Ксения Стинг
999 душ в моей копилке, не хватает только твоей

© К. Стинг, текст, 2025

© Издание на русском языке, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2025

Плейлист

Gunshots – Gareth Emery

Dance Monkey – Tones and I

S&M – Rihanna

Six Days (Remix) – DJ Shadow, Mos Def

Est-ce que tu m’aimes? (Pilule Bleue) – Maître Gims

Formidable – Stromae

Love Again – Dua Lipa

Low – Flo Rida feat. T-Pain

Farben (Alarm Mix) – Orange Sector

Cherry Pie – Warrant

Back in Black – AC/DC

Глава 1
Пал однажды, падешь и дважды

Сначала была только Тьма. Пожирающая, гнетущая. Но однажды Ее пронзил луч Света…

Но эта история не про сотворение мира и моего великого, всемогущего и все прочее Отца. Это моя история, и только мне решать, как ее рассказывать.

* * *

Моя прошлая жизнь осталась там, на Небесах, за высокой золотой оградой, среди зелени садов и дурманящего запаха цветов. Она осталась там, когда я, не задумываясь о своем многотысячелетнем будущем, бросился вслед за старшим братом в бездну.

Сладкий аромат сменился зловонием обгоревших перьев, прежде нежная, словно лист райского древа, кожа покрылась шершавой коркой и волдырями. Но я не жалел, такой юный, глупый, бездумно верящий Люциферу, главному красавцу Небес и любимцу нашего Отца.

Говорил он красиво, в этом не было сомнений. Его слова теплой жидкостью обволакивали сердца слушателей, заставляя верить во все сказанное. А планы Лучезарного были такими же грандиозными и пылающими, как и его имя.

– Пора кончать с этим, – скривил он смазливое лицо, когда Отец и наши братья и сестры пускали слюни на мраморный пол Цитадели, наблюдая за первыми шагами нового творения Господа – человека. – У меня есть план, – шепнул мне брат, отводя в сторону. – Но для этого придется пойти против правил. Что скажешь?

Глупый мальчишка, я мог бы проклясть тот день такими грязными словами, которых доселе не слышал этот чистый мир. Мог бы вернуться в прошлое и растерзать Люцифера собственными руками, лишь бы за моей спиной вновь развернулись два белоснежных крыла.

Но тогда я был готов на всё, чтобы великий архангел обратил ко мне свой всевидящий и, как я тогда считал, мудрый взор.

И вот я уже лечу вниз, размахиваю руками, чтобы остановить неконтролируемое падение, и вдруг понимаю. Это конец. Нет, не моей жизни, она только начинала играть новыми красками. Конец пришел моей чистоте и невинности, моей ангельской сущности. Как только я, вслед за Люцифером, приземлился на горящие камни Преисподней, на место ей мгновенно пришло что-то терпкое, темное и слизкое.

– Ну, что скажешь? – оскалился брат, потирая ожоги на своих широких плечах. – Я долго обустраивал это место, копил темноту, которая будет способна противостоять свету Отца. И вот всё готово, осталось только увеличить нашу с тобой свиту.

И вновь я безоговорочно верил, заглядывая в рот бывшему ангелу, вновь восхищался его планом.

Шли годы, наш Отец, словно слепой старик, ничего не подозревал, не видел, что все больше и больше Его детей покидает Эдем, лишается крыльев и присягает новому Владыке, Люциферу. А я стою за ним, смиренно опустив голову, чувствую его величие и мощь, стремлюсь быть похожим на него, желаю заполучить уважение.

Силы мои росли с каждым днем, с каждым падшим ангелом, который своей верой подпитывал меня и брата. Я ощущал это могущество, оно ослепляло, вселяло веру, что ты можешь действовать безнаказанно.

* * *

Шли годы, люди осваивали Эдем, радостно и беззаботно плескались в прозрачных озерах, рожали новых детей. Их уже больше сотни.

Наш Отец в восхищении – впервые за тысячелетия так называемого бесплодия, творческого кризиса, ему удалось создать еще одну жизнь. Он влюблен, влюблен в Адама, Еву, всех их детей, внуков и правнуков.

Мы уже давно объявили себя независимым, новым миром. А Господу плевать, что Его дети больше не принадлежат Ему. Он был ослеплен успехами людей, которые так забавно и неумело плескались в воде и плели венки из райских цветов.

Я помню его затуманенный взор и усталые морщинки у глаз, помню последнюю фразу, которую он так безэмоционально, бездушно по отношению к нам бросил на первой встрече двух правителей Ада и Рая:

– Будь счастлив, Люцифер. Коли тебе так угодно, правь своим миром, но помни, что Я здесь Творец, не ты. – Отец взмахнул мантией, удаляясь, и я видел, как исказилось лицо моего брата от злобы.

Не этого ожидал Лучезарный. Он хотел гнева, злобы, неконтролируемых эмоций, но не получил абсолютно ничего. Брат надеялся, что Всевышний склонится перед ним, встанет на колени и, умоляя, будет просить лишь об одном: вернуться обратно на Небеса. И Люцифер бы согласился, а взамен потребовал бы самую малость: престол Рая.

– Что ж, старик, по-хорошему ты не хочешь. Значит, я заставлю тебя отвернуться от твоих новых любимцев. – Брат вновь кивнул мне и потащил в самые глубины Ада.

И да, я вновь шел за ним, как верный пес, ожидающий нового приказа. Я видел всю Преисподнюю целиком, ведь мы с братом продолжали расширять ее, усиливать, вливая наши энергии. Стоя на холме, видел ее безграничные просторы, чувствовал поистине ужасающее дыхание и горящие темнотой ночи огни. Видел огромный вулкан, жерло которого являлось сердцем Преисподней, а жгучая лава – ее кровью. Красота. Для тех, кто умеет ее видеть.

Брат остановился, и я замер, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании его слова.

– Мы изгоним людей из Эдема на Землю, туда, где царят животные законы и инстинкты. Пускай там их разорвут острые клыки и затопчут мощные копыта. Если любовь Отца не будет моей, то никто не должен купаться в ее лучах. Любовь Отца не должна доставаться таким низшим существам. – Люцифер все говорил и говорил, гневно размахивая руками, и вдруг встал как вкопанный. – Завтра, брат, мы сделаем это вместе.

Я кивнул, даже не удосужившись спросить, что именно будет завтра.

* * *

– Ведь брат не может меня обмануть…

Именно об этом я думал все время, пока крался в Сад вслед за Люцифером. Ходы, о которых поведал мне Лучезарный, были созданы им задолго до падения и становления Преисподней. И, по его словам, наш Отец даже не подозревал об их существовании. Я не был в этом уверен, но у меня не было повода усомниться в его словах.

План, который озвучил мне Люцифер, был прост, но продуман до мелочей. Чем больше ангелов присоединялось к нам, тем больше информации о людях и их душах у нас было.

Им не позволено было разговаривать с нами, ступать на землю, что находилась за границами той части Рая, которую очертил для людей наш Отец. И этим запретом Он проверял их покорность и незыблемую веру в каждое Его слово. Этим Он контролировал их…

Я ждал у прохода, скрытого в тени деревьев, был прикрытием для Люцифера, тем, кто в случае чего избавился бы от стражи, постоянно патрулирующей Сад.

А Лучезарный на моих глазах пересек границу с землями людей и исчез среди плотных ветвей пушистых кустов. Я не знал, что он сделал, что наговорил несчастной девушке с яркими глазами и светлыми волосами.

Но когда я увидел брата вновь, рядом стояла она. Моего слуха коснулись сладко-обманчивые речи Люцифера. Он назвал стоящую рядом Евой, а девушка, искренне кивая на каждое его слово, с упоением оглядывала все вокруг. Эта часть Сада была намного красивее, чем та, где жили люди.

Лучезарный продолжал болтать, уверяя Еву, что Отец не станет ругать ее за обычное любопытство. Ведь она не сделала ничего плохого – всего лишь была вежлива с первым сыном Господа, указала ему, как выбраться наружу, даже проводила.

А в благодарность Люцифер протянул ей красное яблоко. Мои глаза сузились, я с упоением смотрел, как девушка скромно принимает подарок и делает укус. Укус, ознаменовавший конец блаженной жизни людей.

Брат мог остановиться на этом – опорочить людей, показать, что они такие же своевольные и непокорные, как и он сам. Что они ничем не лучше. Но он пошел дальше: тьма, что таилась в яблоке, впитала в себя силу чистой человеческой души и начала разрастаться.

Ева упала, потеряла сознание, и трава под ней стала чернеть, умирать. Скверна, принесенная Люцифером, принялась пожирать Сад. На глазах гибли растения, сохли деревья, с боязливым криком бежали звери и улетали птицы.

Мы с братом ушли, оставляя наш прежний дом умирать. А когда Господь вмешался, когда победил черноту, то обнаружил в сердце гниения мое белоснежное перо, одно из немногих, что я сумел сохранить. И тогда моей жизни пришел конец во второй раз.

Люцифер объявил меня предателем. Среди ангелов я прослыл тем, кто виновен в падении людей. Отец изгнал их – не ослушайся они Его воли, Сад не оказался бы на грани гибели. А демоны возненавидели меня за своеволие, за желание захватить сначала Сад, а после свергнуть их Великого Владыку.

А затем был суд…

* * *

Я никогда не смогу забыть величие своего брата, восседающего на черном престоле. И его приговор раскаленным железом впивается мне в уши.

– Ты не будешь убит, Никаэль, не будешь изгнан, но каждому поступку должна быть своя цена. – Брат готов пустить слезу, выражая глубокое раскаяние и печаль. Но меня не обманешь, теперь нет. Суд шел сотни лет, и пока я «отдыхал» в затхлой камере, глаза мои прояснились. – И твоя цена – тысяча людских душ.

Мои губы кривятся в ухмылке.

«Знал бы Отец, что ты требуешь, стер бы тебя в порошок, – пронеслось в моих мыслях, но я не смел отпираться. – Подумаешь, людей уже больше десяти тысяч, отобрать у десятой части ду́ши не проблема».

Но мой гениальный план разбился от последующей фразы Люцифера:

– Только чистых, брат, с гнильцой у нас и так полно. – С этими словами он подошел ко мне. Я чувствовал его запах: наверное, именно так пахнет непоколебимая уверенность.

Значит, слухи не врали… Наш Отец в который раз доказал и показал, что намного мудрее меня или Люцифера. Теперь люди смертны, и по весьма разнообразным причинам. А после их души уходят в наши миры: чистые – в Рай, где вновь могут обрести вечный покой, а оскверненные грехами – в Ад, чтобы страдать и мучиться. И даже они способны питать тьму и делать демонов сильнее. Но Люцифер, познавший силу светлой души, пожелал большего, и это отразилось на моем приговоре.

Брат сделал резкое движение и погрузил смуглую руку в мой живот, но боли я не ощутил, лишь слабость. Я чувствовал, как на моей коже проявляются неизвестные руны.

– А вот и твоя копилка. – И вновь эта ухмылка, которую я мечтаю стереть в порошок. – Наберешь тысячу – и только тогда твои силы вернутся. А теперь иди, не теряй ни секунды.

Люцифер ушел, а я еле стоял на ногах, опираясь о деревянный стол. Я наконец-то прозрел, увидел, как хитер был мой брат. Своим планом он убил всех зайцев, которых хотел. Люди низвергнуты, единственный, кто мог сравниться с ним силами, устранен, а Отец одарил его уважением за наказание предателя. Теперь у меня новая цель – собрать все эти души и отомстить Люциферу, ведь я не прощаю предательств.

Глава 2
Жатва началась

Что же такого ценного в людских душах, искорке света, которая рождается вместе с ребенком и не покидает его до самой смерти? Разумеется, если к ее Жатве – так называется сбор душ – не прикладывает руку кто-то другой.

Обычно подобными махинациями занимаются низшие демоны, бесы или падальщики, которым Люцифер перекрыл доступ к силам Ада. Спасибо, брат, что хотя бы часть моих способностей оставил при мне. Я премного тебе благодарен.

Подобная борьба началась в тот же миг, как люди были выставлены из Рая. Свет отбирал себе только не тронутые настоящей тьмой души. Если ты украл горсть зерна, после кончины твоя сущность не будет плавиться в лаве Ада. То же касается мелких лгунов и обманщиков. Лицемерие и сквернословие пускай и грехи, но за них с тобой всего лишь проведут воспитательную беседу.

Другое дело, если речь заходит об убийцах, насильниках и тех ворах, кто забирает последнее. Их черные, потяжелевшие от содеянного души неминуемо попадают в чертоги моего брата, чтобы своей чернотой подпитывать силы каждого демона.

Но, естественно, темных не устраивает такой расклад. И помимо бесчисленного количества оскверненных душ им захотелось вкусить и светлых.

Обмен душами – старый добрый бартер. Мы вам конфетку, вы нам искру, как бессмертные окрестили душу, – всё легко и просто. И, можете себе представить, находится немало удальцов, которые с радостью отдают души доброму дяденьке в забавной шляпе, который обещает, к примеру, верность жены.

Мы, демоны, не боимся замарать руки, чтобы получить светлую душу, которая намного сильнее сотни темных. Мы идем на грязные методы, прибегаем к шантажу, вынуждая людей добровольно попрощаться с вечностью.

Ведь душа – это маленькое человеческое солнце, ядерный реактор в замкнутой оболочке. Ее силе могут позавидовать даже самые сильные и древние демоны, такие как я и Люцифер. Ведь душа бессмертна, а мы пусть и не умираем от старости, но все же нас можно убить. И после смерти, в отличие от людей, мы не попадаем ни в Рай, ни в Ад. Мы просто исчезаем. Поэтому как светлые, так и темные собирают души. Мы стараемся разгадать их секрет, которым наш Отец не соизволил поделиться со своими первенцами. Да и лишняя подзарядка от сотни маленьких звезд нам тоже не помешает.

