Вероника Фокс
Идеальный парень напрокат

Глава 1

Лиза Кузнецова.

Всё началось с того, что я уронила торт на своего врага.

Нет, серьёзно. Мой «Наполеон» решил устроить собственное падение, причём выбрал для этого самый драматичный момент – ровно в тот миг, когда мой заклятый враг (ну или просто человек, который меня жутко раздражает – тут мнения расходятся) решил почтить меня своим присутствием.

Буквально за пару секунд пятикилограммовый шедевр, над которым я трудилась целый час, превратился в бесформенную массу на полу.

– Боже, вы живы?! – я вылетела из-за стойки, как ошпаренная, скользя в кедах по полу, который мгновенно превратился в каток из-за проклятого крема.

Признаюсь, сначала я подумала, что это клиент, но, увидев Савелия, который теперь был весь в креме и крошках от коржиков, на мгновение почувствовала облегчение.

– Вы… – он медленно стер крем с черной футболки и облизав палец, добавил, – гениальны.

Я замерла на месте.

Впрочем, так меня ещё никто не оскорблял.

– Это «Наполеон»? – он поднял кусок торта с таким видом, будто держал в руках редкую находку для своего научного исследования. – Вам не кажется, что крем немного пересолен?

– В самый раз для таких, как вы, – процедила я сквозь зубы, демонстративно сложив руки на груди. Всё, на что меня хватило – это испепелять этого нахала яростным взглядом. Кто он вообще такой, чтобы критиковать мою работу?

– Так… За какие такие заслуги я удостоился столь радушного приёма в вашей кофейне? – его голос звучал почти игриво, словно он наслаждался моим раздражением. А я… я готова была сквозь землю провалиться от злости.

Как же он меня бесит!

– Это просто случайность, не более того.

– Вы так всех врагов встречаете, кидая на них торты? – его ехидный голос словно ножом полоснул по нервам. Савелий Ростов – мой злейший враг, который год назад открыл своё кафе напротив и практически переманил всех моих клиентов. Сейчас он стоит надо мной, вооружившись острыми фразами вместо шпаги, и откровенно издевается.

– Простите, Ростов, но я правда не специально скинула на вас торт, который должен был принести мне доход, а теперь принёс лишь очередную головную боль, – оправдываюсь, чувствуя, как щёки заливает краской.

Он усмехнулся, играя желваками.

– Рад, что теперь у вас будет больше хлопот, нежели парой минут назад.

Его самодовольный взгляд стал последней каплей в чаше моего терпения. Да, я виновата – забыла о технике безопасности, увлёкшись процессом. Но это не даёт ему права потешаться надо мной! И я уверена, что у этого нахала в рукаве ещё припрятано множество козырей, которые он с удовольствием использует, чтобы сделать мою жизнь ещё более невыносимой.

– Непременно оповещу вас о том, когда мне будет скучно, чтобы вы подлили масла в огонь.

– Ащ, – воскликнул мужчина, сверкнув своими карими глазами. – Да вы горячая, как глазурь на плите.

– Комплименты – не ваш конёк, – парирую я, с трудом сдерживая раздражение.

Несмотря на то, что мы ведём эту необъявленную войну уже целый год, правила приличия никто не отменял. Поэтому (если признаться, то скрипя зубами от злости) я протянула ему стопку белоснежных салфеток и попыталась натянуть дружелюбную улыбку, от которой свело скулы.

Пока Савелий вытирает крем со своей чёрной футболки, я снова не могу удержаться, чтобы вновь рассмотреть его поближе. Он высокий и подтянутый, а его соблазнительные бицепсы, которые сейчас напрягаются, когда он вытирает крем, просто восхитительны. Статный стан и узкие бёдра создают привлекательный силуэт, а его задница, кстати, тоже хороша, и не спрашивайте, откуда мне это известно. Его густые тёмные волосы уложены, как в лучших рекламных роликах, а ярко выраженные скулы и слегка пухлые губы придают ему особый шарм.

– И на что же вы так старательно пялитесь? – его голос прозвучал резко, словно хлестнул меня по щеке.

О, как бы я хотела честно ответить на этот вопрос! Сказать прямо в лицо: «На вашу неуместную ухмылку, на самодовольную складку у рта, на победоносный блеск в глазах». Но я лишь молча сжала губы, чувствуя, как предательски краснеют щёки. Прикусила язык, чтобы не выдать своих истинных мыслей, чтобы не позволить им вырваться наружу ядовитой стрелой.

– У вас крем на бровях, – выдавила я наконец, старательно сохраняя невозмутимый тон.

Он рассмеялся – коротко, отрывисто. В этом смехе не было ни капли веселья, только горькая, почти ядовитая ирония. Словно смех сквозь зубы, смех человека, который сам не верит в то, что происходит.

Внезапный звон колокольчика, словно гром среди ясного неба, заставил нас подскочить, будто подброшенных пружиной. Этот звук ворвался в нашу перепалку так неожиданно, что сердце пропустило удар.

В дверном проёме возникла она – моя сестра во всей красе. Застыла на пороге, как статуя, и медленно, с театральным жестом, сдвинула на кончик носа свои огромные солнцезащитные очки. Её брови взлетели вверх в притворном изумлении, а на губах заиграла эта её фирменная усмешка.

– У вас кремовая вечеринка, – протянула она драматическим шёпотом, – и вы не позвали меня? Что ты за сестра такая! – в её голосе слышалось столько наигранного возмущения, что я не удержалась от улыбки.

– И тебе привет, Катя.

В тот момент я даже не представляла, как отреагирует Савелий на появление моей сестры – полной моей противоположности. Пока я вкалывала как проклятая, пытаясь вытащить семейное кафе из финансовой ямы, она блистала в обществе, успешная и обожаемая всеми.

– Ладно, не суть, – небрежно махнула она рукой, цокая каблуками по кафельной плитке и ловко обходя лужицу разлитого крема. Её зелёные глаза – такие же, как у меня, папины – с подозрением изучали незнакомца.

–Здрасти. – галантно улыбнулся Савелий. – Я бы поцеловал вам руку, но боюсь, что вы испачкаетесь.

– Ой, спасибо, но не надо, – фыркнула сестра, метнув в мою сторону победный взгляд. – Ты не забыла, что через неделю должна явиться на свадьбу? Или опять скажешь, что не сможешь прийти?

О, как же я в тот момент хотела высказать ей всё!

Тысячи ругательств на всех языках мира не смогли бы передать всю гамму моих чувств. Но вместо этого лишь молча сжала зубы, чувствуя, как краска заливает лицо.

