Игорь Озёрский
Валькирия

Выражаю благодарность Ольге Спасёновой (Валькирии) за поддержку и вдохновение, Екатерине Петри за неоценимую помощь в создании произведения и построении психологических аспектов, консультантам-участникам СВО: Максиму Волгину, Андрею Прохорову и Юрию Земцову (однокашнику, выпускнику МГЮА им. О.Е. Кутафина), а также другим участникам СВО, которые приняли решение остаться инкогнито.

Всем защитникам отечества посвящается. Повесть основана на реальных событиях. Имена персонажей изменены.

Я слышал, что в начале всего был звук. Мне сложно в это поверить и ещё сложнее представить. Конечно, это не повод отвергать какие-либо идеи, но всё же. Проще понять то, что можно осязать или видеть. В этом убеждены материалисты, так считаю и я. В основе всего лежит материя. Чёткая, структурная и понятная. Но там, где я провёл всю жизнь, люди начинают задаваться и другими вопросами. Хотя трудно назвать кого-то из них идеалистом. Некоторые становятся такими со временем, но лишь до тех пор, пока вновь не оказываются на свободе. Наверное, оттого, что за решёткой свобода и есть основной ориентир, но как только она становится реальной, все идеалы развеиваются, и остаётся лишь грубая песчаная пустошь искалеченных душ. Мне много приходилось о таком размышлять. Об этом я думаю и сейчас, находясь здесь – в зоне проведения специальной военной операции. Месте, где материальное и идеальное сплетаются в единую неразрывную цепь, сдерживающую нас на линии боевого соприкосновения.

Может показаться, что я философ, но это не так. Мне и самому сложно сказать, кто я. Солдат? Боевая единица? А может быть, боевой ноль? Ведь воевать меня не учили, а мир состоит из нулей и единиц. Хотя и это уже неточно, ведь какой-то учёный доказал обратное. Мир – монета, где орёл и решка представляют собой единое целое. По крайней мере, так объяснял в столовой один из заключённых. И хоть сам я в разговоре не участвовал, слушал его внимательно. Надо сказать, такими вопросами задаётся не каждый. Да только если все дни одинаковые, о чём ещё можно думать, раз такая способность тебе дана? Прокручиваешь в голове события, потом пытаешься их забыть, но они кошмарами всплывают тёмной пеной над кипящей водой. Когда всю жизнь находишься взаперти, начинаешь многое воспринимать иначе. И в какие-то моменты даже сложно сказать, жив ты или уже нет. Или… ещё нет.

Слушаю разные разговоры, но всегда держусь в стороне. Или, вернее будет сказать, другие держатся в стороне от меня.

Холодный воздух проникает в лёгкие, а следом горло обжигает сигаретный дым.

– Сорок седьмой, подъём!

Медленно поднимаю голову. Передо мной дежурный с разбросанными по лицу прыщами. Юнец, что старше меня по званию. Хотя званий здесь нет. Так же, как нет и имён.

Я поднимаюсь.

Теперь он смотрит на меня снизу вверх.

– Сорок седьмой, – повторяет дежурный и отдаёт приказ собирать амуницию.

Сорок седьмой. Этот позывной остался у меня с колонии. Надо сказать, что мне он нравится. Символично. А я люблю символизм. Четыре означает смерть. А семь…

Столько человек я убил.

Дежурный всё ещё на меня смотрит, и я читаю в его глазах презрение. Для него я зверь, а может быть, и того хуже. Отребье, не заслуживающее даже того, чтобы дышать. Уверен, он хочет, чтобы меня отправили в первых рядах. Как приманку, наживку, мясо. Ну что ж… С учётом всего, что я сделал, этот путь представляется мне оправданным. Хочется так думать или хотя бы верить…

Дежурный поторапливает меня, и я направляюсь к блиндажам. Наслаждаюсь тем, как под ботинками тихо хрустит земля. Меня окружают осуждённые, прибывшие в зону военной операции. Некоторые из них мне знакомы – тоже из колонии особого режима. Здесь около сотни человек, разбитых на штурмовые отряды и отряды огневой поддержки. Помимо осуждённых, есть и профессионалы: разведчики, сапёры, операторы беспилотных летательных аппаратов.

Возле нашего блиндажа, затаившегося в густом кустарнике и покрытого маскировочной сеткой, собрались солдаты. Когда я подхожу, один из них при виде меня начинает улыбаться и подзывает, взмахнув рукой.

– Седьмой! – кричит он. – Иди сюда!

Остальные с удивлением смотрят на него. Некоторые кидают в мою сторону косые взгляды, чтобы убедиться, действительно ли приветствие предназначается мне. Насколько я помню, этот парень – из колонии-поселения. Мошенничество или что-то вроде того. Тот ещё фрукт. Его здесь так и прозвали. Он вроде хотел себе другой позывной, но что-то не прижилось.