А каково человеку живется без души? Он страдает? Мучается? Чувствует потерю бессмертия? Или вовсе умирает? Нет, людишки не умирают, а вовсю продолжают коротать свое жалкое существование. Заключают браки, ходят в церковь и заводят детей. Но жизнь неумолимо теряет для них какой-либо смысл, всё становится серым, обыденные вещи – еще более рутинными, скука одолевает, радости все меньше, а тоски больше. Без души смертным нелегко, можно даже сказать, фигово. Многие пустышки прощаются с жизнью, думая, что после смерти обретут хоть какой-то смысл. Но на деле они просто становятся бесконечной розеткой для подзарядки темного царства.

* * *

Ад, грязная забегаловка на самой

окраине, 500 лет после изгнания

людей, 50 собранных душ

Ее изгибы прекрасны, местами чешуйчатая кожа царапает мои пальцы, ее хвост нежно касается меня, пока я прижимаю чертовку к стене, скрепляю запястья над головой и припадаю к шее.

Жадные женские стоны разносятся эхом по затхлой комнатушке, лаская мой слух. Я знаю, что хорош, но люблю в этом убеждаться каждый раз, когда захожу в гости к Адель.

И вот я оставляю поцелуи на ее красноватой коже, чувствую, как ее заостренный хвост вновь и вновь обвивает мою шею, слегка сжимая.

Ох, как я люблю такие грязные игрушки, с радостью принимаю правила суккуба. Меня не останавливают глубокие царапины на моей спине и невозможность сделать глубокий вдох. А она уже не стонет – кричит, выгибается мне навстречу, заставляя прикусывать шершавую кожу.

Легко меняю положение, падая на спину, вздымая клубы черной пыли. Суккуб трется о меня, заигрывает и дразнит, водит руками и языком по губам, слегка прикусывая нежную кожу, заставляя меня порыкивать от нетерпения.

– Не играй со мной, девочка… – Я закатываю глаза, наматывая на кулак ее волосы. И она подчиняется, как и всегда, ведь такому, как я, очень тяжело отказать.

Спихиваю ее на запятнанный матрас, Адель недовольно шипит, но даже не думает прижиматься ко мне или проявлять нежность. Границы наших взаимоотношений давно определены. Мне нужен секс, а ей деньги и секс. Мы сошлись в интересах, благо золото я вместе с силами не потерял.

– Ты никогда не рассказывал об этом… – Она все же прикасается к моему напряженному животу, на котором продолжает красоваться печать брата. Печать меняется каждый раз, когда очередная душа входит в мою копилку, словно ведет обратный отсчет.

Я обвожу взглядом рисунок, настроение резко приближается к нулевой отметке. Перехватываю ее руку, отрывая от собственной кожи. Мои фиолетовые глаза горят истинной злобой. Адель, сама того не желая, разбудила во мне зверя, который спал пятьсот лет, а это может стоить ей жизни.

– Еще раз прикоснешься ко мне без разрешения, и больше никогда не сможешь ходить и говорить, все понятно? – Я слышу хруст ее стальных костей, но не ослабляю хватку, пока не вижу ответа в ее глазах.

Кивок и стекающая слеза меня удовлетворяют, и я, окончательно сняв с себя вязкую усталость, встаю с подобия кровати и начинаю одеваться. Адель провожает меня долгим и задумчивым взглядом. Она не знает, кто я. После моего позорного падения с вершины Ада на уровень падальщиков все как-то легко и быстро забыли о младшем брате своего покровителя.

Помнят лишь самые древние демоны, а им плевать, где и когда я шляюсь, с кем развлекаюсь и на что сливаю запасы золота.

Задумчиво выхожу за дверь, потирая шею со следами удушья. Залечу позднее, а сейчас пора возвращаться на Землю и продолжить поиски. С каждым днем, годом, столетием нужных мне душ становится все меньше. Людям невыгодно быть святыми и безгрешными, тьма тянет их к себе, и впервые я жалею, что смертные так падки на соблазн.

* * *

Территория современной Англии,

эпоха позднего неолита, поля рядом

с одним из людских поселений,

489 собранных душ

– Проклятье, до чего эти дрянные сандалии неудобные, – шикаю я сам себе под нос, бредя сквозь траву, доходящую мне до пояса.

Людей уже гораздо больше сотни тысяч, они разбросаны по разным материкам, и даже мой исключительный, натренированный на души нюх не всегда спасает меня.

Эту душу я наметил для себя еще пятьдесят лет назад, но все никак не мог до нее добраться. Меня вечно сбивал с пути аромат других душ, но вот наконец-то я здесь. Я все иду, утопая в траве, ощущая ее сладковато-свежий аромат.

– Да, это тебе не Ад, там солнце светит только по праздникам, а трава награждает нас своим присутствием только в саду Люцифера. – Я недовольно озираюсь по сторонам, желая быстрее закончить эти мучения и приступить к поиску следующей цели.

– Шдесь кто-то ешть? – беззубым ртом лепечет старуха, сидя на траве. – Ну так пришашивайся, шоштавь бабушке компанию.

Меня всегда поражало, как добры люди с такой чистой душой, как у этой старушки. Она практически слепа, смотрит куда-то вдаль, не может сфокусировать на мне взгляд, а в моей демонской груди что-то екает, нечто неуловимое, что не сразу мне удается распознать.

Но я смиренно выполняю ее просьбу, присаживаясь рядом. В моей голове есть четкий текст, я знаю, что говорить и как действовать.

– Рашкаши, какое шегодня шолнце? – спрашивает она меня, медленно запрокидывая голову. – Я хошу шюда кашдый день ш шамого рошдения. Но глаша мои уше шетверть века покрыты пеленой.

Я недовольно поеживаюсь. Эти разговоры всегда выводят из себя, но нельзя напугать, иначе старуха может уйти на Небеса раньше, чем я заполучу свой трофей.

– Ты настолько искренне жаждешь вновь видеть? – усмехаюсь я. – Я могу помочь.

«Да это будет проще некуда», – мысленно радуюсь я.

По сравнению с моими прошлыми свершениями это так, фокус.

Бабка молчит. Возможно, мне не стоило так в лоб предлагать сделку. Тишина затягивается.

Но тут старуха поворачивает ко мне свое морщинистое, истерзанное временем лицо.

– Я прошу об этом кашдый день, прошу ветер и шолнце, вновь пошволить видеть, и ешли они пошлали тебя, то я шоглашна на вшё. – Ее голос дрожит, как и моя рука от сравнения с силами природы, которые люди считают богами.

– Твоя искра взамен на глаза, – протягиваю я ей руку. Старуха странно моргает, пытается понять, что я требую. Чувствует, что это нечто ценное, иначе зрение ей не вернуть. Но все же она соглашается. Ей осталось немного, я чувствую это. Год, может быть, чуть позже. Она тоже догадывается. И хочет в последние дни своей жизни наслаждаться солнцем.

Что-то внутри меня странно сжимается, когда я чувствую прохладу ее души своей ладонью. Яркой, нетронутой чернотой, очень красивой. Раньше это давалось мне намного проще. Старуха щурится от яркого света и широко, искренне улыбается. Я бы сказал, что это честная сделка. Разве детская, искренняя радость в последние годы жизни не сто́ит души? Конечно, сто́ит, и старуха согласна со мной, даже хочет поблагодарить, но я уже утопаю в траве, уходя на запад.

* * *

Люцифер набрасывает плотную ткань на полупрозрачный камень, откидываясь на удобный, обшитый бархатом стул. Владыка тьмы, потирая ладони, вновь и вновь прокручивает в голове увиденное, вспоминает каждую эмоцию Никаэля, движение брови и прикосновение к лицу. Бывший архангел наблюдал за каждой предыдущей сделкой своего братца, видя именно то, чего и добивался.

– Теряешь хватку, Ник. Через пару десятков тысяч лет, может, и того меньше, твоя демонская сущность настолько сильно погрязнет в людских эмоциях, что уже не сможешь вернуться в Ад.

Лучезарный потягивается, разминает мышцы, накидывает родовой плащ и выходит за дверь – творить, повергать в ужас и убивать.

Все это он обычно делал по вторникам и четвергам, а сегодня среда. Но разве Владыка Подземного царства подчиняется каким-то законам и правилам? Пускай он сам их и придумал.

Люцифер днями и ночами упивался собственным безграничным величием, любил чувствовать пульсирующую под его тонкими пальцами вену на чьей-нибудь шее, а после слизывать кровь со своего кинжала.

От прежнего ангела, который помогал Отцу в правлении Раем и участвовал в создании Земли, не осталось и следа. Может, оно и к лучшему – подобный слуга не нужен Небесам, а добренького, с детским оперением на заднице правителя Ад не стерпел бы, в первую сотню лет сожрав без стыда.

* * *

Ад, дом Никаэля, времена

золотого века Древней Греции

Паршивая самокрутка дерет мое дьявольское горло, будто я какой-то юнец, впервые прикоснувшийся к чему-то прекрасному, наверно, единственной хорошей штуке, которая растет на не самых плодородных землях Ада.

Липкое расслабление охватывает меня. Я заваливаюсь на свое ложе, заводя руку за голову, и разглядываю потолок. Это место, что осталось у меня после того суда.

Небольшой дворец, огромная комната, заполненная золотом, и большая черная собака, гончая Преисподней, которую я выходил из «крысенка» размером с мою ладонь. Айла посапывает на полу, занимая практически все свободное пространство моей спальни. Остальное занято огромной кроватью и письменным столом, который все еще заполнен свитками, оставленными с тех пор, когда я еще был великим демоном и правой рукой Люцифера. Вытянутая морда расслаблена, острые уши заложены назад, а из-под губ выглядывают длинные острые клыки. – Моя девочка, – скалюсь я, вспоминая, как мы в последний раз ходили на охоту. Три грифона и одна гарпия – неплохой улов. Псинка постаралась на славу, это больше ее заслуга, что тут сказать. Не знаю, кто из темных выпустил ее в свет, но если бы знал, уж точно вырвал бы ему все внутренние органы и пустил на корм Айле. Проклятый недуг увел у меня из-под носа две, а то и три души. Однажды я напал на след. Бежал, плыл, взбирался и спускался с гор, влетел в огромный храм какой-то неизвестной мне богини Геры, а там – траурные лица да наряженный в богатые одеяния жрец-евнух с двумя монетками на глазах, успевший откинуться до моего прибытия.

– Что, жизнь без женщин так скучна, что ты решил сдохнуть побыстрее? – рыкнул я, задыхаясь от долгого бега, ловя на себе гневные взгляды тех, кто пришел попрощаться. Я запихал куда подальше желание разнести этот храм на мелкие камушки и ушел.

Вновь вдыхаю неприятный аромат и отвлекаюсь от поиска душ хотя бы на секунду. Прошло уже очень много времени с тех пор, как свыкся с мыслью, что я никто, зовут меня никак и что еще минимум несколько тысячелетий буду вынужден бродить по миру людей, предлагая сделки. Печать иногда невыносимо жжет, горит, словно кто-то специально меня подгоняет, напоминая, что терпение того, кто ее поставил, не безгранично.

Но осталось немного, я в этой гонке за тем, что принадлежит мне по праву, – за собственными силами – уже более четырех тысяч лет, и за это время преуспел во многом. В живописи мне нет равных, пару раз даже высекал скульптуры из камня, пою как херувим и пробовал себя в поэзии, но самое главное – это замечательное трехзначное число.

975. Именно столько душ я уже наскреб, так долго мучился, едва не сошел с ума, но все же они у меня.

Двадцать пять, всего двадцать пять. Да если сравнить с тем, что я уже собрал, это сущий пустяк!

Собираюсь с силами и иду в душ. Вода остужает меня, позволяет мыслить здраво. Мне кажется, за прошедшие века я стал другим, но мне никак не удается понять причину. Я болен? Головой? Телом? Или всем и сразу?

Вечерами мои мысли мечутся, заставляя обливаться потом или видеть кошмарные сны. А ведь раньше я не видел снов, никто из темных их не видит. Ангелы придумали сладкие сновидения, а мы – кошмары. А сейчас что? Я страдаю от своего яда, горю в собственном огне, убит выкованным в моей же кузне мечом.

– Разберусь с этим после финальной жатвы, сейчас не время, – говорю я сам себе, ложась обратно в кровать. Приглаживаю пепельные волосы и погружаюсь в свои мысли.

Двадцать пять душ, и мой брат узнает, каково будет мое возмездие.

Глава 3
Такое шаткое равновесие

Иерусалим при правлении римского

императора Августа, 999 собранных душ

Я вдыхаю сухой горячий воздух Иерусалима и поправляю затянутую на поясе белоснежную тунику и шляпу, которую втюхал мне торгаш на подходе к вратам города. Я не заключал сделок уже более пятнадцати лет, руны на моем животе выстроились в три девятки. Мне осталась последняя, тысячная душа. Но она пока что не родилась.

В Иерусалим я пришел, чтобы посмотреть на город – как он разросся и изменился с тех пор, как я был в нем в последний раз. Да и надвигающийся еврейский праздник Пасхи не позволил мне остаться в стороне.

Я шел по узкой улице, сложенной из древнего камня. Он впитал в себя истории многих поколений людей, живших в этом городе. В воздухе вокруг тянулся запах пыли и ладана, выпечки и навоза. Слишком контрастное сочетание.

Толпа, охотно принявшая меня в свои грубые объятия, бурлила, словно разъяренное море. Торговцы выкрикивали цены, нищие простирали руки к прохожим, а римские легионеры в красных плащах и бронзовых доспехах с равнодушной строгостью следили за порядком. Стук сандалий по булыжнику смешивался с гулом голосов, сдавленным смехом и внезапными всплесками ругани.

– Ох уж эти классовые различия, страдания бедных, роскошь богатых, – усмехнулся я. Обычно лишь казни, пытки или театральные представления собирали столько зрителей, и я очень, очень надеялся, что это первый вариант из списка. – Да, подобным рвением к зрелищам вы обязаны демонам.