Я замерла, наблюдая, как Сава небрежно проводит пальцем по брови, стирая каплю крема. Его медленное движение, когда он облизывает палец, не отрывая от меня взгляда, словно дразнит. В его глазах читается вызов: интересно ему, взорвусь я сейчас или нет? О да, я обязательно взорвусь. Но Катя меня опередила, вклинившись в паузу своим фирменным ехидным тоном:

– Лиза, ты в курсе, что мама третий день обзванивает всех подруг с вопросом «А у вас сыновья холостые?»? Вчера дозвонилась до тёти Гали из Новосибирска! Тёти Гали! У которой сыну пятьдесят два, и он коллекционирует чучела барсуков!

Внутри у меня всё оборвалось. Не из-за барсуков этих проклятых, а из-за мамы. Её немые упрёки, которые повисают в воздухе каждый раз, когда она смотрит на папино фото над кассой: «Он бы хотел видеть тебя счастливой». Счастливой в её понимании – это замужней. А не в фартуке, пропитанном ванилью и отчаянием.

– Катя, – начинаю я, но голос предательски дрожит, – я не могу…

– Не можешь? – сестра театрально ахает. – А кто мог? Папа, который…

– Всё. Хватит.

Тихий голос Савы звучит так твёрдо, что мы обе замолкаем. Он выпрямляется, отбрасывает со лба прядь волос, перепачканную кремом, и делает шаг вперёд. Его движения плавные, как у хищника, решившего поиграть с добычей.

– Лиза не придёт одна, – произносит он, и я чувствую, как его рука тяжело ложится мне на плечо – нарочито театрально. – Потому что её парень – я.

Тишина обрушилась на нас, как тяжёлое свинцовое одеяло, которое медленно опускается с потолка, давя на плечи и заставляя затаить дыхание. Катя застыла с приоткрытым ртом, словно кто-то внезапно выдернул из неё все батарейки, оставив лишь пустой корпус. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом, а в груди образуется ледяная пустота.

– Э-это…Пальцы Савы впились в моё плечо – не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я поняла его безмолвный приказ: “Играй”. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось лишь жалкое:

– Мы хотели сделать сюрприз. Но, видимо, придётся раскрыть карты раньше.Но Савелий, этот хитрец, подмигнув Кате, перебил меня:

Катя медленно выдохнула, её взгляд метался между нами, как испуганная птица в клетке. Я чувствовала себя точно так же – ошарашенной, растерянной, пойманной в ловушку собственных эмоций.

– Карты? – прошептала она, переводя взгляд с меня на Саву и обратно. – Ты… Он… С каких пор?

В её голосе звучала смесь недоверия, удивления и какого-то детского разочарования, словно ей сказали, что Деда Мороза не существует. А я всё ещё не могла произнести ни слова, чувствуя, как реальность вокруг нас трещит по швам.

Савелий вздохнул так театрально, закатив глаза с таким наигранным раздражением, будто мы с сестрой были полными тупицами. И надо признать, это у него получилось чертовски очаровательно – его манера была настолько кокетливой, что я почувствовала, как кровь прилила к щекам. В ту же секунду всё стало кристально ясным, и я не знала, радоваться мне или пугаться.

– С того дня, как она пролила латте мне на паспорт, – его лукавая улыбка скользнула в мою сторону. – Это был знак.

Боже, как же он был прав. До сих пор помню тот первый день, когда он пришёл познакомиться со мной. И что вы думаете? Я, во всей своей грации неуклюжей слонихи, задела локтем стакан с латте, и вся эта коричневая жижа аккуратненько так растеклась по его документам. Но нет, не просто по документам – именно по паспорту! Словно сама судьба решила пошутить.

И да, это был знак – но только не любви, а настоящей войны между нами. Хотя Савелий так искусно играл свою роль, что даже я, зная правду, иногда начинала верить в его сказки.

– Латте? – прохрипела сестра, выдергивая меня из воспоминаний.

Савелий легонько наступил мне на ногу, намекая, что пора бы и мне вставить словечко, а то выгляжу как какая-то пленница на допросе.

– Да, в первый день, – выдавила я улыбку настолько натянутую, что, кажется, мои щёки вот-вот онемеют.

– Да, дорогая, – он повернулся ко мне, и я заметила, как уголок его губ предательски дрогнул от сдерживаемого смеха. – Ты же помнишь? Ты сказала: «Если не женишься на мне, я залью кофе всей твоей жизнью».

Боже, как же я ненавидела и любила одновременно эти его поддразнивания.

Савелий снова принялся надо мной подшучивать, словно игривый котёнок, тыча меня носом в очевидные вещи. Я закатила глаза, прекрасно зная, что он обожает эти маленькие спектакли.

– И что, ты согласился? – Катя скрестила руки на груди, разглядывая Саву с таким видом, будто перед ней редкий экспонат в музее.

– Ну, – он картинно задумался, – её «Наполеон» с перцем буквально покорил моё сердце. А ещё она угрожала мне вилкой!

Я чуть не поперхнулась от неожиданности. Вилка? Когда это я угрожала ему вилкой? Но Катя уже заливалась смехом, доставая телефон.

– Мама умрёт от счастья! Наконец-то ты не… э-э-э… одинокая безнадёжка!

– Катя! – я попыталась вырваться из его объятий, но этот хитрец только крепче прижал меня к себе, так что мой висок упёрся в его плечо. От него исходил такой знакомый аромат – кофе, гвоздика и что-то неуловимо мужское, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Милая, не скромничай, – его рука скользнула по моей спине, вызывая табун мурашек. – Твоя сестра всё равно узнает, как ты очаровательно краснеешь, когда я называю тебя «сладкая булочка».

Катя театрально закатила глаза, но я отчётливо видела в её взгляде искорки искреннего восхищения. Или, может быть, это было что-то другое? Кто знает, что творилось в голове у моей сестры в этот момент. А вот мои щёки пылали так неистово, словно их опалило само пламя преисподней. Я физически ощущала, как жар растекается по коже, превращая её в раскалённый металл. Казалось, ещё немного – и от моего лица останутся лишь тлеющие угольки.

– Ну с тобой, сестренка мы поговорим позже.