– Сорок седьмой… – поправляю я, делая ударение на первое слово, но Фрукт, не обращая внимания, указывает на вещи, разложенные на земле. – Зацени, какую снарягу нам подогнали. А жрачка какая!

Он показывает на индивидуальные наборы питания.

– Картофельный суп с фрикадельками есть, прикинь! – Фрукт поднимает одну из банок и подкидывает её в руке. – Ну чё, пакуемся?

Я смотрю, как Фрукт складывает в рюкзак еду. Его движения судорожные и нервные, словно он быстрее хочет покончить с этим. Улыбка застыла гримасой на его лице, и теперь она напоминает маску. Маску, скрывающую страх. Мне хочется как-то подбодрить его, но я не нахожу для этого слов. Молча беру рюкзак и тоже начинаю складывать в него вещи.

– Седьмой, – тихо произносит Фрукт, распределяя по подсумкам гранаты и магазины. – Говорят, этим вечером здесь будет Валькирия…

Фрукт ждёт от меня ответа, но я молчу.

Валькирия… Я здесь недолго, но слышал о ней не раз. Только мне не особо верится в реальность её существования. Скорее всего, Валькирия – очередная легенда для поддержания морального духа бойцов, большинства из которых завтра уже не станет. После штурма никто и не скажет, реальна она или нет. Приедет завтра или, быть может, была вчера. Женский дух, дева, парящая над полями сражений, призывающая души погибших идти за ней. Но Валькирии существуют лишь в сказках, а сказки закончились уже давно. Для меня же никогда и не начинались. Теперь мы здесь, и пора бы это уже понять.

Сворачиваю термобельё и убираю в рюкзак. Нам нужна не Валькирия, а Фортуна. Достаю из кармана куртки шеврон с надписью «Спаси и сохрани», который вчера мне дал волонтёр-священник, и прикрепляю на рукав. Теперь только я и Бог, или, как говорят здесь, солдат удачи. А Валькирия… Нет. Верить в такое я уже давно перестал. Пара запасных ботинок. Тёплые носки. Горелка. Нож.

Когда вещи собраны, командир собирает роту и нарезает задачи. Все внимательно его слушают, а я всматриваюсь в лица собравшихся здесь людей. Мне это кажется важным. Хочу знать, кто будет рядом в момент сражения, где ценой ошибки может стать моя жизнь. Хотя это не самая большая утрата, ведь с детства меня сопровождала Фемида, с трудом удерживающая тяжёлые чаши в руках.

В глазах окружающих меня людей я вижу огонь. Они верят, что обретут свободу. Жизнь – единственное, что у них осталось. Но у каждого здесь, как и у всех, она всего лишь одна. Конечно, это несправедливо. Предусмотрительнее было бы дать им несколько про запас. Пусть и не девять, как у котов, но хотя бы две или три. Но что есть, то есть. Присутствующим грех жаловаться. Свой второй шанс они уже получили.

Командир говорит о том, что наше подразделение создано для прорыва наиболее сложных участков обороны врага. Наступление начнётся с восходом. Заходить будем малыми группами по три-четыре бойца со стороны солнца. Основная задача – это захват и удержание позиций противника.

– Что с мирняком? – раздаётся из толпы вопрос.

– Спасать, ясен хрен! – отчеканивает командир. – За что же бьёмся!

Рота отвечает одобрительным гулом, а я наблюдаю за солнечным светом, едва пробивающимся сквозь облака. Прохладные порывы ветра кусают кожу, и я стараюсь воспринять каждое уходящее мгновение. Кто-то поблизости рассказывает, что ожидает его на большой земле, и я отхожу, чтобы не слышать этого. Меня там не ждёт никто.

В рядах солдат вдруг начинается какое-то оживление. Меня охватывает тревога. Пытаюсь найти взглядом Фрукта, но он затерялся в толпе.

– Валькирия, Валькирия, – доносится до меня шёпот, и я инстинктивно поднимаю голову вверх, словно она действительно должна снизойти с небес. Мгновенно образуется толпа, и раздаётся шум. Кто-то хлопает в ладоши, а кто-то кричит. И до меня долетает звук.

Звук, подобный которому ранее я никогда не слышал. Прекрасный голос, не содержащий слов. Он пронзает пространство обворожительной песней сирен и незримыми крючками цепляет меня и тянет к его источнику. И даже если бы я захотел воспротивиться этой силе, то вряд ли бы смог.