И вот мы вышли на центральную площадь. Все тот же камень под ногами, смеси запахов из каждого переулка и возвышающееся над всем этим деревянное лобное место.

– Ух, видимо, я угадал. – Потер ладони, готовясь увидеть реки крови. Но вместо этого увидел трех преступников, которых вывели на помост, а вслед за ними шел прокуратор вместе со своей стражей.

Пожилой мужчина с золотым венком в волосах развернул длинный свиток и начал зачитывать текст:

– За преступления, совершенные против Иерусалима. За преступления, совершенные против народа. За преступления против Рима, против цезаря. Вы приговорены к казни.

Я вглядываюсь в лица осужденных, и одно из них кажется мне смутно знакомым. А потом я слышу рыдания и вой людей, тянущих грязные руки к лобному месту. К человеку с голубыми глазами, которые не помутились даже после тяжелых избиений. Он с благоговением оглядывает народ – и тех, кто взывает к нему, и тех, кто бросается последними словами.

Я наконец-то узнал его, мою девятьсот девяносто девятую душу. Ешар.

Я нашел его в небольшом городе неподалеку отсюда совсем еще юнцом. Но он уже врачевал и помогал обездоленным как мог. Что-то меня в нем зацепило, и тогда я решил узнать о нем больше. Прикинулся путешественником, и Ешар охотно принял меня у себя в крохотном доме. На койке у стены хрипела его больная мать. Кажется, ее звали Марах, если я правильно помню.

Ешар накормил меня и предложил ночлег. За несколько часов моего пребывания в его доме к нему пришло немало людей. Одни за простым советом, другие просили помощи. Он соглашался. Давал настои и отвары, которые готовил сам.

Тогда-то он и сказал мне, что мечтает лечить всех страждущих. Особенно свою мать. Я не колебался в тот момент, озвучил условия сделки. Что такое душа против благой цели? Ведь способность лечить людей без всяких настоек спасет очень многих.

Ешар согласился. Не колеблясь, не думая. Его душа утонула в моей копилке, а он сорвался со стула и припал к матери. Его ладони дышали чистой силой, только он опоздал на какие-то жалкие мгновения. Марах испустила последний вздох, а силой воскрешать я его не одарил, да и не мог.

Я покинул дом под крики боли и не появлялся вблизи Иерусалима долгие годы. Теперь я смотрел на него, а он среди сотни искаженных тысячей эмоций лиц глядел на меня. Я чувствовал, что Ешар узнал меня, поэтому его сухие потрескавшиеся губы исказила приветливая улыбка.

Когда гул толпы смолк, мужчина со свитком продолжил:

– Но. Согласно нашим древним и несгибаемым законам и традициям один из вас будет помилован.

И он не назвал имя Ешара. Носитель захваченной мною души будет казнен на закате. И я не могу представить, что сделал этот человек, чтобы заслужить такую участь. Не спас влиятельного обреченного? Пошел против установленных законов? Может, полученная им сила шла против нынешней веры?

Я задавался этим вопросом и смотрел, как Ешара уводили с помоста. Оставаться среди толпы у меня не было желания, но я все равно дождался заката, казни и момента, когда жизнь Ешара оборвалась. Что-то внутри меня вздрогнуло, когда свет в его ярких глазах померк. Лицо его было расслабленным, словно он наконец-то нашел успокоение. Но я знал, что это не так.

* * *

Киевская Русь, 999 собранных душ

Девятьсот девяносто девять в моей копилке, не хватает одной! Меня будоражило это чувство практически вернувшихся сил и такого желанного отмщения.

Мы с Люцифером не виделись все эти годы. Разумеется, я замечал его в толпе поклонников и поклонниц, всех этих пресмыкающихся созданий, которые годами не стирают одежду, которой он коснулся, лишь бы она продолжала хранить его приторно-горький запах.

Но мы не говорили и даже не пересекались взглядами. Ничего, словно мы вместе не создавали Ад. Конечно, Лучезарный приложил к его созданию больше сил, но я тоже не просто рядом стоял. Когда я пал, Преисподняя уже дышала своим жаром, но благодаря подпитке из моих сил она разрослась, смогла наконец-то оторваться от мощи Люцифера, сформировав свое собственное сердце. Поэтому могу сказать, что мне даже как-то обидно, хотя раньше подобное чувство было мне неведомо.

Наверное, именно поэтому я коротал свою жалкую вечность в одной корчме в недавно появившемся Киеве. Неплохой городок, люди веселые, задорные, правда, пьют безбожно много.

– Николай, выпей со мной за рождение сына! – пробасил только что вошедший мужик и похлопал меня по плечу.

– Да неужели сложно было запомнить, что меня зовут Никаэль, – поворчал я себе под нос, но все же улыбнулся и кивнул.

Я жил тут уже более десяти лет. Конечно, местные могли заметить, что мое лицо не меняется под влиянием времени, но если запахнет вилами и топорами, я быстро смоюсь.

Ад мне осточертел за последнее тысячелетие, восхваление Люцифера перешло грань дозволенного и стало просто абсурдным. Прямо у моего дома воздвигли памятник в полный рост, где братец, словно провожатый, указывает рукой вперед.

Статуя поистине грандиозная, размер велик настолько, что окна моего третьего этажа упираются прямиком в его ангельско-демонский пах. Вот я и решил перекантоваться у людей – сначала остался в Иерусалиме, а когда тот пал, перебрался в Киев, чтобы вкусить больше различной людской культуры. Однако меня непрестанно волновал тот факт, что светлые души перестали рождаться. Их просто нет, прошла практически тысяча лет, а я ни разу не ощущал манящего запаха.

Нервы иногда шалили, и я целыми днями сидел у русичей вместе со своим, так уж вышло, другом – кузнецом Михеем. Он не задавал вопросов, просто молча трепал по плечу или волосам и говорил забавную фразу:

– Переживется, Никола, все переживется, главное верить. – И целовал нечто висящее на его шее, я никогда не вглядывался.

А во что мне верить? Людям легко, у них тут вера на вере, и хотя бы одна была реальной. Могут верить во что вздумается. Мне вот не в кого верить, кроме самого себя и своей цели.

А что, если на свет никогда и не появится еще одна светлая душа? И что, если брат знал об этом и просто обдурил меня, внушил надежду и сейчас насмехается надо мной?

Ну что ж, придется ждать, больше ничего не остается.

Михей грузно упал рядом со мной, опираясь на деревянный стол. Это заставило оставить в покое самобичевание и погрузиться в круговорот напитков, жирной закуски и общения со смертными.

– Пришла-а весна-а в родные-е да-али, – затянул кузнец песнь, а я, не чураясь чужих взглядов, подхватил, тряся кружкой с медом:

– В поля-ях запе-ели соловьи, – растягиваю слова.

Настроение немного поднялось, я забылся, радуясь, что узнал Михея. Он достоин быть бессмертным и вечность сидеть со мной в Аду.

* * *

Я давно покинул Киев, не желая накликать беду на семью Михея. Моя молодость выдавала меня. Его могли обвинить в общении с темными силами.

Но однажды пришлось вернуться – слишком важный повод. Я должен попрощаться с моим другом.

Я много раз бывал на людских кладбищах – и в Киеве, и в других местах, в которые приходил ради сбора душ.

И вновь смотрю на процессию, ведь Михей отправился на Небеса. Я следил, чтобы ни один бес или падальщик не смел его тронуть. Его душа осталась при нем и обрела бессмертие. Он умер тихо и мирно, в своей постели. От старости. Казалось, всего шестьдесят пять лет, но для Михея это бесценные годы, проведенные в родном городе, со своей семьей.

Уверен, он ни о чем не жалеет, ведь жил праведно и честно.

Я видел, как наспех сколоченный из деревяшек гроб опустился вместе с мертвым телом под землю. Люди, окружившие могилу, расступились, когда я в демонском одеянии подошел ближе. На мои плечи был накинут длинный плащ, от налетающего ветра он шевелился, напоминая густой дым, а земля дрожала под моими высокими ботинками из грубой кожи. На них сверкали холодным блеском, как лезвия ножей, черные пряжки, как лезвия ножей.

Когда я склонился над сырой землей, каждый видел кожаный жилет и металлические вставки, толпа начала шептаться, но я не обращал на них внимания. Мои пальцы захватили горсть земли и бросили ее на крышку. Послышался глухой звук удара.

– Покойся с миром, кузнец. Я не чураюсь назвать человека другом, поэтому выпей в Раю за нас двоих.

Не сказав больше ни слова, я ушел, провожаемый удивленными взглядами, и услышал шепот за спиной.

– Это ли не пропавший друг Михея? – прижимая ладонь к губам, охнула старуха в желтоватом платке.

– Да какое там! Совсем ума лишилась, бабка! Тот давно помер, а этот совсем молодой, – отмахнулся ее муж, хотя мы с ним вместе помогали кузнецу залатать крышу.

Но разум людей отказывался верить во что-то необычное, решая сразу подбросить им понятное объяснение. – Да это небось сын его… – услышал я начинающиеся разговоры и мысленно улыбнулся.

За стенами города меня ожидает Айла. Я не бросил ее в Аду, и мы вместе перебирались с места на место, находя новое пристанище. Гончая Ада обитала в лесах, пока я выпивал с Михеем, пугала медведей, даже заделалась альфой в местной стае волков – в общем, времени зря не теряла. И все это благодаря чудесной возможности менять свой размер.

Остановившись рядом с Айлой, я положил руку ей на холку и вскинул взгляд к хмурому небу. Проследил за кучевыми облаками, даже заметил пролетающего ангела, невесть зачем спустившегося в мир людей.

Цена бессмертия в мире смертных высока. Рано или поздно приходится хоронить тех, кто был когда-то дорог.

– Расчувствовался, как поганая девственница перед жертвоприношением, – рассмеялся я, трепля Айлу по жесткой спине. А у самого потекла по щеке непрошеная слеза.

Проклятая жизнь среди людей! Их эмоции оставляют свой след, никуда от них не денешься.

– Что ж, надо поторопиться и взять свое, пока совсем не раскис.

Я взял себя в руки, дернул за кожаные ремни на поясе и груди и исчез, возвращаясь хотя бы на миг обратно в Преисподнюю, надеясь, что статуя Люцифера чудесным образом испарилась.

* * *

На Небесах неспокойно, да и в Аду суматоха. Не только я заметил отсутствие чистых душ. Словно свет померк в людях и больше не может создавать безукоризненные искры.

Архангел Михаил, еще один мой – так уж выпала карта – родственник, хмуро расхаживал по небесной Цитадели, важно сцепив руки за спиной.

Его поступь была широкой, но не слишком, он будто плыл над белоснежным полом, лишь изредка ступая на него.

– Дела плохи, Отец. – Михаил старался сохранять невозмутимость, но гневная испарина на лбу и горящие глаза говорили о другом.

Господь давно ушел из Рая, передав белоснежный трон своему наследнику – архангелу. Творец просто устал от интриг на Небесах, в Аду, за которым тоже приглядывал, и, конечно, на Земле.

Он полностью разбит и разочарован. Люди предполагались безукоризненными, добрыми, светлыми. А сейчас что? Они убивают, грабят, лгут. Созданные демонами грехи окутывают их, лезут в душу, в голову, в мысли, заставляя творить ужасные вещи.

– Отец, ты слышишь, ответь?! – срываясь на крик, архангел с мольбой уставился на ярко пылающую сферу, которую Всевышний оставил для связи.

Но ответом ему была лишь тишина. Ему никогда не удавалось связаться с Ним, ни в давно ушедшие времена великого потопа, когда природа обезумела, ни при создании лжебогов. Почему же именно сейчас Михаил решил, что на этот раз все получится?

Ответа на этот вопрос нет и не будет. Возможно, его вера в могущество и добродетель Отца настолько велика, что усомниться в Нем он попросту не может.

– Собрать совет Серафимов! – властно распорядился архангел, поправляя полы золотого плаща.

* * *

– Зря вы поставили на кон человеческие души, Милорд, да еще и такие светлые. Это может привести…

Сгорбленное существо с тонкими, в некоторых местах будто сломанными конечностями и явным отсутствием глаз возомнило себя равным Люциферу, за что сразу поплатилось.

Взмах руки – и оно развалилось, превращаясь в дурно пахнущую жижу. Владыка тьмы был зол, гнев сочился из каждой его поры, пар шел из ушей, глаза были налиты кровью.

– Даже тут умудрился мне насолить! – ревел он, сидя в обществе своих советников. Люцифер оглядел присутствующих, продолжая крутить на пальце цепь с амулетом. Очередное его творение, способное скрывать носителя от взора ангелов и прочих райских тварей.

Дела были плохи. Конечно, можно подумать, если света больше нет, то тьма будет властвовать по всему миру, что явно играет на руку ее приспешникам.

Но это рассуждения глупцов, которые только в самом начале изучения науки об ангелах и демонах.

Стабильность. Под ее эгидой начиналась в древности осада Рая – выкрикивая именно это слово, ангелы брали Ад штурмом. Ста-биль-ность. Ну и еще Равновесие. Не зря же после отделения Преисподней от Небес на вратах обоих миров выковали весы.

Если сгорает одна сторона, следом за ней в топку идет и другая. Если нет света, то и тьме неоткуда взяться, потому что нет ее противоположности. И с этим ничего не поделать.

Конечно, в какие-то годы скопление сил ангелов было больше, или же демоны вновь перехватывали инициативу. Две стороны постоянно тянут одеяло на себя. Но с пониманием, что равновесие должно быть, чтобы эта борьба продолжалась вечно, а не закончилась поражением двух сторон.

– Что прикажете, Владыка? Никаэлю осталась одна душа, возможно, последняя светлая искра в людском мире, – решился задать вопрос черноглазый, с раздвоенным носом демон.

Люцифер окинул его взглядом желтых глаз, но от убийства воздержался. Все же Бельфегор был отличным соратником.