Как только Катя начинала щурить свои хитрые глазенки, я сразу понимала – эта проныра только и ждёт момента, чтобы забросать меня вопросами. Её прищур был мне слишком хорошо знаком – такой же коварный, как у гадюки, готовящейся к броску. Я внутренне сжималась, предчувствуя неизбежный допрос с пристрастием, который, скорее всего, состоится поздним вечером, когда телефон разразится противной трелью и она начнёт методично выпытывать из меня каждую деталь.

– Кстати, ты зашла просто напомнить мне о свадьбе? – спросила я, затаив дыхание.

– Ага, – выдохнула сестрёнка, переводя взгляд на Саву. В этот момент он сиял так ослепительно, что, казалось, даже воздух вокруг нас искрился от его тепла. Его глаза светились таким счастьем, что, наверное, даже сестра, со своим острым взглядом, не могла отвести от него глаз.

Но моя проницательная младшая не стала заострять на этом внимания.

– А ещё я хотела узнать, не пойдёшь ли ты одна на свадьбу, – продолжила она. – Потому что там ты будешь чувствовать себя очень одиноко. Все придут с парами.

– Теперь она не одинока, – мягко подхватил Савелий, прижимая меня к себе ещё крепче, словно боялся, что кто-то может украсть моё тепло.

– Ну ладненько, – она картинно щёлкнула каблуками, направляясь к выходу. Её голос внезапно стал угрожающе-медовым: – Но если это розыгрыш, Лиза, я лично выложу в сеть твои самые непристойные детские фото!

– Хорошо-хорошо, – выдавила я искусственную улыбку, провожая сестру взглядом. В её присутствии я всегда чувствовала себя немного странно, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Странное дело – я уже достигла того возраста, когда подобные мысли приходят в голову с пугающей лёгкостью. Представляю себе эту картину: мои обнажённые фотографии вдруг оказываются в сети. Сначала, конечно, я бы сгорела от стыда, как от пламени – каждая клеточка тела запылала бы от унижения. Щеки заалели бы, словно маки, а сердце забилось бы как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди.

Но потом… Потом пришло бы осознание, что это всего лишь фотографии. Пустяки, не стоящие моих нервов и переживаний. Ведь настоящая ценность жизни не в том, что о тебе думают другие, а в том, как ты сама себя принимаешь и любишь.

Дверь с грохотом захлопнулась, погрузив нас в вязкую тишину. Только старые часы над стойкой отсчитывали секунды своим размеренным тиканьем, словно отсчитывая последние мгновения моего спокойствия. Савелий разжал свои объятия, и я отпрянула от него, как от раскалённого железа, сердце бешено колотилось где-то в горле.

– Ты… Ты… – каждое слово давалось с трудом, голос дрожал, а пальцы, указывающие на него, тряслись словно в лихорадке. – Кто тебе дал право?! – выкрикнула я, чувствуя, как воздух в лёгких закончился.

– Да ладно тебе, Булчанская, – его хихиканье прозвучало так непринуждённо и даже очаровательно, что на мгновение я растерялась. – Скажи спасибо, что я спас тебя от гнева твоей сестрички, – добавил он с ухмылкой, явно наслаждаясь ситуацией.

– Ты вообще меня не знаешь, – я нахмурилась и скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Не знаешь мою семью, и уж тем более мою сестру! – мой голос дрожал от возмущения. – Ты хоть представляешь, как меня подставил? – каждое слово давалось с трудом, а в голове крутилась мысль о том, какие будут последствия из-за его вмешательства.

Его беспечность выводила меня из себя. Как он мог так легкомысленно влезть в ситуацию, о которой ничего не знает?

Теперь придётся расхлёбывать последствия его “помощи”, и я даже представить боялась, что скажет сестра, когда обо всём узнает.

– Вот так делай добрые дела своим партнёрам, – произнёс он с ухмылкой, словно наслаждаясь ситуацией.

– Мы – не партнёры! – фыркнула я в ответ, стараясь не выдать своё волнение. Но Саву, кажется, это даже не смутило. Напротив, чем дольше его пронзительный взгляд скользил по моему лицу, тем ярче разгорался огонёк азарта в его глазах.

Он явно наслаждался происходящим, Его самоуверенность начинала действовать мне на нервы, но я старалась держаться уверенно и не показывать своих истинных эмоций.

– Булчанская разозлилась?

– Не называй меня так! И вообще! – я взмахнула руками, будто бы от этого он исчезнет, – Уходи, иначе я правда буду угрожать тебе вилкой!

– Завтра в семь. Приходи в мою кофейню, – его голос прозвучал так буднично, словно он приглашал меня на чашечку кофе.

– Зачем? – я выдавила эти слова сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь прилила к щекам.

– Репетиция, – он сделал паузу, наслаждаясь моим смущением. – Если хочешь, чтобы твоя сестра не раскопала правду… Тебе придётся научиться целоваться со мной так, будто тебя не колотит, как кролика, – в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

Он просто развернулся и ушёл, оставив меня одну.

В руках я держала остатки разбитого «Наполеона», а мои пальцы дрожали так сильно, что я едва могла их контролировать. Мысли носились в голове, как растревоженные пчёлы в улье – хаотично, стремительно, не давая сосредоточиться ни на одной из них.

Как я могла согласиться на такое? Как вообще могла допустить, что теперь мне придётся учиться целоваться с ним? И что самое ужасное – делать это настолько убедительно, чтобы никто не догадался о моём истинном отношении к происходящему.

Глава 2

Савелий Ростов

Я, конечно, переборщил с тренировкой поцелуев. Да и вообще, идея спасти эту Булчанскую от ее сестры (с которой они, между прочим, не первый раз ругаются и выясняют отношения) – было слишком поспешное решение.

Я снова засиделся допоздна, наблюдая через панорамные окна своего кафе за её жизнью. Кофейня булчанской напротив светилась тёплым жёлтым светом, создавая уютную атмосферу на пустынной улице.

Лиза, как всегда, закрывалась последней – перфекционистка до мозга костей.

Она методично расставляла стулья, словно рассаживая невидимых гостей. Её каштановые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются несколько непослушных прядей. Эти пряди всегда падают ей на лицо, когда она улыбается, а улыбка у неё особенная – искренняя, с ямочками на щеках.

Её зелёные глаза светятся, когда она возится с растениями на террасе. Я заметил, что она особенно нежно относится к этим зелёным питомцам – поправляет листья, протирает пыль, разговаривает с ними, как с живыми.

А ведь я даже не знал, что она так любит растения…

Лиза никогда не спешит. Каждое движение отточено годами работы: вот она берёт тряпку, окунает её в ведро с водой, выжимает и начинает протирать полы. Её фигура – не модельная худоба, а настоящая женская красота: плавные линии, немного пухлые формы, которые так и хочется обнять.

