – настаивал он, бросив короткий взгляд через плечо. Держаться за водителя куда надёжнее, чем вцепляться в хилую железную ручку. Особенно когда скорость сливается с ветром. Но Бонни словно окаменела. Она вжалась пальцами в холодный металл, будто от этого зависела её жизнь, и Вуд, тяжело выдохнув, всё же тронулся с места.

Они выехали на главную дорогу. Майк вёл байк медленно, осторожно – не в его духе. Все знали: Вуд – сумасшедший гонщик. Для него настоящая езда начиналась там, где леденящий душу ветер хлестал по лицу, а стрелка спидометра скакала на красной отметке, словно дразня хозяина. Майк никогда не боялся. Страха он попросту не признавал.

Каждый новый заезд должен был превзойти предыдущий: прежнего адреналина ему всегда казалось мало. Он искал всё новые способы пощекотать себе нервы – мчался без шлема, снимал на ходу куртку, закидывал руки за голову, вставал босыми ногами на сиденье. Автомобилисты, видя это безумие, хватались за лица, будто пытались поймать свою челюсть, упавшую от изумления. А Майк только ухмылялся. Ему нравилось внимание. Он им жил.

И сейчас Рид видела, как Вуду трудно себя сдержать, чтобы не вдавить педаль газа в пол. Как его широкие плечи напряжены, как не может разжать затёкшие пальцы. Майк словно наркоман, жаждущий новой дозы адреналина. Но стоит ему превысить отметку девяносто – и Бонни может просто не удержаться, сорваться, выпасть. Пожалуй, это единственное, что его останавливает.

Несмотря на годы совместной учёбы в университете, Бонни до сих пор не может понять Вуда. Несколько месяцев назад они ненавидели друг друга, но сейчас… Сейчас ненависть присуща только Майку. У Рид она вспыхивает изредка, оставляя лишь жалкие отголоски. Почему он так себя ведёт? Почему позволяет приблизиться, заставляет бабочек внутри разметаться, а потом обрубает им крылья? Зачем топчет её чувства, которые та и так долго прятала от самой себя? Она запирала мысли на чугунный замок и врала самой себе. А этот поцелуй… Теперь вычеркнуть Майка Вуда из своей жизни будет гораздо сложнее. Но Бон должна это сделать. Иначе огонь в его глазах сожжёт её дотла.

– Чёрт! – выругался Майк, вглядываясь в зеркало заднего вида. – Держись за меня!

Различив в его голосе нотки тревоги, Рид не стала перечить и крепко обвила его руками. Вуд резко нажал на газ, и Бон, едва не влепившись лицом в спину парня, дернулась, а потом инстинктивно прижалась к нему ещё сильнее, ища хоть малейшее чувство безопасности.

Некогда чёткие силуэты деревьев размывались в потоке скорости, холодный ветер обжигал кожу, трепал волосы, а глаза Рид щипало от сухости; веки казались тяжёлыми. Собравшись с силами, она осторожно обернулась назад и заметила троих байкеров. За чёрными, местами разрисованными краской шлемами их лиц не было видно, но внутренний голос подсказывал: Вуд явно не рад их появлению.

– Что им нужно? – спросила Бонни, пытаясь перекричать рёв байка. Майк не ответил. Он снова вдавил педаль, и скорость вновь выросла, разрывая пространство вокруг.

Свернув с дороги, парень выскользнул в узкие улочки пустынных дворов. Незнакомцы, словно охотничьи собаки, шли по следу Вуда, и у Бонни больше не оставалось сомнений: преследуют именно их.

Майк змейкой петлял между заброшенными зданиями, подвалами и дворами, но тех было трудно запутать. В очередной раз, оглянувшись через плечо, он резко увеличил скорость, оторвавшись на приличное расстояние, а потом мгновенно повернул, едва не врезавшись в внезапно выросший забор. Жалкие сантиметры отделяли их от столкновения, но Майк успел вовремя затормозить.

Заглушив мотор, он приказал:

– Вставай!

– Что? – недоумевала девушка.

– Вставай, Бон!

Рид поднялась на ноги. Вуд закатал рукава куртки, отодвинул в сторону одну из перекладин (видимо, уже кем-то подпиленных) и, пригнув голову, аккуратно протиснул байк в узкий проём. Бон последовала за ним, и, когда девушка оказалась внутри, Майк вернул перекладину на место.

Рык мотоциклов оглушал, и парень насторожился. Бонни, кажется, даже перестала дышать. Но через несколько минут шум стих, и Вуд облегчённо выдохнул, наконец позволяя себе расслабиться.

Понимая, что бояться больше нечего, девушка наконец смогла расслабиться и огляделась вокруг. Перед ними возвышалось огромное серое здание с высокими окнами. Вокруг всё было покрыто лёгким слоем снега, скрипящим под ногами при каждом шаге. Деревца у входа были обсыпаны инеем, ветви трепетали под порывами холодного ветра, а фонтан, едва слышно журчащий, местами замёрз. Скамейки вокруг него были пустыми, обледеневшими, и казались ещё более холодными и строгими в свете редких фонарей.

Прямоугольная пристройка с чёрной металлической дверью выглядела особенно мрачно на фоне белого снега и тёмного здания. Воздух резал лёгкие, и каждый вдох отдавался колющей свежестью. Дорожки, вымощенные камнем, скрывались под снежным покровом, лишь местами отражая тусклый свет фонарей. Бонни не могла точно определить, что за место перед ними, но вся эта картина напоминала ей учебное заведение – строгое и холодное

– Пошли, раз уж мы здесь, – бросил Майк, беря её за руку и слегка подтягивая к себе.

Они подошли к пристройке, и Вуд открыл дверь, которая на удивление была не заперта. Вглядываясь в темноту, Бонни не видела ровным счётом ничего, пока не опустила глаза. Лестница, казавшаяся прямо из фильма ужасов, уходила вниз в черноту. Честно говоря, ни за какие деньги она не решилась бы по ней спуститься. Но выбора нет: она находится в незнакомом месте, обратной дороги не помнит, автобусы уже не ходят, а взгляд Вуда, полный ожидания, заставляет чувствовать себя ещё более неловко.

Когда они спустились, Бон на ощупь наткнулась на ещё одну железную дверь. Она уже собиралась вернуться назад, но едва повернулась – как тут же врезалась в грудь парня. Вуд прыснул смехом и спросил:

– Ты хоть раз можешь сделать то, что я тебя прошу?

– Т-так я и делаю… – неуверенно прошептала Бонни, прижимая к щекам холодные ладони, разгоревшиеся от волнения. Она впервые находится с Майком в кромешной темноте, впервые так близко. Сердце бешено стучит, дыхание отдаёт в груди, а Рид слышит, как размеренно бьётся его сердце. Мысль о том, что он, возможно, слышит её внутреннюю чечётку, пульсирующую в висках, заставила Бонни почувствовать лёгкую тошноту, и она зажмурила глаза.

Вуд повернул ручку двери, и как только Бонни попыталась открыть веки, она снова зажмурилась – яркий свет прожекторов обжёг глаза. Немного привыкнув, она открыла их и ахнула: перед ней раскинулось огромное футбольное поле с ровной, изумрудной искусственной травой, пустыми трибунами и массивными воротами. Стены вокруг были из холодного серого бетона, с местами видимыми металлическими перекладинами и вентиляционными шахтами, придавая пространству ощущение подземного дворца спорта.

В воздухе висел лёгкий запах синтетической травы, смешанный с холодной сыростью, а от яркого света прожекторов пространство казалось почти нереальным – как сцена из фильма. Трибуны, вмещавшие сотни тысяч зрителей, выглядели крошечными с уровня поля, а бетонные проходы и лестницы между ними создавали ощущение, что это целый лабиринт из камня и света.

– Удивлена? – встав рядом, спросил Майк.

– Ещё как… Футбольное поле… Прямо под землёй! – прошептала Бон, не веря своим глазам.

– Пошли, – бросил парень, беря её за руку и ведя за собой.