– Эта душа, если она, конечно, появится на свет, должна стать нашей. Мы можем использовать ее и восстановить равновесие. Ангелов гнать в шею. Мы обязаны спасти наши миры, иначе пернатые эгоисты так и будут считать себя самыми великими, – почесывая ножом щетину, распорядился Лучезарный. – Бросить все силы, назначить награду, и, если придется… убить моего брата.

Глава 4
Чем же меня порадует XXI век?

Пелена Бытия, задолго до изгнания людей из Рая

Старое доброе уныние не обошло стороной даже Господа. Оказалось, быть самым могущественным, а главное, единственным существом в мире невероятно тоскливо. И стал Всевышний думу думать, планы строить да чудеса творить.

И первым сотворил семерку Серафимов из кости своей правой руки. Наделил Он их своей мудростью, рассудительностью и спокойствием. А также силой, которую они способны даровать другим. Долго жили Серафимы бок о бок с Творцом, да не справлялись с задачами своими. Править у них не было сил, и решил Господь сотворить еще одно чудо.

Вторыми на свет появились три архангела – Люцифер, Михаил и Никаэль. Созданы они были из левой руки Всевышнего, и поделился Отец с ними своей гордостью, горящим сердцем и духом правителя.

Были Правители, были Советники, но не хватало народа, которому требуется правление. И вновь начал творить Господь, слепив ангелов из фаланг собственных пальцев.

И было создано Небесное Царство, первое великое царство. И возрадовался Отец миров, наблюдая за тем, как растут и крепнут Его дети, как процветает Рай, не зная лжи и зависти, как светит яркое солнце над их головами.

* * *

Пустошь Преисподней, пятьдесят лет до изгнания людей

– Я покажу тебе, кто тут творец! – Люцифер был в ярости, русые волосы ниспадали на гневное лицо, пока он создавал существ из своей плоти и крови. Глина на местах иссушенных рек Ада как ничто другое подходит для лепки чудовищ, которые только и получаются у Люцифера.

Свиные рыла вместо лиц, собачьи головы, лишние конечности, кривые крылья за спиной – вот и все, что поначалу выходило у Лучезарного.

Но вот он оскалился, разглядывая первого демоненка, поднес к огню, чтобы создание обрело упругость и прочность, а после придал нужный размер.

– Адскому созданию нужна адская внешность, красота нам тут ни к чему, – кивнул себе архидемон, приступая к лепке остальных тварей.

Разумеется, при создании суккубов и дьяволиц Владыка Преисподней сделал исключение, наделив тех исключительной красотой и глубоким взглядом, лишающим дара речи.

* * *

Я живу среди людей много тысячелетий и с каждым годом убеждаюсь все сильнее в их жестокости. Стоило мне только сменить место жительства из-за начавшейся войны, как тут же начиналась другая.

Междоусобицы, заставившие меня оставить небольшую избушку на краю русского леса, унесли сотни жизней.

Прохладный ветер на берегах Сены не успел порадовать, ведь англо-французская война, можно сказать, испортила мне прекрасную рыбалку.

И так все время. Революции, войны, смены власти, государственные перевороты и вновь революции. Две тысячи лет я живу среди людей и две тысячи лет ощущаю рядом с собой мельтешение ищеек, ангельских прихвостней и наемников. Это настораживает. Мы всегда были прямыми конкурентами с бесами и падальщиками, я нередко встречал их во время своих поисков, но они держались на большом расстоянии, боясь моего гнева. Все же я, даже с малой частью своих сил, был в разы сильнее их всех вместе взятых, но после захвата последней души что-то изменилось.

И тут я подумал: ладно мои сожители из Ада, но вот светлые чистюли – это из ряда вон. Даже добавить нечего. Я скрывался, меня вновь находили, но не атаковали, не угрожали, словно просто держались рядом. И мне ничего не оставалось, как принять такое нежелательное соседство и делать вид, что меня всё устраивает. Да и со временем я попросту перестал обращать на них внимание. Но все же кое-что узнать мне удалось. Пойманный падальщик бессвязно лепетал что-то о последней душе и назначенной награде, молил не лишать жизни, но мое терпение после новости о начавшихся поисках моей искорки вмиг истощилось, отправляя ищейку в пустоту.

– Придется найти последнюю душу первым и разгадать замысел двух миров, – решил я, бродя по улицам Лондона конца XX века. Но за последние годы рождения уникальной искры не произошло, и я в этом уверен.

Англия мне нравилась своей серостью и вязкостью. Погода чудесна – я люблю дожди и туманы, которых не бывает в постоянно горящем Аду. Мне нравилось наблюдать за бегущими, сталкивающимися на перекрестках людьми. Сигналы машин, конечно, порядком раздражают, но за такой прогресс и подобные изобретения твердая пятерка с плюсом. А про самолеты я вообще молчу. Мне грезилось во снах, которые я все еще продолжал видеть, как эти чудесные железные птицы на скорости размазывают пролетающих ангелов. Жить без какой-то деятельности скучно, в Аду я всегда был при деле. Организовывал распределение сил, следил, чтобы никто из низших не прихватил себе лишнего, проводил сотни, а то и тысячи советов на пару с братом, решая важные вопросы о возможной реорганизации Преисподней.

Последняя душа, что была мне так необходима, все никак не рождалась. И мне становилось действительно скучно просто петлять между людьми. Пусть некоторые из них были интересными, мне не доставляло удовольствия слушать их.

Раньше мне всегда было чем заняться. На Небесах Отец вечно занимался нашим, если так можно сказать, обучением. Мы внимали Его воле, кто-то дольше, как Люцифер, кто-то меньше. Отец показывал, на что способен Он и на что мы. Что каждый из нас может создавать что-то свое, но лишь по Его воле.

Я вместе с одним из Серафимов способствовал росту и расширению Сада. Благодаря мне пустынная Земля заполнилась реками и морями. А Михаил создал поля и леса. Но все же тогда именно средний из детей Господа был ответственен за нынешний мир людей.

Когда я пал, жизнь стала интереснее, я позволял себе больше, чем на Небесах. Мы вместе с Люцифером накапливали силы, а после из них создавали нечто новое. Наши дворцы, наших слуг, к части из которых я приложил руку. Мы вместе думали, как противостоять Небесам, как поглотить Свет Отца.

Все это у меня было до того, как меня пнули под зад с вершины Темного царства и отправили наслаждаться жизнью простой пешки.

Вот и теперь я стал задумываться об организации чего-то интересного в мире людей. Присмотрел подходящее место для офиса. В общем, решил отыскать эту золотую жилу, за которой охотились все начинающие и действующие бизнесмены.

Искать свое призвание мне пришлось среди пыли, древних вещей и потрепанных книг. Долго я не думал. Я хорош в поисках, и этим стоит воспользоваться – как и знаниями, которые хранятся в моей голове. Я знал местоположения, затерянных ныне храмов, городов и прочих мест, где успели наследить люди. Решение пришло само собой: я займусь раскопками.

Уже нашелся человек, готовый разобраться с бумажными вопросами. Его впечатлили мои рассуждения и данные, которые я предоставил. Осталось собрать команду, найти финансирование и наконец-то погрузиться в работу. Думаю, будет весело.

* * *

Англия, Лондон, XXI век,

999 собранных душ

– Эх, как хорош двадцать первый век, – вздыхаю я, отхлебывая из кружки крепкий кофе и разглядывая город из панорамных окон моей квартиры на сороковом этаже Chelsea Waterfront[1]. Этой квартирой я доволен больше, чем своим дворцом в Преисподней. Ведь она принадлежит только мне и никакого Люцифера или других архидемонов поблизости нет. Эту высотку построили чуть больше полугода назад, но я был первым в очереди на квартиру.

Оказалось, что купить ее не так-то просто. Столько желающих было, и каждый по-тихому хотел договориться, предлагая цену побольше. Но в итоге она все равно стала моей.

Я стою и смотрю на Темзу, чувствую мощь реки. Мое тело воистину горячее, как реки Ада, что приятно контрастирует с холодным воздухом на просторной кухне.

– Ну ты чего ушел? – льнет ко мне Адель, которая ничуть не поплохела за прошедшие века.

Признаюсь, мы стали близки. Когда я покинул братский дом, она с радостью коротала время со мной на Земле, как могла удовлетворяла и даже не задавала вопросов о моем неожиданном переезде. Большего мне и не нужно.

Чувствую ее длинные ногти, прокладывающие дорожку из белеющих царапин на моей спине. Такая же горячая и ненасытная, как и я сам, видимо, поэтому мы так долго держимся вместе.

Отбрасываю чашку в сторону и подхватываю Адель на руки, слыша звон бьющейся посуды. До спальни добираюсь быстро, сбрасывая дьявольское отродье на просторную кровать с черными про стынями.

Я смирился с тем, что печать с живота не будет снята, что силы не вернутся и что та, последняя душа не появится на свет. И просто наслаждаюсь тем, что у меня есть, ловлю каждый момент, которых в моей жизни еще будет очень много.

И сейчас один из тех моментов, которые я не намерен пропускать: податливое тело извивается под моим взором. Припадаю губами к красной коже, ловлю каждый желанный вздох и стон. Дохожу до низа живота, чувствую, как подрагивает тело от моего горячего дыхания.

Тонкие девичьи пальцы суккуба бесстыдно впиваются мне в плечи. Я прерываюсь, переворачивая ее спиной к себе, сжимая пальцы на бедрах. Да, таким я могу заниматься целыми днями, уж точно не наскучит.

Адель сбивчиво дышит, прижимаясь ко мне. Мы словно сладкая парочка влюбленных, которая только-только ощутила сладость первой близости. Меня это немного коробит, душит изнутри – я же все-таки демон, а не сопливый школьник.

Но пока закрываю на это глаза, наслаждаясь спокойствием, которое прерывается телефонным звонком. Да, я купил телефон. Даже установил пару игр и научился делать красивые фотографии, собирающие лайки в социальных сетях. В общем и целом я полностью очеловечился, если можно так сказать. Осталось только скончаться в течение следующих 50–70 лет – и всё, дело в шляпе.

Лениво отрываюсь от Адель, которая мурчит, потягиваясь и играя хвостом, иду за звонящим где-то в глубине квартиры смартфоном. «Джек Морис» – высвечивается на экране, и я, закатывая глаза, отвечаю на звонок.

– Да, дружище. – Если бы люди всегда улавливали скрытый сарказм в голосе, я был бы раскрыт, но, к моему счастью, чаще всего они его не различают.

Джек – мой партнер по ведению раскопок, неприятный человек, впрочем, за все годы, проведенные на Земле, приятных было не так и много.

Мы с ним сотрудничаем уже больше пятнадцати лет, и мне приходится каждый раз влезать ему в голову, слегка меняя в его восприятии свой облик, прибавляя возраста моему двадцатипятилетнему по меркам людей лицу.

Врать ему даже приятно, а вот семье кузнеца и другим жителям Киева не хотелось.

– Сегодня встреча с очередными инвесторами, мне нужно твое присутствие и честные глаза, – прохрипел Морис. Если он продолжит столько курить, мне скоро придется искать другого партнера. А я уж очень полюбил это дело. У меня есть подчиненные, выполняющие все мои поручения, я ставлю цели для себя и для Джека, а потом торопливо несусь к ним. Помню, как встретил Джека, как мы наняли первого стажера. Для меня это очень схоже с тем, как Отец создавал свой мир, как потом это делал Люцифер и я вместе с ним. Довольно забавно – у меня тоже есть свое маленькое творение. Конечно, мне приходится его делить, но я готов потерпеть. Джек знает, куда надо сходить, какие бумажки подписать. И мое нежелание разбираться с этим намного выше нежелания общаться с Морисом.

– Когда и где? – сухо спрашиваю я, недовольный тем, что мои глаза первородного искусителя назвали честными.

– Ну-ну, не надо этой твоей излюбленной строгости в голосе, я не твой подчиненный, – смеется Морис. – В 17:30 в Лондон-Сити[2], как раз побалуешься чайком и приедешь. Всё, давай без опозданий. – Он беспардонно сбрасывает звонок.

Мне всегда было интересно, почему я, один из первых демонов, иногда веду себя более порядочно и человечно, чем столько раз проклятый мною Джек Морис.

Смотрю на часы. Без четверти три. Как раз успею прикупить себе новый костюм, к сотне тех, которые приобрел до этого. Как выяснилось, слабость у меня к смокингам. И еще надо бы выгулять Айлу, которая уже пять минут, пока я решал важные людские дела, тыкается мне в шею неприятно влажным и шершавым носом.

– Всё, полно тебе, идем, – отпихиваю я гончую, намекая ей, что сто́ит как минимум уменьшиться в размерах, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Айла понятлива, что не перестает меня радовать уже больше сотни тысяч лет. Она уже сидит у выхода, держа в зубах поводок и ошейник, приняв размер крупного дога.

Адель оказалась не менее понятливой и, быстро собрав вещи, отправилась обратно в Преисподнюю, оставив мокрый поцелуй на моей щеке.

– До встречи, пупсик, я позвоню, – шепчет она, закрывая дверь. У нее нет телефона, и я знаю об этом. Выхожу из сладких мыслей о теле суккуба и направляюсь на дневную прогулку со своей главной любимицей.

* * *

Айле плевать на людей, плевать на других собак, кошек, голубей, мусор и прочие вещи, которые обычно сводят с ума людских питомцев. Она с чувством собственного достоинства гуляет по парку, выкапывая ямки, валяясь на траве, и изредка оказывает внимание подходящим к ней кобелькам, желающим позаигрывать с древним адским созданием.

Но тут что-то заставляет ее встрепенуться и застыть. Я ловлю смену поведения гончей, вскакивая с клетчатого пледа, на котором мирно сидел.

Мои глаза бегают из стороны в сторону. Слежка? Опасность? Я ничего не ощущаю, пока к Айле вдруг не подбегает забавный щенок джек-рассел-терьера, который даже не доходит ей до грудины.