Я часто застаю её за этими вечерними ритуалами. Как она моет окна, протирает витрины, проверяет замки. В такие моменты она кажется такой домашней, настоящей. Без этой её вечной улыбки для посетителей, без профессионального лоска.

Просто Лиза.

А ведь я предложил именно себя, кажется, не просто так. Конечно, я хотел позлить её, показать, что могу быть не хуже любого другого. Но главная причина была в том, что я не мог вынести мысли о том, что она будет одна на свадьбе.

Глупо, правда?

Её смех разносится по пустому залу. Она всегда смеётся, когда разговаривает с поставщиками по телефону. Этот смех… Он особенный – глубокий, с лёгкой хрипотцой.

Я мог бы слушать его часами.

А как она двигается! Плавно, грациозно, несмотря на пышные формы. В ней есть какая-то особая женственность, которую не купишь за деньги. Она не старается казаться лучше, чем есть – просто живёт и делает своё дело.

Я знаю, что она замечает мой взгляд. Иногда наши глаза встречаются через стекло, и она строит угрюмые рожицы.

А я, как мальчишка, отворачиваюсь, делая вид, что разглядываю что-то за её спиной.

Телефон разрывается уже минут пять. Наконец решаюсь ответить – это Макс, мой лучший друг, который, судя по звукам на фоне, уже успел накатить пару коктейлей.

– Савел, братан! – орёт он так, будто я глухой. – Какого хрена ты ещё не здесь?

– Где “здесь”? – отвечаю, не отрывая взгляда от окна. Лиза как раз выносит мусор, и её походка… М-м-м, можно смотреть вечно.

– В “Золотой рыбке”, где ещё! – продолжает надрываться Макс. – Тут такие тёлки, закачаешься!

– Да-да, – машинально отвечаю, наблюдая, как она машет рукой какому-то парню в машине. Интересно, кто это?

Её манера общения с клиентами – это что-то особенное. Она помнит всех постоянных посетителей по именам, знает их любимые напитки, может поддержать любую беседу. В такие моменты её глаза загораются особым светом, а пухлые губы растягиваются в той самой улыбке с ямочками.

Я слишком часто прихожу к ней, чтобы позлить. Но на самом деле, я прихожу к ней, чтобы побыть рядом.

– Ты вообще слушаешь? – возмущается друг.

– Конечно, – киваю, хотя он не может меня видеть. – Рассказывай про тёлок.

– Савел, ты точно в порядке? – начинает беспокоиться Макс. – Ты какой-то… отрешённый.

– Всё супер, – отвечаю, улыбаясь, глядя, как Лиза смеётся над чем-то.

– Слушай, а может, ты там бабу какую-то заприметил? – вдруг догадывается друг. – Так и знал! Говорил же – пора тебе завязывать с этими ночными бдениями.

– Заткнись, – бурчу, но в голосе явно слышится улыбка.

– Эй, братишка, – неожиданно серьёзно говорит Макс. – Если там что-то серьёзное, не тормози. Я же тебя знаю – будешь маяться ещё год, пока не решишься.

– Да нет там ничего, – вру, не отрывая взгляда от её фигуры. – Просто… интересно стало.

– Ага, – хмыкает друг. – Интересно ему. Ладно, если передумаешь – мы тут до закрытия.

– Не передумаю, – отвечаю твёрдо. – У меня тут… дела.

– Дела у него, – хмыкает Макс. – Смотри, как бы не опоздать с этими “делами”.

– Сам знаю, – бурчу, глядя, как она заходит в подъезд своего дома.

– Ну ладно, – вздыхает друг. – Раз ты такой упёртый… Тогда до завтра.

– До завтра, – отвечаю, но он уже положил трубку.

Лиза выключает свет, последний раз оглядывает своё царство. Её походка такая уверенная, но в то же время мягкая. Она никогда не спешит, даже когда опаздывает.

Я знаю, что погорячился с этим предложением. Но каждый раз, глядя на неё, понимаю – я не могу просто так взять и уйти. Не могу перестать наблюдать за ней, не могу перестать думать о ней.

Я быстро собрал свои вещи, делая вид, что только закончил работу. Выбежал из своего кафе, нарочно громко хлопнув дверью. Обожаю эти моменты – когда она замечает меня и её брови чуть-чуть приподнимаются в немом вопросе.

– Савелий, – произносит она с лёгким раздражением. – Опять за своё?

– А что такого? – отвечаю с невинной улыбкой. – Просто закрываю своё заведение, как и ты.

Она скептически смотрит на мои часы, которые показывают без пятнадцати двенадцать.

– И как долго ты собираешься играть в эту игру? – спрашивает, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос.

– До тех пор, пока тебе это не надоест, – подмигиваю ей. – Кстати, заметила, что у тебя стулья на террасе стоят неровно?

Её щёки слегка розовеют.

– И что с того? – парирует она. – Зато они стоят так, как мне нравится. А у тебя вон там, – кивает в сторону моего кафе, – цветы на подоконнике засохли.

– Это не цветы, это кактусы, – возражаю. – Они не могут засохнуть по определению.

– О, конечно, – закатывает глаза. – Просто признай, что ты пытаешься меня позлить.

– А если и так? – делаю шаг ближе. Её зелёные глаза сверкают в свете уличных фонарей.

– Тогда ты в этом преуспеваешь, – отвечает, отворачиваясь. – Пойду проверю сигнализацию.

– Лиза, – окликаю её. Она замирает. – Давай я тебя подвезу?

Она оборачивается, и в её глазах мелькает удивление.

– Что? – переспрашивает.

– Подвезу, говорю, – повторяю, доставая ключи от машины. – У меня внедорожник, места хватит.

– Я на метро привыкла, – отвечает, но уже не так уверенно.

– А я привык делать людям приятное, – подмигиваю. – К тому же, сегодня довольно прохладно для вечерней прогулки.

Она молчит, глядя на меня с подозрением. Я знаю, что она борется с желанием согласиться. Её пухлые губы сжимаются в тонкую линию – верный признак того, что она колеблется.

– Хорошо, – наконец произносит. – Но только потому, что сегодня действительно холодно.

Салон моей машины пропитан запахом дождя и её неповторимого аромата – ванили с лёгкой горчинкой, как и её характер. Лиза сидит, вжавшись в дверцу, словно я какой-то заразный микроб. Капли барабанят по крыше, а дворники монотонно рисуют дуги на стекле, создавая свой собственный ритм этой вечерней симфонии.