Они спустились с лестницы, и ноги Рид касались мягкой травы, которая приятно пружинила под ними. Голос, крик или шаги здесь разносились эхом, отражаясь от бетонных стен и трибун, создавая чувство необычной пустоты и одновременно величия.

– Лови! – крикнул Вуд, но от неожиданности Бонни лишь зажмурилась. Она уже была готова принять удар мячом по голове или любой другой части тела, но его не последовало. Открыть глаза её заставил смех Майка, заливающегося неподдельной радостью.

Увидев мяч в метре от себя, Рид, чтобы хоть как-то выйти из этой неловкой ситуации, процедила:

– Мазила…

– Я просто знал, что ты не поймаешь.

Недовольно скривив лицо, девушка целилась в Вуда и пнула мяч, но он снова рассмеялся – мяч даже не коснулся его.

– Почему ты смеёшься? Прекрати! – Рид краснела всё сильнее. – Да я тебе! – пригрозила она, схватила мяч в руки и ускорила шаг, догоняя уже убегающего Майка.

– О-о-о, зайка в гневе, – с трудом проговорил Вуд, ибо смеяться и бегать одновременно – задача, как оказалось, не из лёгких.

– Я тебе не зайка! – прокричала Бон и кинула мяч в парня. Тот прилетел прямо ему в голову, и Майк рухнул на землю.

Девушка резко затормозила, растерянно соображая несколько секунд, а потом кинулась к Вуду:

– Майк! Ты меня слышишь? Эй, очнись!

Парень не подавал признаков жизни, и паника охватила Бонни. Что делать? Проверить пульс! Прислонив два пальца к сонной артерии на шее, она затаила дыхание. Удары были слабые, почти не различимые.

«Может, я что-то делаю не так?» – подумала девушка. Она расстегнула куртку Майка и прислонила ухо к его груди.

– А вот это уже домогательство, – проговорил улыбающийся Вуд, и Рид вздрогнула.

– Мудак! – отстранившись, крикнула она.

– Истеричка.

– Зачем так пугаешь?

– Зачем так пугаешь? – передразнил её Майк писклявым голосом.

– Да ну тебя! И вообще… я устала, – пробормотала Бон и рухнула на траву на противоположной стороне от Вуда.

В воздухе висела напряжённая тишина. Никто из них не знал, сколько длится молчание – несколько минут или целый час. Но ни Майк, ни Бонни не хотели его нарушать. В голове девушки крутилась целая туча вопросов, но стоит ли их задавать Вуду? Что он сейчас чувствует? О чём думает? Что написано на его лице? Бонни не знала, но до дрожи хотелось это узнать.

– Откуда ты знаешь про это место? – рискнула спросить она, не зная, как отреагирует Майк.

– Когда я был ребёнком, я играл здесь, – начал он откровенно, с лёгкой грустью в глазах. Бонни внимала каждому слову – впервые Майк сам рассказывал ей о своей жизни. – Это спортивная школа, поэтому каждый ученик обязан был посещать какую-либо секцию. Я выбрал футбол.

– А сейчас? Ты играешь?

– Нет, – спокойно ответил Вуд. – Но тренер позволяет мне порой приходить сюда.

– И поэтому дверь была не заперта?

– Именно.

На лице Рид скользнула мягкая улыбка. Только подумать: когда-то здесь, по этой траве, ещё совсем беззаботным мальчишкой, без всех этих наколок, прокуренного голоса и жажды скорости бегал Майк Вуд.

– Тут ещё возле входа до сих пор стенд висит с фотками, – добавил он.

– Правда? – Бонни вскочила на ноги. Парень округлил глаза. – Пошли посмотрим! – потребовала она, и Вуду не оставалось ничего, кроме как согласиться.

Они пересекли огромное поле и подошли к железным воротам, где висел стенд, занимающий почти всю бетонную стену. Рид пристально разглядывала фотографии, стараясь среди множества мальчишек найти именно Вуда.

Нетерпеливый Майк уже хотел ткнуть пальцем в нужное фото, чтобы Бонни наконец его заметила, но она не дала этого сделать. Её внимание привлёк худощавый мальчик под номером двенадцать на общей фотографии. Через плечо у него висела маленькая игрушечная гитара. Чёрные волосы аккуратно подстрижены под некогда модную причёску «боб», а глаза были яркими, чистыми и невинными.

– Майк Вуд – нападающий, – прочитала девушка, и улыбнувшись, добавила: – Неудивительно.

– В этот день у меня был концерт, – пояснил парень, с лёгкой улыбкой смотря на фото.

– Среди слюнявчиков и горшков? – рассмеялась Рид и Майк улыбнулся:

– Можно и так сказать.

***

Когда они вышли из здания, солнце уже показывало свои первые лучи, но Бонни вовсе не хотелось спать. Наоборот. Сердце ещё трепетало от всех событий, а лёгкий холодный ветер щекотал кожу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Если бы Майк предложил сейчас поехать к Калебу в гараж – она бы согласилась. Если бы он предложил отправиться в другой город – тоже согласилась бы. А если бы он предложил уехать на другой конец света – Рид без раздумий последовала бы, потому что рядом с Вудом она почувствовала себя в безопасности.

Из щупленького мальчика он вырос в высокого и статного мужчину. Грубый, слишком эмоциональный, взрывной – но сегодня… Сегодня Бон открыла для себя Майка с совершенно другой стороны. Он вовсе не мудак. Он безбашенный и надёжный мудак. Его сильные руки, ширина плеч, уверенные движения – всё это внушало доверие. Он может колесить по миру, играть на гитаре в переходах, взять на себя все твои проблемы и решить их в два счёта. Может ради веселья облить тебя водой и через минуту уже организовать толпу, повести её за собой.

Он делает вид, что терпеть не может эти телячьи нежности, но в глубине души они ему необходимы. Бонни чувствовала, как его дыхание рядом согревает, как лёгкая тень улыбки скользит по губам, как ритм его шагов совпадает с её собственным сердцебиением. И всё это странно. Странно, как такие разные качества могут умещаться в одном человеке.

Сегодняшний день девушка хотела бы навсегда запомнить и одновременно вычеркнуть из своей жизни – это день, когда она поняла, что Майк Вуд стал для неё чем-то большим, чем просто раздражающим «мудаком». Всего несколько месяцев назад они терпеть друг друга не могли: каждый их взгляд был как первый шаг к взрыву, каждое слово – искра, готовая разжечь огонь. И теперь, глядя на него, Бонни едва верила своим чувствам. Как из врага мог вырасти человек, рядом с которым сердце бьётся быстрее, а каждая мелочь – улыбка, жест, шутка – обжигает изнутри?

Но вместе с этим она не могла отделаться от тревоги. В душе Рид ещё жила тень прошлой неприязни: что если Майк по-прежнему её ненавидит, как раньше? Что если всё это – лишь шутка, игра? Сердце кричало одно, разум шептал другое. Она хотела довериться, открыться, но страх оказался сильнее: каждый его взгляд заставлял её ждать подвоха, каждое прикосновение – задаваться вопросом, что он чувствует на самом деле.

И всё же, несмотря на сомнения, сегодня она осознала всю силу своих чувств – это не просто сладкие эмоции, это риск, который нельзя игнорировать.

Когда парень завёл байк, в голове Рид всплыли образы преследующих их гонщиков. Не подумав, она спросила:

– Те парни, которые нас догоняли… Ты их знаешь? Кто это?

Майк на секунду замер, лицо его стало каменным.

«Дура! Дура, зачем спросила?» – ругала себя Бон. Но на удивление, Вуд не огрызнулся:

– Перс и его шавки.

– Что ему нужно от тебя? – девушка вовсе не удивилась, внутренний голос подсказывал: это именно он.

Но Вуд молчал, и Бонни не стала настаивать. Любопытство плещет фонтаном, но сегодня он и так рассказал ей достаточно.

До того как родители Майка погибли в автокатастрофе, а он оказался в детском доме, мальчик учился в школе со спортивным уклоном. Ранним утром он шёл по пустым коридорам, скрипя школьными туфлями по старому полу, а в голове уже прокручивал задачи и формулы, которые нужно успеть повторить. В классе он садился за парту с ровной спиной и пытался внимательно слушать учителя, словно каждая правильно написанная строчка была ступенькой к его мечте – доказать себе и всем вокруг, что он способен на многое.