– Бим, ко мне! Да что ж это такое?! – Я вижу, как хозяйка пса подлетает к Айле, хватая своего навязчивого питомца на руки. – Прости, милая. – Она хлопает по холке гончую, которая бросает на меня многозначительные взгляды.

И что-то заставляет меня приглядеться, ненароком вдохнуть девичий запах, приносимый легким ветром.

Раньше все было просто. Я чувствовал каждую душу за тысячи километров. Однажды с запада Европы я потащился в Азию, где сумел по уникальному запаху и яркому свечению отыскать душу одного мореплавателя. Я даже чувствовал, когда душа появляется на свет. Но все равно ожидал, потому что с младенцем сделку не заключить. Но у пары детишек выторговать душу мне удалось. Хотя, признаться честно, этими сделками я не сильно горжусь.

А сейчас ничего. Я не чувствовал этой девчонки, не чувствовал ее души. Столь яркой и мощной, что на какой-то миг захотелось прищуриться.

Два тысячелетия! Два! Именно столько я не ощущал этого чудесного аромата. Руны на моем животе словно раскалились, и мне ничего не остается, как броситься за ней, словно неопытный падальщик.

– Следили бы получше за своим песиком, – киваю я ей, засовывая руки в карманы джинсов, встречаясь своими фиолетовыми глазами с ее голубыми. Вижу легкое недоумение, которое разбавляется искорками гнева.

– А вы за своей, у нее даже ошейника нет. – Она тычет мне пальцем в грудь и быстро уходит, заставляя глядеть ей в спину.

Почему я не ощутил ее раньше, как это было с другими душами? Вокруг вижу бесов, даже других демонов, которые и вовсе не обращают внимания на такой лакомый кусочек. Так странно… Я не успеваю проследить, куда она пошла, в какую сторону, может, и вовсе уехала в другую часть страны. А как выяснилось, я больше не могу полагаться на обоняние.

Айла громко гавкнула, заставляя проходящих людей содрогнуться и ускорить шаг.

– Да, я понял, понял, не дурак, – отмахиваюсь от гончей, которую не меньше меня возбудил этот аромат. – Ты запомнила ее запах? – приходит мне умная мысль.

Айла урчит, давая понять, что всё она запомнила.

– Хорошая новость, – киваю я. – Отправляйся на поиски. Запомни всё, каждую деталь, каждую эмоцию.

Я должен знать всё, чтобы предложить ей наиболее выгодную сделку. И да, поставь на дверь ее квартиры руну, чтобы точно скрыть ее от других. – Я касаюсь носа адского пса, передавая печать.

Собака пару раз фыркает, потирая лапой морду.

Я верю Айле как себе, знаю, что она меня не подведет. А сам стою и пытаюсь справиться со жгучим жаром, что разливается по телу. Я уже отвык от сбора душ, привык к мысли о том, что придется коротать свой век среди людей, ведь возвращаться в Преисподнюю не хочу. Я размяк. Но сейчас пора встряхнуться, взять себя в руки, вновь стать тем архидемоном, который вместе с Люцифером приложил руку к становлению Преисподней.

Гончая сразу направляется по следу. Волноваться за нее точно не следует – моя Айла сама кого хочешь напугает. А я, погруженный в раздумья, возвращаюсь в свою квартиру и направляюсь на встречу, хотя мог бы искать девушку. Но, черт подери, моим раскопкам нужны инвесторы. Да, у меня все еще есть золото, что хранится в Аду, но здесь я играю по людским правилам, согласно которым обо всем надо договариваться. Сил я ждал тысячи лет – подожду еще немного. Тем более от спешки толка не будет, мне надо изучить эту девушку, чтобы подобраться как можно ближе. А для этого я и направил Айлу по ее следу.

* * *

«К черту новый костюм!» – думаю я. Уже полчаса стою под горячим душем, который бодрит лучше всякого льда.

Меня продолжает трясти, словно алкоголика, услышавшего звон стакана. Кажется, это был мой последний шанс, Айла не отыщет девушку из парка, и всё пропало.

Да, я уже тут обосновался. Бизнес, связи, Адель, дорогущая квартира. Я давно забыл, каково быть демоном. Забыл горящую собственной мощью кровь, текущую по венам, забыл, как соблазнять, толкать на грехи. А она напомнила, девчонка с блондинистыми волосами и крысой, которую ошибочно приняла за собаку, – да, именно она напомнила мне о цели, вернула к началу.

Выхожу из душа, спешно вытираясь мягким махровым полотенцем. Мой гардероб не радует, но приходится довольствоваться тем, что есть. Остался час, я быстро одеваюсь и выбегаю из квартиры.

Запрыгиваю в машину и сразу же выжимаю газ, вылетая из подземной парковки и удостаиваясь парочки недовольных высказываний и сигналов других водителей. Еще одна вещь, которой я невероятно дорожу в этой мире, – Aston Martin Rapide. На улицах города полно машин. Мне приходится перестраиваться из ряда в ряд, периодически сигналить, а иногда и махать руками, чтобы никто не лез перед моей машиной. Совесть легко позволяет нарушить пару правил, чтобы успеть к назначенному времени. Я ненавижу парковаться в этом городе, но здесь мне приходится немного покататься, чтобы отыскать место. Влетаю в холл башни Мэри-Экс – она почти целиком занята офисами компании Swiss Re, но Морис нашел для нас переговорный зал. Я, задыхаясь от бега, все же успеваю заскочить в закрывающийся лифт. Прекрасно, теперь у меня еще и одышка.

Клерки в отутюженных костюмах пялятся на меня исподлобья. Поправляю волосы, смотрюсь в зеркало, стараясь заглянуть себе в душу. Тьма. Отлично, значит, я все еще в строю.

На тридцать третий этаж доезжаю в одиночестве, но это и к лучшему, потому что навязчивые взгляды этих людей в дорогих костюмах и шелковых галстуках действуют на нервы все сильнее.

Я подхожу к Морису, который нетерпеливо отстукивает ногой. Его наше общее дело волнует так же сильно, как и меня. И, наверное, именно поэтому мы работаем с ним так долго. Сейчас Джек инициатор раскопок. Он занимается подготовкой не один год, а теперь наконец-то собрал все сведения, благодаря которым мы знаем, где копать и что искать.

Морис давно смотрел в сторону Мексики, а точнее – цивилизации майя. И уверен, что нам удастся отыскать один из утерянных храмов.

Нас приглашают войти ровно в назначенное время. Я стараюсь быть серьезным, вникнуть в разговоры, но в моих мыслях раз за разом прокручивается встреча с девушкой и ее яркая душа. Мне повезло, что именно Джек инициатор этой встречи и он ее ведет. Передает все документы, подтверждающие историческую значимость возможной находки, и соглашается с тем, что выводы о будущем месте раскопок взяты не из воздуха.

Наши вероятные инвесторы с умным видом изучают бумаги, внимательно вчитываются в наши прошлые успешные проекты, хотя все это мы обговаривали заранее.

Презентация Джека заканчивается, наступает время вопросов и ответов. Здесь уже вступаю я, позволяя Морису немного передохнуть после долгого вещания. И в конечном счете почти два часа спустя мы подписываем документы.

Мы прощаемся, продолжая придерживаться делового стиля и тона. Но, покинув конференц-зал, я только и успеваю, что махнуть Джеку и поспешить к машине.

Айла валяется на кровати, хотя знает, что ее шерсть на подушке меня раздражает. Но сейчас гончая принесла мне много интересного, что доказывает огромная сумка, валяющаяся в прихожей, поэтому ругаться я не стану.

– Спасибо, что в постель не потащила. – Провожу рукой по ее гладкой спине и наблюдаю за наглой мордой.

Она вскакивает на лапы, будто торопит меня оценить добычу. Мне самому уже не терпится посмотреть, чем же живет, о чем мечтает и что видит во снах хозяйка искры.

Сейчас заключать сделки стало намного тяжелее. Смертные обнаглели, научились торговаться. И, кто бы мог подумать, сам Люцифер пошел им навстречу.

Теперь душу отбирают не сразу, а дают время, обычно десять лет. Но Лучезарный и на этом не остановился. Акцию «Приведи друга» теперь можно увидеть не только в салонах красоты, но и у бесов на лбу.

Если душа твоего товарища почти чиста, можно выручить больше пятнадцати лет, но чем чернее искра, тем меньше отсрочки ты можешь получить, но не беда – как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей, чьи души ты можешь продать, увеличивая собственную отсрочку. Первую часть поговорки я слышал от нашего партнера из России, а вторую додумал сам. В общем, братец постарался на славу, придумывая всевозможные способы для привлечения энергии в Преисподнюю.

Я порылся в сумке, полистал несколько блокнотов, но особой ценности в них не было, кроме имени девушки – ее звали Джоанна Хоуп. А потом я наткнулся на дневник, ошибиться не мог, это было понятно с первых строчек, которые я прочел. Айла в предвкушении навострила уши, требуя читать вслух, чтобы не пропустить ни одного пикантного момента из жизни смертной.

Глава 5
Выслушай меня, иначе мы все падем

Запись в дневнике незнакомки от 21.01.2022

«Не сказала бы, что погода радует, но и не совсем холодно. Пасмурно, как и всегда, но редкое солнце в середине зимы напоминает мне о желанном лете. А сейчас тоскливо, тоскливо одной в пустой квартире. Но все же лучше, чем в студенческом общежитии. Я уже успела прикупить новой мебели, даже устроила себе маленький цветущий садик в гостиной. Ты бы мной гордилась, мам».

Запись в дневнике незнакомки от 12.03.2022

«Теперь мне не так одиноко. В моей жизни появился первый настоящий друг, назвала его Бим. Я всегда хотела песика, но все никак не решалась. Учеба, подработка и разные мелочи отбирают слишком много сил, я боялась, что не смогу уделять ему достаточно времени. Если бы не Рон, я бы никогда не была счастлива, а вчера он притащил щенка за пазухой, такого маленького и забавного. Я сразу в него влюбилась. Как и в Рона».

Запись в дневнике незнакомки от 08.04.2022

«Сгорела любовь, быстро и ярко, как чучело Гая Фокса в ноябрьскую ночь. Прощай, Рон! Буду скорбеть лишь по тому дню, когда согласилась с тобой встречаться. Надеюсь, я тебя больше не увижу, как и твою так называемую подругу. Говорят, что пить в одиночестве плохо, но меня ничто не останавливает в собственной квартире».

Запись в дневнике незнакомки от 20.06.2022

«Экзамены, экзамены, экзамены. Бессонные ночи, тонны кофеина и горы конспектов могут оставаться в прошлом. Все закончилось, скоро мне вручат диплом, я дрожу от предвкушения. Мам, пап, спасибо, что всегда верили в меня, это и ваш день тоже».

Я отрываюсь от чтения, чтобы закатить глаза. Да бес раздери этих девчонок с их сентиментальностью. Придется продираться через ее излияния, потому что пока я не понимаю, что могу ей предложить.

Вернуть любовь? Это вряд ли. Как я понял, этот Рон ей больше не нужен, измена с подругой и все такое. За него она душу продавать не станет. Разве что, напротив, станцует вместе со мной на его свеженькой могиле, отстукивая чечетку на надгробье. Что ж, тоже неплохой вариант для бартера, оставлю его на крайний случай, почему нет.

Родителей?.. Конечно, заманчивый вариант, но, боюсь, трудновыполнимый. У меня попросту нет таких сил, да и у других торговцев искрами тоже. Люцифер мог бы воскресить, Михаил тоже, им даже пальцем пошевелить не придется.

Интересно, как они погибли? Но записей об этом нет. Ладно, если повезет, потом узнаю.

Фотографии, принесенные Айлой, тоже нисколько не помогают. Девушка как девушка, на некоторых снимках в очках, на некоторых без, с виду забавная. Много распечатанных снимков ее песика, даже слишком – от его тупой мордашки аж скулы сводит.

Я мучаюсь уже несколько часов, листаю детские фотоальбомы, блокноты с конспектами, откуда узнаю, что она училась на факультете истории искусства и увлекается мировой историей. Хоть будет о чем побеседовать. Давно наступила ночь. А я все сижу, пытаясь за считанные часы изучить каждую мелочь из двадцати с лишним лет жизни человека.

Мне не нужен сон в таком объеме, в котором потребляют его смертные. Им жизнь проспать легче легкого, так еще и по статистике 12,5 % смертей происходит во сне. Немного, конечно, но на их месте я бы каждый раз переживал, а не настанет ли мое время сегодня ночью. Я сплю раз в неделю, и то от скуки, когда попросту нечем заняться.

Айла уже успела вздремнуть и теперь сидит рядом, зевая, опасно раскрывая пасть вблизи моего лица, но я уже не обращаю внимания на такие выходки. Она осматривает чужие вещи, нюхая воздух, заполненный запахом девушки. Спрыгивает с кровати, потягивается и разминает лапы.

Сумка так и валяется на полу. Айла вскрывает ее носом, немного копается и достает еще один блокнот.

Читать очередную прозу об очередном дне смертной мне совсем не хочется. Но выбора у меня нет.

Ежедневник.

Я уже заметил, что девчонка достаточно аккуратна, любит записывать всё. Ее почерк округлый, с забавными стежками на сцеплении букв, но очень опрятный, такой приятно читать и такого я искренне желаю всем врачам и фармацевтам.

Пробегаюсь по последним страницам книжонки, рассматривая ее планы на эту неделю. Надеюсь, без записей она вспомнит, что надо делать, а то будет как-то неловко.

– Та-ак-с, завтра до 15 у нее стажировка, а с 15:30 прогулка с Бимом, – скрипя зубами, читаю имя пса, почему-то оно меня выводит из себя. – А в 16:30 она желает выпить кофейку с эклером. Что ж, спасибо всем высшим силам за ее скрупулезность и любовь к планированию.

Я уже вижу, как произвожу на нее впечатление, врываюсь в запыленный и побитый тайник ее сердца, освещаю там всё невероятной харизмой, впускаю смысл в ее жизнь, под шумок отбираю душу и ухожу в закат под звуки взрыва и звон вновь разбитого сердца.