Она смотрит в окно, а я украдкой наблюдаю за ней. Её тонкие пальцы нервно теребят прядь каштановых волос. Нервничает. Отлично. Значит, не превратилась окончательно в ледяную статую.

– Спасибо, что не включил радио, – бросает она после десяти минут напряжённого молчания. – Я бы не пережила твой плейлист. Наверняка там какой-нибудь рок двухтысячных и завывания о несчастной любви.

– Ошибаешься, – ухмыляюсь, ловя её отражение в зеркале заднего вида. – У меня тут подборка подкастов «Как выжить в семье психопатов». Думал, тебе пригодится.

Она фыркает и скрещивает руки на груди, становясь похожей на надменную кошку, которую вытащили из-под дивана. Но я-то знаю… Видел, как она дрожала, когда Катя ушла. Как сжала стакан так сильно, что я испугался – не раскрошился бы он в её руках вместе с её гордостью.

Её зелёные глаза по-прежнему устремлены в окно, но я чувствую – она напряжена. В ней столько противоречий: такая сильная снаружи и такая уязвимая внутри. Как она умудряется сочетать в себе эту хрупкость и стальной характер?

– Зачем ты это сделал?В салоне повисает тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по крыше. Её вопрос вонзается в меня, как острый осколок льда:

Голос ровный, но в нём дрожит сталь. Она всё ещё не поворачивается, смотрит в окно, а я ловлю себя на мысли, что любуюсь её профилем – чёткими линиями скул, изящным изгибом шеи.

– Ты же не знаешь меня. Не знаешь Катю. Мама будет клевать тебя вопросами. Ты думал об этом? Или у тебя в черепе только кофейная гуща?

Поворачиваю на её улицу. Фары выхватывают из темноты старые липы, покосившийся забор. Здесь всё пропитано запахом детства, которое давно сгорело. Как и у меня.

– Отвечай, – настаивает она. – Или тебе просто нравится играть в благодетеля?

Остановившись у её дома, глушу двигатель. Дождь теперь звучит громче, словно пытается заглушить наши слова.

– Благодетеля? – усмехаюсь. – Лиза, я не благодетель. Я тот, кто спасает себя.

Она наконец поворачивается, её брови сходятся домиком. Хмурится.

Смешно. Как будто пытается испепелить меня взглядом.

– Объяснись. Или я вылью тебе в салон весь свой запас ванильного сиропа.

– Угрозы – твоя вторая натура, да? – тянусь к бардачку, достаю термос. – Кофе?

– Савелий…

– Ладно, – наливаю ей в крышку. Пар поднимается, смешиваясь с напряжением в воздухе. – Видишь ли, я тоже когда-то был «тем самым парнем», которого мамаша подруги пыталась женить на своей дочери. Только там был не коллекционер барсуков, а девушка, которая разводила улиток. В прямом смысле.

– Улитки, между прочим, очень милые, – замечает она, поднося крышку к губам. Её глаза всё ещё сверкают вызовом.

– Её звали Римма. И она вечно таскала с собой баночку с улитками. Говорила, это «медитация». Представь себе: наше свидание, а она достаёт банку, вытаскивает улитку, щебечет о том, какие это существа умные, и кладет ее мне на тарелку…

Лиза фыркает. Почти смеётся. Почти. В её глазах мелькает что-то похожее на понимание.

– И что? Ты из жалости решил меня спасти?

– Нет, – отпиваю кофе. Горький, как правда. – Я понял, что лучше притворяться, чем быть притворным. Римма была настоящей. Настолько, что после трёх свиданий я готов был жениться на её улитках, лишь бы не на ней.

Она молчит, глядя на меня. В её глазах я вижу борьбу – между желанием верить и привычкой защищаться.

Между доверием и страхом.

– Савелий… – начинает она, но замолкает.

– Что? – наклоняюсь к ней.

– Ничего, – улыбается.

В салоне повисает тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождевых капель по крыше и тиканьем часов на приборной панели. Этот ритм словно бьётся в унисон с моим сердцем, отсчитывая секунды нашего разговора.

– А ещё… – поворачиваюсь к ней, ловя её изумлённый взгляд в полумраке салона. – Твой торт.

– Что? – её брови удивлённо взлетают вверх.

– «Наполеон», которым ты сегодня решила меня сразить наповал, – усмехаюсь, вспоминая тот момент. – В креме было что-то солёное, и это волшебным образом сочеталось с пропитанными коржами. Ты что-то в него добавила?

Она молчит, глядя на меня с нескрываемым удивлением. В её глазах мелькает тень улыбки.

– Хотела, чтобы кто-то заметил, – продолжаю, наблюдая за её реакцией. – Чтобы кто-то сказал: «Это не просто вкусно – это гениально».

Лиза отворачивается к окну, но я успеваю заметить, как её щёки слегка розовеют.

– Савелий, – произносит тихо, – ты всегда был странным.

– Странным? – смеюсь. – Просто я умею замечать детали. Как ты добавляешь щепотку морской соли в крем, возможно и для того «Наполеона». Как твои глаза меняют цвет от изумрудного к оливковому, когда ты улыбаешься. Как ты поправляешь прядь волос, когда нервничаешь.

В полумраке салона её глаза вспыхивают, как два изумруда. Она резко поворачивается ко мне, и я вижу, как в её взгляде смешиваются гнев и что-то ещё – то, что она пытается скрыть.

– Ты следишь за мной? – в её голосе звенит сталь.

– Наблюдаю, – поправляю её с лёгкой ухмылкой. – Есть разница.

Она краснеет – буквально от шеи до кончиков ушей. Хватается за дверную ручку, но я успеваю схватить её за запястье. Легко, едва касаясь – ровно настолько, чтобы она не смогла сбежать.

– Отпусти.

– Нет. Ты спросила – я отвечаю. Ты не хочешь фальшивых отношений? Отлично. Я тоже. Но твоя мама уже звонит тёте Гале, а ты… – провожу пальцем по её ладони, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения. – Ты предпочтёшь сбежать на край света, но не признать, что тебе страшно.

– Ты ничего не знаешь! – вырывает руку. Её глаза блестят – от злости? Слёз? Не могу разобрать.

– Знаю, – говорю тише, чем обычно. – Знаю, что ты прячешь рецепты в столе. Те, что придумала сама. Знаю, что боишься быть счастливой, потому что тогда предашь его память.