После уроков Майк не спешил домой. Он хватал свою маленькую гитару и уходил в тихий уголок спортзала или на пустую площадку. Даже игрушечная, с немного скрипучими струнами, она оживала в его руках: он придумывал ритмы, перебирал аккорды, представлял, как стоял бы на сцене, слушая радостные крики толпы. Музыка давала ощущение, что он контролирует мир вокруг, что все эмоции – злость, радость, одиночество – можно выразить в звуках.

А потом наступало время футбола. Поле становилось его пространством свободы. Мяч скользил по ногам, ветер трепал волосы, а крики товарищей сливались с шумом падающих листьев и скрипом бутс о землю. Он бежал, пасовал, забивал голы, учился предугадывать ход игры и бороться до конца.

Учёба, музыка, футбол – всё это были его маленькие победы, якоря, к которым он цеплялся, когда мир казался слишком большим и непредсказуемым.

И вдруг всё оборвалось в один миг. Солнечный день, шум футбольного поля, скрип гитары, смех друзей – всё исчезло, словно кто-то резко выключил свет. Внезапный визг шин, глухой удар металла, звон стекла – и мир перевернулся.

Маленький Майк едва успел схватить мать за руку, когда гул мотора прорезал воздух, смешавшись с криками. Мгновение – и родителей рядом не стало.

Футбольное поле, где он ещё минуту назад бегал, смеялся и играл с друзьями, мгновенно сменилось на холодные серые стены детского дома. Светлое пространство превратилось в пустые комнаты с поблёкшей краской. Команда, с которой он делил радость и победы, стала одиночеством, а гитара – символом не радости, а бесконечных побоев и борьбы за выживание.

Звуки, которые раньше дарили счастье – мяч, смех друзей, аккорды гитары – теперь звучали в его голове как отголоски утраченной жизни, смешавшись с эхом шагов и стуком сердца в пустых стенах. Маленький Майк оказался один на холодном, чужом поле, где теперь правили страх, боль и необходимость быть сильным. Детство оборвалось, оставив после себя лишь воспоминания, горькую пустоту и мечты, которые ему пришлось защищать любой ценой.

***

Вуд заглушил мотор прямо напротив дома Мэй, а солнце уже светило так ярко, что Рид могла разглядеть каждую складку на его куртке, каждый мускул, каждую ссадину на коже. Сердце Бон колотилось так, что казалось, оно готово выскочить наружу. Её ладони непроизвольно сжались в кулаки, дыхание стало неровным, а ноги дрожали. Она не знала, что сказать, куда смотреть.

Девушка выжидательно подняла взгляд на Майка, надеясь, что он хоть что-то скажет или сделает. Но он лишь опустил глаза, будто скрывая что-то важное. Бонни вздохнула и почти шёпотом произнесла:

– Спасибо…

Она сделала шаг к двери, сердце колотилось всё сильнее, кровь будто поднималась к голове. Но едва она повернулась, как услышала оклик:

– Бонни!

Рид невольно расплылась в улыбке, её тело наполнилось лёгкой радостью, сердце снова дернулось от надежды. И тут раздались слова, которые обрушились на неё, как ледяная волна:

– Забудь меня. С этого дня мы больше не имеем ничего общего.

***

В то время как Бонни и Майк дурачились на футбольном поле, подруга Рид – рыжеволосая Мэй – тоже не теряла времени зря.

Когда она и Дилан – тот самый официант из их любимой кофейни – почти подошли к месту, куда парень собирался её отвезти, на улице уже начинало темнеть. Фонари медленно загорались, окрашивая узкие улочки Ванкувера в мягкий, слегка золотистый свет. Тёплое сияние скользило по кирпичным стенам и отражалось в витринах магазинов, создавая ощущение уюта.

Пока они шли, Дилан что-то рассказывал, постоянно жестикулируя и неловко чешась за затылок. Мэй каждый раз невольно улыбалась, ощущая, как её губы сами растягиваются в лёгкой, искренней улыбке. В его манерах была какая-то непринуждённая простота, которая цепляла, и каждый его смешной сморщенный нос, каждая лёгкая пауза перед шуткой вызывали у неё тихое умиление.

В груди Мэй разливалось тепло – будто внутренний свет, который мягко растекался по плечам, по рукам, по всему телу, придавая спокойствие и тихую радость. Сердце немного учащалось, а ладони сами собой раскрывались, будто хотели впитать это ощущение, эту лёгкость и доверие. Она ловила себя на мысли, что в этом мире, полном хаоса и неуверенности, такие мгновения – редкий и ценный подарок.

Если при общении с другими парнями рыжеволосая обычно старалась подстраиваться под них, улыбаться и быть чересчур разговорчивой, то с Диланом всё было иначе. С ним она могла быть самой собой – без маски вечной весёлости, без выдуманной болтливости. И именно за это она ценила его компанию больше всего: она могла смеяться от души, шутить, хохотать, закатывая глаза и прижимая ладони к лицу, – быть настоящей, без оглядки на чужие ожидания.

– И вот на это он мне ответил… – продолжал рассказывать очередную историю Дилан, на что Мэй тепло улыбалась.

Ещё пару поворотов – и он вдруг остановился, заставляя девушку, погрузившуюся в свой мир на несколько минут, слегка врезаться в него. Она неловко извинилась, пощёлкала взглядом по сторонам и ощутила, как сердце непроизвольно чуть учащается.

– Вот мы и пришли, – осторожно сказал Дилан, взглядом показывая на закрытое кафе, где они впервые встретились.

– Но ведь оно закрыто, разве нет? – недоумевающе спросила Мэй, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к каждой детали.

Лицо Дилана снова озарила яркая улыбка, и в длинных пальцах он достал связку ключей, звонко брякнувшую при вытаскивании из кармана. В этот момент Мэй почувствовала лёгкое тепло внутри, и улыбка сама собой расползлась по её лицу, не скрывая восторга и удивления одновременно.

– На самом деле, – начал Дилан, пропуская девушку внутрь тёплого помещения, где до сих пор витал приятный аромат свежесваренного кофе, – другим работникам запрещается находиться здесь в такое время, а тем более приводить посторонних. Но начальник – мой хороший друг, да и, к тому же, немного в долгу передо мной, так что помещение полностью в нашем распоряжении на этот вечер.

Мэй сделала несколько шагов, и вся комната словно ожила: гирлянды мягко переливались светом, то медленно перетекая из одного оттенка в другой, то меняясь достаточно быстро, создавая ощущение волшебства. Девушка приоткрыла рот от изумления и смогла лишь выдохнуть короткое «Вау», что вызвало у Дилана искреннюю, тёплую улыбку.

– Надеюсь, ты не против, если я предложу тебе торт собственного приготовления, – мягко сказал он, положив руки на её плечи и медленно ведя к одному из столиков.

– Итак, – начала Мэй, отламывая ещё один маленький кусочек торта и отправляя его прямиком в рот, – можешь рассказать что-нибудь о себе?

– Ну, – протянул Дилан, ковыряя ложкой кусочек на тарелке, – я самый обычный парень из небогатой семьи. Отец, мама, младший брат и сестра – примерно так всё и выглядит. На самом деле, в последнее время у нас возникли довольно серьёзные финансовые трудности, из-за чего отец сутками работал и домой приходил лишь к полуночи, когда все уже спят.

– Собственно, – продолжил он, не отрывая взгляда от торта, – это и стало основной причиной, почему я устроился сюда. Я просто не мог смотреть на то, как отец вкалывает, словно проклятый, пытаясь прокормить семью, в то время как я сидел на парах в университете. Теперь у него появилось чуть больше свободного времени, и он стал появляться дома чаще. Выглядит он уже не таким измученным, и это меня очень радует.