Да, определенно стоящий план. Повелевал бы я временем – уже мотнул бы к тому моменту, когда отдыхаю в Аду, жонглируя головами брата и его прихвостней.

* * *

Ищейки, бесы, падальщики – все они уничтожаются сотнями, не принося Люциферу информации о последней душе. Владыка контролирует свой гнев, по крайней мере старается, но получается плохо.

Равновесия, можно сказать, больше нет, а виновник продолжает бесчинствовать. Его имя известно всем верховным демонам и ангелам. Никаэль. Именно он запирает светлые души в своей копилке, с каждым разом оставляя все больше и больше глубоких трещин в едином фундаменте двух миров.

Душа обязана уйти либо в Рай, либо в Ад. Она была рождена, чтобы обрести бессмертие среди просторных полей, ниспадающих с парящих скал водопадов и крылатых баранов. Или, если не повезет, чтобы корчиться от боли, питая Подземное царство, отдавая все то же бессмертие.

В общем, дано лишь два варианта, никакого третьего в лице Никаэля не было и быть не может. Но Люцифер своим давним приговором оставил первую трещину, позволяя ей разрастаться.

Самые мощные безукоризненные души пылятся в затхлой копилке, ломая прописанный в летописях судьбы уклад, заставляя два мира сходить с ума. Засуха и пожары в Раю, ливни в Аду. Еще немного, и некогда великие царства падут.

Искры призваны устранять неполадки, сохранять стабильность своей энергией.

* * *

Люцифер теряет терпение, насаживая на свои треугольные кастеты, прозванные траянглами, непутевого демона. Темное подобие крови брызжет на оголенную кожу архидемона, заставляя его оскалиться еще сильнее, смакуя предсмертные крики противника.

Лучезарный определенно не растерял свою форму за тысячелетия просиживания туник и брюк на Адском троне. От каждого движения напряженные мышцы перекатываются под бронзой кожи, изгибы идеальны до абсурда, будто он вовсе не живое существо, а произведение искусства. Что ж, Всевышний был на коне, когда лепил своего первого архангела.

– Ну давайте, кто следующий?! – стряхивая с треугольного кастета кровь и остатки кожи, провоцирует зрителей Король.

Олада Джида. Единственный день в тысячелетие, когда любой может выступить против Люцифера и стать архидемоном. Все просто, оставь на идеальной коже хотя бы один порез – и ты победил.

Но желающих немного. Пускай битва проходит без использования магии и прочих способностей, но нет такого грешника в Преисподней, кто смог бы превзойти Люцифера в рукопашном бою или в использовании оружия.

Этот день – всего лишь прикрытие, позволяющее Лучезарному без повода устроить резню и хорошие бои. Он прекрасно понимает, что никто из этих склизких калек не сможет даже ранить его. А остальные жители адской долины и рады лицезреть качественные бои, поднимая немного золота на ставках.

Толпа неожиданно замолкает, шушуканье прекращается, воздыхания и восхваления теряются в шуме шагов из прохода, ведущего к арене. В густом воздухе Подземного царства ясно ощущается напряжение и присутствие некоего постороннего дыхания силы.

Лучезарный с нахальной ухмылкой ожидает прихода незваного гостя, догадываясь, кто неожиданно решил посетить его владения.

– Ну здравствуй, брат. – Михаил, в компании девушки-серафима Уриэль, спускается по лестнице, грациозно убирая полы плаща от лап темных. Кривые руки с желтоватыми ногтями так и норовят прикоснуться к великому.

Полумрак, царящий в громадной пещере, такой родной и уютный для всех темных, неожиданно сменяется выжигающим глаза светом. Словно Солнце спустилось под землю.

Дьявольские отродья припадают к каменному полу, закрывая лицо и пряча глаза, заполняют пещеру шипением и криками. Им больно и страшно. Они еще не видели такой силы. Лишь Люцифер, сложив руки на груди, гордо ожидает, когда брат закончит представление и прекратит световое шоу.

Два ангела не обращают никакого внимания на царящий вокруг хаос, над их головами четко очерчиваются золотые нимбы, а за спинами раскрыты белоснежные крылья. Сильная аура окутывает тела, вступая в реакцию с аурой тьмы в воздухе, будто ангелы окутаны золотистым коконом, который защищает их от внешней угрозы.

– Какая дерзость и… – Люцифер хищно оскалился, – невероятная глупость. Ты что, устал жить и решился на самую жестокую смерть, да еще и подружку прихватил?

Архидемон жадно скользит взглядом по небольшой груди, очерченной сталью брони, переходя к симпатичному личику и строгим глазам.

– Мы не воевать пришли. У нас к тебе разговор, Лучезарный, – прерывает череду фантазий своего брата Михаил.

Люцифер морщится, обходя арену по кругу, привлекая внимание Михаила к шрамам на лопатках, откуда раньше росли крылья.

– Ну так говори. Я ничего не скрываю от своих подданных, – останавливаясь в центре многоугольника, пропевает Владыка Тьмы, подбадриваемый возгласами толпы, которая готова разорвать ангелов и полакомиться свежим мясом, оправившись после нескольких секунд мучений. – А лучше поднимайся сюда и завоюй возможность говорить со мной как с равным.

Голоса перерастают в крики, мелкие отродья толкаются, наваливаясь друг на друга, плюются ядами, желая как можно ближе подобраться к арене.

А Михаил сохраняет ледяное спокойствие. Он второй по старшинству архангел и хорошо знает о способностях Люцифера, о его слабых местах, знает, куда бить и что сказать, чтобы тот просел на мгновение, которого будет достаточно, чтобы нанести последний удар.

– Что скажешь, правитель Небес? Или папочка не научил тебя хорошим манерам, что на вызов нужно всегда отвечать, дабы не позорить свой род? – провоцирует Лучезарный. – Папочка всегда возился с тобой, так покажи, чему великий Атхе смог тебя научить!

Михаил кривится. Так Отца называли только они с братьями, негоже всяким отродьям слышать это имя.

– Но больше любил Он все равно тебя, – еле слышно отвечает архангел, расстегивая цепи на плаще и быстро сбрасывая доспехи.

Он знает, что придется прибегнуть к грубой силе. Молочная кожа отражает сияние нимба и крыльев, которое делает ее еще светлее.

Тело напряжено, словно ветвь ивового дерева в Раю, грудь вздымается от каждого тяжелого вздоха, очерчивая линии мышц и связок.

Михаил протягивает Серафиму свою накидку, раздраженно проводя рукой по идеально черным волосам.

– Ты уверен, Михаил? Он не задумываясь убьет тебя, стоит ли так рисковать? Больше некому занять Райский престол, – тронув горячую ладонь, спрашивает Уриэль, заглядывая в зеленые глаза.

– Если я не рискну – править будет нечем, – хмуро отрезает архангел, под свист прихвостней Люцифера ступая босой ногой на запятнанный пол арены. – Давай, брат. Эта битва должна была состояться еще сотню тысяч лет назад.

Люцифер нетерпелив, в отличие от брата, зато безумно жесток. Он не намерен ожидать первого удара, желая снести темноволосую голову с плеч как можно быстрее.

Прекрасная мечта, да силушек оказалось недостаточно, чтобы противостоять Михаилу, который веками жаждал этой встречи.

Слегка изогнутый меч, выкованный лучшими мастерами Небес из звездной пыли, с не ангельской яростью врезается в золото траянглов, грозясь разрубить их и добраться до кожи противника.

Люцифер шипит, облизывая пересохшие губы, стирая бегущую по щеке струйку крови. Какое унижение! От начала боя не прошло и пары минут, а архангел уже успел зацепить его! Сейчас нет правил, которые он сам и придумал для поединков. Он дерется не против своих творений, а против Михаила. Одной царапиной здесь не обойтись.

– Не желаешь ли вступить в мою свиту? Пост архидемона ты уже заслужил, – подныривая под мощную руку, бросает Лучезарный, оставляя глубокий порез между третьим и четвертым ребром.

Из уст светлого вырывается легкий хрип, ласкающий грешный слух Владыки Тьмы. Золотая лимфа пачкает светлые штаны, стекая на пол, смешиваясь с другими пятнами.

Поединок набирает обороты, соперники распаляются все больше. Их гнев осязаем, от его мощи трещат камни, потолок заполняется паутинкой трещин, рискуя обвалиться в любую секунду.

Два правителя устали, изранены, по арене разбросаны окровавленные белые перья.

Оба готовы умереть, лишь бы не показать другому слабость.

Уриэль обреченно наблюдает за боем, слышит хриплое дыхание своего повелителя, видит, как он сплевывает слюну с примесью крови, отражая удары брата. Звон металла о металл пульсацией отдается в ее ушах, заставляя щурить синие глаза.

Этот поединок навсегда запомнит каждый его зритель и весь Ад. Поединок двух братьев, великих, несокрушимых, древних. Все запомнят эти бесподобные атаки, взмахи меча, удары кастетов, треск ржавой решетки, когда в нее влетает кто-то из соперников.

– Ну, давай! Убей меня, или я сам тебя убью, – чувствуя металлический вкус крови и жжение в легких, выплевывает Люцифер. Давненько у него не было поединка с равным по силе соперником.

– Я пришел говорить, а не убивать, – опираясь руками о бедра, на выдохе отвечает Михаил. – Так ответь, заслужил ли я говорить с тобой или продолжим? – Ухмылка сияет на красивом лице, а меч подрагивает в руке.

– Все вон отсюда! – рявкает Лучезарный, и только последний звук срывается с его уст, помещение пустеет, оставляя двух архиев и одного Серафима в тишине. Легкий треск – и они покидают арену, направляясь на переговоры.

* * *

– Говори, – не удосужившись смыть с себя кровь и грязь, бросает Люцифер, заваливаясь в кресло.

Михаил не торопится, стирая с рук и торса следы прошедшей битвы своим же плащом. Чистоту он ценит больше времени брата.

– Перемирие, – отвечает за своего начальника Уриэль, скептически оглядывая кабинет Люцифера.

От неожиданности архидемон смеется.

– Ты слеп, брат, как был слеп когда-то Атхе, позволяя тебе отправить Никаэля на сбор душ, – прерывает смех Михаил, накидывая плащ на голое тело. – Неужели ты не замечаешь, как Ад разрушается изнутри, как взывают к нам о помощи все покинувшие Землю души? Грядет Конкров, брат. Небеса сгорят в вечном огне, а Преисподнюю затопят моря. Не будь глупцом.

Люцифер ударяет кулаком по столу, разломив его пополам.

– Я и без тебя все знаю, но что ты можешь мне предложить? – рычит он, вскакивая с места. – Я знаю, что вы охотитесь за душой, и, как и вы, в курсе, что ее нет. Не родилась еще, никто из моих ищеек даже близко не ощущает ее запах. Так повторюсь: что ты можешь мне предложить, брат?

Михаил сжимает зубы, на его шее отчетливо вздуваются вены.

– Мы должны отыскать душу, а затем использовать ее силу, чтобы залатать невидимые трещины в фундаменте наших миров. Поправь меня, но, если копилка Никаэля откроется, все собранные души рванут в Преисподнюю. Замечательный план, но не сейчас, такая мощная подпитка в такое неспокойное время. Твое царство будет уничтожено, – вмешивается Серафим, делая шаг навстречу Лучезарному. – Так что будь добр умерить свой эгоизм и выслушать моего Повелителя.

Михаил, слушая эту речь, хлопает глазами, Люцифер с интересом скалится, ожидая, что еще собирается выкинуть эта особа.

– А может, мне лучше выдернуть все твои перья и сделать из них веер? – наконец отвечает архидемон, опасно нависая над миниатюрной девушкой, которая старше его примерно в два раза.

– Попробуй, – дерзко отвечает она, заставляя крылья искриться от выброса силы.

– Хватит, Уриэль, выйди! – устало пресекает намечающееся кровопролитие Михаил, грозно смотря на Серафима. – Но…

– Выйди и дай нам все обсудить! – прерывает ее архангел, и девушка выходит, разъяренно хлопая дверью.

Братья остаются наедине, играя в гляделки, решая продолжить разговор.

– А она ничего, я даже возбудился, – скалится Люцифер. – Подобных дамочек мне лично создать не удалось. Отец был мастером своего дела.

Михаил едва заметно улыбается, но глаза его остаются серьезными.

– Есть зацепка, – шепчет архангел, словно боится быть услышанным не теми ушами. – Мои солдаты заметили невероятно мощную ауру, парящую над огромной территорией. Этот ритуал поиска мы проводили каждое столетие, но чаще без толку – слишком много сил для этого надо. Но мы не знаем точное место, что-то не так. Душа скрывает свое местоположение.

Лучезарный вскидывает брови, падая обратно в кресло и приглашая брата присесть напротив.

– Зацепка, значит… Предлагаешь объединиться?

– Да. Если мы будем воевать друг против друга, Никаэль закончит все куда раньше, – кивает Михаил, расположившись в удобном кресле. – Забудем вечную вражду хотя бы на время.

Люцифер думает, взвешивает все «за» и «против», измеряет количество гордости и независимости, которое останется у него после заключения союза с Небесами, и понимает, что выхода другого-то и нет.

– Договорились. Я направлю всех ищеек, но не забудь передать своим головорезам, чтобы никого из темных и пальцем тронуть не вздумали, иначе перемирию конец.

Архангел, поднимаясь, протягивает брату руку. Ни подписанных бумаг, ни свидетелей. Они знают, что скрепленный словом Божьих детей договор не будет нарушен. И Михаил сообщает Люциферу подробности: душа где-то в Северо-Западной Европе.

* * *

– Да где же этот чертов ежедневник? – разбрасывая вещи по комнате, шипит Джоанна. Песик с сомнением ходит из угла в угол, обнюхивая каждый брошенный предмет.

– Нет, Бим, если ты его взял, то так и скажи. Мы решим все мирно! – усаживая кобелька себе на колени, произносит девушка, требовательно заглядывая в бусинки глаз.