Она замирает, словно я сорвал с неё маску. И ведь сорвал – потому что сам когда-то красил стены в папиной мастерской, пытаясь закрасить запах спирта.

– Вот почему, – добавляю, открывая её дверь. Холодный воздух врывается в салон, смешиваясь с ароматом ванили из её волос. – Потому что ты как та щепотка соли в торте. Не вписываешься. И это… – ухмыляюсь, – чертовски раздражает.

Она выходит, не оглядываясь. Но на пороге останавливается:

– Мама спросит, как мы познакомились.

– Скажем, ты уронила мне на голову торт. Это почти правда.

– А если она не поверит?

– Тогда расскажу, как ты угрожала мне вилкой. Или как краснеешь, когда злишься.

Хлопок двери эхом отдается в тишине. Я смотрю, как она скрывается в подъезде, и чувствую, как учащается пульс.

Завтра она придёт. И мы начнём этот дурацкий спектакль. Но где-то между фальшивыми улыбками и враньём её маме я найду тот самый рецепт, который заставит её перестать бояться.

А ещё… Я научу её целоваться. Чтобы хотя бы в этом мы были настоящими. Чтобы она знала – за всеми моими шутками и подколами скрывается что-то настоящее. Что-то, что я давно пытаюсь ей сказать.

И пусть она пока этого не знает, но я уже всё решил.

Глава 3

Лиза Кузнецова

Если бы мне сказали, что бессонница – это такой же верный спутник любви, как и сердцебиение, я бы назвала это поэтической выдумкой. Но сейчас, стоя в четыре утра у плиты с подгоревшим тостом в руках, я готова была подписаться под каждым словом. Мысли всю ночь скакали, как перегретые электроны: то вспоминалась его ухмылка, то представлялась мама, устраивающая допрос с пристрастием, тыча вилкой в его «кофейную» физиономию.

А ещё этот навязчивый запах корицы, который, казалось, въелся в кожу, как напоминание: «Ты почти согласилась. Вот и будешь сама виновата».

Хотя нет, я ещё не соглашалась. Я не дала ему никакого конкретного ответа, не сказала ничего, что можно было бы расценить как правду. Это чистое безумие, которое не должно выходить за рамки адекватности. Хотя… где адекватность и где Савелий?

К пяти утра я сдалась. Натянула джинсы и футболку с надписью «Не мешай – убью», собрала волосы в небрежный пучок и потащилась в кафе. Улицы спали, притихшие под сизым предрассветным туманом. Только бродячий кот, вечно дежуривший у нашего подъезда, проводил меня укоризненным взглядом: «И куда ты, дурёха?»

Я сама не знала, зачем так рано вышла. Но сна не было, желания находиться дома тоже. Единственное место, где я чувствовала себя спокойно, было моё кафе.

Кафе встретило меня скрипом вывески и запахом вчерашнего миндаля, который витал в воздухе, словно призрак прошлого. Я щёлкнула выключателем, и свет люминесцентных ламп дрогнул, осветив столы, стулья и… ту самую дверь. Ту, что вела в папину подсобку.

Закрашенную. Забытую.

Как и всё, что я пыталась спрятать от посторонних глаз.

– Ладно, – пробормотала я, хватая тряпку. – Сегодня мы отдраим каждую щель. И никаких мыслей о нём.

Но Вселенная, видимо, решила, что я недостаточно страдаю. Через полчаса, когда я уже вовсю сражалась с присохшей к полу жвачкой, за окном послышался знакомый скрип двери и мужской голос.

Савелий.

Он возился у своей кофейни, вытаскивая столики на летнюю веранду. В свитере с закатанными рукавами, без куртки, будто утренний холод ему нипочём. Его движения были четкими, быстрыми – словно ничего не должно было выбиваться из его графика: вот он стукнул кулаком по замку (он вечно заедал, кажется), вновь задел ногой старый ящик с посудой (она, видимо, не слушалась, или это было к счастью), потом вдруг остановился, поднял голову и… посмотрел прямо на меня.

Я шмыгнула за ставню, сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон с тортом в руках.

Идиотка.

Он не видел.

Не мог видеть.

Но ощущение его взгляда, пронзившего толстую стенку, не покидало меня.

– Чёрт возьми, Лиза, – прошептала я сама себе, пытаясь унять дрожь в руках. – Возьми себя в руки. Это просто Савелий.

Но как бы я ни старалась убедить себя в этом, что-то внутри меня трепетало.

Этот мужчина, с его ухмылкой и проницательным взглядом, заставлял меня чувствовать себя… живой?

Наверное это недосып. Просто… недосып. И все.

– Лиза! – его голос пробил стекло, и я чуть не уронила тряпку на пол. – Доброе утро!

Высунулась из-за косяка, скривившись, словно лимон съела:

– Тебе чего?

Савелий молча указал на дверь, мол, открой. Но я мотнула головой, как упрямый ребёнок.

– Репетиция у нас, разве нет? – спросила я, нахмурившись.

– Никакой репетиции! – отрезала я, демонстративно отвернулась и продолжила драить пол.

Ишь какой наглый… Репетицию ему подавай! Нет уж. Я не пойду с ним на свадьбу к своей сестре. Пусть сам разбирается со своими планами.

Савелий помахал рукой и скрылся внутри, оставив меня с противным чувством, будто я проглотила ложку перца. Я потянулась за шваброй, решив, что лучший способ забыть о его существовании – вымыть полы до блеска. Но через десять минут снова застыла у окна.

Он вынес табличку: «Сегодня только острые напитки! Остерегайтесь – обжигает душу!». Примостил её рядом с горшком вялого кактуса и… подмигнул мне.

Через улицу.

– Вот же придурок, – фыркнула я громко, зная, что он не услышит. Но щёки предательски запылали.

Я стояла у окна, наблюдая за его действиями. Савелий был как ураган, врывающийся в мою спокойную жизнь. Его уверенность и настойчивость вызывали у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять. И так уже целый год, ровно до вчерашнего дня, когда мы впервые сблизились.

Не в прямом смысле слова, конечно. Но кажется, между нами что-то проскользнуло.

Он был как мальчишка, который пытается завоевать внимание понравившейся девочки. И это было… очаровательно.

Его синие глаза блестели, как те самые гирлянды, которые он развешивал. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.

Каждое его появление, каждый жест, каждая попытка привлечь моё внимание – всё это было как глоток свежего воздуха в моей размеренной жизни. Савелий был как буря, которая врывается в тихий океан моего бытия, поднимая волны эмоций и чувств.