Дилан ещё долго рассказывал о себе, задавая встречные вопросы девушке, делясь маленькими подробностями своей жизни, а Мэй, слушая его, всё больше убеждалась: перед ней – хороший, внимательный парень, которому небезразличны не только свои проблемы, но и окружающие.

– Слушай, – внезапно вырвалось у Мэй, заставив Дилана вопросительно взглянуть на неё.

– Мне всегда было интересно, как баристы делают такие красивые рисунки на кофе, – добавила она, а в глазах словно заиграли чертенята, вызывая у парня тихий смешок.

– Что? – недоумевала она, не сразу поняв его реакцию.

– Нет, ничего, – замахал руками Дилан. – Просто ты сейчас выглядела как озорной ребёнок.

Даже при приглушённом свете было заметно, как щеки Мэй слегка загораются, раскрасневшись почти до кончиков ушей. В груди заиграла лёгкая дрожь, а сердце вдруг учащённо забилось.

«Странная реакция», – мелькнуло у неё в голове.

– Пошли, – сказал он, встав из-за стола, подошёл и протянул ладонь. Мэй осторожно положила в неё свою руку и сразу ощутила, насколько она тёплая. В этот момент тепло Дилана словно разлилось по её руке и дальше по телу, вызывая лёгкое покалывание и приятное напряжение.

Парень, аккуратно приготовив кофе и взяв всё необходимое, слегка коснулся кисти Мэй. В тот же миг внизу живота девушки возникло приятное покалывание, которое она старательно пыталась игнорировать. Дилан медленно начал показывать ей, как правильно выводить узоры на поверхности напитка, произнося слова приглушённым голосом почти прямо у её уха.

Вскоре у них получилось милое изображение мишки. Мэй не могла отвести от него взгляд несколько минут, словно заворожённая, и с каждым мгновением сердце слегка учащённо билось, а руки непроизвольно сжимали края стола.

– Подождёшь немного? – с лёгкой улыбкой спросил парень, садясь напротив Мэй. – Мне нужно отойти ненадолго.

Получив утвердительный кивок, он тихо удалился в другую комнату, оставляя девушку в тёплой, уютной тишине. Мэй всё ещё держала взгляд на мишке, ощущая лёгкое предвкушение его возвращения.

Рыжеволосая положила голову на скрещённые руки, взглядом обводя помещение и ощущая, как гулко бьётся сердце в груди. Пожалуй, это было её первое свидание, которое шло именно по такому сценарию, и ей безумно нравилось: здесь не было ни фальшивых понтов, ни напускной важности, которые так часто раздражали Мэй у бывших ухажёров. Всё было легко, спокойно и по-настоящему.

– Извини, что задержа… – голос Дилана дрогнул, и он тут же запнулся, увидев девушку, что заснула за столом. – …лся.

Он медленно подошёл к ней и присел на корточки, внимательно всматриваясь в её лицо. Лёгкая улыбка играла на губах, взгляд цеплялся за чуть приоткрытые пухлые губы, а пальцы осторожно провели по щеке, убирая прядь рыжих волос, которая падала на лоб Мэй.

– Ты чертовски красива, дорогая Мэй, – тихо произнёс он, шёпотом, и в руке крепче сжал кулон в виде солнца, будто пытаясь удержать мгновение, наполнявшееся теплом и лёгкой дрожью.

Глава 19

Ненавистная белая шапка с помпоном всё время сползала на глаза. Бонни раздражённо дёргала её вверх, зацепляя пальцами волосы, и снова сжимала в другой руке картонный стакан с горячим кофе. Горечь обжигала язык, оставляла неприятное послевкусие, но бодрящий глоток был её единственным спасением. Веки наливались свинцом, тело предательски тянуло домой – туда, где можно спрятаться под одеяло и отключиться от всего мира.

Тёмные круги под глазами выдавали Рид с потрохами. В зеркале утром она сама испугалась своей бледности: губы сухие, взгляд – тяжёлый, усталый. Но стоило закрыть глаза хотя бы на минуту, как в голове тут же появлялся Майк. Его лицо, голос, случайные жесты – всё всплывало и не давало покоя.

Она кусала губу до боли, чтобы отвлечься. Хоть чем-то заглушить эти мысли. Сегодня Бон предпочла бы сидеть дома с бутылкой колы и пакетом чипсов, уставившись в экран и притворяясь, что мир не существует. Но она знала: стоит себе это позволить, и её разорвёт изнутри. Тогда она точно сорвётся – пойдёт искать Вуда и задаст тот самый вопрос, который уже прожигает её изнутри.

Она судорожно втянула воздух сквозь зубы, зажмурилась и прошептала почти неслышно:

– Почему он так поступил?..

Майк был океаном с бесконечным множеством подводных камней. Вчера Бон удалось вытянуть на поверхность лишь один – и тот сразу же ранил её ладони. Он был как огонь: яркий, непредсказуемый, безжалостный. Огонь, который оставил на сердце Рид шрам, от которого уже невозможно избавиться.

Он позволил ей приблизиться, приоткрыл дверцу в свою историю – и тут же бросил, словно на другом берегу, оставив одну среди тумана.

Она вспоминала их поцелуй, шёпот на траве, пустые трибуны, залитые ярким светом. «Что ты чувствовал тогда?» – хотелось закричать. Бежали ли по его коже такие же мурашки, как у неё? Отбивало ли сердце ту же сбивчивую чечётку? Нет, вовсе нет… Она слышала. Удары размеренные, тяжёлые.

Тогда зачем всё это? Зачем он поступает так, будто играет? Может, это месть за старые колкие фразы, что они кидали друг другу в спину? Если так – это подло. Мерзко и подло – играть с чувствами человека, которому ты явно небезразличен.

Бонни снова закусила губу до крови и впервые по-настоящему пожалела, что тогда не оттолкнула его. Не дала пощёчину. Если Майк так сильно хотел её заткнуть, то лучше бы просто ударил – это причинило бы куда меньше боли.

А ещё Мэнди Джонс… Эта история не отпускала Бон. Казалось, чем сильнее она старалась выкинуть её из головы, тем настойчивее тень девушки возвращалась.

В памяти всплывали газетные развороты: жирные чёрные буквы, словно печать приговора. «Тело молодой девушки обнаружили на мотодроме». И рядом – фотографии. Рыжие волосы, ухоженное лицо, чуть прищуренные глаза, в которых всегда сквозила насмешка. Красивая. Стервозная. Та самая Мэнди, что вечно пыталась досадить Бонни.

Когда-то Рид бесилась от её ядовитых слов и колких улыбок, но теперь понимала: всё это было не просто так. Мэнди ревновала. Она видела, как Майк смотрит на Бон, и сходила с ума от этого. Тогда всё казалось игрой, женской враждой – но теперь Бонни ловила себя на том, что не держит зла. После смерти соперничество потеряло всякий смысл.

Остался только мёртвый холод газетной строки и вопрос, от которого невозможно было избавиться:

Кто сделал это с Мэнди?..

***

Оказавшись на территории университета, Бонни почувствовала себя настоящей белой вороной. Студенты бросали на неё оценивающие взгляды, перешёптываясь между собой. Ещё вчера она бы едва заметила это и лишь улыбнулась, но не сегодня. Сегодня её потрёпанный вид говорил сам за себя – удивление вызвало бы даже у Джессики, которая обычно относилась к её мешковатым толстовкам нейтрально.

А Мэй, к слову, была в числе тех, кто особенно не прощал «картофельные мешки». Она готова была порезать ножницами любимую коллекцию Рид, лишь бы та больше не надевала их.

– Приветик, зайка, – сказал Томас, отставая от Бонни на полметра. Та, не желая с ним разговаривать, ускорила шаг.

– Зайка? Ты меня слышишь? – догнал её он и остановился, так что пройти было невозможно.

– Воу… – выдохнул парень, осматривая её. – Что с твоим лицом?

Томас вовсе не из тех, от кого так легко отделаться.

– Ты чё, по клубам ночью шляешься? – пристально допытывался он. – И не зовёшь меня? Ах, как ты можешь…

– Том, отвали! – огрызнулась Бонни. Парень выводил её из себя своими постоянными вмешательствами.