Бим молчит. Его собачий мозг помнит Айлу, прошмыгнувшую в приоткрытое окно, как только хозяйка покинула квартиру. Щенок задорно прыгал вокруг гончей, которая, занимаясь сбором вещей, пару раз наступила на него. Но он не обижается, большая собака интересно пахла, и хотелось как можно скорее с ней подружиться.

Не получив ответа от своего питомца, девушка обреченно падает на кровать, оглядывая царящий вокруг хаос.

– Ну вот, теперь придется еще и убираться, – вздыхает Джоанна, зачесывая волосы назад. – Ладно, собирайся, Бим, иначе бронь нашего столика улетит в ту же бездну, что и ежедневник.

Девушка вскакивает с кровати, словно ее больше не волнует потерянный ежедневник. Грустить она не любит. Вот и теперь вприпрыжку несется по улице, подгоняя своего коротколапого питомца, который уже успел запыхаться, набегавшись по парку.

Голубые глаза горят. Ей видится, как она встречает принца на белом коне и тот увозит ее в закат, подальше от шумного Лондона.

– Можно даже без коня, да и не обязательно принца, главное, чтобы человек был хороший, – рассуждает она, еле успевая к назначенному времени в кафе.

Бим несколько раз громко тявкает, выскакивая из незатянутого ошейника, и на всех парах несется к предмету своей любви. Не успевая затормозить, он влетает в задумавшуюся Айлу.

Кусочек пирожного, ранее наколотый на десертную вилку, падает обратно в тарелку, вынуждая Никаэля недовольно скривиться, но все же не перестать наслаждаться шоу. Он от души веселится, наблюдая за тем, как Айла мордой прижимает щенка к полу, наказывая его за посягательство на личное пространство.

Но больше его веселит раскрасневшееся лицо девчонки, которой вновь придется отдуваться за своего невоспитанного пса.

– А за собакой так и не научились следить, да? – скалится демон.

Глава 6
Не так плохо, как я ожидал

Мы с Айлой медленно ползем в сторону того самого кафе, где сегодня решила скоротать время девушка с кристально чистой душой.

Сегодня Айла решила особо не выделяться, поэтому рядом со мной снова шагает собака размером с дога. Непривычно, учитывая тот факт, что обычно она с легкостью кладет голову мне на плечо.

Мы скользим по шумным улочкам Лондона, обгоняя людей, останавливаясь на светофорах. Можно было поехать на машине, но гончая жутко не любит поездки, пачкая дорогущий салон слюнями. Бедное адское отродье укачивает как на переднем, так и на заднем сиденье.

Осталось недолго, благо эта людская забегаловка находится относительно недалеко от моего дома. Каждый новый шаг придает мне сил, кулаки сжимаются, подобие сердца в груди мечется, но мысли мои спокойны.

Это как второе дыхание, словно ты бежишь многокилометровый марафон, уже практически сдаешься, и тут на горизонте виднеется красная лента финиша. Ты слышишь овации толпы, видишь вспышки фотокамер, и неожиданно тебя наполняют иные силы, дают возможность добежать первым.

И сейчас я ощущаю то же самое. Жаль, что душу не забрать силой.

Дохожу до нужного кафе. Оно выглядит вполне уютным. Веранду оплетает вьюнок, тихо играет музыка. Я решаю сесть на улице – погода позволяет, да и приятный ветерок слегка успокаивает мой разгоряченный разум.

Сюда можно с собаками, и табличка у входа тому подтверждение. Но хостес на входе с опаской косится на Айлу. Даже если он запретит нам входить, я наплюю на его слова. Я не оставил свою любимицу в Преисподней и у входа в кафе не оставил бы.

Я не для того отвоевывал крошечное тело Айлы у Люцифера, который планировал пустить всех гончих на корм новорожденным демонам, чтобы теперь заставлять ее томиться в ожидании.

Кстати, да, Лучезарный не создавал животных Ада, как и Атхе не позаботился о Райских братьях наших меньших. Они появились благодаря скоплениям тьмы и света, созданы фактически каждым из миров. Поэтому мой брат их так недолюбливает, считая лишь себя настоящим создателем, ну и Отца немного.

Айла гордо дефилирует вместе со мной к столику в дальнем углу и усаживается на пол. Я заказываю какой-то десерт и кофе, томясь в ожидании. На часах 16:29, а ни одной блондинки в кафе я не вижу.

Ровно через минуту девчонка врывается, заполняя веранду запахом кокосового шампуня с примесью свежести души. Проклятый кусок пирожного срывается с вилки и летит в тарелку, забрызгав мою темную футболку клюквенным соусом.

Все мое внимание приковано к ее щенку, который уже подлетел к Айле.

«Ну все, покойся с миром. Пришло твое время», – успеваю подумать я, но гончая сегодня в хорошем расположении духа и просто придавливает щенка мордой.

Я замечаю, как покраснели девичьи щеки и растрепались волосы. Она злится, но, кажется, не на меня, а на Бима, который отказывается слушаться. Этот засранец играет мне на руку. Не придется строить из себя джентльмена и самостоятельно подходить к ее столику.

– А за собакой так и не научились следить, да? – Я встаю из-за стола и подхожу ближе. Я выше почти на голову.

Ей нечего возразить. Она тяжело дышит, сверля взглядом щенка, который придавлен гончей и совершенно не сопротивляется, но тут девушка улыбается, а глаза наполняются дьявольским огнем.

– Аккуратность, как я понимаю, не ваш конек, – кивает она на мой торс, на котором застыли капли соуса.

Да кем она себя возомнила?! Смеет указывать мне на какие-то недостатки! Ну обляпался, с кем не бывает?

– Бим, пойдем! – гордо бросает девушка, собираясь уйти к своему столику в противоположном конце веранды.

Но всё, как обычно, идет не по плану. Бим облизывает морду моей гончей, тихо потявкивая, будто воспевая ее. Айла навострила уши, тыкаясь носом в розовое брюшко щенка, и явно наслаждается происходящим.

«Приплыли, – думаю я. – Мне такие щенки не нужны».

Джоанна потирает виски и бросает на меня жалостливый – какой приятный сюрприз! – взгляд.

– Не могли бы вы попросить вашу собаку привстать? – уже не так дерзко говорит она, глядя мне прямо в глаза.

Я медленно, неторопливо беру салфетку, вытирая следы своего провала во втором впечатлении.

– Ну что вы, неужели собираетесь разрушить эту любовь? – киваю я в сторону песьей пары. – Присаживайтесь, – взглядом указываю на диванчик напротив.

Вижу в ее взгляде недовольство, сменяющееся смирением, в котором тонет прежняя гордость. Девчонка вздергивает подбородок, но все же садится, хмуря брови и складывая руки на груди.

– Меня зовут Никаэль, – приветливо улыбаюсь я.

– Как демона, что ли? – удивляется блондинка и, заметив, что я не понимаю, поясняет: – Я читала легенду, в которой рассказывалось о третьем архангеле, который из зависти к Люциферу тоже стал демоном, но все равно не смог сравняться с силой своего великого брата.

Хорошо, что читать мысли и ауры смертные не могут, ведь моя аура сейчас пылает огнем.

– Тезка, – выдавливаю я, чтобы прервать затягивающуюся паузу.

Готов поспорить, эту премерзкую, позорящую мое существование байку по миру пустил не кто иной, как мой желтоглазый братец.

– Понятно, – она беззаботно пожимает плечами. – А я Джо. Джоанна, но я не люблю, когда меня так называют, больно официально.

Джо слишком быстро расслабляется в моем присутствии, уже мило улыбается, протягивая мне свою маленькую ладонь, чтобы скрепить наше знакомство. Я чувствую пронизывающий холод, касаясь ее, словно миллион сосулек разом вошли мне под кожу, но мне не больно, скорее наоборот.

Я чувствую мощь ее души. Настолько необычных и сильных искр мне раньше не приходилось встречать.

Я вынужденно отрываюсь от Джоанны, чтобы ответить на звонок. Это Джек сообщает о том, что деньги от инвесторов поступили на счет, а дата раскопок уже назначена. Мне стоит произнести всего несколько слов на эту тему, упомянуть Мексику и цивилизацию майя, как глаза Джо тут же загораются.

Девушка нетерпеливо ерзает на стуле, обхватывая пальцами кружку с кофе. Ей явно интересно то, о чем я сейчас говорю. Стоит мне закончить разговор, как она тут же начинает говорить.

– А что в Мексике? – заходит она издалека, делая вид, что ей нравится страна, а не цивилизация майя.

Я улыбаюсь, а она смотрит мне в глаза. Если приглядеться, можно заметить легкое сияние души, которое сливается с голубой радужкой и делает ее еще ярче.

– Раскопки. Я занимаюсь раскопками, – спокойно отвечаю я, замечая, как расширяются от восторга ее глаза.

– Раскопки?! – чуть ли не кричит Джоанна, перегибаясь через стол. Я вынужденно отклоняюсь назад, иначе девушка ткнула бы меня носом. – Я… ну… – она все же принимает прежнее положение и неловко отпивает кофе, – люблю историю и Мексику, это интересно. И сейчас у меня стажировка в Eon Artifacts.

Джо говорит это с какой-то печалью, на мгновение в ее голосе появляется неловкость. Это любопытно, ведь я вижу, насколько сильно она увлечена историей и искусством.

– Вот как, – говорю я, бросая взгляд на Айлу и спящего между ее лап Бима. Пускай, если щенок доволен, то и его хозяйка расслаблена. – Я и мой партнер работаем с ними. Отдаем на реставрацию и оценку найденные предметы.

Это довольно иронично. Не встреть я Джоанну в парке, точно наткнулся бы на скорой встрече в офисе этой компании. Судьба будто специально сводит нас вместе, приманивает меня яркой душой.

– Потрясающе, – искренне выдыхает Джо. – А что вы будете искать? Храм… – И девушка начинает говорить про историю цивилизации майя, об уже найденных храмах, о раскопках которых читала. Она называет факты, которые знает лишь тот, кто действительно увлечен этой темой.

Я потрясен: Джоанна умная и очень искренняя. Ее не заботит, что я совладелец довольно крупной компании, она зацепилась именно за раскопки. Мы продолжаем разговаривать о Мексике, о майя. Я даже рассказываю, какой именно храм мы собираемся отыскать, и она едва не визжит от восторга.

Джо быстро что-то находит в телефоне, пересаживается ко мне и начинает показывать фотографии. На ней она, но намного младше, школьница, я бы сказал, и какой-то взрослый мужчина, догадываюсь, что отец. Джо счастлива, за ее спиной Эль-Кастильо – храм в древнем городе Чичен-Ица, что расположен на полуострове Юкатан.

Затем она листает фотографии, и я вижу Тулум, Паленке, Ушмаль, на каждом снимке девушка со своим отцом. Такая счастливая, что словами не передать. Я чувствую ее восторг, но вот она блокирует и прячет телефон и пересаживается обратно, вновь глядя на меня.

– Извини, – выдыхает она. – Я знаю, что много болтаю.

– И что? – Я правда не понимаю. Девушка болтлива, но из ее рта вырываются умные мысли и слова. Она не говорит о чем-то глупом или банальном. А теперь еще и извиняется за то, что может поддержать разговор.

Джо поднимает на меня опущенный взгляд, в нем мелькает какая-то надежда.

– Мой… мой бывший парень не любил, когда я болтаю, – объясняет она. – Его это раздражало.

О-ох, речь определенно идет о Роне. Мальчишка мало того, что изменил Джоанне с ее подругой, так еще и упрекал ее за ум. Мне даже интересно, за какие заслуги она его терпела. Но я не спешу об этом спрашивать.

– Меня не пугают умные девушки. Напротив, приятно с ними побеседовать, – говорю я, и это не ложь. Единственная девушка-серафим Уриэль всегда восхищала меня своими мыслями и знаниями.

Джоанна широко, искренне улыбается, вынуждая меня улыбнуться в ответ, и продолжает говорить о местах, где была, называет разные факты. Я покорно слушаю. Практически во всех упомянутых местах я был, и в те времена, когда они еще не были древними и разрушенными. Но мне нравится слушать девушку, она и правда интересная собеседница. Я даже подумал, что, не будь у нее нужной мне души, все равно бы с удовольствием разговаривал с ней.

– А ты что, следил за мной, Ник? – Джоанна уже допила свой кофе, а теперь потягивает принесенный молочный коктейль.

Она уже полностью в своей тарелке, ее не волнует, что мы знакомы чуть больше двух часов. Мне это кажется забавным и ироничным, ведь девушка даже не подозревает, что я хочу ее душу.

– Или ты за мной? – поправляя упавшую на лоб прядь, усмехаюсь я. – Заметь, я первым пришел сюда.

Джо забавно пожимает плечами и надувает губы. Ставит локти на стол и упирается подбородком в ладони.

– Может, и я за тобой, – беспардонно хлопая меня по руке, произносит она. – Если собеседник может поддержать разговор об истории – его можно и повыслеживать.

Разумеется, мне льстят ее слова. Я люблю похвалу. Демонская гордыня дает о себе знать.

– Изучая прошлое, можно многое сказать о будущем, – серьезно произношу я, вызывая улыбку у моей собеседницы.

– Мой отец так говорил, когда я, швыряя старые книжки, кричала, что учить события тысячелетней давности неразумно, ведь все могло быть совсем не так, как пишут. – Джо вновь усмехается, но уже печально, ее холодные пальцы касаются моих, в очередной раз запуская волну разрядов. – Папа привил мне любовь к истории. Водил по музеям, читал разные легенды. Его не стало, а любовь к истории осталась.

Мне даже стало интересно, попал ее отец на Небеса, горит в Аду или его душу утащил кто-то из моих коллег.