И хотя я упорно пыталась сосредоточиться на работе, на уборке, на чём угодно, он всегда находил способ напомнить о себе.

К восьми утра кафе сияло, а я чувствовала себя выжатой как лимон. Но Савелий, чёрт бы его побрал, всё ещё крутился у своей кофейни, будто заряженный на батарейках. Каждое его движение было наполнено энергией и уверенностью, и это вызывало у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять.

Он развешивал гирлянды – синие, как его дурацкие глаза, которые блестели даже на расстоянии. Я не могла отвести взгляд, хотя и пыталась убедить себя, что это всего лишь сосед и конкурент. Но его настойчивость и внимание ко мне делали своё дело.

Не знаю, сколько я пялилась в окно, но он вновь меня заметил. Размашистым шагом Савелий добрался до моей витрины в считанные секунды, пока я пыталась делать вид, что протираю ближайший стол. Вновь постучал по стеклу, привлекая моё внимание.

Я не среагировала. Но Савелий был настойчив. Постучал ещё раз и крикнул:

– Эй, Булчанская! – крикнул он, пытаясь поймать мой взгляд. – Приходи на открытие! Первый кофе – за мой счёт.

Я подняла голову и, сложив руки рупором, крикнула в ответ:

– Спасибо, конечно, но я предпочитаю не травиться!

Он схватился за сердце, изображая смертельную рану, а я не удержалась – рассмеялась. Громко, истерично, до слёз. Потому что это был абсурд.

Я, Лиза Кузнецова, стою в своём кафе, переругиваюсь с конкурентом, и… мне весело.

Каждое его появление, каждая попытка привлечь моё внимание делали его чем-то большим, чем просто соседом.

Савелий был как буря, врывающаяся в мою спокойную жизнь, поднимая волны эмоций и чувств. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.

Его настойчивость, его уверенность, его юмор – всё это делало его непобедимым в моих глазах. И хотя я всё ещё боялась открыться ему, боялась показать свои настоящие чувства, я знала – это неизбежно.

Звон колокольчика прозвучал как выстрел, заставив меня вздрогнуть. Я резко подняла голову от стойки, где перебирала салфетки, и увидела знакомую сутулую фигуру в дверях. Дядя Миша. Его трость с гулким стуком ударила о порог, а морщинистое лицо, напоминающее высохшую грушу, озарилось едва заметной улыбкой. Как швейцарские часы, в одно и тоже время.

– Доброе утро, – пробасил он, снимая кепку с выцветшей надписью «Тула-1982». Голос – будто наждачная бумага по дереву.

Я машинально потянулась к подносу, чувствуя, как уголки гуп дрожат от недавней улыбки. Чёрт, я всё ещё улыбаюсь? Мысль пронеслась молнией. Рука сама потянулась к щеке, будто пытаясь стереть следы эмоций.

– Д-доброе… – начала я, но он уже прищурился, впиваясь в меня взглядом, словно старый сыщик, выслеживающий улики.

– Ты… это… – он медленно поднял седую бровь, будто поднимал гирю, – смеёшься? Или мне, старику, почудилось?

Сердце ёкнуло. Проваливайся, Савелий, со своими дурацкими гирляндами! Мысленно пнула себя за то, что позволила его выходкам засесть в голове.

– Вам показалось, – буркнула я, швыряя на поднос вилку так, что она звякнула. – Это… э-э-э… лицевой нерв! Сводит, понимаете? Вчера продуло.

Ложь выскочила сама собой. Дядя Миша фыркнул, усаживаясь за свой столик у окна, через которое он любил наблюдать за голубями.

– Лицевой нерв, – повторил он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Ага. Значит, ты теперь ещё и доктор?

– Ну да! – я с размаху поставила перед ним чашку, и кофе расплескался по блюдцу. – Ветрянка у меня, между прочим! Зуд, температура… – жестом показала на лицо, но рука дрогнула.

Он молча достал из кармана потрёпанную газету, развернул её с театральным шуршанием и уткнулся в заголовки. Но я чувствовала – его глаза, острые как иголки, всё ещё ползают по моей спине. Нож в моей руке с такой силой вонзился в яблочный пирог, что крошки разлетелись по стойке.

Черт, Лиза! Соберись!

– Вам как всегда? – бросила я через плечо, стараясь звучать буднично.

– М-м? – он приподнял голову, делая вид, что только сейчас заметил тарелку перед собой. – А, да. Традиции менять – грех.

Поставила перед ним блюдце с пирогом и скрылась вновь за стойкой. Наблюдала краем глаза, как он аккуратно отламывает кусочек пирога вилкой. Его пальцы, узловатые от артрита, дрожали, но движения оставались чёткими.

Тишину прервал скрип его стула.

– А что там, – он вдруг ткнул газетой в сторону окна, – вон у того кафе? Пожар? Или президент зашёл?

Я замерла с ножом в руке. За стеклом, через дорогу, Савелий в своей дурацкой ковбойской шляпе размахивал руками, объясняя что-то бармену. Солнце играло в синих гирляндах, и от этого его кафе выглядело как декорация к плохому ромкому.

– К-кафе? – выдавила я. – Да нет, просто… ремонт, наверное.

– Ремонт, – протянул он, откусывая пирог. Крошка застряла в морщине у рта. – Третий месяц «ремонт», а ты как сойка на табакерке вертишься у окна.

Жар разлился по шее. Я схватила тряпку и начала яростно тереть уже сияющую стойку.

– Может, там привидение? – продолжал он, причмокивая от кофе. – Или… – пауза повисла как туго натянутая струна, – симпатичный призрак?

Тряпка упала на пол, и я сразу же спохватилась ее поднять.

– Дядя Миша! – я обернулась, чувствуя, как уши горят. – Да что вы…

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня так, будто только что выиграл в шахматы. Глаза – два узких щелка в паутине морщин – блестели хитринкой.

– Ой, Лизка, – вздохнул он театрально, – я ж не слепой. Вижу, как ты краснеешь, когда он машет тебе из-за улицы. Словно вам по шестнадцать лет.

– Я не краснею! – выпалила я, хватая салфетницу и начиная лихорадочно поправлять в ней стопки. – Это… аллергия! На… на ваши духи!

Он фыркнул, поднимая руки вверх – ладонями наружу, будто сдаваясь:

– Ладно, ладно. Не буду твои секреты выспрашивать. – Палец с коричневым пятном от кофе ткнул и указал на меня. – Но запомни: старики видят то, что молодые пытаются спрятать.