– Погнали сегодня в «MUTE»? Там такие коктейли! А девочки…

– Отвали! – повысила голос Рид, и Томас, стерев с лица глупую ухмылку, прищурился:

– Майк не отпускает, да?

– А он тут при чём?

– Как это при чём? – удивился Томас. – Вы разве не встречаетесь?

– Встречаемся?! – округлила глаза Бонни.

– Ой… нет, не встречаетесь. Ты же с баскетболистом, – обняв её за плечо, добавил он. – Вот ты Рид и сердцеедка! Я уж совсем запутался в твоих мужиках!

– Слушай, Вуд мне никто! – рассержено скинула Бонни его руку. – Я его ненавижу! Между нами нет ничего общего! Запомни это!

***

Дождавшись металлического звонка в женском туалете, Бонни ещё какое-то время стояла напротив зеркала, всматриваясь в своё замученное лицо. Лёгкая дрожь в руках, покрасневшие глаза и тёмные круги под глазами – всё это говорило о том, что она явно не готова к встрече с миром.

Только после этого Рид поспешила в аудиторию, решив немного опоздать. Ей совсем не хотелось пробираться сквозь толпу студентов, чувствовать болезненные удары в рёбра, ловить высокомерные взгляды и, не дай Бог, столкнуться лицом к лицу с Майком Вудом. Она понимала: не выдержит. Разревется прямо посреди коридора, а потом, сгорая со стыда, придётся оправдываться перед подругами и твердить, что с ней «всё в порядке».

Каждый шаг давался тяжело, словно тело сопротивлялось идти навстречу чужим глазам. И мысль о Майке висела где-то рядом, будто чёрная туча, готовая пролиться на её голову в любую секунду.

Зайдя в класс, Бонни опустила глаза, стараясь не смотреть на заднюю парту третьего ряда. Сердце сжалось – а вдруг он там? Но едва она села на своё место, взгляд невольно скользнул к отражению в стёклах книжного стеллажа. Пусто. Его нет. Можно выдохнуть. Лёгкая дрожь в руках постепенно спала.

– Почему опоздала? – шёпотом, выводя буквы в тетради, спросила Джессика.

– Проспала, – тихо ответила Рид, слегка пожав плечами. На этом допрос был завершён.

Яркое декабрьское солнце заливало помещение, и от скуки девушка наблюдала, как в воздухе танцуют пылинки. Она прищурилась, ловя их солнечные блики, а учитель, прикрывая рот носовым платком, периодически чихал – видно, аллергия на пыль.

Калеба тоже нет, что, впрочем, неудивительно: они с Вудом вечно друг за другом бегают. А вот Мэй… Зимние каникулы наступят только через неделю. Почему её нет в университете? Бонни нахмурилась, сдвинув брови, и слегка сжала кулаки – привычная смесь тревоги и любопытства, которая всегда появлялась, когда что-то шло не так, как она ожидала.

Кстати о зимних каникулах. Бонни мечтала о них, но сейчас уходить на каникулы ей совсем не хотелось. После случившегося с Вудом она знала: лишь отпустит себя на несколько дней, и снова изведёт себя до последней капли.

Рид планировала досмотреть любимый сериал, сходить с подругами на зимний фестиваль, украсить ёлку, накупить рождественских подарков. Снова попробовать себя в кулинарии – ведь в прошлый раз, под присмотром такой же неумелой, как она сама, Мэй, печенье, которым они хотели украсить скромный праздничный стол, сгорело дотла.

Но сейчас Бонни из всего этого списка не хотела ровным счётом ничего. Душу ей истоптал Вуд своими выходками, и ни ёлка, ни подарки, ни даже любимый сериал не могли растопить холод внутри.

Лекция пролетела крайне быстро. Бон даже не успела дорисовать на листке милую зверушку, как студенты зашуршали сумками.

– А где Мэй? – спросила светловолосая, терпеливо дожидавшаяся, пока Рид упакует свои вещи. Та в ответ лишь пожала плечами и сказала:

– Пошли в столовую, я куплю кофе.

Коридоры почти опустели. После первой пары всегда так: кто-то уходит домой, кто-то гулять, но большая часть студентов проводит обеденное время в столовой. Именно поэтому место, где всегда пахнет вкусной едой, напоминало Рид муравейник – протиснуться было почти невозможно.

Не успела Джессика выдвинуть стул, как откуда ни возьмись налетает Мэй. Кричит что-то неразборчивое и тычет безымянным пальцем в лицо Бон.

– Подожди… – попыталась успокоить её светловолосая, замечая, что вокруг уже собралась толпа зевак. – Присядь, Мэй…

– Дыши-дыши… – держала её за руку Бонни, и это сработало. Мэй тяжело вздохнула и, наконец, кивнула головой.

– Так куда ты там уходишь? – настороженно спросила Джессика, успев разобрать обрывки фраз минутой раньше.

– Я выхожу замуж! – завопила рыжеволосая, словно хотела перекричать весь шум столовой.

– Что?! – хором переспросили подруги, одновременно ловя выпавшие челюсти.

– Я выхожу замуж! – затараторила Мэй. – Всё было как в фильме! Мы с Диланом пошли вечером вдоль морского берега. Я думала, он опять хочет послушать шум волн, но нет! Он встал на одно колено и сделал мне предложение! Я так счастлива! Сегодня покупали кольца. Посмотрите-посмотрите! Вам нравится? – она отогнула безымянный палец, демонстрируя блеск украшения.

Увидев, что все, включая даже повариху, слушают только её, рыжеволосая Мэй взобралась на стул и прокричала:

– Я приглашаю на свою свадьбу всех! Вы слышите? Приходите все!

– Спустись с небес на землю! – Бонни потянула подругу за руку, и та, нехотя, села обратно.

– Мэй, мы, конечно, очень рады за тебя, – начала Джессика, – но…

– Но какая свадьба? – перебила Рид. – Ты вообще понимаешь, что делаешь? Вы знаете друг друга всего лишь месяц!

Девушки любили свою подругу и не хотели, чтобы она совершила очередную ошибку. Дилан был не первым ухажёром, который звал её под венец. Ещё раньше, в школьные годы, Мэй уже собиралась выходить замуж за свою первую любовь – Бена. Но поездка с родителями во Францию спасла её от поспешного решения.

В Париже, по её собственным словам, она встретила великолепного француза – романтичного, красивого и невероятно обаятельного парня, с которым она тоже была готова бежать под венец в любой момент. Мэй уже даже подобрала свадебное платье и разослала всем пригласительные… Но француз, не выдержав напора рыжеволосой, вежливо, но твёрдо сказал: «оревуар».

– Мы с Диланом любим друг друга! – возмутилась Мэй.

– Ага… Так же, как и с Беном, и с Жаном, – процедила Джессика, закатив глаза.

– Но Дилан – это совершенно другое! Вы не понимаете!

– Хорошо, Мэй, – выдохнула Бонни. – Ради тебя я надену платье и назову себя подружкой невесты… – она на мгновение ухмыльнулась про себя, – хотя в глубине души знала: рыжеволосая, не дойдя до алтаря, обязательно найдёт нового парня, с которым снова будет бить себя в грудь и кричать: «это совершенно другое!» – если только ты ответишь на один вопрос: ты действительно готова встретить с Диланом старость?

– Конечно! – воскликнула Мэй, а Джесс лишь неодобрительно покачала головой, словно предвкушая будущие истории и «совершенно другие» романы.

***

Последнюю пару отменили, и Мэй, воспользовавшись случаем, уговорила подруг съездить с ней в свадебный салон. Тем, конечно, не нравился слишком серьёзный настрой рыжеволосой, но девушки согласились. А что, если Мэй действительно решила остепениться? Забыть про мимолётные встречи, клубы и полностью посвятить себя семье? Согласна, звучит смешно.

Девушки шагали в ногу к выходу из университета, чтобы сначала зайти в кафе, перекусить, а потом отправиться за платьем. Внутренний голос Бонни подсказывал: домой она вернётся только за полночь. Поэтому та решила не жалеть денег и по прибытию заказать себе сочный стейк.