Звук набирает силу, и я прокладываю путь сквозь толпу. Некоторые недовольно ворчат, но при виде меня отходят в сторону. В толпе замечаю Фрукта. Его оттеснили несколько крепких парней, и он тщетно пытается что-то высмотреть из-за их широких спин. Хватаю Фрукта за рукав и увлекаю за собой. Никто не осмеливается преградить нам дорогу.

Мы оказываемся в первом ряду, и мне достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять: передо мной Валькирия и всё, что говорили, правда. И хоть крыльев за её спиной не видно, я знаю, что это действительно она. Прекрасная дева, спустившаяся к нам с небес.

В руках Валькирия держит скрипку, а её смычок быстрыми и точными движениями рассекает воздух. Её чёрные волосы отливают сталью, а прекрасные глаза горят чёрным огнём. С натянутых струн слетают звуки и пулями пронзают пространство. Они проникают прямо в меня, и я чувствую, как замирает сердце, а вместе с ним – и весь окружающий мир. Ветер. Облака. И даже последние солнечные лучи. Словно во сне, поворачиваю голову и вижу, что все вокруг застыли точно так же, как и я. Будто сотни змей взвились над головой Медузы Горгоны и всех нас разом обратили в камень.

Затаив дыхание, я наблюдаю за движениями Валькирии и плавными изгибами её тела, за тем, как она, продолжая играть, изящно переступает с ноги на ногу. Мне представляется, что передо мной живая скульптура, сошедшая с древнего мраморного постамента. Произведение искусства, такое же изысканное, как и музыка, которая рождается в движениях смычка. И если в самом начале был звук, то принадлежал он скрипке.

Звучание становится выше, и вместе с ним я чувствую, как моя душа тоже стремится вверх – туда, где обитают ангелы. И хоть всегда я думал, что мне уготован ад, теперь начинаю верить, что Валькирия способна изменить и это. Она проходит мимо меня, и я улавливаю тонкий аромат её тела. Ко мне внезапно приходит осознание того, что она реальна. Так же реальна, как и все мы, оказавшиеся здесь. Богиня, но из плоти и крови. А значит, и её кровь может пролиться на эту землю. От одной этой мысли голова идёт кругом, и вдруг взгляд Валькирии замирает на мне, словно она может слышать, о чём я думаю. Но стоит ли этому удивляться? Ведь она – богиня, а богам свойственно читать мысли смертных.

Заглядываю в её бездонные чёрные глаза, но сразу опускаю взгляд. То ли оттого, что не считаю себя вправе в них смотреть, то ли потому, что боюсь: Валькирия увидит, кто на самом деле перед ней стоит. Убийца, недостойный музыки, которую она играет.

Делаю над собой усилие и поднимаю взгляд. Валькирия по-прежнему смотрит на меня, и на её глазах я замечаю слёзы. И до меня доходит. Валькирии неважно, кто перед ней. Для неё нет хороших или плохих. Она смотрит на нас и видит не преступников или отбросов общества, а мужчин… Людей.

Мы здесь – на рубеже миров. В огненных водах Пучай-реки, протекающей между царством живых и мёртвых. Только это для неё и важно. А музыка – слёзы, которые она по нам проливает, последние звуки жизни, ведь дальше звучать будет только смерть.

Грудь заполняется теплом. Впервые в жизни кто-то делает что-то для меня. Видит во мне человека. А человек, как известно, боится смерти. Даже тот, кто страстно её желает. Поэтому прекрасная Валькирия здесь. Играет для тех, к кому жизнь оказалась не особо добра. Она понимает, что люди, которые стоят перед ней, вероятно, больше стоять не будут. И её музыка, проникая в каждого, освещает самые потаённые уголки души. Все же слышат и чувствуют её по-своему. Для кого-то это нить Ариадны, дающая надежду и указывающая путь домой. Для меня – колыбельная, похожая на ту, что перед сном напевала мать. Только эта колыбельная укладывает меня в могилу.

Валькирия пристально вглядывается в меня, её глаза немного сужаются, словно она действительно может читать мысли, и вдруг опускает скрипку. Музыка прерывается так резко, что повисает гробовая тишина. Валькирия достаёт из кармана флиски маркер и смотрит на мой шеврон.

– Спаси и сохрани, – одними губами произносит Валькирия и ставит на нём свою подпись.

«Спаси и сохрани», – повторяет из воспоминаний мама, и, как наяву, я чувствую прикосновение её руки. Лица окружающих исчезают, будто перед представлением гаснет свет. Возникает ощущение, что я проваливаюсь в сон. Цвета и запахи растворяются в образовавшемся сумраке, и мама читает перед сном молитву. Так она делает каждый вечер, а перед уходом целует в лоб. «Ничего не бойся», – шепчет она, и я всякий раз прошу остаться ещё ненадолго. Засыпаю под мамин голос, звучание которого напоминает скрипку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.