Когда он ушёл, звякнув колокольчиком, я прислонилась к холодной стене. За окном Савелий, словно чувствуя мой взгляд, обернулся и снял шляпу с преувеличенным поклоном. Сердце глупо ёкнуло.

«Чёрт побери, – подумала я, глядя на крошки от пирога, размазанные по стойке. – Даже дядя Миша раскусил».

Где-то за спиной зашипела кофемашина, напоминая, что жизнь продолжается.

Но в этот момент хотелось просто сесть на пол и засмеяться.

Или заплакать.

Или обежать три раза вокруг квартала, крича что есть сил.

Ближе к четырём часам я уже успокоилась и даже не смотрела в сторону кафе Савелия. Занималась своими делами, но замечала, как руки дрожат, как всё валится из рук. Его слова эхом отзывались в голове, заставляя сердце биться чаще. Как он узнал про рецепты? Как догадался о моих страхах?

Сдавшись, я глубоко вздохнула и зажмурила глаза. Неужели так видно по мне, что я прониклась Савелием? Что моё любопытство выпирает за грани разумного? Что каждое его слово, каждый взгляд заставляют меня краснеть, как школьницу?

– Медитируешь?

Его голос прозвучал где-то над ухом, отчего я вздрогнула и чуть ли не закричала. Резко обернулась и ударилась затылком о его нос. От боли и неожиданности я отпрыгнула в сторону, схватившись за сердце.

Савелий, потирая переносицу, скривился и зажмурил глаза. В этот момент я осознала, что случайно ударила его в нос.

– Ты ещё и драться умеешь? – фыркнул он, морщась от боли.

– Боже, прости меня, пожалуйста… – вырвалось у меня со свистом. Я бросилась к нему, заглядывая в глаза. – Сильно больно? Может, лёд приложить?

Он отмахнулся, но я уже схватила со стойки полотенце и намочила его.

– Да брось, – попытался отстраниться Савелий. – Мелочь.

– Не мелочи, – возразила я, прикладывая прохладное полотенце к его носу. – Ты мог получить сотрясение.

Наши взгляды встретились, и время словно остановилось. Его зелёные глаза были так близко, что я могла разглядеть в них золотистые искорки. Дыхание перехватило, а сердце забилось как сумасшедшее.

– Знаешь, – прошептал он, не отводя взгляда, – если ты всегда так встречаешь клиентов, то неудивительно, что у тебя нет очередь.

Я отдёрнула руку, чувствуя, как щёки заливает румянец.

– Ты неисправим, – буркнула, отворачиваясь.

– А ты очаровательна, когда злишься, – донеслось мне в спину.

Я оцепенела. Почему этот мужчина может одним только присутствием вводить меня в краску? Почему его речи настолько сладки, а когда он делает мне комплимент, то земля уходит из-под ног? Мои пальцы дрожат, когда я беру чашку, и я с трудом удерживаю её, чтобы не разбить.

– Чего ты хотел? – спрашиваю, не поворачиваясь к нему. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё трепещет.

– Пришёл навестить свою коллегу, – отвечает он, и в его голосе я слышу улыбку.

– И как, успешно? – бросаю через плечо, продолжая намывать кружки, хотя они уже идеально чистые.

Послышались шаги за спиной, но я не обернулась. Продолжила тереть чашку, чувствуя, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг. Он стоит слишком близко, я чувствую тепло его тела даже через разделяющее нас расстояние.

– Пока не знаю, – отозвался мужчина, буравя меня своим взглядом. Я ощущаю его на своей коже, как физическое прикосновение.

Его дыхание становится тяжелее, и я знаю, что он наблюдает за каждым моим движением. За тем, как дрожат мои руки, как я нервно заправляю прядь волос за ухо. Как пытаюсь казаться спокойной, хотя внутри бушует настоящая буря.

– Если ты будешь так смотреть на меня дальше, то прожжёшь во мне дыру, – выпалила я, не отрывая взгляда от кружек. Пальцы дрожали, выдавая моё волнение, а сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Мужчина усмехнулся, и его глаза, казалось, потемнели от этого движения. Даже не хочу думать, зачем я это сказала. Чтобы что? Чтобы подчеркнуть, что он с любопытством пялится на меня? То, что мне это чертовски нравится и я не хочу, чтобы он этого прекращал?

– Тебе не нравится это? – спросил он, не отводя взгляда. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая заставляла мурашки пробегать по моей коже.

Чёрт. Я чуть ли не сказала «очень», но одёрнула себя в момент, когда открыла рот и тут же его закрыла. В горле пересохло, а руки предательски задрожали ещё сильнее.

– Нет, не нравится, – соврала я нагло, продолжая с остервенением надраивать кружки. – Это отвлекает.

– От мытья и без того чистой посуды? – его бровь приподнялась в ироничной усмешке.

Я остановилась. На моих руках пузырилась пена, причудливо лопаясь. Прямо как мои нервы. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение словно были пропитаны каким-то особым смыслом. Я чувствовала, как краснею, как становится труднее дышать.

Он сделал шаг ко мне, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его тень накрыла меня, словно невесомое одеяло, а запах кофе и чего-то терпкого окутал с головой.

– Знаешь, – прошептал он, наклоняясь ближе, – я могу помочь тебе с этой… чистотой.

Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В этот момент я поняла – он знает. Знает, что я лгу. Знает, что мне нравится его внимание. Знает, что я теряю голову от его близости.

– Не нужно, – ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я справлюсь сама.

– Уверена? – его губы растянулись в улыбке, от которой у меня перехватило дыхание.

– Абсолютно, – соврала я, отворачиваясь к раковине. Но в зеркале отразилось моё пылающее лицо и предательская улыбка, которую я никак не могла скрыть.

Он рассмеялся – этот его особенный смех с лёгкой хрипотцой. Смех, который я могла бы слушать часами. Смех, который делал его лицо мягче, а глаза – теплее.

– Хорошо, – произнёс, отступая. – Но удар затылком был очень хорошим.

Я выдохнула и принялась дальше тереть посуду.

Он ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм. В воздухе витал аромат кофе и чего-то неуловимо мужского.

Пена на руках продолжала пузыриться, а я всё ещё не могла прийти в себя. В этот момент я поняла – лгать себе бесполезно. Мне нравилось его внимание. Нравилось его присутствие. Нравилось то, как он заставлял моё сердце биться чаще.

И, возможно, это было не так уж плохо. Возможно, это было именно то, что мне сейчас нужно.

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.