Внезапный гудок клаксона заставил их замереть. Из окна серебристой машины выглянул Эдриан:

– Привет! – девушки растерялись и не сразу ответили. – Мэй, я слышал, ты замуж выходишь. Мои поздравления!

Но одно лишь слово «замуж» вывело рыжеволосую из оцепенения. Она на всех парах подскочила к Коллинзу.

– Спасибо! – и, оглядев машину, добавила: – Кстати, ты приглашён.

– Тогда мне стоит поторопиться с подарком, – улыбнулся Эд и перевёл взгляд на Бонни. Его глаза были полны жалости и сочувствия: он как никто другой знал, что выглядит она уставшей и замученной только благодаря Вуду.

– На улице так холодно… – постукивая зубами, проговорила Мэй. – Может, подкинешь нас до кафе?

– Без проблем, – ответил Эд, улыбаясь.

С последней встречи с Эдрианом парень изменился, но Бонни никак не могла понять, в чём именно заключаются эти изменения. Та же причёска, тот же одеколон, выглаженная рубашка… И всё же, если раньше Рид не обращала на Коллинза никакого внимания, то сегодня он попросту приковал её взгляд.

Припарковав машину, компания вместе с одногруппником, который тоже решил перекусить, зашла в кафе, по совету Эда, и села за свободный столик. Бон, как и её подруги, впервые оказалась в этом заведении.

Первое, что бросалось в глаза, – интерьер: белоснежные мягкие кресла, столики из чёрного дерева, на каждом из которых в маленькой вазочке стояла веточка сакуры, и огромная хрустальная люстра, мерцающая в лучах света. Стоило только вдохнуть сладковатый аромат корицы, витавший в воздухе, как на ум приходило одно слово: утончённость.

Бонни с любопытством оглядывала помещение, стараясь запомнить каждую деталь: лёгкий блеск люстры, мягкость кресел, запах, который обволакивал и успокаивал одновременно. Казалось, здесь можно было забыть о спешке, шуме университета и даже о своих тревогах на ближайшие несколько минут.

– Мне, пожалуйста… – последующее слово застряло в горле. Цены в меню откровенно кусались. Мэй и другие девушки тоже явно не могли позволить себе такую роскошь: закажи они хотя бы обычный сок, и последующие недели им бы просто не на что было жить. Из чего вообще делают эти блюда? Из золота?

Эдриан заметил смущение рыжеволосой и, отложив меню, спокойно сказал:

– Нам, пожалуйста, стейк с овощами, грибной крем-суп и что-нибудь из горячих напитков. Всё на четыре порции.

– Ваш заказ принят, – напыщенно сообщил официант и удалился.

– Эд, не стоило, – начала Джессика.

– Мы отдадим тебе… – подхватила Бонни, но, как всегда, нетерпеливая Мэй перебила её:

– Ты что, банк ограбил? Откуда у тебя такие деньги?

Всё просто: их подруга была человеком без комплексов, и чувство такта ей совершенно чуждо.

– Я просто могу себе это позволить, – многозначно ответил Эд, но Мэй не унималась. Деньги в её жизни, казалось, играли слишком большую роль.

– У тебя, наверное, родители богатые… Повезло кому-то родиться с золотой ложкой во рту.

– Я бы не назвал это везением… – холодно проговорил Эд, переводя взгляд на Бонни, словно ища в ней спасение от неугомонной Мэй.

– Ну конечно! – закатила глаза рыжеволосая. – Тебе всё дозволено. Делаешь…

– Какое ты хочешь платье? – вмешалась Рид, не выдержав. Ещё немного – и Коллинз, казалось, готов был ткнуть Мэй вилкой, чтобы поставить её на место.

Дружить с рыжеволосой сложно. Очень. Поначалу Бонни вообще не могла терпеть её бесконечную болтовню. Но, видимо, со временем к этому привыкаешь. Эд, по всей видимости, такой способностью пока не обладал.

– Ооо… – протянула рыжеволосая. – Я хочу пышную-пышную юбку, а верх, чтобы был украшен красивыми переливающимися камнями. Я долго выбирала фасон, но всё-таки решила остановиться на классическом платье невесты…

Рид слегка прищурилась, наблюдая за Мэй. Каждое слово, каждая пауза были настолько театральны, что становилось ясно: для неё эта свадьба – не просто событие, а целый спектакль.

Когда официант принёс блюда, Мэй даже не обратила на него внимания. Взяв свою порцию, она продолжила описывать, по её мнению, идеальное платье. Честно говоря, все за столом ушли в себя: сегодня Мэй была слишком многословна.

Эдриан каждые пять минут поглядывал на наручные часы, Джессика бездумно водила вилкой по тарелке, а у Бонни от всей этой болтовни пропал аппетит. Она уставилась в окно и, как и остальные, думала о своём. Точнее – о Майке.

Вычеркнуть его из жизни по щелчку пальцев было невозможно, хотя очень хотелось. С ним связано слишком многое. Он оставил слишком глубокий след. И всё же… У Бонни были двоякие чувства. С одной стороны, она готова прямо сейчас сменить место жительства, лишь бы не видеть его лицо, каждый миллиметр которого кажется одновременно близким и чужим.

Но с другой… Пусть Рид и не хотела этого признавать, но ей категорически не хватало Вуда. Он привязал её к себе. Крепко. Хоть девушка и понимала, что с его стороны всё это лишь бесчеловечная игра, но она, нарушив правила, хотела её продолжить.

– Что насчёт девичника? – испугав своей резкостью Джессику, спросила Бонни.

– Об этом я даже не думала… – протянула Мэй, а Рид с энтузиазмом продолжила:

– А здесь и думать не надо! Мы сейчас же отправляемся в клуб!

Пора внести свои коррективы в эту игру. Хотя зачем? Ведь Майку Бон безразлична.

Плевать.

– Клуб? – поперхнулся чаем Эдриан.

– Да! И ты идёшь с нами! – девушка встала из-за стола и добавила: – Кстати, Томас же играет в твоей баскетбольной команде. У тебя есть его номер? Позвони ему. Он знает одно хорошее местечко.

***

– Зайка, я как чувствовал, что ты согласишься! – наливая очередной бокал какого-то алкогольного напитка голубого цвета, сказал Том, выглядевший как огурчик. Интересно, сколько градусов должен содержать этот напиток, чтобы ноги парня всё-таки подкосились, ведь выпил он явно больше остальных.

– Всё благодаря Мэй, – ответила Бонни, чтобы переключить внимание на рыжеволосую невесту, которая, к слову, уже была навеселе.

Яркие разноцветные огоньки «бегали» по стенам, мигая в такт музыке, а мягкий розовый свет создавал интимную, слегка сказочную атмосферу. Диджей крутил заезженные попсовые хиты, время от времени подкладывая бас, отчего пол вибрировал под ногами, и лишь изредка включал что-то действительно стоящее – тогда звук казался чуть чище, ритм цеплял за душу.

Воздух клубного зала был густым и теплым, смешиваясь с ароматом кальяна и сладковатых коктейлей. Компания расположилась за единственным свободным столиком в углу у чёрного входа. Эдриан потягивал кальян, иногда наливая себе виски, а клубный свет отражался в бокале и играл на его лице.

Томас, не стесняясь, пускал взгляды на полуобнажённых девиц, танцующих на сцене.

Джессика пыталась расслабиться, но глаза её постоянно возвращались к Мэй, которая уже успела очаровать всех мужчин вокруг. Рыжеволосая двигалась уверенно, легко, будто музыка и внимание публики были созданы исключительно для неё.

Бонни же разделяла позицию Джесс. Сколько бы алкоголя она ни выпила, следовать примеру раскованной Мэй было невозможно. Она чувствовала лёгкую дрожь в руках и напряжение в плечах, смешанное с лёгкой завистью. Как в одном человеке может ужиться столько обаяния, уверенности и грации?