Мы продолжаем беседовать, словно старые друзья. Она громко, не переживая о других посетителях, смеется, когда я рассказываю забавные случаи из своей жизни. Их довольно много, и все они веселят Джо. Ей забавно от того, как я тонул в документах и других бумагах, когда регистрировал свою компанию. А потом мы затрагиваем человеческую историю. И здесь Джоанна вновь показывает, что может удивить.

Дискутируя о походах крестоносцев, мы распаляемся настолько, что я готов лечь костьми, доказывая их чрезмерную жестокость. Разграбление храмов, убийство мирных жителей во имя своей веры – это верх неуважения к моему родственничку, который всегда болел за мир во всем мире.

Джо же спокойно меня слушает, парируя, что крестовые походы перевернули ход истории и обогатили культурный фонд и что иногда надо пролить кровь, дабы потом жить в цивилизованном мире.

Мы не заметили, как на улице стемнело, а стрелка часов перевалила за девять. Наверно, впервые со времен Древней Руси я так сильно увлекся разговором с человеком, что потерял счет времени.

– Нам пора, – с заметной грустью в голосе говорит Джо и тянется к телефону, чтобы вызвать такси. – Приятно было поболтать.

Она просит мой телефон и, когда получает его, быстро печатает в заметках свой никнейм в социальных сетях и номер телефона. Я киваю, оплачивая счет, хотя Джо пытается доказать, что в состоянии за себя заплатить. Приходится минут пять объяснять ей, что так меня воспитала моя покойная матушка, которой у меня, конечно, не было. Но Джо успокаивается.

– До встречи, – пожимает она мою руку на прощание и, позволяя Биму лизнуть Айлу в нос, запрыгивает в черное такси.

«До встречи». Ха, поверь, родная, она еще будет. Потягиваюсь и иду к дому под аккомпанемент скулежа гончей, которой не терпится обсудить эту встречу. Она та еще сплетница, а за годы, проведенные вместе, я научился понимать ее язык, что очень облегчает наше общение.

– Идем уже, – хлопаю я свою мохнатую подругу по плечу и залезаю в телефон.

Так-так, все как положено, Instagram, Facebook и даже Twitter[3], цель которого я, честно могу признаться, так и не понял.

Социальные сети – кладезь знаний об их обладателях, да и общаться в них легче, чем болтать по телефону.

Я, вдыхая свежий, прохладный аромат вечернего Лондона, шагаю по заполненным улочкам. Сегодня меня вновь ожидает бессонная ночь, которую я проведу в поиске чего-то полезного среди сотни фотографий и постов.

* * *

– Так, посмотрим, – высунув язык, бормочет Джо, лежа на кровати с ноутбуком. – Подписался, это хорошо, – довольно подмечает она, заправляя за ухо длинную челку.

«@nicka_el, ник весьма себе стандартный, ничего необычного», – проносится в блондинистой голове.

– Может, его родители увлекались религией, – бормочет Джоанна, бегая пальцами по тачпаду.

Фотографий неожиданно много, словно человек, сделавший их, никак не может насытиться миром вокруг себя. Черная собака мелькает практически везде, с недовольной мордой и почти по-человечески умными глазами. Изредка проскальзывают и снимки самого Никаэля.

Он всегда серьезен, улыбка на его лице появляется редко, хотя сегодня Джоанне удалось ее увидеть. Пускай она и походила на оскал.

«Интересная татуировка», – думает Джо, разглядывая вовсе не рисунок, а подтянутый торс с ярко выраженными кубиками, на котором он изображен.

После поста в плавках, от которого стало немного жарковато, Джо натыкается на фотографию с какой-то девицей. Черные глаза, бордовые волосы и немного красноватая кожа.

Подписей нет, отметок другого профиля тоже, что невероятно бесит. Кто это? Сестра? Подруга? Девушка? Жена?

Конечно, претендовать на красавца с серыми волосами после второй встречи было бы глупо. Больше бестия в ленте не попадается, и Джоанна про нее практически сразу забывает.

– Что ж, вроде на маньяка он не похож, это уже хорошо, – делает вывод Джо, захлопывая ноутбук и кутаясь в одеяло.

Время перевалило за полночь, пока она сталкерила нового знакомого.

* * *

Никаэль, получивший метку «Не маньяк», жадно роется в новой порции информации, которую самолично вручила ему хозяйка души. Впервые древний архидемон так увлечен процессом просматривания чужих фотографий и чтением комментариев, в основном состоящих из смайликов-сердечек.

* * *

«Тут намного интереснее, чем в дневнике», – думаю я, пролистывая последние посты в социальной сети.

Джоанна красива, что тут таить, но сказал бы, что в жизни лучше, более живая, что ли. Не знаю, как объяснить.

Не зря же индейцы считали, что фотосъемка лишает людей души. Разумеется, это не так, души лишаем мы, но в их словах была логика. Для фотографии человек скрывает настоящего себя, выпуская наружу угодного обществу клона.

Так и Джо старается выглядеть взрослее, скрывая детскую улыбку и грусть в глазах.

Убеждаюсь, что любит пешие прогулки, даже ходила в недельные походы по лесам. Значит, и правда не просто заучка, это неплохо. Увлекается лошадьми, умеет ездить верхом, чем регулярно занимается.

– Хм, может, породистого жеребца ей предложить? А что? Знаешь, сколько такие стоят? – задаю я Айле риторические вопросы.

Проклятье, вот же не повезло. Девушка без изъянов, не болеет, все конечности на месте, университет закончила, на жизнь зарабатывает, хотя более солидную работу я могу ей предложить. Только сомневаюсь, что она продаст за нее душу.

Все варианты, которые действуют на среднестатистического кандидата на продажу души, сразу же отпадают. Приходится подключать фантазию.

Я сразу вспоминаю моего старого знакомого Бегемота, который лишал людей частей тела и требовал душу, взамен предлагая пришить их обратно. Жаль, что в моем случае это не сработает.

Размышления прерывает открывающаяся дверь, заставляя прислушаться к ауре вошедшего. Адель. Видимо, устала греть ягодицы в Аду.

Продолжаю поиски, немного поменяв положение, чтобы суккуб не могла увидеть, чем я занимаюсь. Мне не хочется ничего объяснять, а учитывая, что она обо мне ничего толком и не знает, объяснять пришлось бы слишком много.

Суккуб пристраивается рядом и кладет голову мне на бедра, заставляя сдвинуть ноутбук ближе к ребрам, поглаживает не закрытую шортами кожу.

– Я занят, Дель, давай потом, – отмахиваюсь я от настойчивых, откровенных прикосновений, продолжая вглядываться в фотографии Джо.

Ей мой ответ не нравится, и руки сменяются языком, ласкающим внутреннюю сторону бедра, поднимаясь все выше.

– А я тебя и не отвлекаю, – на миг прервавшись, улыбается Адель.

Я уже говорил, что Отец пускай и старался сделать архангелов терпеливыми, но все же на мне просчитался или же сэкономил. Вот и сейчас взрыв происходит незамедлительно.

– Я что-то непонятно объясняю?! – придавливая худое тельце к полу, громко рычу я, зло глядя в темные глаза. Мои руки сдавливают ее предплечья, не давая вырваться. – Не слышу ответа!

– Понятно, – кратко отвечает Адель подрагивающим голосом. – Отпусти.

И я отпускаю, устраивать спарринг необходимости нет. Она обиженно уходит на кухню, может, рассчитывает, что я неожиданно приду к ней и попрошу прощения. Нет уж, пускай суккуб подождет до лучших времен, пока я занимаюсь самым стоящим расследованием в своей жизни.

* * *

Красные пустыни Ада соприкасаются с Зелеными полями Рая. Это граница, которую не решается уничтожить ни один ангел или демон. Она сама возникла, когда Люцифер, разражаясь громким хохотом, перерезал розовую ленточку на входе в Преисподнюю.

Свет и Тьма, добро и зло. Все это является сторонами одного целого, концами одной прямой.

Михаил с грустью в зеленых глазах причесывает пальцами длинные пушистые перья своих крыльев. Он не любит войну, не любит сладковатый запах крови, не выносит крики, мольбы и болезненные стоны.

Архангел – антимилитарист, хотя люди чаще всего изображают его с мечом, которым он пронзает своего старшего брата.

Михаил слабо улыбается, всего лишь уголком рта, вспоминая, как Атхе впервые показал ему Адама, первому из трех братьев, но улыбку сменяет гримаса боли, когда до него доносятся визг и треск рвущейся плоти.

Гарны, искусственно созданные Люцифером гибриды гончих и низших демонов. От первых они получили острый нюх, а от вторых мерзкий вид и отсутствие собственной воли. Твари лакомятся каким-то зверем, которого подкинул им надзиратель, взмахивающий хлыстом, готовясь вырваться на Землю.

– Спорю на твои крылья, что в Раю подобных красавцев нет. – Люцифер неожиданно возникает по левую сторону от архангела, наблюдая за гарнами, словно любящая мать.

Михаил не отвечает. Начинать этот спор бессмысленно, гонка между Небесами и Подземным Царством вечна и должна остаться такой. А для этого нужно найти последнюю душу.

Он медленно поднимает руку и щелкает пальцами, открывая сияющую дверь Райской псарни. Завидев своего создателя, животные, похожие на шестилапых саблезубых гиен, быстро пересекают границу портала, оказываясь рядом с двумя архиями.

– Это муры. – Голос Михаила спокоен, но в нем отчетливо звучит самодовольство. – Посмотрим, чье произведение лучше.

После ухода Отца архангел тоже взялся за лепку из глины. Создавать ангелов он не решался, боясь оклеветать творения Всевышнего, а вот кого-то вроде мур… почему нет?

Люцифер загадочно улыбается. Да, он скучал по этой борьбе с младшим братом, которая сопровождала его все время до падения в Ад. И сейчас Лучезарный уж точно насладится ею в полном объеме.

Глава 7
Не думал, что этот день закончится именно так

В обоих мирах чтят традиции. В Раю ежегодно празднуют день рождения давно почившего Адама, потому что так когда-то захотел Атхе.

Ад тоже не забывает про назначенные его Владыкой празднества. Все они славят Люцифера. Один из дней назначен днем его рождения, другой – днем основания Преисподней. Еще есть День Белоснежной улыбки Люцифера, День его мудрых законов и множество других «дней».

Но больше всего жители двух миров ценят охоту. Даже ангелы с огнем в глазах наблюдают, как хищник настигает цель и тащит ее хозяину. Добычу они не убивают, а залечивают раны и отпускают, тем самым обрекая на возможность ощутить повторные мучения от разорванных связок на лапе и содранной до мяса шерсти.

Ангелам нравится наблюдать за тем, как преследователь настигает цель. Но только не живую, а нечто сотканное из светлой силы, светящийся комок, за которым отправляют зверя.

У демонов с этим попроще. Охота на то и охота, чтобы выследить, натравить, поймать и съесть. Не зря же Лучезарный в свое время пыхтел над лучшим вариантом ищеек и преследователей. Собственно, как и Михаил, старающийся не отстать от инноваций Ада.

* * *

Гарны и муры, муры и гарны. Твари толкаются, наваливаются и огрызаются друг на друга. Но они знают приказ и знают свою цель. Их разбили по парам, чтобы Рай следил за Адом и наоборот.

Ищеек выкинули в мир людей через десятки порталов. Европу, а точнее ее северо-западную часть, заполнили адские отродья и создания Света. Будучи неприметными для простых людей, они легко скользят в тени зданий, взбираются на крыши, принюхиваясь к поджаристым сосискам в Германии и бродя по чистым улочкам Швеции.

Некоторые люди с врожденными способностями с опаской оглядываются на кривого горбуна с пустыми глазами и выступающими клыками, который шагает рядом с шестилапой гиеной.

Ничего не поделаешь. Раз уж ни бесам, ни падальщикам, ни даже ангелам не удалось отыскать душу Джо за двадцать с небольшим лет, то придется немного подождать и дать возможность профи проявить себя.

На самом деле ищейки и падальщики, дерущиеся даже за самую поганую душу, попросту расслабились за те тысячелетия, пока идеальной искры не существовало. Да, за нее назначена награда, причем немалая, но разве эфемерная цель лучше реальной? Чистая искра появится неизвестно когда. Неизвестно даже, появится ли она вообще. Так зачем тратить на нее силы?

Что же касается ангелов, для них эти поиски и вовсе были в новинку. Они редко посещали мир людей, не знали, как правильно себя вести, разговаривать, какую одежду носить, чтобы не привлекать внимания. Кто-то даже умудрился раскрыть свое происхождение, представ перед человеком с крыльями. Да еще и перед тем, кому дано было видеть чуть больше, чем остальным.

В общем, появление искры они тоже благополучно проморгали, но наследить в людской культуре умудрились не хуже Никаэля.

* * *

Я вальяжно расхаживаю по своей кухне, изредка заглядывая в гостиную и наблюдая за тем, как забавно дрыхнет Айла, подрагивая лапками во сне и изредка попискивая.

– И это создание самой Преисподней, грозная гончая, прототип Цербера в странной греческой мифологии, – тихо смеюсь я, чтобы не разбудить свою псину. В те далекие годы Айла слишком часто попадалась людям на глаза, когда охотилась. Пошли слухи об огромной черной собаке, что бродит ночами. Затем кто-то увидел, как Айла вылезает из норы, и рассказал, что собака послана из подземного царства.

В какой момент ей приписали три головы, я, честно говоря, упустил. Но теперь Цербер – одна из самых известных собак из человеческих мифов.

– Собирайся, Айла, у нас сегодня встреча, – гаркаю я, и острые собачьи уши мгновенно поднимаются.

На вытянутой морде ясно читается полное презрение и недовольство. Она знает, что я поеду на машине, и знает, как долго ее будет мутить после этой поездки, поэтому особым желанием не горит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Премиальные квартиры в постройке, спроектированной всемирно известным архитектором Терри Фарреллом.

Вернуться

2

Административно-территориальное образование со ста ту сом «сити», церемониальное графство в центре региона Большой Лондон, историческое ядро Лондона.

Вернуться

3

Запрещены на территории Российской Федерации.

Вернуться