Чувствуя, как виски начинают медленно пульсировать из-за клубов дыма, что смогом стояли в помещении, Рид решила выйти на воздух. Пробраться сквозь танцующую толпу и убедить гориллу-охранника в необходимости кислорода было непросто, но Бон всё-таки справилась.

На улице кожа моментально покрылась мурашками, а басы клубной музыки отдавались вибрацией под ногами. Зачем она вообще подкинула эту идиотскую идею? Чего хотела добиться? Ей казалось, что если она это сделает, сможет хоть немного уколоть Вуда, заставить почувствовать боль.

А что в итоге? Он даже не знает о её «исторических походах» по клубам. Да и что с того? Ему всё равно. Плевать. Плевать на всех. Ему была безразлична Мэнди Джонс, даже её смерть не тронула его. Так же ему безразлична Бонни, мир которой он нагло перевернул. Без предупреждения. Лишь бы потешать своё эго. Мудак!

Медленно вдохнув морозный воздух, девушка сжала кулаки. Сердце стучало, а мысли, как водоворот, кружились в голове: ярость, боль, обида… всё смешалось. Она хотела кричать, рвать, разрушать, но могла лишь стоять и глотать холодный воздух, пытаясь удержать себя от истерики.

– Почему грустишь? – подошёл к девушке Коллинз, засунув руки в карманы.

– Я? – переспросила Рид, натянув на лицо вымученную улыбку.

– Ты не умеешь врать, Бон, – его голос прозвучал спокойно, но слишком уверенно, и эта фраза одним ударом разрушила все ничтожные попытки казаться более-менее живой. От этого парня вообще возможно что-либо скрыть?

– Это из-за Майка? – словно нарочно он давил на самое больное.

– С чего ты взял? – она вскинула брови, стараясь изобразить удивление.

– Я вижу это, – коротко ответил парень, не отводя взгляда.

– Ну раз видишь, то зачем спрашиваешь? – Рид глубоко вздохнула, ощущая, как холодный воздух медленно обволакивает лёгкие и жжёт изнутри.

– Бон… – Эдриан шагнул ближе, его глаза врезались в её собственные. В них не было ни осуждения, ни жалости – только настойчивость. – Ты не должна доверять ему.

– Почему ты так говоришь? – сорвалось с её губ. Она не выдержала, в голосе прорезалась дрожь. – Откуда ты знаешь, что я должна делать, а что нет?

Эдриан отвёл взгляд, будто колебался, стоит ли говорить дальше, но потом тихо добавил:

– Знаешь, иногда я жалею, что вообще в курсе некоторых деталей. – Он сжал губы в тонкую линию и снова посмотрел прямо в глаза Рид. – Просто… на месте, где нашли Мэнди, остались… следы. То, о чём официально пока не говорят.

Девушка нахмурилась.

– Какие следы?

Коллинз провёл ладонью по лицу, будто сам себе запрещал рассказывать дальше, и после короткой паузы всё же выдохнул:

– Кусок ткани. Тёмный, с характерной белой полоской… такой же, как на спортивной куртке Майка. – Он выдержал паузу, внимательно наблюдая за реакцией девушки. – И ещё… следы кроссовок. Сорок четвертый размер. Совпадает.

Бон словно ударили по голове чем-то тяжёлым. В глазах потемнело, уши заложило, будто вокруг всё исчезло, оставив её один на один с этими словами. Её и без того шаткий, неидеальный мир разлетелся на крошечные осколки. Никто его не пожалел.

Девушку бросило в озноб, дыхание стало неровным, будто каждая попытка вдохнуть давалась через усилие. Липкий страх стянул горло, и казалось, ещё чуть-чуть – и она задохнётся.

Неужели…

– Нет… – одними губами, почти беззвучно, выдавила она. Голос сорвался на шёпот, чужой и дрожащий. – Он не мог этого сделать…

Рид закрыла лицо ладонями, будто прячась не от Эдриана, а от самой себя. Мысли били в виски, как раскалённые молотки. Майк… убийца? Даже произнести это слово было невыносимо.

Ещё миг – и у неё начнётся истерика. В висках стучит, будто кто-то с силой бьёт изнутри. Воздуха категорически не хватает, горло сжалось, как будто на него накинули удавку, а сердце… сердце будто забыло, как биться.

– Он не такой… – сдавленным, почти детским голосом прошептала она, сама не понимая, кого убеждает – Эда или себя.

– Почему ты продолжаешь защищать его?! – сорвался Коллинз, хватая её за плечи и резко встряхнув. В глазах его мелькнуло что-то дикое, гневное. – Очнись, Бон! Он преступник! Ты не должна с ним общаться!

Каждое слово обрушивалось на неё, как удар. В груди всё скрутило, дыхание стало рваным. Её отчаянная попытка оправдать Майка только сильнее раздражала парня. Он кипел. Его явно бесило это упрямство, её слепая преданность.

– Что тебе нужно?! – сорвалась Рид, толкнув его прочь. В глазах – смесь боли и злости, на плече пылает красное пятно от его пальцев. – Почему ты так печёшься обо мне?!

Эдриан замер. Лёд во взгляде растаял, и на смену злости пришла тяжёлая, гнетущая серьёзность. Он выдохнул, почти беззвучно, словно признание вырвали из него силой:

– Потому что ты мне небезразлична… – пауза, взгляд пронзающий до костей. – Ты мне нравишься, Бон. Больше, чем нравишься.

Мир качнулся. Язык онемел, ноги будто приросли к земле. Что он сказал?.. Не может быть. Она ослышалась. Обязательно ослышалась. Не хватало ещё этого.

Почему всё должно обрушиться за один вечер? Почему именно сейчас, когда она едва держится на ногах, когда внутри хаос и боль?

Эдриан не добавил ни слова. Развернулся и ушёл обратно в клуб, растворяясь в гуле басов и мигающих огнях, будто и не было его здесь.

А Бонни осталась наедине с самой собой. Рёбра сжимало так, будто вокруг поставили тиски. Кислорода не хватало, а голос Коллинза паршивой заевшей пластинкой продолжал крутиться в голове, заглушая всё остальное.

«Ты мне нравишься… Больше, чем нравишься…»

Что ей делать?

Эти слова пульсировали в голове в такт с музыкой, что доносилась из клуба. Сообщить Майку об уликах? Но его реакция предсказуема, до боли знакома. Он только отмахнётся, даже не посмотрит ей в глаза. Да и зачем? Для него Бонни – пустое место.

А Эдриан? Что с ним? Что она к нему чувствует? Он говорит слишком убедительно. Может, это просто алкоголь играет с её восприятием? Или он действительно видел в ней нечто большее?

Довольно!

Рид устала. Устала от того, что Вуд обращается с ней, как со сломанной куклой. Захочу – поиграю. Разонравится – выкину. Устала от Коллинза, который тоже не лучше – разбрасывается громкими фразами, словно не понимая, что каждое его слово врезается ей в сердце.

Единственное, чего она сейчас по-настоящему хотела, – это вернуться в прошлое. Хотя бы на год назад. Почувствовать себя той свободной Бонни Рид, которой даже море было по колено. Которая воевала с мачехой Шарлоттой, но не чувствовала за спиной тяжёлую тень чьего-то преступления. Почувствовать себя Бонни, которой дышалось легко. Почти легко.

Переступив порог «MUTE», девушка направилась к барной стойке и заказала бутылку красного вина. Бармен заботливо налил в бокал тёмно-красную жидкость и поставил бутылку на стойку. Бон, не сдерживая себя, опустошила ёмкость за несколько быстрых глотков.

Пора забыться.

Вино медленно, но уверенно отравляло разум, стирая воспоминания, которые она так отчаянно пыталась вытеснить. Режущая боль в груди спровоцировала слёзы, которые горячими струями потекли по щекам. Жалкое зрелище, но Бонни уже было всё равно. Она облокотилась о холодную стойку, запустила пятёрню в спутанные волосы и сделала ещё один глоток – лишний, слишком резкий.

Тело обмякло, ноги едва держали, а алкоголь, накопившийся за вечер, подступал к горлу, вызывая тошнотворное ощущение. Понимая, что ещё чуть-чуть и она заснёт, ударившись лицом прямо об эту барную стойку из камня, Бонни решила, что ей стоит вызвать себе такси, однако, не обнаружив в кармане мобильник, данное решение сразу же перерастает в проблему.

Попросив у бармена закурить, Рид поднялась на ватные ноги и, выдохнув облачко дыма, с трудом прошла к столику, где некогда сидела Джессика, сейчас полностью поглощённая весельем с Мэй. Порывшись в сумочке, оставленной светловолосой на диване, Бонни вытащила мобильник подруги и, приглушив звук уведомлений, направилась в туалет.

Как только она переступила порог, запах табака ударил в нос с такой силой, что казалось, лёгкие тут же обожглись. Белая когда-то кафельная плитка за сегодняшний вечер успела стать серой, местами покрытой потёкшими коричневыми пятнами. Из первой кабинки доносились женские стоны, а возле грязного зеркала красовались три девицы в слишком откровенных для клуба нарядах. Их уверенная поза и чрезмерная раскованность выдавали принадлежность к профессии, о которой в обществе говорили мало и с осуждением.

Бон моргнула, пытаясь сфокусироваться на телефоне, но взгляд норовил цепляться за детали – за ржавые замки кабинок, за разбросанные бумажные полотенца, за резкий запах дешёвого парфюма. Она ощутила странное сочетание отвращения и усталости, когда реальность казалась ещё более тяжёлой, чем её собственные мысли.

Разблокировав телефон, Рид уже собралась вводить номер такси, как одна из девиц бросила ей взгляд и спросила:

– Тебя что, подруга, парень бросил?

– Типо того… – язык Бонни заплетался, руки дрожали, а глаза сами собой слипались от усталости и алкоголя.

– Все они козлы, – подхватила другая. – Меня мой тоже бросил. Объяснил, что ему нужна хозяйственная, а не такая, как я. Пф-ф-ф… Сказала я ему тогда пару ласковых.

– Правильно! – поддержала первая. – Обиду держать нельзя. Пусть знает, какой он придурок.

– Одним мужиком больше, одним меньше – разница?

– Да… – протянула Рид, облокотившись о дверной косяк. Стоять на ногах уже не было сил. – Он ещё тот мудак…

– Все они мудаки и козлы, – повторила первая, как заклинание. – Думают, что они короли, а на деле… пустота.

Бон глубоко вздохнула, пальцы сжали телефон, как будто он был единственной ниточкой к миру, который ещё держал её на плаву.

– А знаете что? – воскликнула она, поднимая указательный палец, – я сейчас возьму и позвоню ему! Выскажу всё, что думаю!

– Правильно, подруга! Мы с тобой! – и, убрав в косметичку красную помаду, незнакомка крепко обняла Бонни, словно готовая защищать её до конца.

Девушка, дрожа от напряжения и алкоголя, быстро нашла в контактах Джессики номер Калеба и нажала кнопку вызова.

– Да, моя принцесса, – прозвучал голос блондина.

– Майк с тобой? – срывающимся шепотом спросила Бон, пытаясь удержать равновесие.

– Кто это?

– Позови этого козла к телефону! – рявкнула она, почувствовав, как пальцы сжимаются на телефоне.

– Рид, это ты? – прозвучало растерянно с другого конца.

– Я хочу с ним разобраться! – слова вылетели из её рта рывком, почти криком.

– Вот веселуха-то сейчас будет, – Калеб рассмеялся, а Бонни почувствовала, как внутри что-то сжалось от ожидания.

– Да? – пробасил Майк, и кровь у Рид закипела, сердце застучало быстрее.

– Послушай ты, мудак! Ты кем себя возомнил?! Думаешь, ты король? П-ф-ф-ф! – она пошатнулась, и лишь быстрые руки незнакомки удержали её на месте, не давая рухнуть.

– Бон, это ты? – растерялся Майк. – Ты пьяна?

– На деле ты никто, понятно?! – Бонни едва держалась на ногах, глаза горели яростью.

– Так его, так его! – шептали рядом незнакомки, подталкивая её эмоции к взрыву.

– Ты думаешь, я буду терпеть твои выкрутасы?! Как ты вообще можешь играть с чужими чувствами?! – голос Рид дрожал, но в нём сквозила ярость.

– Где ты? – проговорил Майк сквозь зубы с раздражением. – Я сейчас приеду.

– Это не ты меня бросил, это я тебя бросила, ясно?! – выпалила она, чуть наклонившись вперёд, будто своим взглядом хотела пробить экран телефона.

– Ты с Томасом?!

– Всё, разговор окончен! – с лёгким, почти насмешливым движением Бонни послала воздушный поцелуй в телефон. – Адьос, малыш! – и, не теряя решимости, повесила трубку.

– Молодец! – заорала одна из девиц, подпрыгивая рядом, и Бон почувствовала, как адреналин подкатывает к вискам.

– Это нужно отметить! – добавила другая.

Сама не зная как, Рид оказалась за столиком в окружении всё тех же расфуфыренных девиц. Они болтали, громко смеялись и постоянно подливали Бон в бокал всякую дрянь, приговаривая: «Пей!». Девушка уже не понимала, что она творит, а просто делала то, что ей говорили её новые подруги. Однако их бокалы не пустели. Они словно специально спаивали Бонни, которая уже не находила в себе сил, чтобы им отказать.

Тошнотворный запах сигарет, звонкий девичий смех, хитрые взгляды – всё это сводило Рид с ума. Перед глазами двоилось, дыхание будто сдавливали невидимые руки. Девушка попыталась подняться на ноги, но рухнула обратно на кресло. Те загоготали. Горький алкоголь жёг горло. Ещё чуть-чуть – и её вырвет прямо на этих заштукатуренных гиен. Чугунная голова раскалывалась, и, несмотря на гулкую музыку, хотелось спать. Веки становились всё тяжелее.

Бонни ощущала, что у этих девушек явно что-то нечистое на уме. Она понимала: нельзя закрывать глаза, нельзя уступать, но тело не слушалось.

– Вставай! – настойчивый голос теребил её за руку.

Больно. Вот-вот останутся синяки.

С трудом приоткрыв глаза, Рид увидела перед собой Майка и расплылась в идиотской, бессильной улыбке.

– Эй, это наша подруга! – возразила одна из девиц. – Что тебе нужно?

– Заткнись! – огрызнулся Вуд.

– Какой грубиян… – пробурчала та, но другая, оценивая парня, сказала:

– Может, составишь нам компанию?

Майк, которого буквально колотило от злости, не ответил ни слова. Он поднял Рид на руки, и в следующий миг она уже оказывалась вне клуба, на холодном воздухе, вдали от хаоса и лицемерного смеха.

Свежий ночной воздух немного привёл девушку в чувства, и она задергалась, отчаянно пытаясь освободиться, из-за чего Майку пришлось поставить её на землю.

– Очнулась? – повысил голос Вуд. – Зачем ты сюда вообще пришла?! От тебя перегаром несёт за километр! Найду Томаса – убью!

– Том здесь не… – но не успела Бонни договорить, как весь выпитый алкоголь, который так давно просился наружу, оказался на земле.

– Блять… – выругался Майк, отскочив, но рвотные позывы не прекращались. Парень обошёл Рид с другой стороны, быстро собрал мешающие ей волосы в кулак, а Бонни сгорала от стыда, чувствуя, как лицо и шея горят, а руки дрожат.

Откашлявшись, она выпрямилась в спине, и Майк наконец отпустил её. Бонни опустила взгляд: смотреть в глаза Вуду после этого было невозможно. Но лучше бы она этого не делала, ибо единственное, что попадалось на глаза, – местами запачканные некогда выпитым алкоголем ботинки парня.

– Идти сможешь? – осторожно, придерживая её за локоть, спросил Майк. Бон кивнула, стараясь собрать себя в кучу.

Но едва сделав шаг, девушка споткнулась на ровном месте. Майк, не колеблясь, поднял её на руки и, сдерживая раздражение, сказал:

– Такими темпами до дома ты дойдёшь лишь к следующему утру, зайка.